Крест и полумесяц (СИ)

[1] Байсангур Беноевский — чеченский полководец времен Большой Кавказской войны. Командовал крупным отрядов повстанцев. Во время сражений потерял глаз, руку, ногу, но продолжал участвовать в боях. Соратники привязывали его к коню веревками, чтобы он мог вести бой.

Хватит сиськи мять и плакаться в жилетку. Работать нужно…

Уши словно ватой забиты. Совсем ничего слышно не было. Вдобавок постоянно трясло, что-то твердое снизу то и дело кололо его под лопатку, отчего это самое место жутко хотелось почесать. С каждой секундой желание становилось все более и более невыносимым, едва с ума его не сводя. Он даже представлять начал, как ногтями в кровь раздирал это место. Боже, как же ему сильно хотелось почесаться.

—…один. Господин. Муж мой, очнись, — сквозь полудремотное состояние проникал нежный женский голос, казавшийся очень знакомым. — Господин мой.

Еще не затих нежный голос, как его губ коснулась глиняная чаша с влажным ободом. Ринат тут же прильнул к ней, жадно выхлебывая необыкновенно холодную, сводящую зубы воду. Эта вода с горных источников, сразу же подумалось ему. Никакая другая вода не имела такого вкуса и не могла так освежать.

— Господи, это я. Твоя жена, Патимат, — снова раздался голос, в котором ясна слышалась одновременно и боль, и нежность. — Тебе лучше? Мой господин, тебе еще подать воду?

Ему, наконец-то, удалось раскрыть веки. Правда, их тут же пришлось закрыть. Слишком уж ярким был солнечный свет, причинявший едва не физические страдания ослабевшим глазам. Лишь, когда его заслонили его от солнца, ему удалось широко раскрыть глаза.

— Ты очнулся! Слава Аллаху! — радостно вскрикнула молодая горянка, вспыхнувшее лицо которой выглядывала из узорчатого капюшона. — Всемогущий услышал наши молитвы… Почтенный Хаджи, господин очнулся! — девушка повернула повернулась назад и кого-то окликнула. — Нужно всем рассказать эту радостную весть!

— Хой! — тут же откликнулся чей-то грубый голос. — Аллах милостив и всемогущ!

Ринат попытался приподняться, чтобы оглядеться по сторонам. Не получилось. Слишком слаб еще был. Любое его движение сразу же отдавалось резкой болью в спине, отчего снова пришлось улечься в солому. Хотя кое-что заметить ему все же удалось. Он находился в повозке, которая медленно двигалась по узкой горной дороге. С одной стороны, возвышалась крутая каменная стена из серого гранита, а с другой стороны виднелся обрыв. По сей видимости, его везли в родное селение. Больно уж места были знакомые.

— Патимат, — еле слышным голосом позвал он жену, которая сразу же наклонилась к нему; его тут же обдало приятным ароматом розового масла. — Позови кого-нибудь… Хочу знать, что происходит.

Та быстро кивнула и моментально исчезла с повозки, чего он даже заметить не успел. Гибкая фигурка, закутанная в плащ, уже бежала к группе всадников, что, не желая мешать стуком копыт имаму, держались в некотором отдалении.

Ринат со вздохом закрыл глаза. Солнце вновь светило прямо ему в лицо.

Вскоре он услышал топот копыт. Кто-то залез на повозку и осторожно коснулся его рукава.

— Господин, я привела Имрана-эфенди, — Патимат помогла Ринату немного приподняться, подложив ему под голову свернутый плащ.

Рядом с повозкой, держа в поводу черного жеребца, шел высокий горец в выцветшей и запыленной черкеске, в котором Ринат узнал наиба одного из северных селений. Еще не старый, крепкий, он ступал мягко, словно не шел, а подкрадывался к чуткому хищнику. Честно говоря, он и сам напоминал хищника своей гибкой, поджарой фигурой. Во взгляде горела готовность в сей же момент вскочить на коня и с шашкой в руке броситься в безнадежную атаку.

— Слава Аллаху, ты жив, господин, — наиб тут же склонился перед имамом. — Это великая радость для мюридов. Сегодня же они вознесут Господу свои благодарственные молитвы, — он сложил руки в молитвенном жесте. — Спрашивай, господин.

— Что с крепостью? — негромко спросил Ринат, кивая ему в ответ.

— Нас прогнали от крепости, господин, — на покрасневшем от ветра лице горца играли желваки. — Джавад, эта хитрая собака, держал в ущелье часть своих людей с новыми ружьями, которые ему дали проклятые инглизи[1]. Ты был тысячу раз прав, господин, когда говорил про нашу беспечность.

Горец с яростью скинул мохнатую шапку и с силой провел по бритой голове рукой.

— Мы сами своими руками отдали Джаваду свою победу, — едва не застонал Имран, клацая зубами. — Мы подвели тебя, господин. Ты обещал взять аул и схватить проклятого клятвопреступника, а мы тебя подвели… — виновато качал он головой. — Мы неразумные щенки, что недостойны твоей мудрости. Прости нас, господин, прости…

Поморщившись при виде этого зрелища, Ринат требовательно постучал по деревянному борту повозки, привлекая к себе внимание. Не время было каяться. Поздно, если честно. Лучше было делом заняться, о чем, собственно, и Ринат и заявил.

—… Проследи, чтобы никто из раненных мюридов не остался без должной помощи. Каждый должен быть обиходен. Передай, что никто из них не останется без помощи и не будет брошен. Милостью Господа, мы всем поможем. Каждый из них получит по серебряному рублю, как только мы возвратимся домой, — негромко говорил Ринат, неотрывно смотря прямо в глаза наибу. — Погибших следует похоронить, как подобает истинному мусульманину. Умершие за веру не должны быть брошены. Еще вот что… Объяви, что на следующем привале я буду говорить со всеми. Иди.

Горец быстро кивнул и, вскочив на жеребца, ускакал. Ринат же со вздохом облегчения откинулся на импровизированную подушку и задумался над своим положением. Последнее, казалось, мягко говоря угрожающим. С одной стороны, воинство Рината потеряло совсем немного бойцов. Если верить Имрану, то убитых насчитали лишь неполных три десятка человек. Раненных разной степени тяжести было побольше. Примерно пять десятков, что тоже не сахар. Правда, пришлось оставить почти все свои артиллерийские орудия. С другой стороны, время работало на Джавада. Эта победа существенно повышала его авторитет как воителя и в некоторой степени подтверждала его претензии на власть над Кавказом. Мол, Всевышний воинской удачей явил всем истинного имама правоверных Чечни и Дагестана. Каждый следующий день теперь будет работать на него, добавляя ему все новых и новых сторонников. В добавок, сражение будет обрастать такими фантастическими подробностями и легендами, что скоро впору будет волосы на себя рвать и голову посыпать пеплом. Словом, нельзя было ни единой секунды терять.

До очередного привала было еще далеко, поэтому ему удалось более или менее привести в порядок свои мысли. В принципе, случившееся было объективно обусловлено. Их обязательно должны были разбить у родового селения Джавада, чему было несколько объяснений. Во-первых, сыграла свою роль страшная спешка. Ринату банально время не хватило, чтобы привести в порядок свое разношерстное воинство. Его так долго не было здесь, что мюриды снова скатились к анархии. Дала сбой и выстроенная им система административного управления иммаматом. Без верховного надзора назначенные им наибы начали в своих районах так своевольничать, что местные жители взвыли от неудовольствия. В одном месте какие-то новые подати появились, в другом — судили неправедно, не по обычаю, в третьем — землю не давали, в четвертом — все это сразу вместе взятое. Наконец, верхом безответственности и непрофессионализма оказался и сам «карательный» поход на Джавада. Всех их, включая самого Рината, поразила самая настоящая беспечность. В воинстве, начиная с самого последнего мюрида и заканчивая наибами, царили шапкозакидательские настроения. Мол, с нами теперь имам Шамиль и никто не сможет устоять перед тем, кто благословлен Аллахом. Джавад, между делом времени совсем не терял. Этот хитровыделанный хан связался с османами и восстановил работорговлю. С Кавказа в Крым и Стамбул широкой рекой снова потекли рабы, а назад самое разнообразное оружие и боеприпасы. Отметились и англичане, поставившие ему свои ружья и порох. Обо всем этом Ринат, к своему сожалению, узнал крайне поздно.

— Вот такая получается тряхомудия. Джавад, конченный… — буркнул он себе под нос, не замечая прикорнувшей сбоку от него Патимат.

Та, толком не расслышав сказанное, тут же встрепенулась:

— Что, мой муж? Вода кончилась? Принести питье?

Махнул на нее рукой. Мол, успокойся и дремли дальше. Не в питье дело.

Для решения проблемы под названием «Джавад, сукин сын», начинать ему следовало с самого начала, то есть с тренировок своего воинства, с разведки и секретного ноу-хау. Если с первыми двумя, в принципе, все было ясно, то с третьим ясности особой не было.

— Аул превратили в настоящую крепость. Такой орешек и в мое-то время разгрызть было не просто. Сейчас же, пожалуй, и невозможно, — бормотал Ринат, вспоминая укрепленное селение. — Аул находиться на возвышении и обнесен почти трехметровой каменной стеной. Стрелки и орудия с высоких башен контролируют всю прилегающую местность. Там все, как на ладони. Ни кусточка, ни деревца. Спрятаться негде, от слова совсем. В добавок, есть еще ров… Тут точно без секретного вундерваффе не справиться. Неужели после окончания славного КИСИ[2], я ничего замутить не смогу? Смогу, обязательно смогу…

Время за столько непростыми а, подчас, и зубодробительными мыслями пролетело незаметно. Казалось, только что Ринат разговаривал с Имраном, и вот уже наступает вечерний привал. Мюриды, закончив обихаживать лошадей, начали подтягиваться к его повозке. Наслышанные о проповеди имама, они заблаговременно занимали лучшие места, откуда можно было видеть своего кумира.

Вскоре небольшая долина, втиснутая между двумя горными отрогами, заполнилась людьми, повозками, лошадьми. Между группками заалели огоньки костров, к небу потянулись струйки дыма. Солнце постепенно спускалось по склону одной из гор, и скоро должно было исчезнуть из виду. Пора было начинать.

—… Братья! — немного оклемавшийся Ринат встал перед костром, чтобы его освещенную фигуру было хорошо видно даже с окраин лагеря. — Вижу сомнение в ваших глазах. Вам будоражат вопросы: почему так случилось?, как там могло получиться?, почему клятвопреступник Джавад устоял? Эти и многие другие вопросы гложут вас, как дикий зверь, не давая вздохнуть. У некоторых сомнение пошло ещё дальше. Вы стали сомневаться…

Люди застыли, боясь пошевелиться. Ни одна из проповедей их имама ещё так не начиналась. В ней не было никаких яростных призывов, никаких клятв. Она была другой. Заставляла их виновато прятать глаза, скрипеть зубами от стыда.

—…А вдруг что-то лет не так. Вдруг мы не так сильны. Вдруг мы в чем-то ошибаемся… Вы начали оглядываться, смотреть на своих товарищей, искать причину нашего бегства, — голос Рината постепенно набирал силу и мощь, начиная разноситься по все долине. — Только в одно место вы забыли заглянуть… — Ринат сделал внушительную паузу, давая мюридам самим найти ответ. — В самих себя! Вы смотрели на самих себя, братья⁈ Может быть, дело в вашей вере⁈ Верите ли вы истово? Что смотрите? Вера, ведь, не только молитвы, но и дело! Вы подтвердили свою веру делом?

Мюриды непонимающе вертели головами. Что им говорили? Почему их обвиняют? Разве они не верят во Всевышнего? Верят!

— Мы все возгордились, братья! Мы слишком уверовали в себя, в свою силу! Сила и правда только у Всевышнего, только с ним! — едва не кричал Ринат. — Забыли про это?

Поймав вдохновение, он забыл про боль и ломоту в теле. Жадно слушавшим его людям, рассказывал о вере, о ее наполнении. Призывал доказывать свою веру не пустыми словами, а реальным делом.

-…Как можно было забыть о воинских упражнениях? О дисциплине? Кто вы, воины Аллаха или банда разбойников? Почему вы делом не доказываете свою веру? Почему?

Они должны были понять главное. Вера для них — это покорность, исполнительность, дисциплина, порядок. Никакой вольницы не должно было быть. Четкое исполнение приказов во всем и везде. Сказали прыгать, нужно прыгать. Сказали копать, значит нужно копать.

—… Запомните, Всевышний неимоверно милостив в своем величии. Он дал нам понять и осознать наши ошибки. Дает нам возможность исправиться, — теперь Ринат давал своим людям возможность увидеть выход из сложившегося положения.

Мол, смотрите, что теперь нужно делать…

Заведенный своей же речью, Ринат так и не смог уснуть этой ночью. Сначала долго сидел у затухающего костра и вслушивался в звуки спящего лагеря, затем бродил вдоль горы и любовался звездным небом. В кристально чистом воздухе гор звезды казались особенно крупными и многочисленными. Казалось, на иссиня черном шелковом полотне кто-то разбросал сотни и сотни ограненных алмазов, которые теперь заманчиво и сверкали. Хотелось, запрокинув голову, вечно смотреть на них.

— Господин… — из этого созерцательного состояния его вырвал еле слышный шепот, раздавшийся из-за спины. — Спросить хочу… — к нему прижалась гибкая фигурка супруги; голос у нее звучал тихо-тихо, как журчал лесной ручеек. — А зачем Всевышний создал звезды? — она спросила и тут же испуганно ойкнула, испугавшись самого вопроса.

Ринат повернулся к ней. Паунат робко улыбалась, смотря на него влажными и полными обожания глазами. Руки сами собой потянулись к ней. Коснулись ее узких плеч, скользнули к тонкой шее и нырнули в шелковый водопад волос. Она была чудом, которого он совсем не достоин. За бесконечной беготней, сражениями он совсем забыл о ней.

Широко улыбнувшись, Ринат наклонился к ее маленькому ушку и горячо зашептал.

— Только Всевышний мог создать величайшее в мире сокровище, — Паунат в предвкушении раскрыла свой ротик. — Это сокровище ты, моя маленькая…

Даже в ночной темноте было заметно, как она зарделась. Бедняжка, видно, совсем ее не баловали комплементами. Дыхание сбилось, плечи задрожали. Она таяла в его объятиях, как ледышка в горячих ладонях.

— Сможешь ли ты простить меня за мою сухость? За грубость и невнимание? Я полный глупец, если не замечал твоей красоты, — Паунат тут же спрятала свое лицо у него на груди. — Да, да, глупец. Ты мое сокровище, частичка моей души…

Море нежности затопило его. В его объятиях, словно попавшая в силки пташка, трепетала самая прекрасная женщина на свете. Разве мог он в этот момент думать о чем-то ином, кроме нее⁈ К черту Джавада! К черту его аул, набитый турецким и английским оружием! Сегодня, вообще, все пусть идет к черту!

…Конечно, потом ему пришлось ей рассказать о звездах. Опьяненный магической красотой ночи и столь близкой и манящей женской сладостью, Ринат и «дал дрозда». Пожалуй, больше в прямом, чем в переносном смысле. То и дело задирая голову к сверкающему небосводу, рассказывал ей о бесконечно далеких звездах, которые, на самом деле, достигают огромнейших размеров. Необъятных миллионов верст шары, что плывут тысячелетиями в чернильной бесконечности космоса. Одни похожи на наше родное солнце, что дарит Земле жизнь и согревает ее от смертельного холода. Другие звезды состоят из постоянно двигающихся газов, похожих на тот, что выходит из некоторых расщелин. Третьи, вообще, не то и не се.

Охающая то ли от удивления, то ли от восторга и любопытства, Паунат начинала с еще большим восхищением смотреть на него. Ведь ее супруг рассказывал ей такие вещи, что никто не знает на этой земле, лишь один Господь. Конечно, только Всемогущий, что их создал. Значит, Аллах и рассказал ее супруга об этом. Ее сердце наполнялось искренним трепетанием. Казалось, прикажи он ей броситься с высокой скалы вниз, и она без тени сомнения на лице исполнит это.

Этот ее взгляд еще больше заводил Рината, на которого с еще большей силой нападало вдохновение. Вспоминания школьные и вузовские лекции по физике и астрономии, он с жаром описывал ей далекие миры. В ярких и живых красках перед ней представали фантастические миры, от красоты и необычности которых начинала кружиться голова.

-…А разве может быть целый мир изо льда? — ахала женщина, закрывая рот ладонью; это было настолько женственно и притягательно, что он начинал целовать эту ладошку, которую тут же прятали в складках платья.

— Всевышний бесконечно велик в своем могуществе. Моя маленькая, посмотри вокруг, — он чуть разжал объятия и очертил головой полукруг. — Горы, ущелья, ледники, реки, облака. Видишь, как все гармонично, естественно и связано друг с другом. А сколько такого еще окружает нас? Великое и великое множество. Мы даже не можем все это осознать. Нам просто не под силу это. Только ему, Господу миров, под силу сотворить все это.

Рассказывал ей про планеты, где царят бесконечные раскаленные ветра, и ничто живое не может существовать. Перед его взоров всплывала Венера с ее дикими смерчами и сумасшедшей температурой. Вспоминал про целиком каменные планеты, где совсем нет почву и невозможно дышать.

— И там совсем — совсем никого нет? — большие черные глаза с любопытством смотрели на него. — Ничего ничегошеньки?

Ринат тихо-тихо рассмеялся. Ему вдруг вспомнился давнишний фильм про пришельцев, поставленный по произведению Герберта Уэлса «Война миров». Паунат тут же спросила, почему он засмеялся. Пристала, как банный лист, никак не отцепиться. Как тут не рассказать, когда на тебя смотрят такие глаза и сопят при этом красивым носиком? Пришлось ей рассказать, правда, сославшись на какие-то древние времена. Мол, в старину, которую уже никто и не помнит, прилетали к ним на землю зеленные черти и жгли всех подряд яркими огоньками со своих кораблей. Родина тех чертей находилась на далекой — далекой звезде, где было очень и очень жарко…

Рассказал и забыл. Не подумал тогда, что такие рассказы могут оказаться слишком сильными для нежной и не подготовленной психики местных жителей. Это у людей XXI века психика настолько расшатанная и гибкая, что им «все до лампочки»: и рассказы про вампиров, и про призраком, и про демонов, и про пришельцев. Они после таких фильмов и рассказов и спят нормально, и едят спокойно. Им все нипочем, как горох об стенку.

В случае с Паунат же было все иначе. Рассказ Ринат совсем не прошел бесследно. Она себе такого напридумала, что голова кругом шла. К тому же еще своими мыслями поделилась со своими соседками, которые, в свою очередь, разнесли вести о зеленых человечках с адскими фонариками по всему селению. За несколько дней эта история обросла невиданными подробностями. Правда, Ринат об этом еще не знал…

Следующее утро началось с новостей, к счастью, хороших.

Еще только начинало рассветать, как над ним вдруг появилось заспанное личико Паунат, обрамленное спутанными волосами. Она шепотом сказал, что снаружи дома кто-то есть. Тут же, словно в подтверждение ее слов, в дверь кто-то негромко постучал. Стук был робкий, тихий и даже немного боязливый. Еще через мгновение раздался детский голосок:

— Господин, господин, — тихий-тихий, еле слышный был голос. — Это Али, господин, — не дождавшись на свои слова никакой реакции, незнакомый голос продолжил. — Ты показывал мне, как делать крылья, чтобы парить в небесах, как ангелы…

Разобравшая шепот, Паунат тут же испуганно икнула. Вряд ли она до этого слышала, что человек может летать, как ангел. Ринат же вспомнил, кому принадлежал этот голосок. Это Али, один из спасенных им сирот. В своем время сюда было много привезено никому ненужных сирот из других селений. Здесь их пристраивали по семьям и по распоряжению имама начинали усиленно заниматься с ними воинскими и иными науками. Со временем из этих волчат должны были вырасти те, кто поведет Кавказ дальше. А этому самому Али и неполному десятку таких же любознательных мальчишек и одной девчонке Ринат однажды показал дельтаплан из бамбуковых палочек и шелка. Кажется, он даже позволил мастерить что-то похожее, дав немного шелка.

Неужели из этой детской шалости могло что-то получиться? А если получилось? Ринат, жадно поцеловав Паунат, начал подниматься с постели. Та, едва не повиснув на нем, помогала ему одеваться. Уже перед дверью она вложила ему в руку небольшую горбушку хлеба с остро пахнувшим куском сыра. Мол, угости мальчонку. Мальчишки ведь вечно хотят есть.

— Али, — произнес Ринат, когда из открытой двери появилась худая фигурка мальчишки лет тринадцати — четырнадцати; его толи смуглое, толи чумазое лицо уставилось на него с благоговением. — Заявился, что ни свет ни заря. Значит, что-то у вас получилось.

Тот яростно закивал. Когда же остановился, начал усиленно принюхиваться. Явно почувствовал запах сыра, который ему тут же и был вручен. Пацан не стал ждать момента и сразу же вцепился в подаренное. И сыр и хлеб исчезли с у него во рту с потрясающей быстротой.

— Все получилось, господин, — пытался он рассказывать с забитым ртом. — Я же даже летать пробовал. На старую башню залазил и оттуда прыгал вниз. Ух! Прямо на полверсты летел. И дальше бы полетел. Только старый Давыд меня поймал и хворостиной отхлестал. Больно очень… Еще Аюб, дурак, хотел полетать. Дрался со мной. Только я его поборол…

Много еще чего наслушался Ринат, пока они шли к краю села, где возвышались к небу древние сторожевые башни рода. Внутри одной из них ребятня и устроила свое секретное место, где занималась строительством своего дельтаплана.

— Довел, Сусанин, — усмехнулся Ринат, когда его привели к небольшой норе, что вела в башню. — Теперь показывай, что там наизобретали. Глядишь, пригодиться для дела.

Оказалось, мальчишки сделали очень немало. В первые мгновения у Рината даже челюсть начала отвисать вниз от увиденного. Прямо на утоптанной земле у каменной стены лежал дельтаплан. Уродец, конечно, по сравнению с современными. Только на безрыбье и рак рыба.

Ринат быстро присел рядом. Потрогал каждую деталь, каждое соединение. Крепко вязали. Ничего не шаталось, не дергалось. В пазах бамбуковые палки сидели, как влитые. Шелк натянут так, что звенел. Хорошо мальчишки постарались.

— Нормально, вроде. Говоришь, летает? — пацан опять кивнул, заглядывая в его глаза; одобрения, похоже, ждал. — Хорошо… А еще кто-нибудь из твоих товарищей может также? Другие пробовали летать? Сможете пяток таких крыльев сделать?

Эта с виду несерьезная поделка вдруг заинтересовала его. Может штука, сделанная, как говориться, из говна и палок, поможет ему попугать Джавада? А что? У аула Джавада есть одна скала, с которой можно на дельтаплане спуститься и пару взрывпакетов сбросить. Неплохо? Толку, конечно, мало от самодельных гранат. Здесь больше пропагандистский эффект сыграет свою роль.

Загрузив подрастающих волчат работой и выдав им денег на расходы, Ринат двинулся обратно в аул. Предстояло приводить в порядок свою армию, которая за время его отсутствия изрядно распустилась. Словом, дел было по горло.

[1] Инглизи — искаженное арабское слово, означающий англичанин или английский

[2] КИСИ — аббревиатура, расшифровывается как Казанский инженерно-строительный институт

Нет таких крепостей, которых боятся советские инженеры

После отступления от родового аула Джавада, больше похожего на бегство, Ринат много, очень много думал об этом. В голове крутились самые разные вопросы: почему все случилось именно так?, где он ошибся?, как Джаваду удалось одолеть его воинство?, что, в конце концов, теперь делать?, как с ним справиться? Ведь, воинство хана Джавада еще недавно было полностью разбито, сам он бежал к османам, вся его сокровищница разграблена. Вдобавок, о нем по всему Кавказу пошла такая дурная слава, что редкий горец мог бы пойти за него воевать. Как же произошло то, что произошло?

— А какая, собственно, разница? Может дело в моей самонадеянности, неопытности, непоследовательности или еще в чем-то? Меня просто щелкнули по носу… — бормотал Ринат, идя к центру селения и раскланиваясь по пути с теми, кто попадался ему на встречу. — Ткнули носом в мою глупость… Получается, меня подловили на моей же прямолинейности и тупой упрямости. Короче, я слишком предсказуем…

Его самым банальным образом «просчитали». Вот так-то! Он со злостью сплюнул, смачно чертыхнулся. Это получилось так неожиданно, что шедший ему навстречу молодой горец оступился и тут же растянулся на земле. Видимо, посчитал, что имам шепчет слова святой молитвы или гоняет шайтанов. Ринат же, разговаривая сам с собой, пошел дальше.

Было ясно, что, действуя в реалиях этого времени, ему было не переиграть своих врагов. Сейчас был Джавад, после которого появятся другие — новый Джавад, другие претенденты на власть над горцами, излишне ретивые русские офицеры и тд. Шаблонное мышление стало его ахиллесовой пятой. Поэтому переиграть врагов и закончить вечную войну на Кавказе, можно было лишь выйдя за пределы шаблона.

— А не попробовать ли мне инженерный подход? Инженер я или хрен собачий? — задумчиво проговорил он, останавливаясь прямо посреди улицы и глядя куда-то вдаль; его охрана то же остановилась, не приближаясь к нему и не желая мешать его размышлениям. — Представим это в виде задачи… Обычная задача, решение которой требует творческого подхода… Попробуем ТРИЗ[1]. В свое время меня это выручало… Задача, мать ее…

На какое-то мгновение ему вдруг подумалось, что эта задача неподъемна. Именно так! То, что он задумал, просто охренительная по своим масштабам и последствиям задача! Чтобы повернуть естественный порядок вещей на другой путь, нужно было быть, как минимум титаном во всех смыслах этого слова. Ведь история не похожа на детский паровозик, который можно снять с игрушечной железной дороги и катать его уже по поверхности стола. История — это многотонный локомотив, величиной с самый настоящий дом. И он решил, что сможет изменить направление его движения. Да? В самом деле?

Помусолив эту мысль и выдоив ее до логического конца, Ринат вдруг заржал. Едва не навзрыд, с силой, громко. В какой-то момент пришлось даже схватиться за угол какой-то сакли, чтобы не свалиться от охватившей его слабости.

Когда его отпустило, и истерика прошла (пожалуй, это была именно истерика), он почувствовал, что кто-то его придерживал за локти. Повернулся и сквозь выступившие на глазах слезы увидел одного из своих охранников, глядевшего на него с явной тревогой на лице.

— Нормально, нормально, брат, — успокаивающее похлопал он его по плечу. — Все нормально… Просто чертей своих гоняю, — криво усмехнулся он.

Сказал это и сразу же пожалел о случайно вырвавшихся словах. Бородатое лицо горца так перекосило от ужаса, что Ринату самому страшно стало. Мужчина отпрянул от него и сразу же схватился за кинжал, который, впрочем, так и не вытащил из ножен.

— Нормально, говорю… — вновь повторил Ринат, уже понимая, что своими словами «родил» о себе самом новую легенду. — Только, никому не надо об этом рассказывать, — и «надавил» взглядом на молодого мужчину, отчего тот звучно сглотнул комок в горле и испуганно кивнул. — Вот и хорошо… А теперь вернемся к нашим баранам…

Бедный горец снова кивнул. На всякий случай, кивнул, так и не поняв, о каких еще баранах вдруг заговорил имам. Может он решил принести очистительную жертву во имя избавления от шайтанов? Мужчина тут же вжал голову в плечи и с тревогой осмотрелся по сторонам. Зачем только упомянул этих порождений Иблиса? Всякий ведь знает, что даже мысленное их поминаний равнозначно их призыву. Правая рука его привычно потянулась к рукояти кинжала, левая же крепко схватилась за небольшой мешочек у пояса, где был зашит кусочек пергамента со святыми словами их Корана.

Ринат, не ведая о столь мучительных метаниях своего телохранителя, уже был у колодца, что находился в самом центре селения. Остановился у небольшого, чуть возвышавшегося над землей срубы, воды попить. От всех этих размышлений в горле пересохло. Наклонился, вода сверкнула почти у самой поверхности.

— Хороша водица, — выдохнул он, прильнув в медной посудине с грубой клепанной ручкой. — Аж зубы ломит…

Рука чуть дрогнула и недопитое вылилось прямо на пыльную землю, облив его сапоги. Ринат опустил глаза на мокрую штанину и замер. Вылившаяся на землю вода навела его на очень необычную мысль.

— Прямо, как потоп, — пробормотал он, снова зачерпывая воду и вновь выливая ее на землю. — Такой мощный, все сметающий на своем пути потоп…

Поток воды подхватывал мелкие щепки, какие-то соломинки, небольшое серые перышко и нес все это дальше. Это напоминало уменьшенный в миллионы раз потоп библейского масштаба, во время которого вода равняла с землей города и поселки, затапливая целые страны.

-…Здесь тоже нужно нечто такое. Что-то библейского масштаба… Чтобы все поняли, кто прав, а кто не прав, — шептал он, продолжая сидеть на корточках возле колодца-арыка. — Именно так… Своеобразный перст Бога…

В голове возникали грандиозные картины разрушенных вражеских селений, вызванных рукотворными потопами, селями, каменными обвалами. Он представлял, как над резиденцией Джавада летают дельтапланы, и подростки с них бросают пакеты дымовой и удушающей смесью. Внизу в этот момент корчатся от боли и задыхаются люди, они бросают ружья и сабли. Еще Ринат видел самого хана Джавада, который ползет в удушливом дыму и падает без сил у ног победителя. Страшная в своей силе и жестокости картина, предвещавшая скорое наступление нового века с его невиданными по разрушительной силе войнами. И именно он, пришелец из будущего, несет все это, прикрываясь красивыми словами и громко говоря о правде, справедливости и милосердии. Как все это похоже на его будущее…

— Боже, что это я, в самом деле… — Ринат покачнулся и, потеряв равновесие, схватился за замшелое бревно. — Ей Богу урод какой-то… Это же люди, мои люди… с которыми я хочу строить совсем другой мир…

Странно, очень странно выглядело все это со стороны. Заросший бородой до самых бровей горец весьма и весьма сурового вида в бурке сидел на корточках у арыка и что-то шептал, время от времени начиная поливать землю перед собой водой. Таинственно, наводило на очень необычные мысли. Охранник имама, видимо вообразивший невесть что, отгонял от Рината шедших мимо односельчан. Любого, кто желал поприветствовать имама лично, парень тут же останавливал и начинал ему что-то горячо втолковывать. Последний тут же возводил руки к небу и быстро уходил прочь. Уже позже Ринат узнал, что он, оказывается, просил у Аллаха богатого урожая для своих людей.