Помоги проекту - поделись книгой:
Особенно спорным и в то же время актуальным для отечественного профессионального сообщества является вопрос об оценке прогресса, достигнутого отечественной наукой, и о перспективах ее прогресса в ближайшем будущем.
Для отечественной психологии вхождение в формирующийся единый контекст мировой науки осложняется особенностями протекания предшествующего периода ее развития, когда общая тенденция раскола и относительной изоляции школ усугубилась политическими и идеологическими особенностями развития нашей страны, языковым барьером. Зарубежные коллеги не имеют представления о развитии российской науки на протяжении большей части ХХ в., что приводит сегодня к восприятию ими российской психологии как «развивающейся» провинции мировой науки, лишенной собственных теоретико-методологических корней, к миссионерскому к ней отношению. На фоне имеющего место несимметричного срастания отечественной и зарубежной науки и радикальных изменений, произошедших в российской психологии в постсоветский период, среди российских коллег также достаточно широко распространено весьма критическое отношение к достижениям российской психологии советского периода и мнение о недостаточной перспективности продолжения теоретико-методологических традиций данного подхода.
В то же время представляется, что потенциал этого направления далеко не исчерпан, что в психологии ХХI в. весьма достойное место может принадлежать отечественной школе, в теории и методологии которой, в отличие от большинства великих школ западной науки ХХ в., делается упор на культурной формируемости «лица» человеческой психики, на отсутствии природной заданности свойств и самой структуры личности, что создает благоприятные предпосылки для конструктивного подхода к пониманию радикально новых явлений в развитии культуры, в том числе названных нами актуальных проблем и болезненных противоречий, порожденных объективным ускорением хода человеческой истории.
Заложенное в основу отечественной теории, восходящее к работам И. М. Сеченова и И. П. Павлова представление о потенциальной противоречивости биологических и социальных программ и об их возможности оказывать взаимно отменяющие воздействия позволяет утверждать, что развитие и становление индивидуальности не предопределено ни биологической, ни социальной программой. С точки зрения отечественной психологии не существует «типового варианта» гармоничного человеческого развития: ни заложенного природой, ни социально обусловленного, – парадоксальная сущность человека заключается именно в том, что он творит себя сам всегда и каждый раз по-новому. С точки зрения отечественной теории социум уже не просто влияет на реализацию природной программы развития. Развитие личности предстает как сложное взаимодействие природной индивидной программы с интериоризуемой в процессе воспитания программой социального развития. Такой подход существенно углубляет представления о природе личности, пределах и возможностях ее изменения, развиваемые в зарубежных теориях, позволяет рассматривать обнажившиеся в культуре начала ХХ1 в. противоречия как диалектические и открывает перспективы развития конструктивных подходов к пониманию новых явлений культуры и цивилизации.
Так, дивергенция ценностных ориентаций в современной культуре драматически противоречит основным постулатам западных теорий, несовместима с представлениями о должном, рассматривается как аномалия, требующая исправления, в пределе – насильственного исправления. С точки зрения отечественной школы расхождение базовых ценностей получает объяснение как нормальный и естественный феномен. Здесь возможен поиск диалога и развитие понимания между разными культурными общностями.
В отношении противоречий во взаимосвязи прогресса индивидуума и прогресса общества заслуживает внимания диаметрально противоположный изложенному выше подходу К. Г. Юнга взгляд классиков отечественной школы на проблему функциональной специализации человека и развитие индивидных свойств в структуре субъекта деятельности, что особенно ярко проявилось в концепции индивидуальности Б. Г. Ананьева. Функциональная специализация, специализированное развитие функций здесь рассматривается как единственно возможный путь к общей стабилизации и гармонизации развития человека, путь к гармоничной и целостной структуре личности, всегда индивидуально неповторимой.
Представляется, что именно отечественная теория в силу специфики своего подхода к природе человека как к сущности, подвергаемой радикальным изменениям в процессе исторического развития, обеспечивает и возможность формирования оптимистической картины мира у современного человека, что немаловажно.
Таким образом, в контексте
Становление глобальной психологической науки
В глобальном мире, где действуют транснациональные организации, социальные институты и процессы, а люди активно перемещаются из страны в страну, культура народов с необходимостью приобретает новые черты. Наука как часть культуры, приспосабливаясь к новым условиям существования, закономерно изменяется и в условиях глобального мира постепенно становится
Наряду с общими закономерностями происходящих изменений для каждой науки имеются специфические. Для естественных наук на первый план выходят процессы интеграции национальных наук в
Для наук гуманитарного профиля процессы интеграции существенно осложняются выраженной культурной опосредованностью как со стороны предмета, так и со стороны субъекта исследований (Журавлев и др., 2018; Ковалева, Журавлев, 2018; и др.). Если еще четверть века назад можно было говорить о глобализации как об общей вестернизации культуры, распространении в мире западных культурных стандартов и норм, сегодня стало очевидным, что такое представление является полностью несостоятельным. Ведущей чертой глобализации становится возникновение многополюсной мировой системы, рост культурного разнообразия (Журавлев и др., 2018; Китова, Журавлев, 2018; и др.).
Для психологии движение к глобализации в существенной степени окрашено «протестными» настроениями и тенденциями сопротивления гегемонии западноцентрического мейнстрима, в котором после Второй мировой войны доминировала американская традиция, и по-разному протекает в различных регионах (Журавлев и др., 2018; Мироненко и др., 2018).
Глобализация психологической науки в азиатском регионе и странах Африки
В азиатском регионе и в странах Африки основной формой движения в данном направлении стало развитие так называемых «туземных» психологий (Indigenous Psychologies – IPs, или Indigenized Psychologies – IZPs). Интенсивный экономический и политический рост азиатских стран, где зародился проект IPs, рост национального самосознания, послужил здесь толчком к критике западных психологических теорий (Журавлев и др., 2018). Энрикес, один из основателей движения IPs на Филиппинах, объясняя свою инициативу, писал: «Это движение против психологии, которая поддерживает колониальный статус сознания филиппинца» (Enriquez, 1993, p. 155). Еще одна цитата такого же смысла: «Массовый импорт западной психологии в Азию представляет собой форму культурного империализма, который закрепляет здесь колониальную форму сознания» (Ho, 1998, p. 89). Основным аргументом авторов, разрабатывающих IPs, стало несоответствие западных теорий реальности жизни на местах, непригодность этих теорий для объяснения и прогнозирования поведения и деятельности местного населения, для понимания психического склада местного жителя, что свидетельствует о необходимости рассматривать психологические проблемы в контексте культуры той общности, к которой человек принадлежит, в контексте реального бытия в конкретном социуме. В русле этого направления ставится общая задача «развития системы научного знания, которая бы эффективно отражала, описывала и объясняла психическую деятельность и поведение в естественных контекстах и в культурно-релевантных терминах.» (Yang, 2000, p. 245–246). Проект IPs быстро приобрел и сохраняет большую популярность. В 1999 г. высокорейтинговый журнал «Прикладная психология» (Applied Psychology) подготовил специальный выпуск, посвященный IPs. В 2005 г. вышел посвященный IPs специальный выпуск Азиатского журнала по социальной психологии (Asian Journal of Social Psychology). Вышли из печати две коллективных монографии, посвященные IPs, под редакцией таких авторитетных ученых, как Ким и Берри (Kim, Berry, 1993; Kim et al., 2006).
Собран большой массив эмпирических данных, в основном описывающих отличия психологических характеристик отдельных групп населения азиатских и африканских территорий от данных, представленных в западном мейнстриме. Берри и его коллеги (Berry et al., 1992) исследовали три индигенные концепции личности, каждая из которых принципиально отличается от используемых на Западе. Африканская модель личности трактует личность как трехслойную структуру, каждый из слоев которой представляет отдельный личностный аспект. Главный, первый слой личности каждого человека воплощает духовный принцип. Второй слой соответствует витальному психологическому принципу, а третий – физиологическому витальному принципу. Тело рассматривается как внешний каркас, в котором заключены все три слоя. На различные аспекты личности оказывают влияние кровное родство и внутриплеменные отношения.
Японская модель личности (Doi, 1973) базируется на концепции амае. В свободном переводе это слово означает пассивную, детскую зависимость одного человека от другого. Прототипом амае могут служить отношения матери и ребенка. Амае выступает как базовая характеристика, основополагающий строительный блок японской культуры и личности. Амае формирует структуру отношений между людьми высокого и низкого статуса в японской культуре, выступает в качестве важнейшего компонента индивидуальной психики и межличностных отношений.
Анализ измерений личности, разработанных в контексте китайской культуры, показал, что в качестве четырех основных аспектов китайской модели личности выделяются зависимость, китайская традиционность, социальный потенциал и индивидуализм.
Эта часть разработок, составляющая большую долю IPs, фактически сливается с кросс-культурной психологией. Относительно того, как соотносятся IPs и кросс-культурная психология, в литературе встречаются такие разные позиции, как: IPs и кросс-культурная психология являются взаимодополняющими дисциплинами (Kim, Berry, 1993); IPs является частью кросс-культурной психологии (Georgas, Mylonas, 2006; Ho, 1998); кросс-культурная психология является частью IPs (Yang, 2000). В целом же можно согласиться с утверждением, что по своему содержанию работы, относимые к IPs и к кросс-культурным исследованиям, фактически ничем не отличаются (Jahoda, 2016). Всюду доминирует сравнительный подход.
Предполагается, что такие исследования помогут обнаружить некие «универсалии», составляющие основу человеческой психики во всех ее культурных вариантах, и, таким образом, продвинуться к созданию психологии, «универсальной»/глобальной по своему предмету, т. е. не только отражающей характеристики представителя западной культуры, фиксированные в теориях западной психологии, но и применимой в контексте любой культуры. Западному мейнстриму психологии при таком подходе придается статус лишь одной из IPs (Berry, 2013). В этом смысле утверждается, что все психологические теории являются «туземными» (IPs), так как созданы в русле какой-то одной определенной культуры (Marsella, 2013).
Парадоксальным образом данное направление IPs, выступая под лозунгом критики западных теорий, новых теорий не выдвинуло, фокусируясь на проведении эмпирических исследований с целью выявления различий психологических характеристик местного населения по сравнению с данными, представленными в западном мейнстриме, в основном опираясь на методический аппарат и инструментарий, разработанные на западе. На этом противоречии базируется растущая критика IPs теорий, в контексте которой звучат уже утверждения, что направление IPs является тупиковым (Jahoda, 2016).
Отметим еще один парадокс в развитии IPs: возникшее под лозунгом критики западного мейнстрима за игнорирование культурных особенностей, это направление в существенной своей части поставило своей целью выявление «общечеловеческих» характеристик через снятие культурной специфичности. В русле всего обширного потока исследований IPs доминирует представление о
Следует отметить, что в России эволюционная психология зародилась существенно раньше, чем на Западе, и развитие ее происходило на иной теоретико-методологической основе и в ином направлении. Эволюционная теория Дарвина обрела большую популярность в России еще до Октябрьской революции 1917 г., причем с самого начала ее понимание и интерпретация здесь отличались от предлагаемых западными учеными, о чем прямо пишут современные западные исследователи. Так, если в западном научном сообществе теория Дарвина непосредственно связывалась с идеями Мальтуса, в России мальтузианство никогда не получало широкого распространения и не связывалось с дарвинизмом, что отмечают сами западные специалисты (Todes, 1989).
После Октябрьской революции теория Дарвина становится особенно актуальной и социально востребованной. Дух и буква этой теории как нельзя лучше соответствовали идеологическим установкам советской власти, провозгласившей целью сформировать «нового человека». На вооружение берутся два основных положения теории Дарвина: вид изменяется, и направление изменений определяется внешними средовыми условиями.
На основе такого подхода развивалась российская сравнительная психология в советский период, которая по сути являлась российской школой эволюционной психологии. Предметом изучения здесь было закономерное, закрепляемое как прижизненно, так и наследственно изменение поведения и психики в результате преобразования условий обитания. Главным предметом интереса советских ученых была проблема специфичности человеческой психики, ее отличие от психики животных.
Помимо направления IPs, развиваемого в русле кросс-культурной психологии, имеют место разработки IPs на стыке с культурологией, в русле так называемой
В данном «культуральном» направлении IPs также доминирует стремление к поиску неких универсалий, относительно которых могут описываться и оцениваться психологические особенности представителей отдельных культур (Valsiner, 2017)[15].
Глобализационные процессы в западной психологической науке
Западноцентрический мейнстрим, в свою очередь, отнюдь не является однородным по своим культурным основаниям. «Протестные» тенденции здесь тоже имеют место и направлены на преодоление сложившегося в психологии после Второй мировой войны тотального доминирования американской научной традиции, а критике подвергается не несоответствие теорий местным особенностям, а
Начиная с конца 1980-х годов, процессы глобализации набирают силу, и ситуация в мире быстро меняется. Уже в 1994 г. известный американский психолог К. Данзигер (Danziger, 1994) писал, что, если мировая психология большей части второй половины ХХ в. «была во всех отношениях американской наукой», то «современная психология возвращается к своему изначальному состоянию: полицентрическая структура, где работа различных, но взаимодействующих между собой центров отражает многообразие локальных традиций и условий развития психологической науки» (там же, р. 476–477).
В XXI в.
Таблица 1
Журналы, относящиеся к области психологической науки, входящие в Scopus (по данным портала SJR)
Как показал анализ публикаций с 1980 до 2010 г. (Adair&Huynh, 2012), набирает силу процесс интернализации популяции авторов. Так, снижается тенденции к доминированию американских авторов. В такой области, как психология личности, доля североамериканцев сократилась с 82,48 % до 57,96 %.
Эти цифры наглядно демонстрируют как существенный рост представленности «незападных» направлений, так и уменьшение единообразия в «западном мейнстриме», диктуемого гегемонией американской психологии. Характерно, что вопрос – имеются ли существенные различия между европейской психологической наукой и американской? – был одним из основных на Европейском психологическом конгрессе 2000 г. Журнал European Psychologist подготовил к конгрессу специальный номер, в котором были представлены интервью с открытыми вопросами, на которые отвечали 30 известных европейских психологов, как исследователей, так и практиков, из разных стран (среди них был один специалист из России – А. В. Брушлинский). Их просили ответить на шесть вопросов, в том числе вопрос: «Отличается ли и чем европейская психология от американской?».
Даже в сердце западного мейнстрима, в североамериканской психологии, зародилось и бурно развивается сейчас феминистское направление (Lykes, Moane, 2009; Unger, 1998), тоже как своеобразное «протестное» движение, в котором акцентируются особенности психологических разработок, проводимых женщинами-исследователями, их отличие от доминирующей «мужской» научной традиции.
Если за пределами Западной Европы и Северной Америки в фокусе дискурса становления глобальной психологии находятся различия в предметной области психологических исследований, то европейский дискурс фокусирован на процессах, происходящих в самом научном сообществе, связанных с субъектом психологических исследований (Журавлев и др., 2018). Широко разворачиваются
В целом дискурс глобальной психологии направлен на становление дисциплины, способной адекватно ответить на вызовы времени, отразить психологию человека, живущего в современном мире, где происходит интенсивное взаимодействие культур, неизбежное в эпоху глобализации.
Что же представляет собой глобальная психологическая наука? Дисциплина ли это со своей предметной областью? Направление исследований в русле психологической науки, прежде всего, социальной психологии?
Представляется, что глобальную науку можно определить как новый этап в развитии психологической науки, порожденный новой реальностью мира, для описания которой уже не годятся старые теории (Журавлев и др., 2018). Глобальная наука складывается на наших глазах не как новое единое теоретическое течение, но, скорее, как реакция бифуркации, как дивергентное развитие новых и переосмысляемых старых психологических теорий в попытках дать объяснение новым эмпирическим реалиям, новым фактам, порождаемым эрой глобализации. Современную эпоху социологи называют новой эпохой модерна, радикально преображающей мир. Случайно ли, что психологическая наука, какой она была на протяжении ХХ в., на протяжении всего периода, который в учебниках истории психологии называют «периодом развития психологии как самостоятельной науки», возникла в момент зарождения «старого» модерна, которое относится именно к концу 1880-х годов? Новая эмпирическая реальность человеческого бытия, а не только психофизические исследования Вебера и Фехнера и результаты применения экспериментального метода Вундтом, – стала вызовом традиционной психологии, в ответ на который она взорвалась новыми направлениями, определившими развитие нашей науки на протяжении ХХ в. Каждое из этих направлений разработало в дальнейшем свое видение предмета и соответствующий концептуальный аппарат.
Представляется необходимым уточнить значение используемого нами понятия «глобальная психология». Мы употребляем это понятие в том смысле, в котором оно вошло в современный мировой научный дискурс в 1990-е годы («global psychology») и обозначает то
Мы используем понятие «глобальная психология» именно в таком смысле, понимая под этим определенный период, этап в развитии мировой науки. Значение слова «глобальный/глобальная» при этом отличается от используемого в разговорном языке (глобальный – охватывающий весь земной шар, всемирный; полный, всеобъемлющий; охватывающий территорию или население всего земного шара).
Понятие «глобальная психология» вошло в мировой дискурс и интенсивно разрабатывается, начиная с 1990-х годов. В 1996 г. журнал American Psychologist открыл новую рубрику – International Perspectives in Psychology. Выпуск журнала с новой рубрикой (т. 51, № 5) открывала статья, в которой отмечались радикальные изменения, произошедшие в мире в 1990-х годах и ставилась общая цель – двигаться в сторону интернационализации американской психологии, интенсифицировать взаимодействие с зарубежными коллегами и расширять исследования за пределами США.
Уже в статьях, представленных в этом выпуске, явно прослеживается две тенденции в понимании содержания, вкладываемого в понятие «глобальная психология», которые сохраняются до сегодняшнего дня. Доминирует в литературе понимание глобальной психологии как науки универсальной, всемирной. Дж. Берри, один из ярких и последовательных сторонников такого видения будущего глобальной психологии, пишет: «Наш универсалистский взгляд на перспективы развития дисциплины зиждется на утверждении, что основные психические процессы являются общими для всех представителей нашего вида, в то время как их развитие и формы проявления культурно специфичны. Соответственно, наша цель – глобальная психология, которая включает данные об обществах и культурах из всех частей света. Я утверждаю, что разнообразие человеческого поведения должно быть описано и проанализировано как основа для выявления общечеловеческих закономерностей» (Berry, 2013, р. 55).
С этой точки зрения с ходом глобализации предметная область психологии расширяется, включая в себя новые и новые культурные контексты. Глобальный мир видится раздробленно, как широкий набор отдельных культур, которые необходимо включить в рассмотрение и сравнение, чтобы в итоге выявить общечеловеческие качества.
Другая точка зрения на суть глобальной психологии, хотя и была представлена в том же выпуске American Psychologist за 1996 г. (Mays et al., 1996), остается менее распространенной. С этой точки зрения глобальная психология, прежде всего, должна отразить принципиальную новизну процессов, происходящих в человеческом обществе в эпоху глобализации, коренные изменения, которые претерпевает социум и культура. Глобальная психология понимается в контексте этого дискурса как психология глобального мирового сообщества. Если в русле первого подхода делается упор на различии существующих в мире культур, Global Community Psychology фокусируется на общих изменениях образа жизни людей в процессе глобализации. Этот подход близок к дискурсу в социологии по проблеме становления глобальной науки, где в центре внимания – радикальные изменения в самом предмете науки, который представляется непредсказуемым и подвижным (Mironenko, Sorokin, 2015; Sorokin, 2016). В соответствии с представленными здесь теориями, мы живем сегодня в мире, принципиально отличном от реальности, описанной в социологических теориях, созданных в ХХ в. Это и делает невозможным адекватное описание современной социальной реальности, используя старые теории и методы. Современный социум представляется как открытая, нелинейная и находящаяся в непрерывном движении система, где социологии необходим «космополитический взгляд и способность принять инакость другого» (Beck, Sznaider, 2006, р. 79), противопоставляемый «ложному универсализму». Таким образом, понятие «глобальная психология» никоим образом не является синонимом понятия «универсальная психология». Более того, применительно к глобальной психологии, формирование которой активно происходит сегодня, вопрос о том, может ли и должна ли глобальная психология в перспективе стать универсальной, мы рассматриваем как центральный и важнейший. Ответ на этот вопрос не является однозначным, более того, в современной мировой науке представлены прямо противоположные взгляды.
Представляется, что вопрос этот уходит своими корнями в область имплицитных теоретических моделей человека, которые лежат в основаниях психологических теорий. Эти модели культурно обусловлены и, по-видимому, осознаваемы лишь частично. Если воспользоваться теоретической моделью человеческого бытия и типов понимания В. В. Знакова (2012), можно сказать, что эти глубинные элементы картины мира в максимальной степени относятся к уровню бытия субъекта, который В. В. Знаков называет экзистенциальным, и осуществляются в форме понимания – постижения. Они лишь отчасти вынужденно рационализируются и эксплицируются в форме понимания-знания и понимания-интерпретации в ситуации столкновения культурных стереотипов исследователей в современном становлении глобальной науки. Неслучайным в этом смысле представляется обращение В. В. Знакова к проблеме образа Другого как к примеру, где необходимым оказывается включение в психологическое познание уровня понимания-постижения: «Если предмет психологического анализа сложен, то следует говорить о его понимании на основе постижения. Научный анализ, завершающийся пониманием-постижением, представлен, в частности, в публикациях, посвященных образу „экзистенциального Другого”.» (Знаков, 2012, с. 24).
Все же в психологическом дискурсе доминирует статическое представление об «универсальном» человеке, «природная» сущность которого остается относительно неизменной в радикально изменяющемся мире.
Можно заключить, что в общем контексте глобализации формирование глобальной психологической науки с неизбежностью происходит, это отражается в изменениях представлений о предмете (объекте) науки и в изменениях субъекта науки, мирового научного сообщества. Происходящие изменения включают в себя не только процессы
В то же время в основе становления глобальной науки закономерно лежат тенденции интеграции, отражающие реальность глобального мира, как в отношении объекта и предмета нашей науки, так и в отношении мирового научного сообщества. Таким образом, формирующаяся глобальная психология предстает как
Вопрос об универсальности психологического знания закономерно связан с вопросом о критериях его научности.
Обвинения школ и направлений в ненаучности или недостаточной научности пронизывают всю историю нашей науки. Об этом писал Выготский в 1927 г.: «Такие несомненные, реальнейшие, общие всем факты, как эдипов комплекс психоаналитиков, просто не существуют для других психологов, для многих это самая дикая фантазия. Для В. Штерна, в общем благосклонно относящегося к психоанализу, психоаналитические толкования, столь же обыденные в школе 3. Фрейда и столь же несомненные, как измерение температуры в госпитале, а значит, и факты, существование которых они утверждают, напоминают хиромантию и астрологию XVI в. Для Павлова утверждение, что собака вспомнила пищу при звонке, есть тоже не больше чем фантазия» (Выготский, 1982а, с. 299–300).
Как известно, и Ганс Айзенк прямо заявлял о ненаучности психоанализа (Айзенк, 2019). Можем ли мы на этом основании «вынести психоанализ за скобки» психологической науки?
Не вызывает сомнения, что профессиональная работа в науке предполагает владение определенными общенаучными компетенциями. Однако, если мы признаем полипарадигмальность психологии и сетевой принцип ее организации, не следует ли из этого невозможность использования единой шкалы для оценки общенаучных компетенций в рамках различных парадигм? Такая шкала, будь она возможна, стала бы инструментом для оценки «научности» школ, «объективного» сравнения их по данному параметру. Представляется, что само признание возможности существования такой «шкалы общенаучного уровня» означает понимание полипарадигмального статуса психологии лишь как временного, переходного, несовершенного состояния науки на пути к единой парадигме. Совместимо ли выстраивание единой линейной иерархии школ по критерию научности с признанием принципа сетевой организации?
Психологическая наука – достаточно сложная система. Эффективность таких систем редко находится в линейной зависимости от какого-либо параметра. Более универсальную зависимость описывает так называемая инвертированная U-образная кривая. Хорошо известно, например, что при низких уровнях мотивации любое ее приращение немедленно приводит к существенному росту эффективности деятельности. Однако, по достижении некоторого достаточного для данного случая уровня, позитивное влияние фактора прекращается, а затем и становится отрицательным. Похожая ситуация с повышением «общенаучного уровня» науки. Несомненной для ученого представляется необходимость владения базовыми общенаучными компетенциями, что должно быть обеспечено сертифицированным профессиональным психологическим образованием. Но наука выходит за пределы того, что написано в учебниках. Зона роста науки там, где недостаточно сформулированных ранее правил, где правила подвергаются сомнению и в перспективе опровергаются в соответствии с принципом фальсифицируемости гипотез. Научное познание предполагает и включает в себя все урони человеческого понимания: и понимание-знание, и понимание-интерпретацию, и понимание-постижение (Знаков, 2012).
Апелляция к уровню общенаучной культуры чрезвычайно актуальна, требование необходимого уровня общенаучной культуры должно быть обозначено, чтобы наука оставалась наукой. Но «дьявол в деталях»: кто возьмется создать инструмент для его измерения? Нет сомнения, что «владение современными средствами исследований – существенный современный критерий научности и условие обоснования конкурирующих теорий» (Корнилова, 2018, с. 101). Однако представляется, что сегодня мы можем сформулировать общий критерий лишь как «нижнюю границу» допустимого, которая должна быть отражена в системах профессионального образования, и то больше в дескриптивной форме, чем не в нормативной: исследователь обязан знать основные существующие подходы к определению критериев научности знания.
Что же касается того, как эти знания исследователем применяются и развиваются, хорошо известно, что классические критерии научности трудно применить к реальным наукам вообще и к нашей науке в особенности в силу сложности ее предмета и уникального характера последнего: психологическая наука одна реализует невероятную задачу объективного (т. е. научного) познания того, что само существует лишь субъективно. Критерий научности здесь играет роль не столько шкалы для оценки достижений, сколько компаса, ориентира. В связи с этим еще один и, наверное, последний критерий научности можно сформулировать как стремление исследователя критериям научности соответствовать. А уж какой путь избирает исследователь, насколько этот путь хорош и правилен, в полипарадигмальной науке такая оценка должна носить «соотносительный характер».
С. Л. Рубинштейн писал о том, что нравственность состоит «во всеобщем, общечеловеческом соотносительном характере моральных положений, которые не существуют только применительно к жизни одного данного человека» (Рубинштейн, 2003, с. 78). В полипарадигмальной науке, организованной по сетевому принципу, мы оказываемся в ситуации взаимодействия совокупных субъектов деятельности в сфере науки, где надындивидуальное уже не является универсальным и может существенно различаться для различных сообществ. Взаимодействуя с теми, кого мы признаем учеными, к каким и сами относимся, необходимо быть готовым к принципу соотносительности критериев и оценок.
Здесь мы разделяем уверенность Фейерабенда в том, «что реформа наук, которая сделает их более анархистскими и более субъективными… крайне необходима» (Фейерабенд, 2007, с. 154), более того, полагаем, что эта реформа уже происходит.
Разговор о критериях научности знания закономерно приводит к постановке вопроса о том, что мы обсуждаем – науку, какая она есть в реальности или какой эта наука должна была бы быть по нашему мнению. Представляется, что второе имеет смысл только в том случае, если не подменяет собой первое, а ставится за ним вслед, т. е. рассматривается в контексте реальной ситуации и имеющихся здесь возможностей. В противном случае обсуждение идеалов науки напоминает мечтания Манилова. Беседы об идеалах уместны в ситуации относительного спокойствия и благополучия. Современная же ситуация представляется критичной для интеграции аутентичной российской традиции в структуру мировой науки.
Представляется крайне маловероятным, что развитие глобальной психологии приведет к монолитной, «универсальной», общечеловеческой парадигме. На сегодняшний день декларируемое рядом авторов стремление к «универсальной» общечеловеческой науке не реализуется в конкретных разработках (Jahoda, 2016). Тем не менее в силу сложившегося стереотипа рассматривать человека западной культуры в качестве человека вообще в западном мейнстриме доминирует тенденция к размыванию границ между социальным и биологическим в человеке. Культура при этом рассматривается как своего рода надстройка над биологией, а единство биологического и социального в человеческой психике – как раз и навсегда сложившееся, непротиворечивое и постоянное. Мы не отрицаем эвристической силы и значимости результатов универсалистского подхода. Наша цель – подвергнуть сомнению его безальтернативность и указать на сопутствующие ему ограничения и опасности. Отметим здесь, прежде всего, имплицитно присутствующую в универсалистских конструкциях идею превосходства одного типа людей или человеческих сообществ над другими.
Представляется, что психологам вслед за социологами сегодня необходимо перейти от метафизических представлений и имплицитной веры в незыблемость человеческой природы к представлению о человеке как о непрерывно изменяющемся существе, потому что культурное начало в человеке – это, прежде всего, способность человека к изменениям, скорость и масштаб которых принципиально отличают его от прочих живых существ. Человек является животным, однако это единственное животное, обладающее культурой, т. е. способностью к социокультурным адаптациям, которые несопоставимо превосходят по скорости прочие виды адаптаций, существующие в природе, и включают в себя возможность целенаправленного изменения среды своего обитания и самого субъекта.
Вызывает сожаление, что российская психология постсоветского периода в основном сместилась на заимствованные метафизические позиции, оставляя в прошлом радикально иную – и чрезвычайно актуальную, на наш взгляд, сегодня – трактовку биосоциальной проблемы, уникальную теорию биосоциального единства человека, сложившуюся в советской психологии. В основу этой теории заложена традиция понимания социализации как силы, отменяющей «естественное» инстинктивное поведение, понимания культуры как силы, выводящей человека за пределы власти законов природы. Эти идеи созвучны актуальному запросу современности (Мироненко, 2015).
К вопросу об «универсальных» характеристиках человека
Сущность человека не исчерпывается его геномом. Человек – биологический индивид, но не только, он и личность, возникающая в процессе социализации. По своей сути он причастен культуре, иначе он, собственно, человеком не является. Нет нужды повторять то, что уже было написано о том, что сама биология человека является социальной. Эта тема с исчерпывающей ясностью изложена, например, в классической книге Б. Ф. Ломова «Методологические основы психологии» (Ломов, 1984). Любая психологическая концепция предполагает определенную точку зрения в отношении этой проблемы, открыто формулируемую или имплицитно присутствующую.
К проблеме перерождения и опосредования культурой общечеловеческого биологического начала во все времена обращались ученые, не только философы и психологи, ибо человек – действительно предмет и проблема всех наук. Каждая эпоха и каждая наука видели здесь свои вопросы и искали на них ответы своими методами. Эпоха глобализации высвечивает новые актуальные аспекты проблемы. В мире, где происходит динамическое взаимодействие культур, на фоне возрастающей очевидности масштаба и глубины их качественных различий и значения этих различий в происходящих цивилизационных процессах биосоциальная проблема предстает как проблема соотношения общего природного («универсального» для вида homo sapiens) и культурно-специфического в человеке. Недооценка важности выбора подхода к ее решению чревата риском цивилизационных конфликтов.
В последние десятилетия ХХ в. с развитием глобализации в жизни общества происходят радикальные изменения. Люди активно перемещаются из страны в страну, социальные институты и процессы становятся транснациональными. Наука тоже закономерно изменяется, что предполагает формирование как новых объектов и предметов исследований, так и изменение совокупного субъекта исследовательской деятельности – научного сообщества. Становится очевидной необходимость расширить имплицитно заложенные в мейнстриме рамки традиции WASP, в которые уже не вмещается ни предмет, ни субъект глобальной психологии, даже при условии расширенного современного варианта WEIRD[16]. Культурная изменчивость уже не может быть оставлена без внимания. Как пишет Вейд Пикрен: «Сегодня возникает потенциал для развития новой психологии, в основе которой – множественность культурных и этнических оснований. Психологии, включающей в себя евроцентрическую традицию, но не ограничивающейся ею. Психология, которая будет развиваться на основе интеллектуальных и культурных ресурсов множества стран, будет обладать теорией, методологией и практикой, значительно превышающими по своим возможностям отдельно взятые евроцентрическую или американскую традиции» (Pickren, 2009, р. 431).
Глобальная психологическая наука, формирование которой с неизбежностью происходит в процессе общей мировой глобализации, формируется как сеть различных по своим теоретико-методологическим основаниям, но активно взаимодействующих центров, это открывает новые возможности для совместного научного творчества (Журавлев и др., 2018). В контексте становления глобальной многополюсной психологической науки биосоциальная проблема не утратила актуальности, но приобрела новое звучание. Если в предшествующий период она главным образом представлялась как проблема среды и наследственности в становлении индивидуальности человека (Nature & Nuture), то сегодня основной обсуждаемый ее аспект – проблема культурных различий, взаимосвязи биологии и культуры, а центральным дискуссионным вопросом является возможность построения «универсальной» психологии и поиск «универсальных» общечеловеческих характеристик.
Значимость и распространение темы культуры в гуманитарном дискурсе непрерывно возрастает. Неслучайно Cultural Studies теперь выделены в отдельную область исследований в международных классификаторах. Яан Вальсинер, один из лидеров культурной психологии, отмечает, что причиной этого является «культурный стресс», переживаемый нашей цивилизацией в последние десятилетия, вследствие динамического взаимодействия культур (Valsiner 2009а, р. 8).
Понятие культуры часто встречается в общегуманитарном дискурсе, несмотря на то, что единого и общепринятого определения этого понятия нет. В статье Густава Ягоды (Jahoda. 2012) представлен обзор определений, имеющих место в современном дискурсе, где показано, что определения эти не только весьма различны, но даже оказываются несовместимыми. В результате автор приходит к выводу, что единого определения понятия культура, которое охватывало бы весь дискурс, в котором это понятие используется, дать невозможно, и в каждом случае необходимо эксплицировать рабочее определение.
Следуя этому совету, укажем, что в нашем понимании культура – это целостное многоаспектное явление, система, которая включает в себя процессы, продукты и результаты человеческой деятельности, материальные и духовные, сохраняемые в социуме и передаваемые из поколения в поколение небиологическим путем. Материальные продукты и результаты человеческой деятельности – это артефакты, продукты социокультурных адаптаций – преобразованный человечеством лик планеты, среда его обитания – от планетного и даже космического масштаба до ювелирных изделий. Духовная сторона включает в себя такие продукты и результаты, как язык, литература, искусство, наука. Культурные процессы условно разделяются на внешние и внутренние. Внешние – социальные: от индивидуальных способов поведения до обычаев, традиций народов. Внутренние – высшие психические функции.
Дискурс взаимосвязи культуры и психологии стремительно расширяется. Поиск на портале журнала Annual Review of Psychology, в котором публикуются фундаментальные обзоры, где отслеживаются основные итоги развития исследований в различных областях, показывает, что впервые тема культуры стала здесь предметом обзорной статьи в 1973 г. За последующие четверть века, до 1998 г., было опубликовано 11 обзорных статей. В первом десятилетии XXI в. вышло уже 8 обзорных статей, во втором – уже 10.
В 1970 г. основан Journal of Cross-Cultural Psychology, полностью посвященный этой теме. С 1970 г. до 1994 г. он издается 4 раза в год, с 1995 по 2010 г. – раз в два месяца, в 2011–2013 гг. – восемь выпусков в год, в настоящее время – уже 10 выпусков. Журнал уверенно занимает первый квартиль в системе SJR с H-фактором 94. Оставаясь наиболее весомым и титулованным периодическим изданием, посвященным проблеме культуры в психологии, JCCP не единственный журнал, полностью посвященный этой проблеме. Можно назвать такие издания, как Cross-Cultural Research (выпускается с 1971 г.), International Journal of Intercultural Relations (выпускается с 1977 г.), Culture and Psychology (выходит с 1996 г.), а также International Perspectives in Psychology: Research, Practice, Consultation, издаваемый с 2012 г. отделением 52 «Интернациональная психология» Американской психологической ассоциации.
Проблеме культурных различий между людьми, методов их изучения и теоретико-методологических подходов посвящен огромный объем исследований, и число их непрерывно растет. Среди переведенных на русский язык можно назвать такие энциклопедические издания, как «Психология и культура» под редакцией Д. Мацумото (2003), «Кросс-культурная психология» Дж. Берри с соавт. (Берри и др., 2007).
С начала ХХ в. особенности взаимодействия культуры и личности привлекли внимание и стали предметом научного исследования этнографов, рассматривавших человеческую психологию с точки зрения интересов своей научной дисциплины. Основывая свои теории на материалах полевых исследований, такие ученые, как Маргарет Мид, Вестон Лабарр, Рут Бенедикт, разработали основы научного подхода к кросс-культурному изучению личности.
Если в первой половине ХХ в. в кросс-культурной психологии доминировал этнографический подход, в рамках которого кросс-культурная психология развивалась фактически как психология этническая, то во второй половине ХХ в. сложился и стал интенсивно развиваться подход, который называют кросс-культурным психологическим подходом, или кросс-культурной психологией в узком смысле (Психология и культура, 2003). В контексте данного подхода личность выступает в качестве самостоятельного явления и в качестве зависимой переменной в экспериментальных культурологических исследованиях. Независимыми переменными в этом случае будут различные культуры, которые сравниваются между собой по влиянию на исследуемые черты или измерения личности. Личность при этом понимается как универсальная категория, имеющая этическую значимость, надкультурный феномен. Авторы, работающие в рамках данного подхода, могут придерживаться противоположных взглядов на биосоциальную природу личности: стоять на позициях традиционной для западной психологической науки концепции видовой природы личности или полагать, что существуют некие культурно-независимые (по сути, тоже общечеловеческие и видовые) принципы и механизмы обучения, под воздействием которых формируется личность.
В конце ХХ в. развитие кросс-культурных исследований перешло на качественно новую ступень. Можно полагать, что это явилось следствием процессов глобализации, охвативших мир: массовые перемещения, переселения на новые места жительства в масштабах всего земного шара людей разных рас и этнической принадлежности, образование общего информационного пространства Земли, наконец, полноправное вхождение в мировую психологическую науку представителей азиатского континента, прежде всего Китая и Японии, которые, обучаясь в США и Европе, обладают теорией и методологией западной психологической науки и подлинным знанием жизни людей своей культурной общности.
Современная кросс-культурная психология возникла, во-первых, как результат осознания на примере смешанных по этническим признакам общностей собственной роли культуры как фактора, определяющего структуру личности и процесс ее формирования. В центре внимания кросс-культурных психологов – выявление культурно-специфических черт и особенностей личности.
Во-вторых, появление кросс-культурной психологии явилось результатом осознания мировым психологическим сообществом относительности тех представлений о личности, которые сложились в традиционных теориях, описывающих людей западного мира (Kitayama, 2002; Leung, 2000; Yamagishi, 2000). Оказалось, что многие закономерности, считавшиеся общечеловеческими, не характерны для людей восточной культуры.
То, что западная культура является не единственно возможной, а пресловутые «общечеловеческие ценности» – не более чем миф, осознают теперь и западные ученые. Известный американский ученый С. Хантингтон пишет, что «на глубинном уровне западные представления и идеи фундаментально отличаются от тех, которые присущи другим цивилизациям. Да и сам тезис о возможности „универсальной цивилизации^ – это западная идея» (Хантингтон, 1994).
Абсолютизм, универсализм, релятивизм
Для классификации существующих подходов к проблеме культурных различий Берри с соавт. (Берри и др., 2007; Berry et al., 1992) предлагают разделить их на три общих направления: абсолютизм, релятивизм и универсализм. Абсолютизм предполагает, что психологические феномены, в своей основе, одинаковы во всех культурах. С точки зрения абсолютизма, культура не играет существенной роли в проявлении человеческих характеристик. Такие характеристики полагаются универсальными, а их оценка проводится с помощью стандартных инструментов (с использованием лингвистического перевода), результаты же интерпретируются без учета культурно обусловленных представлений.
Релятивисты предполагают, что все человеческое поведение основывается на определенных культурных паттернах, и стараются понять людей, рассматривая их в контексте культуры. Объяснения и оценки поведения производятся с использованием ценностей и значений, типичных для данной культурной группы. Как отмечают Берри с соавт., при таком этноцентрическом подходе сравнения данных по разным культурам концептуально и методологически проблематичны, поэтому фактически они никогда не производятся.
Универсализм Берри определяет как нечто среднее между первыми двумя подходами. Предполагается, что основные психологические явления характерны для всех представителей вида, именно они составляют ряд основных психологических характеристик, общих для всех людей, а культура по-разному влияет на развитие и проявление этих фундаментальных психологических феноменов. Придерживаясь именно этого подхода, Берри разъясняет свое понимание его отличий от абсолютизма: «Универсализм иногда путают с абсолютизмом. Однако мы их четко различаем по двум причинам. Во-первых, универсализм стремится понять роль культуры в стимулировании разнообразия поведения и не отрицает культуру, а скорее принимает ее как источник человеческого разнообразия. Во-вторых, исходя из предположения, что основные феномены должны быть общими для всех людей, этот подход позволяет открывать не только общее в поведении (универсалии), но также и специфическое (культурные особенности) для разных групп людей. Универсализм также четко отличается от релятивизма, так как сравнения весьма важны для достижения глубокого понимания человеческого поведения» (Берри, 2007, с. 17).
Однако представляется, что предложенная классификация не отвечает заявленным целям, не отражает истинного состояния вопроса о подходах к проблеме культурных различий в современной психологии. То, что здесь называется абсолютизмом, представляется некоей абстракцией, используемой в качестве фона для того, чтобы оттенить внимание к факторам культуры «универсалистов». Абсолютизм в такой его трактовке заканчивается там, где начинаются исследования культуры в психологии. Это проявление игнорирования фактора культуры, которое имело место в мейнстриме в контексте «традиции WASP», ни один серьезный исследователь культуры в психологии не утверждает сегодня в открытую, что ее как фактор можно и нужно игнорировать. На самом деле имеет место продолжение на новом уровне противостояния двух подходов, которые сложились ранее (мы эти подходы описали выше) и которые характерны для периода с конца XIX в. до последних десятилетий ХХ в., когда биосоциальная проблема в психологии ставилась как проблема Nature & Nurture, как проблема относительной значимости факторов наследственности и среды в формировании индивидуальности. В русле первого подхода декларировалась значимость фактора наследственности, именно он определял сущность человеческой личности, ее основные качества, а культура, средовые воздействия рассматривались лишь как условия для развития биологической программы – либо благоприятные, либо неблагоприятные. В русле второго подхода, развиваемого прежде всего советской марксистской психологией, подчеркивалось определяющее значение культурной среды для формирования личности.
Глобализация, высветившая в новом свете глубину и масштаб культурных различий человека, обнажила следующий слой в постановке биосоциальной проблемы. От микроконтекста индивидов фокус анализа переместился на макроконтекст жизни сообществ. Существует ли единый стандарт и эталон человека применительно к различным культурам? На протяжении предыдущего периода таким стандартом и эталоном для западной традиции был WASP. Динамические изменения в социуме на рубеже XX–XXI вв. делают невозможным его открытое удержание как ориентира. Доминирование психологических исследований на популяциях WEIRD тоже вызывает нарекания. Сбудется ли надежда вернуться к идее эталона на новом уровне обобщения, вынеся за скобки то, что является культурно-специфическим? Эта надежда движет универсалистами. Так, Берри отмечает: «Рабочей гипотезой данного учебника является допущение о возможности открытия „универсальных законов“ человеческого поведения. Мы полагаем, что можем приступить к рассмотрению основных психологических явлений, присущих виду homo sapiens, в целом. Наше убеждение основывается на существовании таких универсалий в родственных дисциплинах. Например, в биологии существуют надежно определенные универсальные видовые первичные потребности (питание, утоление жажды, сон), несмотря на то, что их удовлетворение достигается по-разному в различных культурах. В социологии имеется универсальный ряд отношений (таких, как господство), в лингвистике есть универсальные особенности языка (грамматические правила), а в антропологии существуют универсальные обычаи и общественные институты (такие, как изготовление инструментов и семья). Следовательно, и в психологии возможно предположение о вероятном открытии универсалий человеческого поведения, даже при существовании (как в этих родственных дисциплинах) широких вариаций в разных культурах, в том, что касается развития и проявления этих универсальных феноменов» (Берри, 2007, с. 16).
Универсалистскую позицию разделяет и Д. Мацумото: «Цель состоит в создании подлинно универсальных моделей психологических процессов и поведения человека, которые были бы применимы ко всем людям, независимо от происхождения, и могли бы дополнить, а может, и заменить господствующие сегодня теории и представления.
Следовательно, главная задача кросс-культурной психологии – оценка панкультурной применимости психологических теорий для проверки основных теоретических принципов и гипотез и для основательного пересмотра господствующих теорий базовых психологических процессов» (Психология и культура, 2003, с. 29).
При таком подходе биологии отводится роль «hardware» («железа») в обеспечении поведения человека, а культуре – роль «software» (программного обеспечения). «Культура для поведения человека – то же самое, что операционная система для программного обеспечения; оставаясь незаметной, она играет важнейшую роль в его развитии и функционировании», – считает Мацумото (там же, с. 27).
Если учесть, что универсалистская позиция является прямым развитием подхода к биосоциальной проблеме, доминировавшего в западной психологии до времени глобализации, и то, что, несмотря на тенденции к интернализации психологической науки, североамериканская и западноевропейская психология по-прежнему в мейнстриме доминирует, не приходится удивляться ее весомому представительству в дискурсе. Собраны горы фактического материала по кросс-культурным различиям (см. фундаментальный обзор: Heine, Buchtel, 2009), в первую очередь относительно потребности личности в поднятии своей самооценки и способов этого (self-enhancement). В качестве полярных по своим различиям рассматриваются два типа культур – коллективистские (исследуются преимущественно на примере Юго-Восточной Азии) и индивидуалистические (на примере Северной Америки и Западной Европы). Для сравнительного исследования используются преимущественно тест «Большая пятерка» и тест Айзенка (EPQ). Результаты абсолютного большинства исследований сводятся к небольшому числу общих выводов:
– в «коллективистских» культурах тенденция оценивать себя выше других (self-enhancement) менее выражена, чем в индивидуалистических;
– в «коллективистских» культурах личность (Я-концепция, self) в большей степени основывается на социально-ролевых качествах, проявляемых относительно общности, и оценивается относительно общности, зависит от ситуации (interdependent personality, interdependent views of self), а в индивидуалистических – на качествах, присущих самому индивиду, независимо от социального контекста и ситуации (independent personality, independent views of self). Соответственно говорят о «сущностных» концепциях личности, Я-концепции, self и т. д. (entity theories of self), противопоставляемых «контекстным»[17] концепциям (incremental theories).
Будучи серьезными учеными, сторонники универсалистского подхода понимают и открыто признают то, что их методы исследований и интерпретации результатов оставляют почву для больших сомнений. И лингвистический перевод, и адекватность адаптации методики к выборке, и применимость метода самооценки своих качеств, на котором строятся все опросники, – делают методы исследования тем менее валидными и надежными, чем больше отличия исследуемых общностей от хорошо образованных WEIRD, на которых методики разрабатывались. И тем больше искажающее влияние на интерпретации результатов собственных установок и стереотипов авторов работ. Для того, чтобы повысить объективность исследований, предпринимаются существенные усилия, направленные на усовершенствование методологии (см., напр.: Берри и др., 2007; Психология и культура, 2003), однако вызывает сомнение, что идеал объективности, к которому исследователи стремятся, может быть достигнут. Обширный и содержательный обзор по проблеме универсальных и культурно-специфических характеристик личности авторы заканчивают словами: «Тот факт, что так мало исследований личности проводилось на представителях незападных культур, и много с использованием методов, построенных на самоотчете (более 95 % статей в «Журнале личностей» полагаются на самоотчетные методы, которые особенно проблематичны в отношении межкультурных сравнений.), означает, что в наших представлениях о человеческой личности все еще есть огромные пробелы» (Heine, Buchtel, 2009, р. 387).
К антропологической проблеме
К новейшим понятиям универсалистского направления можно отнести так называемый общий фактор личности (GFP – General Fac-torof Personality), возникший в процессе применения «Большой пятерки». «Большая пятерка» – едва ли не самая популярная модель личности в современных психометрических исследованиях. Соответствующий тест переведен на множество языков и адаптирован на множестве выборок. «Большая пятерка» широко применяется в кросс-культурной психологии, где распространено мнение, что эта модель отражает универсальную структуру личности, применимую «для всех людей, несмотря на существенные различия в культуре, истории, экономике, социальной жизни, идеологии и в любых других формах культурных и поведенческих проявлений» (Gurven, von Rueden et al., 2013, р. 354).
Пятифакторная модель предполагает, что измерения «Большой пятерки» представляют собой личностные характеристики самого высокого уровня обобщения и что эти факторы независимы друг от друга. Однако с ростом накопленного материала появились сомнения в отношении независимости пяти факторов. К настоящему времени можно считать доказанным, что факторы Большой пятерки не являются статистически независимыми, между факторами прослеживаются постоянные и определенные взаимосвязи (Figuered et al., 2004; Musek, 2007; Rushton, Irwing, 2008; Van der Linden, Te Nijenhuis, Bakker, 2010).
Корреляции между факторами Большой пятерки порождают существенную долю общей дисперсии, которая и получила название общего фактора личности (GFP). Общий фактор личнеости был описан как как понятие более высокого порядка, чем факторы Большой пятерки, он охватывает большинство социально желательных полюсов черт личности (Figuered et al., 2004; Musek, 2007; Rushton, Irwing, 2008). В пятифакторной модели лица с высокими оценками по GFP описываются как обладающие относительно высоким интеллектом (открытостью новому опыту), усердные, социабельные, дружелюбные и эмоционально стабильные. Как показали дальнейшие исследования, GFP обнаруживается не только в Большой пятерке, но и практически в каждой факторной модели личности.
Поделиться книгой: