Цивилизованный развод

Ольга впервые видела, чтобы кто-то так красиво и легко спустился со стремянки.

— Эээ… здравствуйте… — кажется, её одолело косноязычие, а это совсем не её манера.

Видимо, реакция на испуг и неожиданность. Она ведь всерьёз поверила в какой-то момент, что на стремянке стоит Даня. К счастью, доктор напоминал бывшего мужа только со спины. Запутал Ольгу и схожий стиль одежды.

— Здравствуйте, здравствуйте, — насмешливо сказал доктор, протягивая Ольге невесть откуда взявшийся стакан воды. — Пейте, не бойтесь, вы же видели, что я взял чистый стакан и налил воду из кулера.

Господи, она даже этого не заметила, так увлечена была своими мыслями. Взяв стакан из рук доктора, Ольга залпом выпила холодную приятную воду. Стакан так и остался в её руке, и она растерянно смотрела на него.

Вздохнув, доктор забрал стакан из её руки, выбросил в урну, а потом вернулся к Ольге и мягко взял её за запястье.

— Давайте присядем. Вы очень бледны и напуганы. Может, это беременность так себя проявляет?

— Я не беременна… пока, — сообщила Ольга, послушно усаживаясь в кресло около низкого круглого столика.

Доктор устроился в кресле напротив, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди.

Ольга с облегчением думала о том, что Генрих Яковлевич совсем не похож на Даню. Доктор казался достаточно молодым, ему было максимум тридцать. Волосы короче, мягче и темнее, чем у Дани, кожа намного смуглее, а глаза не очень большие и почти чёрные. Черты лица резче, но более правильные, определённые. Скулы высокие, подбородок более массивный и почти квадратный. И кажется, доктор ростом чуть выше Дани, а голос у него немного ниже и звонче. Надо же было так обознаться… Теперь неудобно.

— Пока не беременны, но собираетесь быть, так сказать. Думаю, не ошибаюсь. Потому обратились в нашу клинику.

— Совершенно верно, доктор. Вы ведь доктор? Генрих Яковлевич?

— Так точно, — кивнул психотерапевт, похлопал себя по карману рубахи, огляделся по сторонам и виновато улыбнулся. — Бейдж куда-то запропастился. Ох уж эта рассеянность!

— Ничего страшного, — Ольга не смогла сдержать улыбку, потому что доктор выглядел весьма забавно, когда оправдывался.

— Расскажите, что привело вас именно в кабинет психотерапевта? И что так испугало, когда вы вошли?

Ольга сомневалась. С одной стороны, ей хотелось поделиться проблемами со специалистом, окончательно очиститься, прежде, чем приступать к вопросам зачатия. А с другой стороны, психотерапевт ей представлялся несколько иначе. Воображение рисовало высокого, плотного мужчину лет пятидесяти, в очках, и с сединой в волосах. А не такого вот привлекательного молодого человека, к тому же, сполна наделённого тем, что в романах называется «грацией хищника и животным магнетизмом».

Как прикажете рассказывать о проблемах, если постоянно отвлекаешься то на его чёрные глаза, то на тёмные красивые брови, то на смуглые руки, сложенные на в меру широкой груди, то на длинные, музыкальные пальцы без единого кольца, то на крепкую шею…

«Таааак… Ты, случайно, не забыла, зачем сюда пришла?!», — мысленно одёрнула себя Ольга.

Похоже, она слишком хорошо «излечилась» от постразводной депрессии. Настолько хорошо, что кажется, смотрит на этого мужественного красавчика так, как Арина смотрела на Даню.

— Ну что же вы молчите? Вы пришли не просто так, потому сними́те с себя груз проблем. Вам станет легче, а это ускорит все нужные процессы в организме. Тем более, врач — это своего рода исповедник. Не бойтесь, поделитесь тем, что у вас на душе. Поверьте, ваш рассказ не выйдет за стены этого кабинета.

— Да, я понимаю, но… — Ольга покосилась на диктофон, лежащий на столе.

Проследив за её взглядом, Генрих Яковлевич усмехнулся, встал, взял диктофон со стола и убрал в один из ящиков большого тёмного шкафа.

— Меня напугало то, что со спины вы были очень похожи на моего бывшего мужа, — решилась Ольга и пояснила: — Когда я вошла, вы стояли на стремянке спиной ко мне. К счастью, на деле оказалось, что вы совсем не похожи с Даниилом.

— Да, я искал один старый журнал, — доктор кивнул на большой чёрный стол, на котором, и вправду, лежал журнал. — Почему же моё сходство с вашим бывшим мужем так напугало вас? Тяжёлые воспоминания?

— Мы развелись в ноябре прошлого года, почти пять месяцев назад. Я до сих пор не полностью оправилась от постразводной депрессии, потому и решила обратиться к вам, доктор, прежде, чем вплотную подходить к зачатию. Но я ведь должна оплатить консультацию?

Ольга вдруг встревожилась, она ведь, действительно, не оплатила приём психотерапевта.

— Пусть вас это не тревожит, — Генрих Яковлевич мягко коснулся руки Ольги. — Первая, установочная консультация у меня, — бесплатная.

— Хорошо, — Ольгу успокоил твёрдый тон доктора и спокойное, мягкое прикосновение.

— Вы говорите о зачатии. То есть, вы вновь вышли замуж?

— Как раз таки наоборот, я не замужем. И не собираюсь замуж.

— То есть, вы собираетесь родить ребёнка в неполной семье? — серьёзно и хмуро спросил доктор.

— Вы как будто осуждаете меня, Генрих Яковлевич?

— Я не имею права осуждать пациентов. Но я твёрдо убеждён в том, что ребёнок должен рождаться и расти в полной семье. Это самые лучшие условия для нормального роста и развития ребёнка: присутствие в его жизни мамы и папы.

— А как же быть тем, у кого семья не сложилась? Навеки отказаться от счастья материнства?!

— Как у такой красивой женщины могло что-то не сложиться? Даже не верится.

— Очень просто, и я сейчас вам всё расскажу.

Глава третья

Доктор слушал очень внимательно, но лицо его ничего не выражало, оставалось полностью непроницаемым.

— Вы до сих пор любите мужа? Хотели бы повернуть время вспять? — спросил он наконец.

— Нет, конечно, доктор! Как после такого можно любить?

— Любят. И после гораздо более ужасных вещей любят.

— А я не могу, доктор.

— Может, расскажете о том, что чувствуете, более подробно?

— А я вас не задерживаю? — с сомнением спросила Ольга. Она находилась в кабинете достаточно долго.

— На сегодня приём окончен, не переживайте. И ещё, вы так до сих пор и не сказали вашего имени.

— Точно, — Ольга вдруг смутилась и покраснела. Она думала, что давно разучилась так смущаться. — Меня зовут Ольга Вячеславовна.

— А если просто «Ольга»? Вы ещё очень молоды.

— Мне тридцать пять. Но если вам удобнее называть меня просто по имени, то конечно. Вам лучше знать. Я впервые на приёме у психотерапевта.

— Вот и отлично. Вы собирались рассказать о том, что чувствуете. Остались ли чувства к бывшему мужу?

— Остался тяжёлый осадок от ситуации. Осталось сожаление о том, что столько лет семейной жизни было перечёркнуто. Осталась досада на себя: я столько лет провела рядом с Даней, но оказывается, совсем не знала его. Он остался скрыт для меня. Я видела лишь верхушку айсберга. Думаю, он и не любил меня никогда, а смотрел так же, как на Арину, с точки зрения удобства и «подходящести» по определённым параметрам. Пока я была удобна, меня держали рядом. Не справилась, не уложилась в жизненные планы, — до свидания. Сейчас я уверена, что и здоровье отца — лишь предлог, просто Даня сопоставил свой возраст и отсутствие наследника, и это стало катализатором.

— Браво, Ольга! Вы настолько здраво и трезво оцениваете ситуацию, что мне трудно как-то дополнить ваш рассказ. Я восхищён. А что по поводу других чувств?

— Чувство разочарования в Дане и в себе. Любви нет, я не могу любить человека, который так поступил со мной. Не в моих это правилах и привычках — подставлять вторую щёку. Но сказать, что я совсем уж равнодушна к ситуации и полностью отпустила её, не могу.

Ольге показалось, что последнее замечание не очень понравилось доктору: лицо его как-то напряглось. Но он продолжил разговор спокойно и доброжелательно:

— Ольга, давайте попытаемся взглянуть на ситуацию под другим углом. Представьте, что не было этого ужина, цветов, разговора, а ваш бывший муж ещё в период существования вашей семьи начал отношения на стороне.

— Много раз об этом думала. Не во время семейной жизни, а после расставания думала.

— Некрасиво и мерзко, правда? Но ваш бывший муж не смог так поступить по отношению к вам. Он был честен почти на сто процентов. Я говорю «почти», потому что вы абсолютно правы, предполагая: здоровье отца — предлог. В остальном Даниил был с вами полностью честен, даже по-своему благороден. И вы повели себя достойно и правильно: высказали свои обиды, не стали устраивать бессмысленных истерик, которые ни к чему бы не привели, кроме нивелирования вашей самооценки. У Даниила истерика вызвала бы лишь досаду; его решение осталось бы неизменным. Вы ушли с достоинством, с высоко поднятой головой. Далеко не все способны расстаться вот так, респект.

Вроде, доктор всё сказал правильно, даже похвалил её, но что-то в его рассуждениях тревожило Ольгу, задевало. Подумав, она нашла это «что-то»:

— То есть, Генрих Яковлевич, вы считаете нормальным и приемлемым поведением жить со мной как ни в чём не бывало, а в это время подыскивать мне замену, покупать квартиру для семейной жизни с новой женой? А ведь мы жили, как всегда. Я доверяла ему безоговорочно. У нас был интим. Причём, не реже, чем обычно. И всё это время Даниил строил новую жизнь, — Ольга замолчала, чувствуя, что вот-вот расплачется.

Неужели это до сих пор настолько гложет её? Открытие неприятно поразило, встревожило Ольгу.

— Я? Если вы спрашиваете обо мне, Ольга, то нет. Я бы так не смог. Хотя считаю, что такое поведение во сто крат лучше, чем измена и ребёнок на стороне. Но все люди разные, Ольга.

— Простите, доктор, но мне кажется, что вы на стороне Дани, потому что вы тоже мужчина! — выпалила вдруг Ольга.

— Я ни на чьей стороне, Ольга. Я врач, и мне чужда гендерная солидарность. Повторюсь, в вас говорит обида. Не переживайте, это пройдёт, и вы признаете мою правоту.

— Да никогда, доктор! Вот и чувствуется, что вы сами не были в подобной ситуации, вас не использовали так низко и цинично! — Ольга раскраснелась, глаза блестели, щёки пылали.

Она была настолько возмущена, что не замечала, как Генрих Яковлевич прячет улыбку. Не замечала и странного взгляда, которым он смотрит на неё. Она перестала держать себя в строгих рамках, перестала прятаться в свою раковину. Ольга вдруг стала прежней, такой, какой была до памятного осеннего ужина. Просто она ещё не поняла, что вновь изменилась.

— Так и вас не использовали, Ольга, — пожал плечами доктор.

— Серьёзно?! Тогда почему было не разорвать со мной отношения сразу, как только решено было списать меня в утиль? Нет же, он выстроил новую жизнь за моей спиной, методично укладывая кирпичик за кирпичиком, аккуратно и неспешно, а потом лишь оповестил меня и отправил в отставку. Передал мои полномочия другой.

— Вы упускаете один нюанс, Ольга. Даниил до последнего надеялся, что вы беременны.

— Ах, он бедненький… А я-то, редиска такая, разочаровала его. Нехорошая женщина. Плохая.

— Неужели всё ещё любите и ревнуете? — задумчиво пробормотал Генрих Яковлевич и украдкой покосился на возмущённую пациентку.

— Вот и нет!

— Значит, привыкли жалеть себя и чувствовать жертвой, потому не хотите признать, что ваша ситуация намного лучше, чем у большинства людей, не сохранивших семью. А все окружающие дружно поддакивают вам, ругают Даниила и льют воду на мельницу вашей обиды.

— Ничего подобного! Мои родители, например, не осуждают ни Даниила, ни наше решение расстаться. Точнее, его решение.

— Правильно, ведь ваши родители понимают, что с вами могли поступить намного хуже и непорядочней. Например, у Даниила мог появиться ребёнок на стороне. Или бывший ободрал бы вас при разводе, как липку, и выставил из квартиры, простите, нагишом. Да, он подстраховался. Но лишь потому, что до конца надеялся остаться с вами. Поверьте, как только вы перестанете себя жалеть, вам удастся полностью переоценить и отпустить ситуацию. Ведь вы не желаете бывшему мужу зла? Не видите справедливости в том, что ему будет плохо?

— Нет, не желаю! — Ольга энергично покачала головой. — Я не хочу иметь с ним ничего общего, не дай Бог хоть как-то с Даней соприкоснуться, но зла не желаю, честное слово. Пусть у него всё получится. Зря что ли так старался?

— Вот и замечательно, — кивнул доктор.

— Простите, доктор, но всё же вы странно рассуждаете… Я не согласна с вами, — почему-то Ольге было обидно, что Генрих Яковлевич поддерживает Даню, хотя в глубине души она признавала, что слова доктора справедливы.

— Вы имеете полное право не соглашаться со мной. Так же, как я имею право не жалеть вас, подобно всем окружающим.

— Вы не смеете так говорить! Это неэтично! — Ольга, не выдержав, вскочила.

— Ещё как смею, — доктор тоже встал. — Кто-то же должен вам объяснить, что пора гнать в шею обиды и воспалённое самолюбие? Ну как же, вас, такую умницу и красавицу, да вдруг оставили и поменяли на другую! Разве это возможно? Как такое допустить…

Генрих Яковлевич не успел договорить, отхватив от Ольги звонкую оплеуху. Несколько секунд они яростно смотрели друг на друга, а потом Ольга попятилась, скрылась за дверью и опрометью побежала по коридору клиники.

Ольга быстро вышла из здания клиники и почти побежала к станции метро. Почему-то ей казалось, что Генрих Яковлевич должен вызвать полицию, ведь по сути, на него практически напала неуравновешенная пациентка. То есть, она, Ольга. В любом случае, её данные остались в регистратуре, ведь с Ольгой заключили договор. Да и у гинеколога, — приятной и очень остроумной женщины лет пятидесяти, — тоже остались данные, занесённые в карту.

Потому, если Генрих Яковлевич решит обратиться в правоохранительные органы, то найти Ольгу не составит труда. Что ж, за свои деяния нужно отвечать. Никто не давал ей права поднимать руку на человека. Ольга уже ехала в вагоне метро, когда на неё навалился невыносимый стыд. Как можно было распуститься до такой степени? Она не могла найти для себя хоть какое-нибудь оправдание, пусть плохонькое.

Это недопустимо — распускать руки. Это даже не стыдно, это невозможно вынести. И то, что доктор сам словно провоцировал её, — не в счёт. Он вёл себя максимально корректно, не сказал ни одного оскорбительного слова. Почему же она так раздухарилась?

Тяжёлое запоздалое раскаяние одолевало Ольгу на протяжении всего обратного пути. В Истре она пользовалась своей машиной, на которой и прибыла из родного города в Подмосковье, но ездить за рулём по Москве Ольга не решалась.

Глядя в окно электрички на начинающиеся прозрачные сумерки, такие, которые бывают только весной, Ольга призналась самой себе, что доктор ей очень понравился. И понравился не только как профессионал и внимательный человек. Понравился так, как мужчина нравится женщине. Видимо, этот факт и сыграл решающую роль в её необъяснимом поведении. Правда, выразилась эта симпатия, мягко говоря, странно.

Ольга ещё не доехала до Истры, когда приняла решение. Она должна попытаться всё исправить. Завтра же она запишется на приём к Генриху Яковлевичу. Она вернётся в клинику и попросит прощения у доктора. И она будет смотреть на него только как на профессионала, и думать о нём только как о докторе. Никаких вольностей и глупостей!

* * * * * * * *

Ольга вновь поехала в Москву спустя три дня, когда её выходной день совпал с приёмом у Генриха Яковлевича. Предварительно она проконсультировалась с Гулей по поводу коньяка. Ей нужен был самый лучший коньяк. Упаковав темную бутылку в специальный пакет и спрятав пакет в объемной сумке, Ольга ехала в клинику.

Волновалась ли она? Конечно. Просить прощения всегда тяжелее, чем творить всякую ерунду. Размахивать не по делу руками, например. Ничего. Она сможет как следует попросить прощения. Она собрана, настроена очень серьёзно. Ольга даже оделась соответствующе: тёмный классический пиджак, светлая глухая блузка, юбка-карандаш, строгие туфли и чёрное прямое пальто. Доктор поверит в серьёзность её намерений и искреннее раскаяние.

Ольга вышла из метро и решительно направилась в клинику. Главное, не давать себе слишком раздумывать и сомневаться.

Когда Ольга шла по коридору клиники, рассматривала вывески более внимательно, чем в прошлый раз. Обнаружила, что у одного из гинекологов на приёме фамилия такая же, как у врача-психотерапевта, — Ковалевская. Ещё одна Ковалевская работала гинекологом-эндокринологом. А у того гинеколога, которую Ольга посетила несколько дней назад, фамилия была Якушева. Судя по вывескам, Якушевых в клинике тоже было несколько. Например, врач ультразвуковой диагностики. А ещё Ольга вспомнила, что фамилия директора клиники — тоже Якушев. Якушев М.В., - она запомнила это, когда подписывала договор об оказании платных услуг.

В общем, чем только ни займёшься, лишь бы оттянуть момент встречи с Генрихом Яковлевичем. Например, будешь изучать таблички в коридоре. Сверившись с часами и убедившись, что время, на которое она записывалась, практически настало, Ольга постучала в знакомые двери с зелёной вывеской.

— Да-да, войдите, — ответил из-за двери густой баритон.

Открыв двери, Ольга громко поздоровалась и вошла в кабинет.

За огромным чёрным столом сидел плотный мужчина лет пятидесяти с небольшим. Благородная седина, стильные очки, стильная бородка. Из-за стёкол очков на Ольгу внимательно, цепко и как-то весело смотрели небольшие голубые глаза.

— Ещё раз здравствуйте, — вежливо сказала Ольга. — Мне нужен Генрих Яковлевич.

— Слушаю вас, — ободряюще улыбнулся мужчина.

— Вы Генрих Яковлевич? — спросила Ольга. Тревога в душе нарастала.

— Так точно, — доктор встал и слегка поклонился Ольге.

Она, как зачарованная, смотрела на бейдж, прикреплённый к белому халату. «Генрих Яковлевич Ковалевский, врач-психотерапевт высшей категории, к.м. н».