Помоги проекту - поделись книгой:
А красные уже пристрелялись, изрыв воронками все вокруг фермы…
Сумрак накрыл станицу Ольгинскую, где размещался штаб Добровольческой армии. Несколько минут генералы сидели в тишине, погруженные в свои мысли, было слышно, как Корнилов барабанит пальцем по столу – характерный жест Главнокомандующего. Наконец Деникин спросил:
– Лавр Георгиевич, почему вы так непреклонны в намерении штурмовать Екатеринодар?
– Нет другого выхода, Антон Иванович. Если не возьмем город, то мне останется пустить себе пулю в лоб.
Деникин и не ожидал другого ответа, ему тоже казалось, что Корнилов не просто ждет – ищет смерти. Нужно было найти какие-то слова, чтобы переломить его настроение. Как всегда, спокойно и не торопясь, он произнес:
– Этого вы не можете сделать, ведь тогда остались бы брошенными тысячи жизней. Отчего же нам не оторваться от Екатеринодара, чтобы действительно отдохнуть, устроиться и скомбинировать новую операцию. Ведь в случае неудачи штурма отступить нам едва ли удастся.
Корнилов пристально посмотрел на Деникина и быстро ответил:
– Вы выведете…
Деникин резко встал, начал возражать, что с гибелью Главнокомандующего армия будет обречена на гибель, но тут вошел адъютант Корнилова, и разговор пришлось прекратить.
На следующий день Корнилов был убит – красные пристрелялись-таки по белому зданию фермы, и снаряд попал в нее в тот момент, когда в доме находился Главнокомандующий. Армию – этот тяжкий крест – принял Деникин. (По материалам книги А.И. Деникина «Поход и смерть генерала Корнилова».)
Слова Корнилова оказались пророческими: искусно маневрируя, новый командарм сделал практически невозможное – он вывел, с несомненной помощью Божией, добровольцев из окружения. Под его руководством белые освободили Северный Кавказ, спасли находившийся на грани крушения Донской фронт (уставшие от войны и распропагандированные большевиками казаки не хотели сражаться).
Наконец весной 1919 года южнорусские войска развернули наступление на Москву. В октябре добровольцы заняли Орел, до столицы оставалось не более 300 километров. Однако сил для последнего и решающего удара у белых уже не хватило. Большевики, используя бесчеловечные методы террора, мобилизовали в Красную армию всех способных носить оружие, в том числе бывших царских генералов и офицеров. Именно они, а не Буденный с Ворошиловым, и принесли коммунистам победу. В марте 1920 года немногочисленные белые полки эвакуировались из Новороссийска в Крым. Последним на корабль – это был миноносец «Капитан Сакен» – взошел Деникин. Впрочем, отплыв от берега, Главнокомандующий приказал… вернуться. На пристани подчеркнуто стройно выстроилась какая-то воинская часть, люди с мольбой взирали на отходившие корабли. Деникин приказал взять на борт как можно больше людей. И только после этого миноносец отплыл в сторону Крыма, прихватив на буксир еще и переполненную баржу.
Спустя годы генерал вспоминал об этом эпизоде как о каком-то будничном, само собой разумеющемся событии, не сознавая, что совершил подвиг. Другими глазами все это увидел один из офицеров спасенной части. Описывая весь драматизм и подлинную трагедию, разыгравшуюся в дни новороссийской эвакуации, он вспоминал, что «Капитан Сакен» появился неожиданно, когда люди потеряли всякую надежду на спасение. Не успевшие эвакуироваться добровольцы понимали, что пощады от красных им не будет, на пристани можно было слышать сухой треск выстрелов – это некоторые офицеры в отчаянии покончили с собой. Но помощь пришла, и Главнокомандующий сдержал данное им ранее обещание – ушел из Новороссийска последним.
По перекидным доскам один за другим добровольцы вступали на корабль. Погрузка прошла благополучно. На палубе столпилась вся команда судна. Когда описывающий эти события офицер сам вступил на палубу миноносца, то очутился лицом к лицу с пожилым, небольшого роста генералом, приветствовавшим входящих: «Я вытянулся во фронт и так же, как и другие, выразил ему свою благодарность за спасение. Но как я тогда был далек от мысли, что передо мною – сам Главнокомандующий, генерал Деникин!» (Цит. по книге: Карпов Н.Д. Трагедия Белого Юга. 1920 год.)
В том же месяце Деникин вопреки желанию добровольческих офицеров передал командование Врангелю и навсегда покинул Россию. Ему предстояло прожить еще 27 лет и умереть далеко от Родины – в США.
Не секрет, что Добровольческая армия не мыслила своей борьбы с большевизмом как крестовый поход. О причинах этого мы поговорим ниже. Нам важно другое – насколько сам Деникин был православным христианином. Общавшийся с ним на протяжении 14 лет Иван Шмелев называл генерала человеком любви «во Христе», православным, глубоко религиозным. По словам писателя, «православность» вела его – вождя, солдата, государственника, политика. Для Шмелева генерал Деникин-христианин был чистым в жизни и в деле – в борьбе с врагами России, веры, чести, правды. Как «бедный рыцарь», он принял российский щит, на котором начертал все в трех знаках: Б.Р.С. – Бог, Россия, Свобода. Эту «троицу», этот свой символ веры он пронес через всю жизнь и остался верен ему до конца. Нет оснований не доверять Шмелеву, хорошо знавшему генерала. Для нас же важно понять, что сформировало в Деникине православное миропонимание. Это тем более интересно на фоне религиозного индифферентизма, поразившего все слои российского общества, когда многие ходили в церковь, что называется, по обычаю и в силу традиции.
Психологи свидетельствуют об определяющем влиянии на становление личности семейной атмосферы, утверждая, что именно в детстве закладываются в человеке основы его будущего мировоззрения.
16 декабря 1872 года в деревне Шпеталь Дольный, в пригороде Влоцлавска Варшавской губернии в семье русского офицера Ивана Ефимовича Деникина и польской дворянки Елизаветы Федоровны Вржесинской родился сын Антон. Его появление на свет было отмечено сухим и казенным языком: «Сим с приложением церковной печати свидетельствую, что в метрической книге Ловичской приходской Предтеченской церкви за 1872 год акт крещения младенца Антония, сына отставного майора Ивана Ефимовича Деникина, православного исповедания, и законной жены его, Елисаветы Федоровой, римско-католического исповедания, записан так: в счете родившегося мужеска пола № 33-й, время рождения: тысяча восемьсот семьдесят второго года, декабря четвертого дня. Время крещения: того же года и месяца декабря двадцать пятого дня. На подлинном подписал: настоятель Ловичской приходской Предтеченской церкви священник Веньямин Скворцов» (Цит. по книге: Ипполитов Г.М. Деникин). Счастливые родители и не догадывались, что их сыну уготована удивительная и трагическая судьба. Впрочем, удивительная судьба выпала и на долю отца будущего генерала – Ивана Ефимовича, о котором стоит рассказать подробнее.
Он родился в 1807 году в семье крепостных крестьян Саратовской губернии и в двадцать семь лет был сдан помещиком в рекруты. Для многих тогда служба в армии становилась трагедией. Она отрывала от патриархального уклада жизни, человек нередко терял связь с близкими, не мог завести семью. Однако с Иваном Ефимовичем все было иначе. Он оказался прирожденным солдатом и, видимо, не тяготился службой. Ему довелось участвовать в Венгерском походе 1849 года, Крымской войне, сражаться против польских повстанцев в 1863 году. Еще ранее, в 1856 году, Иван Деникин успешно сдал экзамены на офицерский чин. В 1869 году в чине майора он вышел в отставку. Спустя два года Иван Ефимович – к тому времени ему исполнилось шестьдесят четыре – женился на Елизавете Федоровне Вржесинской, происходившей из семьи обедневших польских дворян-католиков. В 1872 году у «молодых» родился сын Антон.
Отец будущего генерала был человеком глубоко верующим, никогда не пропускал церковных служб и с детства водил сына в храм. К отроческим годам Антон уже был вполне церковным человеком. Он с удовольствием прислуживал в алтаре, звонил в колокол, пел на клиросе и даже впоследствии читал Шестопсалмие и Апостола. Порой будущий генерал посещал с Елизаветой Федоровной костел. Однако двигало мальчиком не столько религиозное чувство и желание поближе узнать католичество, а скорее простое любопытство и желание угодить матери. Спустя годы Антон Иванович признавался, что в убогой полковой церквушке для него все было родным и близким, а вот торжественное богослужение в помпезном костеле он воспринимал только как интересное зрелище, никак не затрагивавшее душу. Знакомство с католичеством, впрочем, продолжалось недолго. Когда мальчику было девять лет, его мать вернулась из костела чрезвычайно расстроенная и с заплаканными глазами. Отец долго допытывался – в чем дело, но она не желала ничего объяснять, наконец сказала: ксендз на исповеди не дал ей разрешение грехов и не допустил к причастию, потребовав, чтобы Елизавета Федоровна впредь воспитывала своего сына в католичестве и польскости. Иван Ефимович, не имевший ничего против поляков, к латинству симпатий не проявлял, хотя и мирился с редкими походами сына в костел. Наглость же ксендза, доведшего любимую жену до слез, вывела старого солдата из себя. К тому же своего сына он воспитывал в православном духе и отнюдь не желал видеть в нем католика, тем более тайного.
Крепко выругавшись, Иван Ефимович отправился к ксендзу. Можно только догадываться, что высказал ему старый офицер. Кончилось же все тем, что насмерть перепуганный священник упрашивал Ивана Ефимовича пощадить его. Разумеется, ксендз был великодушно прощен, и эта тема в семье больше не поднималась. Однако она имела некоторые последствия в жизни маленького Антона. Потрясенный случившимся, он перестал ходить в костел. Мать, по-видимому, и не настаивала на этом.
Патриархальный уклад домашней жизни, темные лики икон в красном углу, мерцающий огонек домашней лампадки, не спеша молящийся отец… Первая исповедь и возложенная на голову холодная епитрахиль, чтение Шестопсалмия в полумраке полковой церквушки перед качающимся пламенем свечи, светлая радость пасхальных служб, запах свежей хвои на Рождество, срезанные березовые ветки с едва увядшими зелеными листочками, запах только-только скошенной травы на Троицу…
Все эти детские впечатления стали фундаментом веры будущего генерала. И его не смогли разрушить никакие испытания. А еще перед Антоном был пример отца. В нем нетрудно узнать легендарного капитана Тушина из «Войны и мира». Для таких людей честность, преданность Родине и Государю, готовность умереть за них – неотъемлемая часть их бытия. В повседневной жизни они были незаметны, никогда не жаловались на нужду и не роптали, но именно такие люди строили империю, на их плечах она держалась. Когда их не стало – не стало и патриархальной России, лица людей которой мы можем видеть теперь только разве что на пожелтевших от времени фотографиях. Разница между капитаном Тушиным и майором Деникиным состояла только в том, что последний в простоте сердца верил в Бога, а герой «Войны и мира», как и сам граф Толстой, сомневался.
Иван Ефимович никогда не жаловался на жизнь, хотя в материальном плане она была нелегкой. Он получал пенсию в размере 36 рублей в месяц, которой редко хватало до конца месяца, приходилось занимать у соседей. С детства Антон, в отличие от Ленина и Бронштейна (как, впрочем, и других революционеров, Розалии Демон, например, происходившей из богатой купеческой семьи), знал, что такое бедность. Однако все трудности, выпадавшие на долю семьи, Иван Ефимович принимал с подлинно христианским смирением, видя в них Промысел Божий. Отец будущего генерала воспитал сына подлинно русским, православным человеком, и нелегкие условия жизни в этом только помогали ему – во все времена нашей истории нужда была неотъемлемой частью крестьянского быта. При этом Иван Ефимович никогда не занимался морализаторством, поучениями и наставлениями. Он просто жил как христианин – честно, с внутренним неприятием всякой человеческой неправды. Этого было вполне достаточно, чтобы и его сын вырос православным человеком. А еще будущий генерал на всю жизнь запомнил рассказы отца о прошлом. Старый майор говорил неторопливо и спокойно, даже когда вспоминал николаевскую эпоху. Особенно потрясли мальчика повествования о «прогоне сквозь строй». Иван Ефимович рассказывал об этом без злобы и осуждения, неизменно заканчивая свою речь словами: «Да, строго было в наше время, не то что ныне!» Пожалуй, отцовский пример и стал основой мировоззрения Антона Ивановича.
Не стоит забывать, что понятия «русский» и «православный» в сущности своей неразделимы. Известный культуролог Федор Степун как-то верно заметил, что русскость есть качество духовности. Еще раньше Достоевский выразился более определенно: русский – значит православный. Поэтому, в строгом смысле слова, Россию нельзя называть большевистской, ибо там, где разрушают храмы, ее быть попросту не может.
Живое участие маленького Антона в обрядах и Таинствах Церкви, особенно в большие праздники – на Рождество и Пасху, – вносило яркий контраст в материально тяжелую будничную жизнь семьи. До того как мальчику исполнилось шесть лет, Деникины жили в деревне. Когда же Антону настало время идти в школу, пришлось перебираться в город Влоцлавск.
Как же жила семья русского офицера в отставке? Каковы были ее, так сказать, старорежимные привилегии? На пятерых, включая деда будущего генерала по материнской линии и няньку, Деникины снимали квартиру, состоявшую из двух комнат, одна из которых была парадной, другая – для гостей, плюс кухня и небольшой чулан. Вот и все, что мог себе позволить отставной майор императорской армии. Его образ жизни в бытовом плане весьма отличался от безбедного существования революционеров, мечтавших в уютных парижских кафе об «освобождении» России, которую они, впрочем, всегда презирали. Это неудивительно, для их хозяина Ваала на просторах великорусской равнины было слишком много храмов.
Спустя десятилетия Антон Иванович без всякой горечи и злобы вспоминал о бытовом неустройстве как о чем-то провиденциальном. Честная, лишенная лукавства жизнь отца, твердая вера в Промысел Божий заложили в детской душе Антона бескомпромиссность характера и умение до конца отстаивать свои убеждения. Об этом свидетельствует случай, произошедший с мальчиком в четвертом классе. Как-то раз инспектор Влоцлавского училища Мазюкевич предложил детям написать сочинение на слова поэта:
– Под последней фразой, – объяснил детям инспектор, – поэт разумел удачу.
Деникин же свое сочинение закончил словами: «…И, конечно, Божье хотенье. Не "удача", как судят иные, а именно "Божье хотенье". Недаром русская пословица учит: "Без Бога – ни до порога"».
За эту «дерзость» Мазюкевич поставил будущему генералу тройку.
Таким образом, христианское мировоззрение с непременным упованием на волю Божию и аскетизм, запечатленные в детском сознании Антона примером отца, стали руководящими установками в жизни будущего генерала, которые он пронес до конца дней.
Любопытно, что тяжелое материальное положение и очевидная социальная несправедливость толкали многих выходцев из семей русской разночинной интеллигенции, в том числе и представителей духовного сословия, на революционный путь борьбы с самодержавием. Деникин же счастливо избежал этого соблазна во многом потому, что Иван Ефимович воспитывал сына в духе мистического отношения к личности царя как помазанника Божия. Однажды старый майор даже взял мальчика для встречи на вокзале императора Александра II Освободителя – его поезд на десять минут остановился во Влоцлавске.
Для Антона сама смерть отца явилась примером христианского мужества и непоколебимой веры. Всегда здоровый и крепкий, в последние годы Иван Ефимович стал жаловаться на боли в желудке, оказалось – рак.
Незадолго до смерти он уже практически не вставал с постели. Чувствуя приближение вечности, Иван Ефимович напутствовал сына:
– Скоро я умру. Оставляю тебя, милый мой, и мать твою в нужде. Но ты не печалься – Бог не оставит вас, будь только честным человеком и береги мать, а все остальное само придет. Пожил я довольно. За все благодарю Творца, только вот жалко, что не дождался твоих офицерских погон…
Шли дни Великого поста. Превозмогая боль, отец часто молился вслух:
– Господи, пошли умереть вместе с Тобою…
Молитва была услышана. В Страстную пятницу Антон отправился в церковь на вынос плащаницы и пел, по обыкновению, на клиросе. К нему подошел знакомый мальчик и произнес:
– Иди домой, тебя мать требует.
Антон побежал домой, но уже не застал отца живым. Исполнилось его желание – умереть в Страстную пятницу. На надгробии старого майора были высечены слова, отразившие его жизненный путь и свидетельствующие о несомненной цельности личности Ивана Ефимовича: «В простоте души своей он боялся Бога, любил людей и не помнил зла». Лучше и не скажешь…
Антону было почти тринадцать, когда он стал старшим мужчиной в семье. Отныне все важные решения мать принимала, только посоветовавшись с сыном. При этом Деникин, вступив в юношеский возраст, не избежал столь свойственных этому периоду жизни религиозных колебаний, носящих, впрочем, для человека, получившего в детстве хорошее церковное воспитание, преходящий характер. Отражением юношеских сомнений стали стихи – весьма пессимистические по своему содержанию, – которые будущий генерал начал писать лет в тринадцать-четырнадцать:
После того как Антон окончил шесть классов в Влоцлавске, семья переехала в Лович. Здесь юноша поступил в реальное училище на механико-техническое отделение. Учился он неплохо, но вот сомнения относительно вопросов веры ему приходилось разрешать самому.
По закону Божию Деникин получил «отлично». Однако впечатление будущего генерала от уровня полученных знаний было невысоким. Да и сам предмет, несмотря на высокую оценку, он знал неважно. Его преподаватель, старый священник отец Елисей, сам не тверд был в богопознании, а ловичский законоучитель, когда к нему решился обратиться как-то раз товарищ Антона, вместо ответа поставил ему двойку в четверти и обещал «срезать» на выпускном экзамене.
В шестнадцать-семнадцать лет Деникина интересовали религиозные вопросы. И если отец воспитал в будущем генерале душу и сердце, то познавать Бога разумом ему пришлось самому. Вместе со сверстниками – такими же колеблющимися юношами – Антон читал и обсуждал литературные новинки, интересовался четвертым измерением и новейшими изобретениями техники.
Но больше всего, страстнее всего их волновал вопрос религиозный – о бытии Бога. Деникин пережил бессонные ночи, подлинные душевные муки, страстные споры, увлеченно читал Библию наряду с Ренаном (отрицал Божественную природу Христа) и другой модной тогда литературой.
На склоне лет генерал вспоминал, что прошел все стадии колебаний и сомнений и в одну ночь (в 7 классе), буквально в одну ночь, пришел к окончательному и бесповоротному решению: «Человек – существо трех измерений – не в состоянии осознать высшие законы бытия и творения. Отметаю звериную психологию Ветхого Завета, но всецело приемлю христианство и Православие».
Словно гора свалилась с плеч молодого человека. Нетрудно заметить, что некоторый парадокс в приведенных рассуждениях Деникина заключается в том, что отсутствие в его сознании исповедального вопроса должно было автоматически снимать вопрос о бытии Бога, ибо кажется странным исповедовать Православие, сомневаясь в существовании Господа. Впрочем, и по сей день в России Православие для многих представляет собой не путь к вечности с Богом, а часть национальной самоидентификации.
В то же время нет оснований говорить о разрыве Деникина в юношеские годы с религией – во время учебы в ловичском училище он пел в ученическом церковном хоре.
В 1890 году Антон поступил на военную службу вольноопределяющимся стрелкового полка, в том же году начал учебу в Киевском пехотном юнкерском училище. После – служба в артиллерийской бригаде и учеба в Академии генерального штаба.
На петербургском – академическом – периоде жизни будущего генерала следует остановиться более подробно. Именно там началось его общение с петербургской интеллигенцией, в значительной массе своей безбожной и отравленной ядом марксистских идей, навеянных в ее головы Ваалом. Однажды две знакомые курсистки попросили молодого офицера спрятать у себя три чемодана с некоей литературой. Деникин не возражал, но поставил условие – он лично все прочитает. Так произошло знакомство будущего вождя российской контрреволюции с подпольными изданиями. Вся эта «литература», носившая ярко выраженный антигосударственный характер, вызвала у Деникина внутреннее неприятие, во многом обусловленное отрицательным отношением социалистов к армии, что наиболее возмущало будущего генерала, писавшего: «Какую участь старалась подготовить России "революционная демократия" перед лицом надвигавшейся, вооруженной до зубов пангерманской и паназиатской (японской) экспансии?» Разумеется, молодой офицер не выдал юных «революционерок», возможно, потому, что вспомнил рассказы отца.
Это произошло накануне польского восстания 1863 года: Иван Деникин – тогда офицер пограничной стражи – узнал, что в имении знакомого ему поляка собираются заговорщики. Взяв с собой пограничников, Деникин отправился к господскому дому. Однако в помещение вошел один и, увидев смутившихся поляков, произнес:
– Зачем вы тут – я знаю, но я солдат, а не доносчик…
Тогда Деникин предложил заговорщикам одуматься и разойтись, после чего ушел.
Его сын тоже никогда не был доносчиком, поэтому и не выдал неразумных подпольщиц.
Каково же было отношение Деникина к богоустановленной, по учению Церкви, форме власти – самодержавию? Выше мы уже узнали, что отец воспитывал Антона в духе мистического отношения к монархии. Однако чтение социалистической литературы, общение с либеральной интеллигенцией, видимо, не прошли для будущего генерала бесследно. В академические годы сложилось его политическое мировоззрение. Сам Деникин вспоминал, что принял российский либерализм, в его идеологической сущности, без какого-либо партийного догматизма. В широком обобщении это привело молодого офицера к принятию трех положений: 1) конституционная монархия, 2) радикальные реформы, 3) мирные пути обновления страны. Это мировоззрение Деникин нерушимо донес до революции 1917 года. При этом он никогда не выступал за насильственное изменение властных структур в России, до конца оставаясь верноподданным императора, – конституционная монархия являлась для него тем идеалом, к которому страна должна была прийти мирным, эволюционным путем. В сознании Антона Ивановича проблемы власти и веры (можно сказать, государственного и личного), вероятно, не пересекались, поэтому, оставаясь в области политических пристрастий либералом, Деникин в плане религиозных убеждений был глубоко верующим христианином.
Он видел, как оскудевает религиозный дух в обществе, народе и армии, и всеми силами боролся с этим пагубным процессом. Антон Иванович понимал, что предстоящее столкновение с Германией не может быть для русского оружия успешным, если в войсках не будет активно проводиться работа, направленная на пробуждение здорового патриотизма. Примечательно, что он выбрал для названия написанной им статьи на эту тему слова из Библии:
После Академии молодого офицера ждали долгие годы службы, Русско-японская и Вторая Великая Отечественная (в советской историографии – Первая мировая) войны. В 1914 году Антон Иванович получил чин генерала. На кровавых полях Галиции Деникин сражался во главе Железной бригады, позже преобразованной в дивизию. Его часто можно было видеть на передовой. Храброго генерала заметили и в 1916 году назначили командиром корпуса.
Отречение государя застало Деникина на Румынском фронте. Опора трона – русский офицерский корпус – не выступил с оружием в руках на защиту императора. Возможно, это было вызвано тем, что формально Государь отрекся добровольно и призвал русский народ сплотиться вокруг Временного правительства для победоносного завершения войны. Да и Священный Синод единодушно выразил поддержку новой власти. Поэтому модные ныне разговоры о том, что генералы предали царя, не совсем верны.
Деникина же ожидал стремительный взлет карьеры: в марте 1917 года он начальник штаба Ставки Верховного главнокомандующего, в июне – во главе Западного фронта, спустя месяц – Главнокомандующий Юго-Западным фронтом. Это объясняется, во-первых, боевой репутацией храброго и способного генерала, во-вторых, его известностью как военного писателя, придерживающегося либеральных взглядов, что не могло не импонировать Временному правительству.
За что же он готов был сражаться? В своей известной речи на совещании в Ставке 29 июля 1917 года, обращаясь к Временному правительству, Деникин произнес: «Ведите русскую жизнь к правде и свету – под знаменем свободы! Но дайте и нам реальную возможность за эту свободу вести в бой войска под старыми нашими боевыми знаменами, с которых – не бойтесь! –
Спустя год, во время собрания белогвардейских офицеров в задонской станице Егорлыкской, генерал также выступил против того, чтобы ведомая им Добровольческая армия сражалась за реставрацию монархии в России.
Не умевший лукавить генерал произнес процитированные слова на совещании в Ставке искренне. Ведь если бы он в ходе Гражданской войны изменил свой взгляд на монархию, то либо опустил бы этот эпизод в своих мемуарах, либо соответствующим образом его прокомментировал, но нет никаких данных, что в эмиграции Деникин стал сторонником восстановления самодержавия. Когда известный белый генерал А.П. Кутепов прислал ему в 1923 году письмо, спрашивая мнение Антона Ивановича по поводу предполагавшегося решения бывшего главкома Императорской армии (до 1915 года) великого князя Николая Николаевича возглавить «национальное движение», направленное на борьбу с большевизмом, бывший главком, в частности, ответил: «Николай Николаевич в силу традиций своего рождения, воспитания, всей своей жизни мог идти только с определенным кругом сотрудников, который… на мой взгляд, был уже обречен». Очевидно, что под «обреченным кругом сотрудников» Деникин подразумевал монархистов, ибо либералы-республиканцы никакой поддержки Николаю Николаевичу не оказывали. Впрочем, политические взгляды Антона Ивановича не являются главной целью нашего повествования. Для нас интереснее другое – поколебала ли кровавая Смута веру в душе генерала?
Время тогда было страшное и безумное, быть может, кому-то казалось, что Бог оставил Россию. В марте семнадцатого от престола отрекся император, и почти сразу же начался бесчеловечный террор нижних чинов против офицеров, начало которому положили «краса и гордость» революции моряки-балтийцы. На просторах рухнувшей державы началась бесовская свистопляска, о которой писал упомянутый выше философ Виктор Несмелов.
В числе немногих, кто пытался предотвратить развал армии и гибель страны, был Деникин. Он делал все, что мог, но понимал – только Господь может спасти Россию. Об этом свидетельствуют его многочисленные письма своей невесте, Ксении Васильевне Чиж. Все они носят интимный характер, хотя и представляют несомненный исторический интерес – в них Антон Иванович рассуждает, так сказать, и о политическом моменте. Для нас же важнее другое: находит ли отражение в письмах вера генерала. Спустя два дня после отречения государя он пишет: «Дай Бог счастья России!» (в этот день нелюди в бушлатах убили вице-адмирала А.И. Непенина и многих офицеров, Деникин не знал об этом). В мае семнадцатого Деникин – начальник штаба Ставки Верховного главнокомандующего. Его слова: «Безропотно несу крест. Иногда тяжко…» Надо полагать, что тяжко генералу было не иногда, а постоянно. Ведь армия разваливалась: офицеров унижали, избивали, убивали потерявшие человеческий облик, взбодрившиеся самогоном солдаты и нанюхавшиеся кокаина матросы – особенно «прославились» балтийцы.
Сквозь покров Богородицы над несчастной Россией все четче и четче проглядывал мерзкий оскал рожи Ваала, его разверстая кровавая пасть уже поглощала первые жертвы, ибо Вааловы жрецы своими заклинаниями затуманили разум некогда православного народа, старые боги славян возвращались на прежние капища, вновь требуя человеческих жертв…
В этой ситуации офицерство стало искать лидера, способного навести порядок в стране и положить конец развалу армии. Взоры многих обратились в сторону Корнилова, назначенного в июле 1917 года Верховным главнокомандующим. Деникин также оказывал всяческую поддержку этому генералу. Опасаясь, видимо, за свою власть, глава Временного правительства Керенский в августе сместил и арестовал Корнилова. Вскоре был взят под стражу и командовавший Юго-Западным фронтом Деникин. Вместе с другими генералами он содержался в Бердичевской тюрьме. Временное правительство приняло решение перевести заключенных в Быхов – именно там находился Корнилов. По дороге из тюрьмы на вокзал осатаневшая толпа едва не растерзала заключенных. Однако на этот раз Ваал остался ни с чем.
В Быхове было поспокойнее, а по субботам местный батюшка приходил служить всенощную в тюрьму. Служил внизу в столовой. Арестованные пели на импровизированном клиросе. Церковный хор, состоявший из господ офицеров и генералов, – зрелище, надо полагать, более чем оригинальное, но Деникин очень гордился тем, что пел в нем. Он говорил, что это его старое «ремесло».
Нельзя обойти вниманием отношение христианина Деникина к личности последнего царя-страстотерпца Николая П. Антон Иванович несколько раз видел государя и три раза в своей жизни беседовал с ним, оставив об этом достаточно сдержанное впечатление. Вероятно, Деникин воспринимал царя как обыкновенного человека, не видя в нем помазанника Божия. Правда, вспоминая о киевских маневрах 1911 года, генерал отмечает мистический энтузиазм, с которым войска встречали своего императора.
Когда же до Добровольческой армии, которой командовал Деникин, дошло известие о бесчеловечной расправе большевиков над царской семьей, Антон Иванович, несмотря на неудовольствие «демократической» общественности, приказал отслужить по погибшему монарху панихиду. Спустя годы, уже в изгнании, Деникин, узнав о том, с каким христианским смирением венценосные мученики провели свои последние месяцы жизни в заточении, написал в письме: «Облик государя и его семьи в смысле высокого патриотизма и душевной чистоты установлен в последнее время прочно бесспорными историческими документами».
Любопытно, что, несмотря на крушение православной монархии, Деникин даже в эмиграции продолжал считать себя «гражданином Российской империи…».
В январе 1919 года Добровольческая армия была объединена с Донской в Вооруженные силы Юга России под командованием Деникина. Таким образом, генерал, еще пару лет назад бывший комкором на одном из второстепенных фронтов, стал полновластным хозяином огромной территории, где находилась значительная часть крещеного (не могу сказать православного) населения, прежде всего донских и кубанских казаков. В своей должности он видел ниспосланный Богом крест, а борьбе с большевиками – крестный путь, о чем прямо сказал во Владикавказе спустя год после гибели Корнилова. И это не пустые слова, генерал в самые трудные месяцы борьбы никогда не забывал о Творце.
…Весь день рвутся над станицей (уж и не вспомнишь, над какой) снаряды, летящие с юга из-за реки, весь день воздух сотрясает орудийный гул, от которого шарахаются кони и вздрагивают раненые в обозе. Смеркается. Деникин выходит из жарко натопленного здания штаба, сапоги хлюпают по грязи, слегка колотит озноб.
– Не свалиться бы, – вслух произносит генерал, вспоминая о недавно перенесенном на ногах бронхите.
Ночь еще не вступила в свои права, поэтому можно было, хотя и с трудом, различить посреди большой площади силуэт высокой каменной церкви. Мерный колокольный звон напомнил о начинающейся вечерней службе. Что-то старое и родное вдруг вспомнилось генералу, он завернул в храм.
Под его сводами – казаки и добровольцы, некоторые на костылях и с повязками. При виде Деникина они расступаются, пропуская его вперед. Генерал морщится, делает жест рукой: мол, не надо, – становится в дальний угол, не спеша осеняет себя крестным знамением. Душа наполняется покоем, вспомнился отец, всегда бравший маленького Антона на службу. В полумраке слабо мерцают свечки перед ликами, как вспоминал потом Деникин, скорбными и суровыми.
Вдруг за стеной раздался резкий удар, а по куполу застучала, словно сильный град, свинцовая дробь. Никто не озирается, за страшные годы войны люди ко всему привыкли. И только из темного угла послышался чей-то глухой и измученный голос:
– Господи, прости!
Генералу он показался не жалобой, не прошением, а покаянием…
Уже в венгерской глуши, где некоторое время жил Деникин вместе с семьей, он, вспоминая о таком далеком эпизоде, размышлял: «Не так ли в сознании широких слоев русского народа все ужасы лихолетья приняты, как возмездие за грехи мирские, грехи вселенские, которые ниспослал "Бог – грозный судия, довлеющий во гневе"…»
И чудилось генералу, как вместе с кадильным дымом из сотни измученных сердец возносятся «горе» моления… О ком? О себе, о красноармейцах, оказавшихся игрушкой в кровавых лапах Ваала?
Уже после службы, вернувшись в хату, Деникин, делясь с Романовским впечатлением о вечерней службе, задумчиво произнес:
– Такое ощущение, Иван Павлович, что храм остался у нас единственным убежищем, куда не вторглось еще звериное начало. – Помолчал, потом добавил: – Завтра придут большевики, убьют священника и надругаются над храмом… (По книге: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 2.)
К началу 1919 года никакой высшей церковной власти на Юге России не существовало, связь с Патриархом Тихоном отсутствовала, да он и не мог, находясь под властью большевиков, управлять епархиями на освобожденной Русской земле. И тогда восстановление полноценной церковной жизни на Юге России взял на себя последний протопресвитер Императорской армии и флота Георгий Шавельский. Поздравляя его со вступлением в должность, Деникин произнес:
– Вам я отдаю все духовное дело, оставляя себе земное, и в ваше дело не намерен вмешиваться.
Таким образом, свои взаимоотношения с Церковью Главнокомандующий видел в качестве симфонии, суть которой в VI веке сформулировал святой византийский император Юстиниан II, предполагавший равное и дружественное сосуществование Церкви и государства.
В начале февраля 1919 года протопресвитер Георгий Шавельский обратился к Деникину с докладом «О необходимости организовать высшую церковную власть». Главнокомандующий отреагировал оперативно, подписав в марте письмо на имя архиепископа Донского Митрофана (Симашкевича), попросив владыку созвать совещание из епископов, находившихся на освобожденных южнорусскими армиями территориях, и членов епархиальных советов по два от каждой территории. Собраться должны были в Новочеркасске, но вспыхнувшая эпидемия тифа не позволила это сделать.
Совещание провели только в апреле того же года в Екатеринодаре. Архиереи заявили о необходимости учредить высшее церковное управление на территории, контролируемой южнорусским правительством. Было решено также созвать Областной Церковный Собор, в состав которого должны были войти не только представители духовенства, но и командования ВСЮР. В мае, накануне открытия Собора, на Кубани состоялся многолюдный крестный ход. Со святыми иконами и хоругвями, церковными песнопениями было обойдено семнадцать станиц. Впереди торжественной процессии шли дети, несшие кресты из живых цветов, многие держали в руках зажженные свечи. Люди молились о спасении России, не выдвигая никаких политических лозунгов.
Крестный ход в Белой России явился резким контрастом с богоборческими деяниями большевистской власти, осквернявшей православные святыни. Вот только не всколыхнул он Кубань, не поняли тогда казаки, что только полное крушение большевизма дарует им мир и благоденствие.
19 мая 1919 года в Ставрополе открылся Церковный Собор, длившийся до 24 мая. Свое приветствие его участникам направил генерал Деникин, выразив надежу, что Церковь будет освобождена от красного плена. Он отметил, что в страшные дни русской смуты одновременно с напором большевизма, разрушающим государственность и культуру, идет планомерная борьба извне и внутри страны против Христовой Церкви. Генерал с болью говорил об оскверненных храмах, которые ему приходилось видеть на освобожденной кубанской земле, о разрушенных устоях веры. Рассуждая о расстроенной войной церковной жизни, Главнокомандующий справедливо обратил внимание на то, что погасли светильники у пастырей, и потому во тьме бродит русская душа, опустошенная, оплеванная, охваченная смертельной тоской или тупым равнодушием. И как итог своего выступления Деникин подчеркивает: «Церковь – в плену. Раньше у "приказных", теперь – у большевиков. И тихий голос ее тонет в дикой свистопляске вокруг еле живого тела нашей Родины. Необходима борьба. И не только вооруженная, но и духовная – в заблудших душах народа». Генерал выражал надежду, что Церковь сумеет поднять духовный меч в борьбе против большевизма. Как же пастыри должны бороться с растлителями русской души? По мнению Деникина, смелым пламенным словом, мудрым деланием и живым примером. Но вот беда – не нашлось среди пастырей проповедника, способного зажечь заблудшие и измученные сердца пламенным словом.
Поделиться книгой: