Помоги проекту - поделись книгой:
Вообще, надо сказать, британцы, конечно, действовали в своих интересах. Понимая, что Белое движение проиграло, они решили налаживать контакты с большевиками. Такова политика, но необходимо отметить, что британские офицеры, адмиралы и генералы в значительной своей массе с глубокой симпатией относились к белому делу, многие сражались в белогвардейских рядах против коммунистов. Позицию этих офицеров и джентльменов выразил личный друг Деникина генерал Хольман, который доносил Уинстону Черчиллю, в ту пору военному министру Британии, что, познав истинную природу большевизма, он готов скорее стать в ряды армий Юга рядовым добровольцем, чем вступить в сношения с большевиками.
Врангель же, решив возглавить гибнущую армию, продемонстрировал, как можно делом исполнить слова Спасителя:
…Барон стоял на борту броненосца «Император Индии», уносившего его к родным берегам. Море было совершенно тихим, корабль шел, уверенно рассекая волны. Иногда Врангелю казалось, что все происходящее – сон, ведь он уже расстался с армией, расстался с мыслью увидеть Родину. И вот броненосец мчит его снова к русским берегам. Этого, казалось, просто не может быть. Барон вдруг вспомнил атаку под Каушеном, чудесное спасение от красных на Кубани и исцеление от болезни; вспомнил ледяной ветер и свист пуль под Ставрополем; вспомнил стены обители, откуда спокойно выходили монахини, и иеромонаха с крестом; вспомнил благословение игуменьи.
«Не в силе Бог, а в правде», – вдруг пронеслось в его голове. Вскоре над кораблем появились чайки и стала видна полоска крымской земли. Врангель перекрестился – впереди его ждало тяжкое испытание, но он знал – Господь его не оставит.
По прибытии в Крым генерал узнал о своем назначении Главнокомандующим. Он согласился с этим, хотя и понимал, что шансы на победу белых ничтожны. Его цель: либо спасти армию, либо умереть с честью. Нелегко далось барону решение возглавить проигрышное дело.
…Тяжесть на душе не давала покоя, внутренняя борьба не закончилась, что-то призывало внутри все бросить, немедля уехать, спастись, в конце концов, у него семья, дети – жить для них и только для них. Вся эта затея с обороной Крыма – бред, бред, бред! Бессмыслица. «Ты разделишь судьбу Колчака», – твердил барону внутренний голос.
Врангель бродил по Историческому бульвару, потом – по пустынным аллеям. Вдруг пришла мысль отправиться к епископу Вениамину (Федченкову). Вспомнилось, как незадолго до отъезда из Крыма, после увольнения со службы, он уже посещал владыку и нашел в его теплых словах душевное утешение. Вот и сейчас барон вдруг понял, что оказался у дома владыки. Позвонил.
Владыка открыл (он был не один, у него гостил архиепископ Феофан (Быстров)). Барон поздоровался, сложил ладони для благословения и, заметно волнуясь, с порога начал говорить:
– Владыки! Я приехал к вам как к архиереям. Прошу у вас ваше церковное мнение. Сейчас во дворце идет заседание генералов по поводу выбора нового Главнокомандующего. Не скрою от вас, что выбор, вероятнее всего, падет на меня.
Барон помолчал, епископ Вениамин жестом пригласил его пройти в комнату, где, наконец, все сели. Врангель продолжил:
– Вы должны знать истинное положение вещей. По человеческим соображениям, нет никаких шансов на успех. Армия ведь разбита. Финансов никаких, территория ничтожна, союзники ненадежны. Что мне делать? Принимать командование или нет?
Наступила тишина. Архиепископ Феофан молчал, перебирая четки.
– Несмотря на столь тяжкое положение, вы должны взять на себя этот крест, – произнес владыка Вениамин. – Сам Бог надоумил вас прийти сюда, это был ваш долг. Я знаю, как тяжело вам, знаю, какой крест вы на себя берете. Но вы не имеете права от него отказываться. Вы должны принести жертву родной вам армии и России, на вас указал Промысел Божий устами тех людей, которые верят в вас и готовы вручить вам свою участь.
– Ну хорошо, – произнес барон и быстро поднялся.
Владыка подошел к письменному столу, порылся в нем и достал две бумаги, передав их Врангелю.
– Вот копии двух обращений к Военному совету. Еще до вашего приезда многие русские люди и православное духовенство, а также католики и мусульмане называли именно вас преемником генерала Деникина. Вам верят, Ваше превосходительство.
– Благослови вас Господь, – добавил архиепископ Феофан.
Пока барон читал обращения, епископ Вениамин вышел в соседнюю комнату и вскоре вернулся с иконой Божией Матери старинного письма в золотой оправе с ризой, расшитой жемчугами.
– Помните, когда вы уезжали из Крыма, я обещал вам преподнести икону – вот она, примите ее.
По военному обычаю, Врангель опустился на одно колено, а архиепископ Феофан, как старший, благословил его. Генерал приложился к образу, камень спал с его души, сомнения развеялись. Твердая решимость покориться Промыслу Божию наполнила душу барона. Он поднялся. Барон пошел в коридор и вдруг обернулся в сторону угла, где висел образ Спасителя, и начал молиться, потом перекрестился три раза и произнес:
– Ну, Господи, благослови!
На владыку Вениамина молитва и крестные знамения барона произвели сильное впечатление. Позднее он вспоминал, что это говорило о личной вере Врангеля в Господа и предании себя и всего дела в руки Промысла Божия. Так оно и было.
В посвященной адмиралу Колчаку главе я выразил сомнение в приписываемых адмиралу словах: «Я знаю, что есть меч государства, ланцет хирурга. Я чувствую, что самый сильный меч духовный, который и будет непобедимой силой в крестовом походе против чудовища насилия!» Но такие слова совершенно органично вплетались в нравственный облик Врангеля и его деятельность как Главнокомандующего. И если бы я узнал, что их приписывают барону, то ни на секунду не усомнился бы в этом. Врангель решил всерьез заняться религиозно-нравственным обликом армии. Он назначил епископа Вениамина главой военного и морского духовенства и ввел его в свое правительство. Первый приказ по армии барон закончил словами о вере в несомненную помощь Божию. Не пустыми и формальными словами, а именно с искренней верой в заступничество Господа и Его Пречистой Матери начал Врангель, как казалось многим, безнадежное дело.
Новый этап борьбы с кровавым большевизмом начался с литургии и молебнов. После торжественного богослужения крестный ход во главе с епископом Вениамином направился под колокольный звон к Нахимовской площади, по дороге к нему присоединились крестные ходы из других церквей. Напротив памятника адмиралу Нахимову был установлен аналой. Отслужили молебен, вся площадь была запружена народом, плавно неслись звуки церковного хора, в неподвижном весеннем воздухе мерцал огонь тысяч свечей, пахло ладаном и кадильным дымом. Было ощущение, будто пробуждается русская душа, приходят в себя русские люди, возвращаются, подобно блудному сыну, к своему Отцу. Пока это началось на маленьком клочке земли, но пройдет время, и Россия начнет пробуждаться…
После молебна именно епископ Вениамин огласил указ Правительствующего Сената, в котором говорилось о том, что армия продолжает борьбу с врагами Веры и Отечества. Предшественник епископа Вениамина на посту главы военного духовенства отец Георгий (Шавельский) благословил Врангеля иконой святого Михаила Архангела – покровителя православных воинов.
К собравшимся обратился владыка Вениамин. Замечательно, что первое слово было предоставлено именно пастырю, сказавшему присутствующим о тяжких страданиях, ниспосланных Промыслом Божиим Родине за грехи народа, за его нечестие. Владыка говорил о вере в воскресение Белой армии и о вере в победу. Его проповедь произвела большое впечатление на собравшихся. Потом с горячей речью выступил Главнокомандующий.
– Я верю, что Господь не допустит гибели правого дела, Он даст мне ум и силы вывести нашу армию из тяжелого положения, – гремел голос Врангеля.
Барон говорил энергично и уверенно. Спустя некоторое время из Красной Одессы бежал известный политический деятель и монархист Василий Шульгин, который встретился с Врангелем и позже вспоминал: «Меня поразила перемена в его лице. Он помолодел, расцвел, в нем чувствовалось спокойное напряжение очень сильного, постоянного тока. Его психологическая энергия насыщала окружающую среду и невидимым проводником доходила до тех мест, где начиналось непосредственное действие. Это непрерывно вибрирующая воля, вера в свое дело и легкость, с какой он нес на себе тяжесть власти, власти, которая не придавливала его, а, наоборот, окрыляла, – они-то и сделали это дело удержания Тавриды, дело, граничащее с чудесным…»
При чтении этих строк вспоминается встреча Врангеля с епископом Вениамином, молитва барона перед иконой Спасителя, благословение его на правое дело архиепископом Феофаном. Все это и служило источником энергии и постоянного тока, исходившего, по словам Шульгина, от барона. Благодатная помощь Церкви, ее молитвы незримым образом укрепляли душу и волю Главнокомандующего, вселяли в него веру в успех, казалось бы, безнадежного дела.
И эта вера, эта надежда передались всем. Речи владыки и генерала перед народом и войсками словно переносили всех в Византийскую империю или Московскую Русь во времена симфонии светской и духовной власти. Кажется, впервые с петровских времен Церковь обрела голос в обществе, который был услышан. Святой Крест и меч снова были рядом.
Потом мимо Врангеля церемониальным маршем прошли войска в поношенной форме, залатанных сапогах. Перед ним мелькали бесконечно усталые лица, но уже весело и бодро смотрели глаза людей, которые поверили в победу.
Врангель вспомнил жаркий солнечный день в освобожденном Царицыне, проведенный после молебна парад. И теплое, почти забытое чувство наполнило его душу.
– Нет, не все еще потеряно, нет, мы можем еще держаться, – прошептал он одними губами, еле слышно.
Вскоре барон опубликовал обращение к войскам и населению «За что мы воюем», в первых строках которого было сказано о вере, поруганных святынях и вообще о Святой Руси.
Не оставил, благословил Всевышний барона. Казалось бы, разбитая Белая (Врангель переименовал ее в Русскую) армия вновь стала одерживать победы.
Главнокомандующий не питал иллюзий, по-прежнему считал шансы на победу белых ничтожными. Прорыв своей армии из Крыма он объяснял необходимостью пополнения запасов продовольствия перед наступающей зимой, поскольку на полуострове скопилось немалое число войск и беженцев. Понимая, что в случае прорыва красных за Перекоп шансов удержаться в Крыму не будет никаких, барон все лето усиленно готовился к эвакуации войск и мирных жителей: ремонтировались суда, пополнялись запасы угля. Но главное, считал Врангель, святое дело нельзя делать нечистыми руками, на что указывал в своих приказах. Он постоянно общался с епископом Вениамином, прислушивался к его советам.
Вскоре владыка отправился на фронт в специальном вагоне, которым мог пользоваться в любое время. Стоило епископу Вениамину позвонить в Севастополь, его вагон прикрепляли к любому поезду. Разумеется, такое отношение к архиерею только подтверждает симфонию в отношениях Церкви и врангелевского правительства. С фронта владыка приехал разочарованным. Почему? Армия не была православной в подлинном смысле этого слова. Назовем одну из причин, с которой епископ считал необходимым бороться едва ли не в первую очередь, – матерщина.
Владыка обратился к Врангелю с настойчивой просьбой: издать приказ, запрещающий нецензурную брань в рядах армии.
– Хорошо! – ответил барон, – заготовьте приказ по армии от моего имени.
Главнокомандующий готов был искоренять поразившие армию пороки самыми жесткими мерами: мародеров, к примеру, наказывал без всяких колебаний, но с матерщиной не смог справиться даже он… Приказ так и не попал в войска, генералы единым фронтом выступили против него, поскольку, по их словам, без нецензурной брани их плохо слушают солдаты.
Пытаясь побороть безнравственность, поразившую общество и армию, Врангель вызвал из Турции писателя Ивана Александровича Родионова[33], автора изданной еще до революции книги «Наше преступление», на страницах которой был описан быт русских крестьян и приведены примеры их морального разложения. Барон хотел, чтобы этот искренне верующий и церковный человек, болевший за белое дело, возглавил крымскую печать. Увы, Родионов отказался, поскольку не верил в успех белого дела. Он говорил, что красных можно победить либо святостью, либо числом. Ни того, ни другого у врангелевцев не было.
Главнокомандующий стремился придать Церкви авторитет в обществе, поэтому пригласил в Крым известного богослова владыку Антония (Храповицкого), не раз отправлялся с владыкой Вениамином на фронт: оба произносили речи перед войсками, для многих солдат и офицеров было непривычно слушать проповеди священника, но епископ Вениамин говорил хорошо и убедительно. Да и авторитет барона был в Русской армии высок, и если он действует в тесном союзе с Церковью, то, значит, так и надо. Но не только словом вдохновляли Врангель и глава духовенства войска.
… – А не прогуляться ли нам? – улыбаясь, обратился барон к епископу Вениамину.
– Что ж, прогуляемся, – ответил владыка, бывший до этого под огнем всего один раз.
Впереди черными точками наступали три цепи красных, чуть левее от них чудовище-бронепоезд сыпал снарядами, которые еще издалека издавали резкий и противный свист. Справа и слева раздавались взрывы. Врангель спокойно быстрыми и размашистыми шагами идет вперед. Епископ Вениамин после каждого взрыва вскрикивает и непроизвольно пригибается к земле, хотя всеми силами старается держаться прямо, молится про себя.
– Ну как вам, владыка, не стыдно кланяться всякому снаряду? – шутит барон.
Солдаты и офицеры оборачиваются, на их лицах улыбки. Появление Главнокомандующего под огнем на передовых позициях всегда заряжает их бодростью, поднимает им настроение, а вид находящегося рядом с ним архиерея – авторитет Церкви.
Был у епископа Вениамина и свой печатный орган «Святая Русь», Врангель приказал оплачивать его издание из государственных средств. Порой в этой газете публиковались статьи монархического содержания. Однако Главнокомандующий запретил публиковать такие материалы: против них выступили инородцы. Да и красные повели против белых антимонархическую пропаганду. Это, в общем-то, отнюдь не означает, что Врангель не был монархистом, но он показал себя трезвомыслящим политиком, думающим о спасении России, а не о форме правления.
Барон, возглавив белое дело, неизменно действовал в союзе с Церковью, и это главное. Символична и введенная Врангелем новая награда в армии – орден Святителя Николая Чудотворца. Это было сделано 30 апреля 1920 года. Выбор святого не был случаен – всем известно народное почитание Николая Угодника русским народом.
Эта награда была введена бароном во исполнение намерения святого страстотерпца в память о Первой мировой войне. О многом говорят и слова, ставшие девизом ордена: «Верой спасется Россия». Он был начертан в центре креста – вокруг изображения святого Николая. Интересно отметить, что подход к награждению этим орденом был весьма строгим. Им мог быть отмечен лишь тот, кто, презрев очевидную опасность и явив доблестный пример неустрашимости, присутствия духа и самоотвержения, совершит воинский подвиг, увенчанный явным успехом и принесший полную пользу. Первой степенью никто награжден не был. Сам Главнокомандующий получил от Кавалерской думы только крест второй степени. Это весьма выгодно отличает Врангеля от советских руководителей и партийных бонз, с ног до головы увешанных незаслуженными наградами. Уже в изгнании орден Святителя Николая был признан.
А еще привезли в Крым Курскую чудотворную икону «Знамение Божией Матери». В Севастополе ее встречало много народу, главным образом рабочие. Приехал и Врангель с премьер-министром Юга России А.В. Кривошеиным. При большом скоплении людей несли они святой образ, и это на многих тогда произвело впечатление.
Символично: с одной стороны Врангель, шествующий по улицам Севастополя с чудотворным образом, молившийся о спасении России, обустраивавший нормальную человеческую жизнь на маленьком клочке Русской земли; с другой – циничный Ленин вместе с истерично-экзальтированным Бронштейном гнали русских мужиков, облаченных в шинели, на Запад. Им было наплевать на жертвы, на кровь и стоны умирающих. Жизнь русских людей, которых ни Бронштейн, ни Ленин, ни все их окружение никогда не любили, ничего для комиссаров не значила. Ваал заполнил марксистский мозг своих большевистских жрецов бредовой идеей мировой революции и ради нее требовал человеческих жертв. Над берегами Вислы он разинул свою кровавую пасть, чтобы поглотить тысячи красноармейцев…
В последних числах сентября постановлением Крымского Синода было назначено всеобщее покаяние в грехах. Известный богослов отец Сергий Булгаков написал по этому поводу специальное послание, где в числе основных грехов называл и убийство царской семьи. Три дня в Севастополе днем и ночью шло богослужение, совершалась исповедь. Народу было много, но в конце третьего дня владыка Вениамин получил письмо от одного благочестивого христианина: «Владыка, а где же наше начальство? Неужели лишь рабочим нужно каяться, а не им?» Епископ поспешил с этим письмом к барону и услышал в ответ:
– Владыка! Мы тоже верующие. Но у нас было иное воспитание в семьях и школах, мы не афишировали нашей религиозности, даже стеснялись показать ее. Нас тоже можно понять, да и дел масса.
Не думаю, что таким ответом барон показал свое маловерие, есть достаточно свидетельств о том, что он исповедовался и причащался. Но далеко не каждый будет выставлять свою церковную жизнь напоказ, тем более что это – потаенная сфера души. Другое дело, что Врангель как фигура государственная воспринимался многими простыми людьми в образе царя и, конечно, его участие в покаянных богослужениях могло бы только укрепить народный дух.
Впрочем, барон всегда старался посещать службы. Не всегда это удавалось, но в таких случаях он искренне извинялся перед епископом Вениамином:
– Вот, владыка, собирался в церковь пойти, а тут все дела.
– Эти дела – ваша служба, а в храмах мы молимся за вас, – отвечал епископ.
А еще, по старому русскому обычаю, владыка Вениамин просил Врангеля помиловать некоторых большевиков, приговоренных к расстрелу. И порой ему это удавалось. Кстати, был еще один человек, обращавшийся к Главнокомандующему с теми же просьбами, – его жена Ольга Михайловна.
Как-то барон даже пошутил:
– У меня два главных врага: это жена и владыка. Вечно просят за каких-нибудь мерзавцев. Поймите, если сейчас не казнить одного, потом придется казнить десять, или они будут казнить нас в случае победы над нами.
В этом Врангель оказался трагически прав, но ни он, ни его жена, ни владыка даже представить себе не могли ужасающие масштабы расстрелов после занятия красными Крыма. Да красные и не казнили – просто убивали, вероятно, даже и просто ради забавы.
А что касается расстрельных приказов барона, так и Петр Аркадьевич Столыпин, усмиряя бунт 1905 года, тоже действовал жестко. Казнил он, правда, далеко не всех мерзавцев: большинство выжили и в 1917 году стали топить Россию в крови. Да и суровые приговоры Врангеля, вызванные государственной необходимостью и жестокими условиями Гражданской войны, разве можно сравнивать с потоками крови, пролитой Лениным и Сталиным?
Весной и летом 1920 года Русская армия била большевиков, но слишком велико оказалось численное превосходство красных.
Озлобленные поражением в Польше коммунисты бросили свою военную машину против Врангеля. Главком Южного фронта Фрунзе обратился по радио к главкому Русской армии с предложением прекратить сопротивление и обещал амнистию тем, кто сложит оружие. Характерна реакция Ленина на этот жест своего военачальника: «Только что узнал о вашем предложении Врангелю. Крайне удивлен непомерной уступчивостью условий. Если противник примет их, то надо реально обеспечить взятие флота и невыпуск ни одного судна, если же противник не примет этих условий, то, по-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно».
В этой телеграмме – весь Ленин, для которого человеческая жизнь не более чем мусор. Символично, не правда ли? Красивый и благородный белый генерал Врангель все свои силы направляет на спасение армии и мирных граждан, «вождь мирового пролетариата» жаждет крови врагов революции. Вскоре он ее получит, а спустя три года отправится в ад, оставив в центре Москвы нам свое тело. Ваал был доволен: он заставил поклоняться некогда православный народ мумии кровавого палача…
Белые вынуждены были оставить Крым. В числе последних с полуострова ушел Главнокомандующий. Эвакуацию, как известно, он провел образцово. Но на этом его подвиг не закончился.
На чужбине Русскую армию ждали новые тяжкие испытания. Размещенная на островах Галлиполи и Лемнос, она терпела нужду и лишения, но не была сломлена. Единственной страной, помогавшей Русской армии и незадолго до исхода из Крыма признавшей легитимность врангелевского правительства, была Франция. Спасибо ей за это. Правда, стоит сказать и о том, что помощь изгнанной Русской армии – нравственный долг этой страны, ибо Франция обязана своему существованию в качестве независимого государства России. Ведь именно наша Императорская армия ценой собственного поражения в Восточной Пруссии осенью 1914 года спасла свою союзницу от разгрома. Однако в Париже хотели, чтобы русские войска получили статус беженцев и сдали оружие. Главнокомандующий всеми силами и с христианским самоотвержением боролся за сохранение своей армии как реальной боевой силы, рассчитывая на дальнейшую борьбу с большевиками. Тогда ведь многие верили, что народ, поближе познакомившись с коммунистами, восстанет и белые вернутся в Россию. Между прочим, в суровых условиях Галлиполи и Лемноса началось духовное возрождение белых – об этом более подробно будет рассказано в другой главе.
На берегах Босфора с бароном произошло еще одно чудо, когда Господь избавил его от, казалось бы, верной гибели.
После исхода из Крыма Врангель жил с семьей на яхте «Лукулл» – русская эскадра ушла в Бизерту. «Лукулл» стала фактически плавучей резиденцией Главнокомандующего, его домом. Порой он не покидал яхту по нескольку дней. 15 октября 1921 года около набережной Галаты ее протаранил шедший из Батума итальянский пароход «Адрия», зафрахтованный советскими кооперативными торгово-закупочными организациями – «Центрсоюзом» и «Закупсоюзом». «Лукулл» затонула мгновенно. По милости Божией, ни Врангеля, ни его семьи на борту в этот момент не оказалось. Да и большинству членов экипажа удалось спастись, погибли лишь вахтенный начальник корабля мичман П.П. Сапунов, отказавшийся покинуть яхту, корабельный повар Краса и матрос Ефим Аршинов. Была спасена и старинная икона, которой архиепископ Феофан благословил Врангеля на борьбу с красными.
Обстоятельства гибели «Лукулла» заставили многих тогда заподозрить капитана «Адрия» в преднамеренном таране яхты. Для этого были все основания. Возвращавшийся к набережной итальянский пароход вдруг резко сменил курс и направился прямо на «Лукулл». В этот момент суда разделяло расстояние около 3 кабельтовых (примерно 600 метров). У них была возможность разойтись. Однако «Адрия» не снизила скорости. Лишь перед самым столкновением итальянцы отдали правый якорь и попытались дать задний ход, но до «Лукулла» оставалось всего 60 метров, и огромный пароход с жутким скрежетом врезался в левый борт яхты. После этого «Адрия» начала отходить, а в образовавшуюся пробоину «Лукулла» стала поступать вода. Через несколько минут яхта затонула. Однако с итальянского судна не только не спустили шлюпок, но даже не сбросили ни одного спасательного круга. Более того, оно сразу же покинуло место кораблекрушения. Среди русских офицеров никто не сомневался – таран был предпринят с единственной целью: убить несговорчивого Главнокомандующего. Его смерть была выгодна многим. Большевики Врангеля боялись и ненавидели. Они имели на это основания, ведь война только что завершилась, Советская Россия находилась в крайне тяжелом экономическом положении, крестьянство было недовольно и глухо роптало. Французы также не были удовлетворены твердым курсом барона на сохранение Русской армии как боевой силы.
Капитан «Адрии» категорически отрицал преднамеренный таран. Постепенно дело попросту «замяли». Господь хранил Врангеля, ведь его миссия на земле по-прежнему не была закончена. Ему предстоял еще нелегкий труд по переброске своих войск на Балканы.
С помощью Божией Врангель справился и с этой задачей: сохранившие боеспособность, не утратившие высокого духа, вспомнившие о Боге войска были переправлены в Болгарию и Сербию. Последней должны быть адресованы особенно теплые слова, поскольку сербы отнеслись к русским воинам по-братски. Это, в общем-то, неудивительно: сербский король Александр I Карагеоргиевич был тесно связан с Россией. Он обучался в нашем кадетском корпусе и всегда помнил о том, что именно наша империя первой пришла на помощь его стране. Более того, в 1918 году король предложил белому командованию две-три дивизии в помощь, но получил вежливый отказ. Скорее всего, красные от интернациональной помощи не отказались бы. Еще в годы Гражданской войны на сербской православной земле нашли приют тысячи русских беженцев. Да и Патриарх Сербский Варнава обучался в свое время в Санкт-Петербургской Духовной Академии.
В гораздо более сложном положении оказались наши части, переброшенные в Болгарию, но их судьба – тема отдельной книги. Заметим лишь, что освобожденная от османского ига кровью русских солдат и офицеров Болгария в двух мировых войнах выступала против России, хотя своих войск на нашу землю не посылала.
1 сентября 1924 года на базе своей армии Врангель создал Русский общевоинский союз. В том же году он совершил еще один рыцарский и христианский поступок – добровольно вошел в подчинение великого князя Николая Николаевича – дяди царя-страстотерпца Николая II и Главнокомандующего в 1914–1916 годах Императорской армии.
Можно привести еще один пример, показывающий православную сущность души Врангеля. Уже говорилось о том, что отношения барона и генерала Деникина не сложились. Уезжая из России весной 1920 года, Врангель, как он сам потом признавал, написал излишне гневное и обличительное письмо Деникину. Можно сказать, генералы порвали отношения друг с другом. Барон знал, что Антон Иванович пишет мемуары, и мог догадываться о нелицеприятных высказываниях в свой адрес, тем более что в своих воспоминаниях, к тому времени уже написанных, он крайне жестко отзывался о деятельности Деникина на посту Главнокомандующего. В распоряжении Врангеля находился сундук с делами канцелярии Особого совещания (деникинского правительства). Помимо журналов Особого совещания, в сундуке находились ценнейшие оперативные документы, материалы дипломатического характера. Деникин, пытавшийся объективно (насколько это возможно для очевидца и прямого участника событий) отразить события, происходившие на Юге России в годы его правления, остро нуждался в документах, но по понятным причинам обращаться к Врангелю не желал. И тогда барон лично распорядился передать своему предшественнику на посту Главнокомандующего на хранение все документы, относящиеся к времени правления Деникиным Югом России.
Сам барон переехал в Сербию и жил до 1927 года в Сремских Карловцах. Когда же быт русских воинов в изгнании был более-менее устроен, Врангель решил перебраться в Бельгию.
В прощальной речи перед белогвардейцами он справедливо говорил о том, что в тяжелых условиях эмиграции им, не сломленным духом, удалось выжить, сохранить Церковь (большая заслуга в этом епископа Вениамина – соратника барона), Русскую армию, печать и даже школы. Завершил он свою речь словами: «Бог не оставит нас, Россия не забудет». Врангель не ошибся, даже в изгнании Россия не умерла, Бог не оставил ее, и, как показала история, на просторах Советского Союза всегда были те, кто помнил подвиг белых воинов.
До конца жизни барон оставался патриотом России, мечтая служить ей, впрочем, он и в изгнании по-прежнему служил ей. Последние годы он провел в Брюсселе, написав воспоминания о Гражданской войне. В Бельгии барон не хотел жить на содержании РОВС, казна которого была и так весьма скудной, поэтому он вернулся к профессии горного инженера. Жил скромно, стал менее резок в суждениях, много времени уделял написанию своих «Записок» – воспоминаний о Гражданской войне. Но на это не хватало денег, и «Записки» были опубликованы только после смерти барона. Говорят, в последние годы Врангель предчувствовал приближение смерти, исповедовался и причащался. Сожалел ли он о разрыве с Деникиным, с которым так и не примирился, во всяком случае, публично? Бог знает. Но уверен, они давно уже примирились в Царствии Небесном, где, несомненно, оба и пребывают, а иначе и быть не может.
Ослабленный ранениями, тифом, барон заболел сначала гриппом, а потом туберкулезом. Болезнь буквально в несколько дней сожгла Врангеля. Его мать Мария Дмитриевна, жена Ольга Михайловна и дети находились рядом с ним до последней минуты. Лечил Петра Николаевича соратник по белой борьбе профессор Иван Павлович Алексинский, которому незадолго до смерти барон признался: «Меня мучает мой мозг. Я не могу отдохнуть от навязчивых ярких мыслей, передо мной непрерывно развертываются картины Крыма, боев, эвакуации… Мозг против моего желания лихорадочно работает, голова все время занята расчетами, вычислениями, составлением диспозиций… Меня страшно утомляет эта работа мозга. Я не могу с этим бороться… Картины войны все время передо мной, и я пишу все время приказы… приказы, приказы!»
Несмотря на все страдания, Врангель до последних минут земной жизни не терял сознания и присутствия духа.
…Он с облегчением вздохнул и откинул голову на подушку. Стало легче. Исповедь и принятие Святых Таин укрепили, даровали мир душе. Нервный припадок, случившийся в первый день Пасхи, неотступно преследовавшие боевые картины, так изводившая непрестанная и мучительная работа мозга ушли куда-то в прошлое сразу же после того, как голова была накрыта епитрахилью и духовник, протоиерей Василий Виноградов, негромко начал читать разрешительную молитву.
– Сегодня, кажется, Страстная суббота, – барон слегка улыбнулся.
– Скоро Пасха, – ответил отец Василий.
Врангель снова закрыл глаза. Он услышал колокольный звон, и пред его мысленным взором неспешно, словно плывущие ясным летним небом облака, стали проходить картины земной жизни. Атака под Каушеном, жаркий и незабываемый день в Царицыне, кресты над собором… Барон понял – его час приближается. Страха не было. Очистив душу покаянием и соединившись с Христом, Петр Николаевич был готов к последнему пути. Он вдруг понял, что такого спокойствия, как в эту минуту, не испытывал никогда. Генерал был на пороге Вечности и готов переступить последнюю черту. В голове сами собой сложились слова: «В руце Твои, Господи, Иисусе Христе, предаю дух мой». Вслух же тихо произнес:
– Боже, спаси, армию и Россию…
Во время болезни Врангель дважды приступал к Таинствам Исповеди и Причастия: 10 апреля и в Страстную субботу 14 апреля.
На первый день Святой Пасхи, пришедшейся тогда на 15 апреля, генерал почувствовал себя совершенно здоровым и заявил собравшимся домочадцам, что собирается встать. Но в полдень у него случился сильнейший нервный припадок: от страшного внутреннего возбуждения генерал кричал минут сорок. Одновременно наступило резкое ослабление деятельности сердца.
25 апреля 1928 года в 9 часов утра Петр Николаевич Врангель тихо отошел в мир иной. Он завещал похоронить свой прах в Белграде, в соборе Святой Троицы под сенью русских знамен. Его воля была исполнена. Останки Врангеля были перевезены в Белград, а 6 октября 1928 года торжественно погребены в саркофаге русского православного храма Святой Троицы. Похороны последнего Главнокомандующего Русской армией, пожалуй, последний раз собрали большинство военных эмигрантов вместе, сплотили их.
Сербы постарались, чтобы траурная церемония прошла в как можно более торжественной обстановке. На артиллерийском лафете тело генерала провезли вдоль выстроившихся в почетном карауле солдат и офицеров Русской и Югославской армий.
Быстротечная тяжелая болезнь Врангеля и последовавшая за ней его смерть породили впоследствии массу слухов о том, что барон, вероятно, был отравлен советскими спецслужбами. Прямых доказательств этого на сегодняшний день нет. ОГПУ в то время, как, впрочем, и впоследствии КГБ, была могущественной организацией, безжалостно уничтожавшей своих врагов. Напомним, что в 1927 году сотрудники ОГПУ похитили в Париже руководителя РОВС генерала Кутепова, а спустя три года – его преемника Миллера. Только чудом избежал похищения генерал Деникин. Так что отрицать причастность большевистских спецслужб к смерти Врангеля, символа Белого движения, нельзя. Коммунисты ведь знали, что Врангель навсегда останется убежденным антикоммунистом и при первой возможности возобновит борьбу с ними. Знали они и о том, что за ним пойдут белогвардейцы.
В 1920 году Врангель совершил подвиг, ибо спас тысячи людей от уничтожения. Благодаря его усилиям армия не превратилась в толпу беженцев. И именно в Галлиполи профессор Даватц, присутствовавший на смотре войск во время визита Врангеля, произнес, обращаясь к товарищу: «Для меня это символ нашего единения. Я отношусь к нему так же, как… к царю».
Занявшие Крым большевики развязали страшный террор против тех, кто остался на полуострове, убивали не только офицеров, но и гражданское население. Такова история. И если Ленин и его приспешники с поистине дьявольской энергией играли на низменных инстинктах толпы, уничтожая все благородное, святое и прекрасное в России, то Врангель в союзе с владыкой Вениамином всеми силами и небезуспешно боролся за духовное возрождение страны.
В заключение повествования о Врангеле вот на что хотелось бы обратить внимание. Мы живем в мире символов, но далеко не всегда обращаем на это внимание. А ведь именно через символы иной раз можно разглядеть волю Творца. Прах генерала Врангеля покоится в православном храме Святой Троицы, под сенью русских знамен – императорских и белогвардейских. Там служится Божественная литургия, и Небо нисходит на землю. На протяжении десятилетий в этот храм приезжали, приезжают и будут приезжать люди, молящиеся об упокоении души раба Божия воина Петра, о прощении его согрешений, вольных и невольных.
Мумия Ленина, по внушению Ваала превращенная некогда в «святые мощи», лежит в языческом капище, и по какому-то непонятно дикому упорству фанатиков-коммунистов желтое тело красного палача пребывает в центре столицы как некая чуждая ей аномалия. Свет и тьма, добро и зло… «Все тайное становится явным», – сказал Спаситель (см.: Мк. 4, 22; Лк. 8,17).
И сколько ни поливали большевики грязью Врангеля и ни возвеличивали Ленина, правда восторжествовала: Господь благословил покоиться праху последнего Главнокомандующего Русской армией под сенью своего креста, там, где и Он незримо пребывает Духом Своим.
Поделиться книгой: