Ты умрешь красивой

– Но Куаду ведь сядет за решетку?

– А может, все обойдется штрафом и волной хайпа, что всегда на руку медийным личностям. Его книгу станут покупать еще лучше.

– Штрафом? – возмутилась Вера.

– Насилия не было, вы добровольно к нему пришли.

– Посмотри на мое лицо, руки. Меня будто трамвай переехал!

– Адвокат Куаду уже высказал предположение, что вы сами виноваты.

– Ну конечно же! – скривилась Вера. – А наркотики?

– Хлоралгидрат он вам подливал в вино в очень малых дозах. Его адвокат сумеет выставить все так, будто жертва сама этого хотела.

– Что это значит?

– Опять только штраф – за то, что «поделился» своим седативным.

– Седативное? Просто седативное? Да там такой коктейль был!

Эмиль запрокинул голову, будто поэт, собравшийся читать стихи, закрыл глаза и начал вещать заунывным голосом:

– Алкоголь может усиливать побочные эффекты хлоралгидрата на нервную систему, такие как головокружение, сонливость и трудности с концентрацией внимания. У некоторых людей также могут наблюдаться нарушения в мышлении и суждениях. Вам следует избегать или ограничить употребление алкоголя во время лечения хлоралгидратом. Не принимайте хлоралгидрат в дозе, превышающей рекомендуемую, и избегайте действий, требующих умственной активности, таких как вождение автомобиля или эксплуатация опасных механизмов, пока не узнаете, как на вас влияет лекарство. Поговорите со своим врачом или фармацевтом, если у вас есть какие-либо вопросы, опасения или вы невольно начали изображать «Завтрак на траве» в полуголом виде прямо посреди городского парка.

– Это что? – Вера захлопала глазами.

– Справка из Интернета.

– Ну неужели у меня ничего больше не нашли? Совсем?

– Нет.

– Вы же считали его маньяком, которого не поймали двадцать лет назад!

– И продолжаю считать. Но у меня нет никаких доказательств, что это был Куаду.

– Покажите мне новости. У меня телефон полностью разряжен.

Со вздохом Эмиль опять достал свой смартфон, нашел в Ютубе ролик от «Le Point».

Они стояли под купами деревьев, еще зеленых в сентябре, над их головами пели птицы. По земле стелился ковер ровно расчерченных линий и углов – могилы. Солнце играло тенями на мшистых холмиках и каменных крестах. Вера с замиранием сердца смотрела, как орет в камеру, точно уличная девка. Видок у нее тот еще, но волосы действительно окрашены с одной стороны в синий, с другой – в красный, просто потому, что по одну сторону от нее стояли полицейские машины с синими огнями, а по другую – «Скорая», пылающая красным. Сияние проблесковых маячков превратило ее в Харли Квинн.

– Довольны? – Эмиль убрал телефон и двинулся вперед.

– Мне кажется, но… – начала оправдываться она. – Я сделала все, что было в моих силах! Я должна была. И потом бы очень пожалела, если бы струсила.

Эмиль покосился на нее, уголок рта дернулся в улыбке.

– Он больше не посмеет ни над кем так надругаться! – едва поспевала она за его быстрым шагом.

– Это был ваш экзистенциальный выбор. И вы его сделали. Посмотрим, что из него последует. Мы, кстати, уже пришли. Вот тут мальчики и пытались вызвать Жана Живодера. Нашли могилу человека, которого звали Жан Экошер[14], тоже мне – умники…

Они остановились возле небольшого склепа метр на два, выполненного в готическом стиле с узкой, устремившейся вверх крышей, украшенной завитками и двумя остроконечными башенками, двери – резные, металлические, но позеленевшие от времени – не заперты. Эмиль не договорил, оборвав фразу, и уставился на соседнюю могилу, расположенную за склепом. Только сейчас Вера обнаружила, что надгробная плита на нем сломана, куски камня разбросаны по сторонам, земля взрыта, а на памятнике черная перевернутая пентаграмма в круге, нарисованная краской из баллончика.

Лицо Эмиля стало белее мела, он медленно достал телефон, набрал быстрый вызов.

– Я на Пер-Лашез, – коротко сообщил он. – Опять.

Его рука опустилась, пальцы сжали телефон так, что довольно крепкая игрушка могла треснуть. Послышался глухой и отдаленный голос Юбера, слов было не разобрать. Эмиль нажал на сброс, прервав судорожное клокотание дяди.

– Эмиль, что случилось? – не выдержала Вера. – Это кто-то из ваших родственников?

Он не пошевелился. Вера обошла склеп мнимого Жана Живодера и ахнула. На памятнике было черным по белому написано: «Эмиль Герши 1865–1943». Некоторое время она стояла и хлопала глазами, но ее ожидал еще больший сюрприз. Фото на памятнике… Во-первых, ни один памятник и склеп на французском кладбище не содержал такой информации, как фото, максимум каменное изваяние, и то – редко. Овальную фотокарточку обычно вешали на могилах в России. Во-вторых, эта было вырезанное виньеткой лицо Эмиля из той самой фотографии, что Вера видела на столе у Юбера в кабинете офиса сыскного агентства. Она уставилась на черно-белое изображение Эмиля – непривычно кудрявого, со щеками не такими впалыми.

– Это что? – Вера в недоумении указала на фото. – Это ты? Это ведь не можешь быть ты?

Эмиль молчал, стоя, как истукан.

– Ответьте мне!

– Что вы хотите услышать? – зло вскричал он. – Что это моя могила? Да! Это моя могила, черт возьми! Я родился в 1865 году, умер во Вторую мировую в Сталинграде, а сейчас вылез из гроба!

– Эмиль, но это же чушь… Это ведь ваш прадедушка, да?

Он развернулся и бегом помчался к воротам. Вера очень быстро потеряла его во множестве узких тропок. Хотела набрать номер, глянула на свой телефон с полностью черным экраном и вздохнула. Добрых четверть часа она бродила между могилами и склепами, увитыми плющом и мхом, пытаясь уговорить себя поверить, что на фото был прадедушка Эмиля, а не он сам. Но его странная реакция и этот акт вандализма сбивали ее с толку.

А если он вампир? Или жертва какого-нибудь эксперимента? Что, если он мертвец? Ведь Эмиль ужасно бледный, – у него совершенного нездоровая бледность! А волосы? Зачем ему их красить и выпрямлять… На его волосах столько лака, что любой поп-айдол позавидовал бы такой шевелюре. Он вообще когда-нибудь спит, ест? Вера в ужасе поняла, что никогда не видела, как он питается человеческой едой. Один кофе пьет. Интересно, вампирам можно кофе? Их не тошнит от кофеина? Вера где-то читала, что вампиры не любят кровь курильщиков и кофеманов… И почему могила Эмиля Герши, кто бы он ни был, находится рядом с могилой Жана Живодера?

Она нашла его сидящим на скамейке у крематория.

– Эмиль, вы в своем уме? – вскричала она, падая рядом. – Я только из больницы, а вы меня бегать заставляете. Я заблудилась, здесь страшно, это ведь кладбище. А я боюсь привидений…

Тот сидел – краше в гроб кладут. Смотрел перед собой, еще чуть-чуть – заплачет. Она тронула его руку… И тотчас отдернула пальцы. Его кожа была ледянющей. Вера никогда не могла понять, как это – волосы шевелятся на голове. А сейчас поняла. Она сидела посреди кладбища, вокруг ни души, за их спинами крематорий. Рядом – человек, могилу которого только что раскурочили вандалы…

Нет! Ну что за бред! Ты же психолог, Вера!

Она преодолела смятение и взяла его руку. Жуть, какая холодная! Ему надо лучше питаться. Съесть прямо сейчас что-нибудь горячее.

По его лицу пронеслась гримаса отвращения, он вытянул пальцы.

– Не надо меня жалеть. Ненавижу, когда лезут с жалостью под кожу.

– Это же ваш дедушка? Кто мог его так не любить?

– Это не дедушка, а я! Меня они ненавидят.

– Кто?

Эмиль стиснул зубы, будто проглотил лимон.

– Я еду на Л’Эшикье. Вас отвезти? – Он поднялся и пошел к воротам.

Что за черт! И осмотр места преступления накрылся медным тазом.

Глава 11. Царство Морфея

Два часа, проведенные в изнуряющем безделии, показались Вере настоящей инквизиторской пыткой. Она осталась в своей квартире-студии, Эмиль поднялся на этаж выше, и все замерло.

Ни новостей от Кристофа о мертвом подростке, ни объяснений, кто разворотил могилу Эмиля Герши, ни новостей о Куаду. Вера попыталась разговорить Юбера: спустилась, увидев его перед входом в «Ботеко», отчаянно махавшего руками и пытавшегося помочь уборщикам справиться с граффити, которое возникло под утро в простенке между бистро и кафетерием «Зазза».

– А Эмиль Герши на Пер-Лашез – это ваш дедушка, да?

– Да, да! – вежливо отмахнулся Юбер.

– А что с мертвым мальчиком?

– Он в морге, милая.

– А от Куаду ничего не слышно?

– Заперся у себя в квартире, надеется переждать скандал.

Вот и все, что удалось узнать Вере от Юбера. Она вновь поднялась к себе, легла на кровать и продолжила слушать, как тот страстно дирижировал снятием ее изображения со стены.

После трех недель, наполненных очарованием Парижа, любовной негой, воздушным счастьем в объятиях самого прекрасного и обходительного мужчины на свете, одинокое возлежание на кровати казалось смертной скукой.

Она зашла в Сеть. Страничка разрывалась от сообщений. Уже, наверное, все ее десять тысяч подписчиков посмотрели видеообращение к насильнику. Ужас!.. А нет! Все даже очень хорошо, число подписчиков перевалило за двенадцать тысяч. Она включила камеру.

– Со мной все в порядке. Ничего больше пока сказать не могу, кроме того, что теперь работаю на тайную полицию Франции. Всех целую. Пока-пока.

Пересмотрев видео, она удалила его. Вдруг отключился стоявший на полу будильник-часы-зарядка – видимо, отрубили электричество. Вера почувствовала себя дома и улыбнулась.

Через минуту постучались в дверь. Она пошла открывать, думая, что это Эмиль, которому наконец наскучило играть таинственного Эдварда Каллена из «Сумерек», но на пороге стоял официант из «Ботеко», Алексей. Вид у него был виноватый. Вера замерла, не зная, что сказать. Послать к чертям было невежливо, да и зачем? Она не особенно на него злилась.

Несколько нелепых секунд тишины нарушило его покашливание.

– У тебя свет есть? – Он указал большим пальцем за спину на приотворенную дверь своей квартиры.

Вера отрицательно покачала головой. Он помялся, повздыхал, будто перед прыжком в бассейн.

– Ладно. Я не за этим. Хотел бы… извиниться, – смущается и краснеет искренне.

– Много заплатили? – выпустила стрелу Вера, но без злобы, а так – чисто женское желание задеть за живое. Но она тотчас отругала себя, заметив в этой фразе пассивную агрессию.

– Юбер сказал, надо тебя спасать, вот я и спасал… – начал он, стиснул кулак и вскинул голову. – Слушай, я ему все вернул, бросил прямо на стол после видео в Интернете. Но если бы ты меня послушала, ничего этого не случилось бы. Иди в лицей Генриха IV! Спроси у старых учителей про Эмиля Герши, который таскал за волосы своих одноклассниц и незаконно применял боевые приемы! Спроси его коллег по полицейскому участку, в котором он начинал свою карьеру. Он сущий подонок, из тех, которые избивают за закрытыми дверями и не закрытыми тоже. Он психопат! Я и сейчас готов уговаривать, что не надо на них работать. Компашка тех еще шизиков!

Вера скрестила на груди руки, глядя, как распалился Алексей.

– Готов уговаривать? – коротко спросила она и усмехнулась. – Что, прямо на коленях?

Тот и вправду начал опускаться на колени, и она вскрикнула, выпростав руку.

– Эй, ты чего? Я пошутила. Ладно, все, верю. Прощен. А что, он тебя арестовывал за что-то? – Никак не получалось убрать этот насмешливый тон.

– Было дело.

Алексей обиженно поджал губы.

– Может, сходим куда-нибудь, чтобы я мог загладить вину? – вдруг выпалил он.

– Куда? В «Ботеко»? – не удержалась от язвительного укола Вера и тотчас мысленно себя отругала: «Ну зачем ты? Это же несерьезно! Что за стерва в тебе проснулась?»

Молчание затянулось, а он все не уходил.

– Что-то еще? – спросила Вера, стараясь не разговаривать как Снежная королева, но выходило плохо. И чего он мнется?

– Слушай… Есть просьба… Глупая, знаю, но в тот день у тебя на столике Оливер Сакс лежал. Ты его забыла. – Он вынул из-за пазухи ветровки желтое издание «Человека, который принял жену за шляпу» с большой черной шляпой-котелком на мятой обложке. – Вот, возвращаю.

– Да ты еще и вор! Сколько времени прошло! Почти месяц. – Вера выхватила книгу. А она гадала, где могла ее оставить!

– Я сто лет не читал бумажной книги на русском, – проронил он, пряча руки в карманы. – И не уйду, пока не дашь почитать что-нибудь еще. Любую хрень, пусть даже учебник по судебной медицине. Главное, чтобы книга была на кириллице.

– А насчет МГУ не врал, значит?

Он мотнул головой.

– Читать любишь?

– Здесь полюбил. Но от смартфона глаза скоро на экран вытекут. Знаю, глупый фетиш – бумажная книга.

– Неужели в Париже не продают книг на русском языке? – удивилась она.

– Есть, но за миллион денег. У меня их, разумеется, нет.

– Ладно. – Вера улыбнулась, даже не заметив, как ловко ее поймали на крючок. – Читающий парень – это вымирающий вид, к ним надо относиться бережно. Заходи. Я привезла с собой некоторые.

Прошел, наверное, час, пока они наговорились вдоволь обо всем на свете. Вере хотелось получше узнать о жизни в Париже, а Алексею о том, как там на родине. Он ушел, забрав «Героев книг на приеме у психотерапевта».

Ну неужели так скучает по профессии? – подумалось Вере, когда она закрывала за ним дверь. В этот момент включился свет, пикнул телефон, находившийся на зарядке. В голове тотчас зароились мысли, вернулось воспоминание об утреннем происшествии на кладбище Пер-Лашез.

Чем там занят Эмиль? Не вечно же он будет страдать из-за того, что его донимает какая-то шпана. Надо продолжить расследование. У них остался один Тьерри. А вдруг и его похитят? Может, посоветовать его родителем нанять сыну охрану? Бедная мать, хоть и не слишком заботливая, но при данных обстоятельствах, наверное, с ума сходит от страха. Им стоит куда-нибудь уехать на время…

Вера сняла телефон с зарядки, вышла на лестничную клетку, поднялась на четвертый этаж и опасливо оглянулась. Большая, массивная, из дуба, но очень старая, линялая дверь оказалась единственной на четвертом этаже. Имелся еще один вход, но он был замурован и закрашен – значит, квартиры объединены и весь этаж принадлежит Эмилю. Вера хотела нажать на звонок, но решила, что лучше проверить, вдруг не заперто. И вправду, ручка без скрипа скользнула вниз, а дверь уехала внутрь.

Ну что ж! Ничего удивительного Вера не нашла – как она и предполагала, квартира точно в «Мечтателях» Бертолуччи, только вся задрапированная занавесками. В щели между плотными шторами большой гостиной едва проникал слабый свет, высвечивая кошмарный беспорядок. Фигурный диван, стоявший высокой спинкой к двойным стеклянным дверям, завален одеждой: вперемешку женская с мужской. На старинных столиках в стиле рококо – пустые пакеты из-под чипсов, батареи смятых банок из-под энергетиков, колы и разной газировки. На полу пыльный ковер и башни манги, брошенных кое-как. Справа высился зонтик для фотосъемки, под ним стопки пластинок и СD-дисков, какие-то ящики и коробки. У окна мертвая пальма в огромной кадке, на полках стеллажей кавардак из книг, комиксов, фоторамок. С изящной латунной ручки двери свисал лифчик.

Постояв и обдумав безжалостность энтропии, Вера решила, что надо дать о себе знать. Покашляла: тишина. Покашляла громче: только что-то тихо шуршало в дальнем углу у окна. Вера присмотрелась – на проигрывателе мотало по кругу пластинку, иголка подпрыгивала, топчась у бумажного кружка.