Ты умрешь красивой

– Все, все! Это я, Кристоф. Не кричи!

– Он мертв, мертв!

– Да кто?

Вера открывала и закрывала рот, силы ее оставили. Город огласил вой сирен, замигали синие огни полицейских машин и красные «Скорой помощи».

Минут десять Кристоф Герши пытался добиться от Веры, откуда она вылезла, а она рвалась из его рук, все еще думая, что это ее преследователь нагнал все-таки, желая содрать остатки одежды.

Сквозь гул в ушах пробились сирены, в поле зрения попали отсветы проблесковых маячков, и она обессиленно повисла на руках комиссара. Сияние красно-синих лампочек вернуло ее из ада на землю.

Вид у нее был таким, будто она и вправду спускалась в Аид. Кровавый ободок обнимал лоб, скулу пересекал синяк, искусанные и истерзанные руки, клочьями свисавшее платье. Полиция оцепила парк Тюильри, но, когда Вера сказала, что была в подвале Лувра, никто не поверил. Она указала на то место, где ее едва не растерзали собаки, судорожно стала рассказывать, как она выбежала из арочной двери подвала, как перелезла через дренажный канал.

К крыльцу Школы Лувра и длинной стене с полуарками подвальных окон направили несколько человек, но там ничего не нашли: ни клочков ее платья, которые она оставила на ограде, ни следов на песке, хотя она долго на нем лежала, пытаясь подняться. В подвал просто так не попасть, нужно было разрешение. Охрана Лувра отказывалась содействовать полиции без соответствующей бумаги.

– У Куаду точно был свой способ попасть туда, – трясясь от страха, сипела Вера. – Я была в Лувре! Это был Лувр.

Ярость сменяла чувство потрясения. Кристоф все не отпускал ее, пытаясь усадить на борт фонтана. Никто не хотел ей верить. Все толпились вокруг мертвого мальчика в платье. Ей еще предстояло осознать, чем закончилась ее операция.

В толпе мелькнуло бледное лицо Эмиля, но тотчас его заслонили: к Вере подбежали с камерой и микрофоном телевизионщики. Темнокожая девушка с ярко-красными губами и пышным хвостом что-то тараторила на камеру. Вера вырвалась из рук Кристофа и бросилась на нее.

– Посмотрите! Вот что сделал со мной этот негодяй Куаду! – прокричала она, оттолкнув ведущую и обхватив объектив камеры руками. – Ты слышишь меня, негодяй, мразь? Завтра весь город будет это знать! Ты опаиваешь несчастных доверчивых, влюбленных в искусство девушек, а потом заставляешь в таком наряде убегать от двух пинчеров. И все это творится в величайшем музее мира, который ты знаешь лучше, чем свою ладонь. Ты водил меня по Лувру, бегая между залами так, будто живешь в нем сто тысяч лет. Я погублю тебя, я утащу тебя за собою в ад, слышишь меня, Куаду!

Парень с камерой даже не думал уходить. Он направил на нее объектив и жадно подкручивал линзы, то приближая разгневанное лицо Веры, то отдаляя, чтобы взять в кадр ее растерзанный вид с головы до ног.

Она, наверное, долго кричала бы для телевизионщиков, прекрасно понимая: завтра если не на центральных каналах, то на Ютубе этот ролик непременно появится, хуже – разнесется по всему Интернету, как вирус. Но к ней подбежала Зоя и принялась ее успокаивать.

– Не надо, Вера, не надо… Завтра вы будете об этом жалеть.

– Жалеть? – Вера оттолкнула ее, вновь кинувшись к камере.

– Ни черта я не буду жалеть, – кричала она, тыча пальцем в объектив, – потому что я нарочно поддалась соблазнам, чтобы Эмиль Герши мог его разоблачить, и те бедняжки, над которыми он надругался подобным образом… чтобы они были отомщены! Будь ты проклят, Куаду! Будьте вы все прокляты!

Она бросилась к фонтану, села на борт, закрыла лицо руками и разрыдалась. Зоя присела рядом, пытаясь ее утешить, гладила ее торчащие во все стороны волосы, в которых застряли кривые проволоки от причудливой прически. Сил сопротивляться у Веры уже не осталось.

– Эй, вы! – послышалось сзади. – Для девушки тоже нужны носилки. Тащите сюда!

Кругом расхаживали полицейские, кто-то распоряжался насчет мертвого мальчика, прибыла бригада криминалистов в белых комбинезонах.

– Мой телефон! – вскочила Вера. – Мой телефон, я оставила его… где-то в Лувре… Разве это не улика?

Зоя печально помотала головой, но Вера бросилась от нее и уже обегала толпу, ища глазами Кристофа. В поле зрения попался Эмиль. Он по-турецки сидел на траве, чуть поодаль от сутолоки, перед раскрытым ноутбуком и в наушниках, будто происходящее его вовсе не касалось – просто присел на газон и рубится в свою стрелялку.

– Мой телефон! Ты можешь его отследить? – Вера вцепилась в плечо Эмиля и как следует его встряхнула.

Тот даже на нее не взглянул – не мог оторваться от экрана, но рукой скользнул в карман своей черной гоночной куртки и вынул телефон. На секунду он отвлекся от просмотра видео, открыл какое-то приложение с картой и стал увеличивать изображение, ловко работая двумя пальцами. Зеленая точка сияла где-то рядом, у фонтана. Он вышел из приложения и нажал на кнопку звонка. В нескольких метрах нечто стало посверкивать в траве. Один из полицейских в форме тоже заметил засветившийся экран, поднял телефон и приложил его к уху.

– Будьте любезны передать аппарат барышне из Лувра, – проронил Эмиль.

Полицейский вздрогнул от неожиданности, стал озираться, увидел Веру и быстро зашагал в ее сторону.

– Барышня из Лувра? – сквозь зубы процедила Вера, вырывая свой телефон из рук полицейского. – Что за видео ты смотришь?

Она потерла экран о платье, проверила, не разбит ли, и села рядом с Эмилем.

– Я запустил дрон, он снимал всю территорию парка, пока вы были с Куаду. В сад Каррузель, откуда вы появились, я его не стал направлять, ему едва хватало батарейки, чтобы сделать круг над Тюильри. Но все же… – Эмиль замолчал, приблизив нос к экрану, на котором Вера увидела себя, полулежащую на газоне, позади нее силуэты каменных львов по обе стороны крыльца Школы Лувра, а рядом на ограде значительный кусок ткани.

– Все же, пролетая над проспектом Генерала Лемонье, дрон поймал в кадр это.

– Это доказывает, что я была в Лувре? – быстро спросила Вера.

– Что были в Лувре – да, но не вину Куаду.

– Покажите это телевизионщикам… пусть это попадет в новости, – стала она терзать рукав Эмиля.

Тот молчал, очевидно, решая, как поступить.

– Все, что мы можем, – предать его поступок огласке, – продолжала настаивать она. – Может, он и мальчика убил. Его надо пытать, пусть скажет все.

– Пытать! – воскликнул кто-то сзади. – Русским лишь бы пытать.

– Да, Сталина на вас нет! – огрызнулась Вера.

– Робеспьера, – пошутили из толпы. – У нас есть свой персонаж для пугалок.

– Вы еще смеяться надо мной смеете! – Вера стиснула кулаки.

– Вовсе нет! У нас много таких исторических персон, между прочим, – обиделся полицейский, который передал ей телефон. – Талейран, Фуше… Это были крутые ребята. Ставлю сотку, ваш Сталин учился у них. По крайней мере, уж точно кое-что он стырил у полиции Сюртэ, многие наши фишечки.

– Так, отставить, – грохнул кто-то.

Вера собиралась возмутиться.

– Вера, вы сейчас не в себе, – ее перехватила за плечи подошедшая со спины Зоя. Та бросила на сестру Эмиля злобный взгляд. – Идемте со мной, вам вызвали «Скорую».

– Что там с вами делали? – повернулся к ней Эмиль. Вопрос прозвучал так, будто он спросил, завтракала ли она сегодня.

– Эмиль, пожалуйста… – попросила Зоя, беря Веру под руку и пытаясь отвести ее к машине «Скорой помощи».

– Вас насиловали?

Вера ощутила, как по телу пробежал холодок, – она не помнила. С минуту стояла, замерев и глядя перед собой пустыми глазами.

– Ничего страшного, если не помните, это все из-за наркотиков. Зоя, проследи чтобы у нее взяли анализ на наличие спермы.

– Эмиль! – прикрикнула на него сестра и силой увела Веру. Та перестала сопротивляться, шла, будто сомнамбула, едва переступая ватными, негнущимися ногами.

Она помнила, как ее поставили на колени перед плахой, она провела в неподвижности с завязанными глазами бог знает сколько времени, кругом пел хор. Возможно, потеряла сознание или впала в транс. Но ей казалось, что все действия она достаточно четко осознает. Теперь иллюзия контроля распалась, и ею овладело бессилие.

В машине «Скорой помощи» она отключилась. Впервые в жизни Вера, всегда отличающаяся прекрасным здоровьем, потеряла сознание.

Глава 10. На кладбище Пер-Лашез

Странное чувство: будто выключили и включили мозг. Щелк и – совершенно другая обстановка. В больничное окно бил яркий луч света. Вера лежала на приподнятой подушке с вытянутыми на белом покрывале руками, от которых поднимались трубки капельниц. Несколько минут она просто пялилась перед собой, наблюдая пустоту в голове. Но в коридоре шумно что-то обсуждали, и ей захотелось встать, посмотреть, кто говорит. Едва она оторвала голову от подушки, как вспомнился вчерашний день, и стало горько во рту. Но тут распахнулась дверь и показалась медсестра, которая яростно сражалась с Эмилем, не давая ему войти.

– Ну вот же! Она не спит! – вскричал тот, врываясь, как ураган, бросил на стул у двери свой рюкзак и подошел к кровати.

– Он не тронул тебя, – тут же с места в карьер сообщил Эмиль, опустившись в свою странную буддистскую позу у изголовья – так еще сидят японцы за своими низкими столиками. Он положительно пересмотрел аниме. – Я тебе больше скажу: он импотент!

– Так не говорят, – строго осадила его медсестра. – Это называют «эректильная дисфункция». Да, месье Куаду числится у нас в пациентах. Мне не следовало сообщать вам эту информацию, но, знаете, после таких событий…

– Неважно, как это называется, но его игры просто пшик. Ничего такого! – сиял Эмиль.

– Ничего такого? – переспросила Вера с горечью и повернулась к медсестре. – Пожалуйста, дайте мне зеркало.

Медсестра вышла. Вера осторожно приподняла голову и посмотрела на свои руки: на запястьях елочкой красовались раны от укусов собак. Вспомнился мертвый мальчишка. Она-то жива, а ребенок…

– Опознали тело? – спросила она тихо, пока в палате, кроме них, никого не было.

– Да, это второй пропавший, Адриен Турно.

– Кто его убил?

– Не он, не Куаду. Зоя уверена, что это не он…

– Зоя уверена, – передразнила Вера. – Ваш метод – гадание? Тогда почему труп подбросили именно в ночь моего коронования?

– Пока мы не знаем.

– Вы вообще собираетесь заниматься мальчишками, или все – взяли маньяка-импотента и уйдете в загул на неделю?

– Мы работаем над этим, – терпеливо ответил Эмиль.

– Как именно? Что именно делаете? Полагаю, теперь меня можно посвятить в ход расследования? – начала горячиться Вера. – Вы были на том месте, где исчез первый мальчик?

– Да.

– А вот я не была! Кладбище Пер-Лашез? Отлично, – она стала вылезать из-под покрывала, но обнаружила, что больничная рубашка выглядит не слишком подобающе, и запахнула его обратно, – давно мечтала его увидеть. Когда меня отпустят?

Эмиль поднялся и расстегнул рюкзак, вынув аккуратно сложенные черные джинсы и толстовку.

– Я не посмел брать ваши вещи, поэтому вот вам мои – все чистое, прямиком из прачечной.

Вошла медсестра, передав Вере круглое зеркало.

– О боже, – вздохнула та, увидев царапины на лбу от обруча и шов на скуле. Пальцы коснулись многочисленных скрепок, которыми сшивали раны. – Я как Иисус теперь.

Эмиль виновато пожал плечами.

– Жду внизу.

Жадно вгрызаясь в круассан и запивая его кофе из бумажного стаканчика, Вера шагала рядом с Эмилем. Они добрались до кладбища на мотоцикле, припарковали его у кафе «Лё Ромюс», где собирались позавтракать, но рано утром мест обычно нет – пришлось есть стоя. Эмиль одним глотком опустошил свой стаканчик с двойным эспрессо и терпеливо дожидался перед воротами кладбища, когда Вера прикончит второй круассан. Она растягивала удовольствие, наблюдая, как тот изо всех сил старается не показывать нетерпение. Не любишь впустую тратить время? Ага, сейчас!

Наконец смяв бумажный пакет, Вера бросила его в мусорный бак вместе со стаканчиком. Ей очень шла длинная растянутая толстовка с надписью «Death Note» и черные джинсы, которые оказались ей почти по размеру, но низ все равно пришлось подвернуть, потому что Эмиль был выше ее на голову. Волосы она распустила, медсестры вчера с трудом выпутали из них все проволоки, и теперь они волнами падали ей на плечи. От природы они всегда вились, но Вера предпочитала утюжок. Парижанки почему-то всегда ходили чуть-чуть растрепанными, это было так очаровательно, что она решила отказаться от выпрямления.

Они шли по густо усаженной деревьями и кустарником аллее кладбища. Справа и слева располагались могилы и аккуратные прямоугольные склепы, иногда попадались скульптуры – настоящие произведения искусства: ангелы, Мадонны. Пахло влажностью и мхом.

Они шли по кладбищу! А Вера почему-то думала о том, как теперь будет укладывать волосы… Это защитный механизм психики. Вчера потеряв сознание, она как будто перевела произошедшее в режим «это было или нет, приснилось или показалось». Они шли на место, где пропал первый мальчик, второй был уже мертв, а она перебирала в уме, какие средства для укладки купит в ближайшем от Л’Эшикье супермаркете и стоит ли обзавестись береткой. Синей или красной?

Стоп! Что же она делает? Впадает в детство? Нужно взять себя в руки, сделать все для расследования, а потом думать о всякой ерунде!

Вчера она помогла разоблачить маньяка! Лицо Веры скривилось. Нет, она выставила себя на посмешище перед всем Парижем… Нет, нет! Все-таки разоблачила негодяя! Медсестра в палате сказала ей столько теплых слов в благодарность, а потом и врачи тоже восхищались. И полицейские хвалили, но, правда, некоторые неприятно шутили.

О боже, она еще не видела новости… И Эмиль подозрительно молчит. Он вообще ничего не сказал про Куаду. Его арестовали или нет? Она вчера так кричала в камеру! Наверное, вышло просто ужасно…

– Куаду арестован? – нарушила Вера тишину кладбища, прерываемую разве что щебетанием птиц, прятавшихся в пронизанных утренним солнцем ветвях деревьев.

Эмиль шел, низко опустив голову и засунув руки в карманы толстовки. Отвечать он как будто не собирался.

– Куаду арестован? – повторила Вера громче.

– Что? – вздрогнул он, убрав с лица капюшон. – Нет, не арестован еще. Пока против него нет улик, кроме вашего заявления. Потребуется время.

– А новости… Уже что-то есть в Интернете?

Он опять завис, пришлось повторить вопрос.

– Вы хотите это видеть? Точно? – резковато спросил он, ускорив шаг.

Вера заколебалась.

– Точно, – жалобно пискнула она, едва за ним поспевая. – А что, там все плохо? Меня не восприняли серьезно?

– Возможно, восприняли. Но не стоило говорить, что вы из бюро Герши.

– Почему?

– Теперь мои враги стали и вашими тоже. А Юбер сегодня сбился с ног в поисках свободной клининговой компании, чтобы оттереть со стены нашего дома ваше изображение.

Он вынул телефон, показывая ей довольно интересно написанную картину в стиле стрит-арт. На ней Вера была похожа на средневековую Харли Квинн со взлохмаченными, стоявшими кольями волосами, окрашенными с одной стороны в синий, с другой – в красный, в рваном, грязном платье, от подола оторван значительный кусок ткани так, что видны ноги в драных черных чулках и высоких армейских ботинках. На плече у нее лежала огромная базука.

– Я была босиком… – удивилась Вера, увеличивая разные части картины, чтобы рассмотреть детали. – Значит, так я вчера выглядела? Так меня видят? Я почти как Харли Квинн.

Эмиль забрал телефон, сунул в карман.

– Во всяком случае, у нас прибавилось трудностей.