Путешествие трех королевичей Серендипских [litres]

Добравшись до города и идя по площади, он встретил нескольких друзей и остановился с ними потолковать, как вдруг неподалеку поднялся сильный шум. Попугай спросил своего хозяина, что за гам раздается, и тот, зная, в чем дело, отвечал, что есть-де одна знаменитая и очень красивая блудница, которой прошлой ночью приснилось, что она легла с одним тамошним дворянином. Потом она встретила его на площади и, ухватив за плащ, принялась требовать сто скудо, говоря, что за меньшую плату никогда ни с кем не ложилась. Он же не хотел ее удовольствовать, оттого и поднялся такой шум. Выслушав это, попугай сказал:

– Воистину, прискорбно, что из-за этого у них такая жестокая свара; если вы приведете их ко мне, я уверен, что водворю меж ними согласие.

Птицелов, видя, какой рассудительностью наделен попугай, поручив клетку, где тот сидел, своим друзьям, коих встретил на площади, тотчас направился туда, где шумели люди. Немного уняв своими речами перебранку между дворянином и блудницей, он взял их за руки и, подведя к попугаю, молвил:

– Если вы согласитесь предать вашу тяжбу на суд этой птице, я обещаю, что она вынесет справедливый приговор.

Стоявшие вокруг принялись издеваться над этими словами, ибо им казалось невозможным, чтобы неразумное животное могло сделать то, что посулил птицелов, но дворянин, желая видеть таковое чудо, обратился к блуднице со следующими словами:

– Если ты согласна, я добросовестно подчинюсь решению, которое попугай вынесет насчет нашего спора.

Блудница тоже согласилась; они подошли к клетке, и попугай, первым делом расспросив их о споре и выслушав все из их уст, а также то, что они соглашаются с приговором, который он вынесет, распорядился поместить против клетки большое зеркало. Это немедленно исполнили; тогда попугай сказал своему хозяину, чтобы держал зеркало прямо, и, обратясь к дворянину, велел ему сей же час выложить на стол сто скудо, которых требует блудница. Та безмерно веселилась и радовалась при мысли, что наполнит ими свой кошель, а дворянин неохотно выкладывал деньги перед зеркалом; попугай же сказал:

– А вы, госпожа моя, не трогайте тех денег, что лежат пересчитанные на столе, но заберите себе те сто скудо, что видны в зеркале. Так как у вас с этим дворянином было одно сновидение, то и плата, которой вы за него домогаетесь, по справедливости должна быть схожа со сном.

При этом приговоре народ, присутствовавший там, стоял ошеломлен, не в силах поверить тому, что видел своими глазами, и что животное, лишенное разума, вынесло решение со столь великой рассудительностью. Благодаря этому попугай сделался славен и знаменит по всему городу.

Когда сия весть дошла до слуха императрицы, она, думая, что в животном, наделенном таким разумом и рассудительностью, обретается дух ее мужа императора, приказала немедленно доставить к ней попугая вместе с птицеловом. Слуги это исполнили, и птицелов, явившись в королевский дворец, был незамедлительно препровожден к императрице. Та после долгих расспросов, как он изловил птицу и каковы ее дарования, объявила, что если он согласится на продажу, то она сделает его обладателем таких сокровищ, что ему впредь не будет нужды заниматься своим ремеслом. На слова императрицы птицелов отвечал:

– Госпожа моя, и птица и я – в вашей власти, и величайшее благодеяние, о каком я могу просить, – чтобы вы удостоили принять ее в дар, затем что я ценю вашу милость больше всякого великого богатства, какое могу с этой птицей снискать.

От таких речей придя в великое изумление, ибо она едва могла поверить, что птицелов наделен душой столь благородной, императрица приняла попугая и по несравненной своей щедрости немедленно велела назначить птицелову пятьсот скудо годового дохода. Она приказала изготовить для попугая богатую и приличествующую ему клетку и, водворив его там, велела поместить в своей комнате, где обыкновенно проводила бóльшую часть дня, беседуя с попугаем о разных предметах.

Попугай оставался с императрицей денно и нощно уже целых два месяца и, ни разу не видев, чтобы мнимый император спал с ней, получал от этого безмерное удовольствие и радость, хотя и обретался в столь жалком состоянии. Однажды поутру, когда императрица была одна в своей комнате, он беседовал с нею, и она молвила:

– Истинно, я вижу, о мудрая и рассудительная птица, что ты целый день говоришь со мною о разных вещах так остроумно и здравомысленно, что я не могу себя убедить, что ты лишена разума; напротив, я уверена, что ты – дух некоей благородной особы, чернокнижным искусством обращенный в попугая. Если мысль моя верна, любезно прошу тебя, поведай мне о том.

Когда императрица кончила свои речи, попугай, от любви к ней не в силах больше скрывать, кто он таков, рассказал всю историю с самого начала, и как из-за коварства и вероломства советника он оказался в сем жалком и несчастном состоянии. В ответ императрица поведала, что догадалась о том по непривычной манере, в какой мнимый император ее ласкал, и как она объявила ему, что скорее наложит на себя руки, чем ляжет с ним в постель.

– Если вы хотите, – сказал попугай, – то можете немедленно найти средство против этой беды и, дав мне вернуться в первоначальное мое состояние, сполна отплатите злокозненному и вероломному советнику.

Она объявила, что желает этого паче всего другого, и просила научить ее, как это сделать.

– В дальнейшем, – отвечала птица, – когда мнимый император в моем теле захочет с вами сойтись, вы, показывая вид веселый и обрадованный и начиная его ласкать, скажите ему: «Воистину, меня можно почитать несчастнейшей женщиной на свете, затем что, любя вас так сильно, как я люблю, я не способна доставить вам удовольствие, как бывало прежде, от запавшего мне в мысли подозрения насчет вашей особы, ибо я давно уже не вижу, чтобы вы тешились, переходя духом в мертвое тело какого-нибудь животного, как было у вас некогда в обыкновении, и посему я чувствую, что умираю от печали». Нет сомнения, что тогда он, больше всего желая возлечь с вами, решит удовольствовать вашу просьбу, дабы убедить вас, что он – подлинный император, и, перебравшись духом в какое-нибудь животное, даст нам случай сурово отомстить за его вероломство. Когда он это сделает, вы откроете мою клетку, а я, прилетев к своему мертвому телу и вернувшись в него духом, возвращу себе первоначальное состояние, и с того дня мы заживем счастливой и спокойной жизнью.

Едва он кончил свои речи, императрица поспешила исполнить все в согласии с его замыслом. Когда вечером того же дня мнимый император, войдя в ее комнату, завел по обыкновению беседы о разных предметах, она начала речи, которым научил ее попугай. Советник, ничего не желавший сильнее, чем ее приязни и любви, сказал:

– Подлинно, великий вред, мадам, причиняли вы себе и мне, да так долго; если по этой причине заподозрили вы мою особу, я уже давно, если бы вы дали мне это понять, избавил бы вас от всякого сомнения. Но велите сию же минуту принести сюда курицу, и я покажу вам, сколь сильно вы доныне заблуждались.

Тотчас был дан приказ, и в комнату к ним принесли живую курицу. Выпроводив всех, они затворились в комнате вместе с попугаем, и мнимый император, взяв птицу, задушил ее своими руками, произнес над ней чернокнижные слова, и его тело замертво упало на землю. При виде этого императрица поспешила отворить клетку с попугаем, и тот, подлетев к своему мертвому телу, силою заветных слов перебрался в него духом, а попугай остался мертв. Императрица, безмерно этим обрадованная, проливая нежные слезы, долго держала подлинного императора, своего мужа, в объятиях. Потом они взяли курицу, которая начинала уже постигать свое несчастье, и, отрезав ей голову, бросили в очаг, горевший в комнате. Никто при дворе о том не догадывался; они сделали вид, что попугай умер, и, выйдя из комнаты, велели назавтра учинить великое празднество для дам и кавалеров. После император отпустил трех остальных жен, оставив только ту, что была дочерью его дяди; и, вернув себе государство после стольких невзгод, много лет прожил с нею в нерушимом покое и совершенном счастии.

Когда рассказчик досказал свою историю Берамо, тот наградил его дорогими дарами, ибо она доставила ему отменное удовольствие, и рассказчик, получив позволение, богатым вернулся на родину.

* * *

Несколько развлекшись услышанной повестью и начиная думать, что совет юношей принесет ему пользу, Берамо по их указанию во вторник рано утром велел отнести свой паланкин во второй дворец, разубранный багрецом[15]; весь его двор и сам он был в платье того же цвета. Велев девице из второй области прийти к нему и долгое время проведя в беседах с нею, он приказал явиться второму рассказчику. Тот, представ пред его очи и поцеловав ему руки, получил от советника распоряжение сказывать свою повесть и, усердствуя исполнить, начал так:

* * *

Вдревнем городе Бенефсе был некогда великий и могучий король, которому были подчинены многие страны и провинции; и так как он был человек большой власти, то выстроил себе прекраснейший замок посреди города; сей замок сторожили по ночам сто свирепых и неистовых псов, которые обыкновенно пожирали приговоренных к смерти. У этого короля был единственный сын, который, будучи одарен многими способностями, в стрельбе из лука превосходил всех сверстников. А так как он был единственным отпрыском, отец решил его женить, чтобы увидеть детей, имущих наследовать королевство. Позвав однажды сына, он объявил ему свое намерение, прибавив, что ему предложены многие дочери великих государей. Сын отвечал, что готов исполнить его волю, присовокупив, что об одном только любезно его просит, именно чтобы оставил выбор за ним, ибо это ему придется быть мужем; коли надлежит взять жену и проводить с ней все время своей жизни, он желает избрать ту, которая понравится его взору, и никакую другую. Отец согласился, однако среди девиц не нашлось ни одной, которая угодила бы юноше. Безмерно удрученный, не зная, что тут поделать, король проводил жизнь в унынии и печали.

У его советника была мудрая и прекрасная дочь, и случилось так, что ее кормилица, женщина великих достоинств, проведав, что не нашлось ни одной девицы, которая пришлась бы по нраву юноше, подумала, что дочь советника по великой своей красоте могла бы ему приглянуться. Улучив возможность побеседовать с ним, она объявила, что если бы он посмотрел на дочь ее господина, которая превосходит всех сверстниц рассудительностью и красотой, то, несомненно, выбрал бы ее в жены. При сих словах насторожив уши, юноша любезно просил кормилицу научить его, как повидать девицу. Она же отвечала ему так:

– У советника, моего господина, в обыкновении почти каждое воскресенье отправлять дочь на охоту, дабы она, всю неделю занятая делами, хотя бы в этот день немного развлеклась. Если вы желаете ее видеть, это удобно сделать, коли в следующее воскресенье изволите последовать за нами в поля.

За эти слова юноша воздал кормилице бесконечные благодарности и открыл эту затею только своим сотоварищам. В воскресенье он сел с ними на коней, и они пустились вслед за женщинами из дома советника, выехавшими на охоту.

Примерно в трех милях от города была почитаемая и древняя церковь; подъехав к ней со спутниками, девица, которую кормилица знаками указала юноше, приметила на колокольне двух голубей. У нее в руках был самострел, и она изготовилась стрелять; но юноша, хотя и находился от нее далеко, приметив это, тотчас схватил самострел и упредил ее выстрел, так что один из голубей пал убитым наземь, а другой, в испуге взлетевший, был застрелен девицею в воздухе. Королевский сын, познав ее искусность, пришел в великое изумление и, дабы показать, что ее выстрел лучше, чем его, отрядил своего конюха преподнести ей голубя, им убитого, передав, что она заслужила его превосходным своим мастерством. При виде столь щедрого поступка девица, не терпя, чтобы кто-нибудь превзошел ее в великодушии, вручила тому же конюху своего голубя, наказав от ее имени благодарить хозяина за оказанную учтивость и отдать ему подарок. Конюх исполнил приказ, и королевский сын, созерцая дарования и благоразумие девицы, хотя лица ее не видев, жестоко воспламенился любовью к ней; и, намерившись во что бы то ни стало увидеть ее черты, спешился и укрылся за кустами неподалеку от компании женщин. Поблизости от него был прекраснейший и прозрачный родник, а как девица от охотничьих трудов терпела величайшую жажду, то открыла лицо и велела подать ей из сего ключа воды в кувшинчике. Увидев ее, юноша удостоверился, что кормилица говорила правду о ее красоте и дарованиях. И, решив взять ее в жены, он без промедления объявил отцу свое желание.

Безмерно возвеселенный этим и обрадованный, ибо он уже потерял надежду найти женщину, способную понравиться сыну, король позвал советника и открыл ему желание юноши, после чего они тайно уговорились о браке, отложив объявление о нем до более благоприятного времени. Юноша, который пылко любил девицу, полный дивного ликования, ничего другого не желал так сильно, как поскорей справить свадьбу.

Но, затем что так было угодно Богу, невдолге случилось, что король, угнетенный тяжким недугом, ушел из этой жизни. По его кончине принял державу его сын и, позаботившись содержать подобающим образом город и своих вассалов, с великим торжеством объявил о браке и препроводил невесту в королевский дворец. Здесь и справили свадьбу со всяческою пышностью, а когда он захотел возлечь с девицею, та сказала:

– Сир, хотя я знаю, что вам подчинена и по справедливости должна соглашаться на вашу волю, однако, прежде чем вы со мною ляжете, я хочу просить об одной законной милости: а именно чтобы вы, взяв меня в жены, удостоили отчеканить на монетах мое имя подле вашего.

Король, рассудив, что не может удовлетворить такую просьбу, не нанося урон своей чести, сказал:

– Мадам, если бы кто-нибудь из королей, моих предместников, в прошлом так поступал, можете быть уверены, что я по великой моей любви к вам был бы готов не только на это, но и на всякое другое дело, даже и важней сего, и если вы испытаете меня, легко сможете в том удостовериться. Так как, однако, ни в сем, ни в каком другом королевстве об этом не слыхано, вам придется извинить меня, если я, обязанный уважать честь, ценнейшую всего другого, не могу удовлетворить вашу просьбу.

На такие речи она отвечала:

– Воистину, сир, я никогда бы не поверила, что вы откажете мне в первой милости, о какой я попрошу; но так как теперь я знаю доподлинно, что не слишком вам дорога, коли вы не захотели удовлетворить законное мое желание, знайте, что я раньше умру, чем вы со мною возляжете: справедливо, чтобы вы, по вашим словам, глаз не спускали с вашей чести, но равным образом и я должна заботиться о своей.

Весьма огорченный этим решением королевы, он замыслил хитростью добиться, чтобы она больше о том не просила. Однажды по долгом размышлении о своей любви к ней он сказал:

– Воистину, мадам, вы, будучи моей женой, нанесли мне великую обиду, не желая, чтобы я с вами возлег, если не отчеканю на монетах ваше имя подле моего; но, дабы вы уверились, что я всячески желаю вам угодить, объявляю вам, что если вы с луком и стрелами в руках докажете свою способность сделать все, что сделаю я, то, несомненно, я велю отчеканить вас на монетах.

А как она была весьма искусна в стрельбе из лука, с детства непрестанно упражняясь в этом искусстве, то отвечала королю согласием. Однажды вечером после ужина он привел ее в большую залу, в конце которой велел поставить небольшой таз и первым делом дал ей на него взглянуть. Сказав, что она должна будет пустить в этот таз три стрелы, он отошел вместе с нею в другой конец залы и, приказав прикрыть все зажженные лампады, взял в руки лук и пустил три стрелы, от которых, так как они ударяли в таз, слышался ясный звон. Когда он кончил, королева взяла лук и тоже пустила три стрелы: звон от первой раздался, но второй и третьей не было слышно. Безмерно возвеселенный этим и обрадованный, думая, что вторая и третья стрела не попали в таз, король сказал сам себе: «Теперь-то я избавлюсь от трудной просьбы моей госпожи: впредь уж она не станет мне этим докучать и не сможет отказать в том, чтобы я возлег с нею».

Он велел открыть лампады, и обнаружилось, что три его стрелы, звон которых было слышно, пробили таз в трех местах и что первая стрела, пущенная королевой, засела в середине таза, а остальные две следом вонзились одна в другую. Охваченный великим изумлением, он был весьма смущен и опечален. Ибо, хотя между ними был уговор, он, не в силах поверить, чтобы королева была способна на такой прекрасный выстрел, никак не хотел удовольствовать ее желание. Понимая, что нарушение обещания, данного женщине, – поступок, противный его чести, он на следующий день сказался больным. Королева, мудрая и осмотрительная, не желая ему докучать, больше не добивалась, чтобы отчеканил ее на монетах, но целиком посвятила себя заботам о его здоровье.

Случилось в те дни, что из городов, соседственных тому королевству, пришла весть, что великое множество единорогов объявилось на их землях и причиняет великий ущерб. Тогда король, человек хитроумный, замыслил под этим предлогом избавиться от обязательства перед женой. Притворяясь, что немного оправился от болезни, он сказал королеве, что, как только выздоровеет, хочет отправиться вместе с ней туда, где обретаются единороги, чтобы посмотреть, можно ли изгнать их из тех краев. В скором времени объявив, что прежнее здоровье вполне к нему вернулось, на следующий день он велел разгласить при дворе, чтобы каждый из его дома в три дня собрался, затем что он намерен скакать к городам, терпящим от единорогов. Все приготовились в сказанный срок, и он вместе с королевой и всем двором пустился в путь. Снося тяготы путешествия благодаря сладостным и отрадным беседам, они в скором времени прибыли в края, где объявились единороги. Отдохнув два дня в одном из городов, дабы восстановить силы после дорожных трудов, король приказал своим людям расставить шатры на соседних полях, ибо надлежало им впредь пребывать не в городе, но за его пределами, дабы изгнать единорогов. Каждый немедленно исполнил распоряжение: все расположились в полях и, по приказу короля разъезжая в разные стороны, убивали стрелами великое число зверей.

Случилось однажды, что король с королевой, находясь в полях, увидели вместе пару единорогов; и как юный король был наделен большим хитроумием, то решил, что теперь-то избавится от данного жене обязательства отчеканить ее на монетах. Обратясь к ней, он сказал:

– Мадам, я знаю, что из-за проигранного вам спора, когда мы пускали стрелы в таз, я обязан отчеканить вас на монетах: но так как вследствие болезни, внезапно меня охватившей, и спешного нашего отъезда в сии края я доныне не мог исполнить свое обязательство, я вам обещаю, что если вы с вашим остроумием сумеете сделать так, чтобы самец единорога, которого мы сейчас видим, обратился в самку, а самка – в самца, по возвращении в столицу я первым делом исполню то, что по справедливости вам должен.

На такие речи королева отвечала, что если он сам сумеет сделать то, чего от нее просит, тогда и она тотчас исполнит заданную им задачу; если же выйдет иначе, она согласна освободить его от обязательства. Безмерно возвеселенный этим и обрадованный, король, ответив, что согласен на условия, ею предложенные, взял в руки лук и одной стрелой уметил самку в хвост, так что она от боли поднялась на дыбы, затем пронзил ей пуп второй стрелой, которая до половины вошла в тело, остаток же ее, видневшийся снаружи, был схож с мужским членом сего животного. Потом, без всякого промедления поразив самца в то место, где видна женская природа, раскрывшеюся раною заставил его уподобиться самке и, обратясь к королеве, молвил:

– Теперь, мадам, ваш черед показать, способны ли вы на выстрел искусней моего.

По сих его словах она взяла в руки лук и первой стрелой сшибла самцу рог, упавший наземь, второй же пронзила самке лоб, так что самка уподобилась самцу, а самец – самке, от природы лишенной рога.

При виде такого выстрела король, понимая, что не может больше отказывать жене в том, чтобы отчеканить ее на монетах, чего никоим образом не желал делать из уважения к своей чести, воспламененный великим гневом, ибо видел, что побежден ее искусством и разумом, решил во что бы то ни стало довести ее до смерти. На ту пору не открывая своего замысла, по возвращении в шатер он тайно велел одному из советников, чтобы на следующую ночь, войдя в шатер королевы и потихоньку ее связав, отвез в столицу и немедля бросил ее ста свирепым и неистовым псам, обыкновенно сторожившим по ночам во рвах его сераль, дабы они ее сожрали. Советник немедленно исполнил его волю; несчастная девушка была тайно отвезена в столицу и по жестокому приказу короля отдана псам на съедение. Но суровое его намерение потерпело неудачу, ибо узнали ее псы, с которыми она, едва сделавшись его женой, обращалась дружески, давая им еду, и пылко к ней ласкались, она же, отвалив камень при устье рва, пробралась через оное и бежала, цела и невредима, прочь из города.

Она шла до восхода солнца и оказалась в деревне недалеко от города, в доме бедного селянина, который со своей обезьяной зарабатывал на хлеб семейству. На вопрос она отвечала, что она – бедная скиталица, ищущая в этих краях, к кому наняться в услужение. Подвигнутый состраданием, селянин, видя девушку несравненной красоты, охотно ее приютил и принял как дочь, с каждым днем любя ее все больше по многим дарованиям, какие в ней находил. Ходя с обезьяной по деревням, дабы заработать на жизнь, он любовно пекся о девушке, как обо всех своих домочадцах.

В скором времени король вернулся в стольный град. Услышав от советника, что все исполнено по его приказу, и уже раскаявшись в жестоком своем повелении, он проводил жизнь жалкую и унылую: немного времени понадобилось, чтобы в нем, пораженном тяжкой болезнью, от которой было не найти лекарства, показались явственные признаки неизбежной смерти. Это разгласилось по деревням, лежащим близ города, и достигло до слуха королевы, обретавшейся в доме селянина. Зная, что с ее мужем, которого она весьма любила, это приключилось из-за нее, она подумала, что найдет ему исцеление. Объявив селянину, что хочет вылечить короля, она сказала:

– Ступайте ко двору и известите баронов, что, хотя доныне никто не мог найти средства против его болезни, вы уверены, что вернете ему прежнее здоровье.

Когда же селянин спросил, какого рода лекарство надобно ему дать, она отвечала:

– Из того, о чем толкуют люди, я заключаю, что недуг его происходит не от чего иного, как от великой меланхолии и глубоких дум. А так как единственное, что ему нужно, – это развеселиться, то, когда вас допустят пред его очи, скажите: «Сир, мне хорошо ведома природа вашего недуга, и я надеюсь с Божьей помощью вскоре вас от него избавить. Вкруг предместий вашего города есть великое число прекрасных и отрадных садов: велите выбрать из них самый прелестный и там приготовить для вас покои, в которые, когда в них устроят все необходимое для вашей королевской особы, вы тотчас отправитесь; я же последую за вами и незамедлительно найду средство против вашей болезни». Когда же, – прибавила королева, – вы это ему скажете, а он исполнит ваш совет, приведите туда вашу обезьяну, которая, вытворяя обычные свои штуки и доставляя ему великую забаву и веселье, совершенно вернет ему прежнее здоровье.

Выслушав эти речи, селянин без промедления отправился в город и возвестил королю все, чему научила его девица, а тот, желая излечиться, отвечал, что все сказанное немедля исполнит, лишь бы избавиться от такой тягостной болезни. Призвав своего мажордома, король велел ему без промедления приготовить покои в каком-нибудь из прекрасных садов близ города. Мажордом быстро исполнил его волю, и на другой день король отправился туда в паланкине; когда же он прибыл и водворился в отраднейшем саду, внемля песням соловьев и других птиц, казалось, что он несколько развеселился, и в скором времени объявились признаки большого улучшения. Селянин же привел свою обезьяну; выведя ее пред королем и уже примечая, что от перемены места сердце его немного развеселилось, он заверил короля, что вскоре непременно вернет ему былое здоровье. Он пустил обезьяну выделывать пред королем разные штуки, и она много раз вызывала у него смех. Потом он отвел ее на кухню, что была вне дома, и, привязав обезьяну подле окна комнаты, вернулся к королю и начал беседовать с ним о многих веселых вещах. Таким образом они отрадно проводили время, как вдруг селянин заметил, что на кухне не слышно шума. Он подошел к окну и увидел, что обезьяна, остававшаяся там в одиночестве, подобралась к кастрюле на очаге, в которой готовились два больших каплуна для королевской трапезы: оглянувшись кругом и видя, что она здесь одна, обезьяна открыла кастрюлю и вытащила одного каплуна; но едва она уселась, чтобы приняться за еду, большой коршун, завидев добычу и спустившись, выхватил каплуна из лап у обезьяны и, взмыв с ним в воздух, оставил ее в безмерной печали.

Обезьяна же, решившая, если представится случай, жестоко отомстить, затаилась в углу кухни, наблюдая, не вернется ли коршун, а через некоторое время, подняв глаза, увидела, что он летает вокруг кухни. Тогда, сметливая и хитрая, она, снова подобравшись к кастрюле, вытянула второго каплуна, притворяясь, что усаживается его съесть; и когда появился коршун и слетел на обезьяну, думая похитить и второго, она, внимательно за ним следившая, мигом схватила его и убила. И, еще не довольная его смертью, ощипала его, сколько у ней было умения, и сунула в кастрюлю на очаге вместе со вторым каплуном, которого перед этим вытащила. Это зрелище развеселило короля, сметливостью обезьяны весьма изумленного и позабавленного. А вскоре вернулся на кухню повар и, желая посмотреть, не готов ли еще королевский обед, подошел к кастрюле. Найдя ее открытой, он весьма дивился, а взяв в руку поварешку, дабы вытащить каплунов, обнаружил внутри несчастного коршуна. Сильно огорченный этим происшествием, не ведая, как это приключилось, он весьма тревожился; и, не в силах придумать, какой снеди приготовить королю, своему господину, который по причине своей немощи обыкновенно не вкушал ничего, кроме каплунов, повар пребывал в полном замешательстве. Это доставило королю, видевшему всю историю в окно, такое великое удовольствие, что он, избавившись от великой своей меланхолии, почувствовал, что прежнее здоровье в самом деле к нему вернулось. Не в силах терпеть, чтобы повар и дальше из-за этого терзался, он поведал ему о сметливости обезьяны и несчастье коршуна и велел быстро приготовить что-нибудь другое.

Таким образом несколько дней проводив приятную жизнь меж птичьим пением и потехами с обезьяной, которые в его присутствии непрестанно задавал селянин, и полностью восстановив утраченные силы, король решил вернуться в город. Призвав к себе селянина, он спросил, от кого он научился тому секрету, что вернул ему здоровье, а тот отвечал, что уж давно этот секрет знает. Король не поверил, почитая его простофилей и человеком грубого помола: он заставил селянина открыть истину и услышал, что тот был сему научен одною девицею, которая искала у них в деревне, к кому наняться, и оказалась по случаю у его дома. Получивший от нее столь великое благо, король тотчас велел селянину назавтра непременно доставить ее в город, куда он намеревался вернуться, пред его очи, и тогда он отпустит от себя их обоих в деревню довольными и веселыми.

Селянин, спешно исполняя королевскую волю, вернулся домой и поведал обо всем королеве, заставил ее одеться в лучшее платье, а назавтра привел ее в покои к королю, ее мужу. Тот пристально ее оглядел и, как ему показалось, что она во всем подобна его жене, молвил:

– Заклинаю, скажи мне, благоразумная дева, кто ты и чья дочь.

Она же отвечала ему так:

– Я, сир, ваша злополучная жена, которую вы велели бросить лютым псам, что сторожат по ночам ваш дворец, и были уверены, что они меня сожрали. Но они ничем меня не обидели, а только ласкались ко мне, ибо с того часа, как я сделалась вашей женой, я давала им еду и обращалась с ними дружески. Через устье дворцового рва я бежала прочь из города и попала в дом к этому доброму селянину, который был так милостив, что принял меня как дочь. Недолго я прожила у него, как пришла весть о вашей болезни. Постаравшись вникнуть в ее причины, я подумала, что, быть может, вы, раскаиваясь в жестоком приговоре, который вынесли мне, от этого впали в столь тяжкий и опасный недуг. Я понимала, что нет другого средства сохранить вашу жизнь, кроме как внушить вам веселье, и как вы осудили меня на жестокую смерть, так я, напротив, старалась спасти вас от несомненной опасности и с помощью этого доброго человека нашла лечение, которое вернуло вам утраченное здоровье.

Когда королева кончила свои речи, король, не в силах удержаться от слез, обнял девушку, прося у нее прощения тяжелому своему проступку; и, признавая, что обязан ей жизнью, принял ее как жену и не только велел отчеканить подле себя на монетах ради высокого и благородного ее разума, но в дальнейшем пожелал всеми делами государства распоряжаться по ее совету.

* * *

Он устроил великий пир, затем что вернулись к нему вместе жена его и жизнь, и пожаловал в дар селянину всю деревню, где тот жил. Воздав королеве бесконечные благодарности, ибо из селянина сделался богатым господином, с великим весельем вернулся он домой.

Великое удовольствие и удивление принесла Берамо эта повесть благодаря различным происшествиям, о каких повествовал рассказчик, а слыша о плутнях обезьяны и о несчастье, постигшем коршуна, он не мог удержаться от смеха[16]. Бароны его, безмерно этим обрадованные, видя, что здоровье их государя день ото дня улучшается, от его имени распорядились, чтобы на следующий день, в среду, рано поутру все отправлялись к третьему дворцу, разноцветно украшенному. Весь двор, с готовностью исполняя приказ, облекся в платье, сообразное убранству дворца, и явился туда при самом начале дня. Долгое время Берамо провел в приятных беседах с девицей, что там обреталась, а потом, отобедав и немного отдохнув, призвал третьего рассказчика и велел ему сказывать свою повесть. Тот начал так:

* * *

Был в Индии город на море, звавшийся Зехеб, подвластный богатому и великому господину – идолопоклоннику, который почитал льва. Этот властелин держал при своем дворе различных мастеров, отменных своим искусством, а среди прочих был один златокузнец, с которым по великому его дарованию в сем искусстве никто в целом свете не мог верстаться; и так как он постоянно делал прекрасные и дивные вещи, пришло на мысль его господину приказать ему изготовить большого золотого льва. Призвав златокузнеца, он вручил ему десять тысяч золотых слитков, какие там в ходу, и приказал сделать из них прекраснейшего зверя.

Златокузнец, получив такую громаду золота, помышлял лишь о создании льва такого превосходного, чтобы никто не мог ни в чем его упрекнуть, и, приступив к этой работе, в десять месяцев сделал такое изваяние, что ему лишь дыхания недоставало, чтобы быть живым. И хотя лев был огромного веса, мастер подвел ему под ноги колеса, чтобы всего десять человек могли легко привести его куда угодно. Эта превосходная работа в высшей степени понравилась королю, и всякий, кто ее видел, от великого восхищения поверить не мог, что это создание человеческих рук. Властелин, желая хотя бы отчасти вознаградить искусство златокузнеца, назначил ему больше тысячи скудо годового дохода.

Такая щедрость государя внушила великую зависть многим златокузнецам того города, и они много раз ходили поглядеть на льва, дабы, если обнаружится в работе какой-нибудь изъян, высказать порицание и тем снискать благосклонность государя. Меж ними был один, наделенный тонкой и глубокой наблюдательностью, который, не находя, в чем упрекнуть изваяние, приметил, что по его величине и качеству не может в нем быть десять тысяч золотых слитков; полагая, что это прекрасный случай лишить златокузнеца доходов и снискать благосклонность государя, он обратил все мысли к этой затее. Но так как он не мог поверить, чтобы государь решился разрубить на куски столь безупречное изваяние ради лишь того, чтобы удостовериться в воровстве златокузнеца, он досадовал, не ведая, как можно иным способом взвесить такую глыбу золота.

Беседуя однажды об этом со своей женой, он молвил, что всякий, кто знал бы секрет, как взвесить льва, и удостоверил государя в краже, учиненной златокузнецом, непременно получил бы назначенный тому доход и благосклонность государя. Слыша такие речи, женщина сказала мужу:

– Я более чем уверена, что если ты предоставишь мне это дело, я вскоре открою искомый секрет.

Он отвечал, что если она сумеет об этом дознаться, впредь станет вести жизнь веселую и счастливую, и она намерилась свести близкое знакомство с женой златокузнеца, думая таким способом легко достичь желаемого. Не раз она заставала ее на молитве перед львом и беседовала с ней о разных вещах, а однажды привелось ей сказать, сколь же та счастлива, будучи женой человека, столь высоко ценимого государем за свои дарования. Потом, взглянув на красоту льва, она молвила:

– В одном только, по-моему, можно укорить эту работу, которая, во всякой своей части являя великое совершенство, кажется, заключает в себе лишь тот изъян, что этого зверя нельзя взвесить; не будь этого, несомненно, в нашем полушарии не нашлось бы другого творения, ему подобного.

Эти речи обеспокоили жену златокузнеца, ибо она не могла помыслить, чтобы лев, созданный ее мужем, имел какой-нибудь изъян; она отвечала женщине, что, хотя и другие делали ему такое замечание, она все-таки уверена, что ее муж умел бы справиться с этой задачей.

– Если мы еще раз встретимся, – прибавила она, – я надеюсь избавить вас от такого сомнения.

И, вернувшись домой, она нетерпеливо ждала ночи, уверенная, что ей не найти более благоприятного часа вызнать секрет у мужа, который был человек с причудами. Настал вечер, пришло время спать, и они пошли в постель; тут женщина принялась ласкать мужа, говорила с ним о несравненном льве, которого он сделал, и в долгой беседе улучила сказать, что не знает, какой другой изъян может в нем отыскаться, кроме того, что этот лев, будучи из золота и столь великой ценности, по тяжести своей никак не может быть взвешен.

– Воистину, – сказала она мужу, – вы, с глубокой вашей предусмотрительностью подведя ему колеса под лапы, чтобы его легко было привести куда угодно, могли бы с вашим разумом приискать средство и для этого.

Хотя такие речи немало досаждали златокузнецу, как вследствие его боязни, что если он откроет секрет жене, когда-нибудь его воровство будет разоблачено, так и вследствие уверенности, что из-за этого пострадает его добрая слава, однако он сказал:

– Хотя я решил никому не открывать этот секрет, но так как вы моя жена и я люблю вас, как свою душу, то не должен и не хочу таить его от вас, уверенный, что вы никому и никогда его не откроете; ибо, случись иначе и сделайся еще кто-нибудь причастен таковым тайнам, мое имя много потеряло бы в славе, да и вас бы стали чтить и уважать меньше всякой другой женщины.

Но так как она уверяла, что никому ни словом не обмолвится, златокузнец сказал:

– Вы знаете, как легко благодаря колесам доставить льва куда угодно; всякий, кто пожелал бы проверить, сколько весит лев, доставь он его на морской берег и погрузи на корабль, не ошибся бы и на фунт золота. Поместив его на судно и пометив снаружи, сколь глубока осадка, надобно вытащить льва наружу и снова загрузить корабль камнями или чем другим по самую метку, а потом взвесить их, и таким способом всякий бы легко удостоверился, сколько в нем золота.

Выслушав это, женщина обещала мужу не выдавать никому этот прекрасный секрет. Но едва настал день, она, будучи женщиной невеликого ума, поднялась от мужнего бока и, выйдя на молитву, встретила свою товарку, жену другого златокузнеца: открыв ей все, что сказал муж, она любезно просила ее никому другому ни слова о том не говорить. Та обещала, и, проведя некоторое время вместе, они разошлись по домам. Придя к себе, жена второго златокузнеца, безмерно веселая и обрадованная, что услышала от подруги секрет, как взвесить льва, без всякого промедления открыла мужу все услышанное, понукая его тотчас известить государя об учиненном воровстве.

Муж, и без жениных понуканий расположенный это сделать, рано поутру отправился во дворец к государю и, объявив через его камерария, что имеет сообщить нечто важное, был допущен и открыл правителю воровство, учиненное златокузнецом. Научив его, как можно в том убедиться, он с позволения государя вернулся к себе домой. Засим государь велел позвать к себе златокузнеца, который сделал льва, и, желая выпроводить его из города, чтобы иметь возможность без его ведома испытать его вину, отправил для неких дворцовых нужд в деревню, расположенную в дневном переходе от города. Той же ночью, когда мастер удалился прочь, государь велел, сообразно поданному совету, доставить льва на морской берег и, взвесив изваяние, увидел, что златокузнец украл больше двухсот слитков золота. Весьма разгневанный и полный негодования, он, как только златокузнец вернулся из деревни, велел схватить его и привести пред свои очи и, напомнив благодеяния и почести, коими его ущедрил, а также злодеяние и воровство, им учиненное, приказал отвести его на верхушку башни неподалеку от города и замуровать дверь, дабы он больше не мог выйти и принужден был умереть там от голода или покончить с собой, ринувшись с высоты.

Это приказание, немедленно исполненное слугами, причинило безмерные терзания и печали его жене, ставшей причиною всех его бед, ибо она открыла подруге секрет, как взвесить льва. Скорбя сильней, чем когда-либо скорбела женщина, на следующее утро в ранний час она отправилась к башне, плача навзрыд, обращая к мужу сетования и признаваясь, что она – причина столь великого злосчастья, ибо открыла тайну коварной и неверной подруге. Но муж, замурованный на вершине башни и знающий, что вскоре должен умереть, сказал жене:

– В слезах нет прока, и я не вижу, как они могут пособить моему спасению. Тебе уже ведомо, что ты сделалась причиной моей смерти, а потому справедливо, чтобы, одна будучи в силах меня от нее спасти, ты показала мне, что вправду меня любишь и раскаиваешься в великой своей оплошности. Ты видишь, что на вершине этой башни я вынужден или умереть от голода, или, бросившись вниз, покончить с собой. Посему ты должна всеми силами содействовать спасению моей жизни. Итак, сей же час вернись в город и принеси сюда много длинных и тончайших шелковых нитей: привязав их к ногам многочисленных муравьев, посади их на башенную стену и помажь головы маслом, затем что они, сильно его любя и чуя его запах, поползут вверх, думая, что масло от них недалеко. Можно надеяться, что из великого их числа хотя бы один взберется на самый верх. Если Богу будет угодно, чтобы это случилось, я уверен, что в недолгий срок обрету спасение. Ибо ты, вместе с тонкими нитями принеся толстую, привяжешь ее к тонкой, а я втяну ее наверх, а к ней потом привяжешь тонкую веревочку, и таким образом получится, что я, втянув за ней бечеву и прикрепив ее на вершине башни к блоку (все эти вещи ты тайком принесешь из города), спасусь от верной смерти.

Выслушав его слова, опечаленная женщина, немного утешившись, немедля отправилась в город и в недолгий срок вернулась к башне со всем, что муж ей велел принести: она исполнила все, как было сказано, и в скором времени он втянул веревку и блок на вершину башни. Прикрепив блок к бывшей там толстой балке, около первого часа ночи он сбросил жене конец веревки и велел обвязаться ею, дабы он – так как женщина не имела довольно силы, чтобы удерживать веревку в руках при его спуске, – понемногу спускался, используя ее тело как противовес, пока не окажется на земле, она же мало-помалу спускала его вниз с тем концом веревки, к которому он был привязан. Женщина, ничего другого не желавшая сильней, чем спасти мужа, тотчас все исполнила, и, обвязавшись концом бечевы, дала мужу надежный способ обрести спасение.

Когда он достиг земли, а женщина оказалась на вершине башни, он сказал ей, чтобы сбросила ему конец веревки, которым была обвязана: он-де хочет обвязать кусок дерева, чтобы она, снова втащив его наверх, потом удобней спустилась, сидя верхом. Женщина, с готовностью подчиняясь мужниным словам, сбросила ему конец веревки. Он же, приняв его с великой яростью, выдернул всю бечеву из блока и, подняв глаза к вершине башни, полный негодования на жену, которая ввергла его в такую опасность, сказал:

– Скверная и злонравная женщина, будь уверена, что скончаешься там, куда благодаря мне попала; поделом тебе умереть такою смертью, которой обрек меня государь из-за твоего языка.

С этими словами он взял бечеву и, чтобы не нашел ее здесь никто другой, бросил ее вместе с шелковыми нитями и тонкой веревкой, которые забрал с собой при спуске, в речку, что текла близ башни.

После этого он шел всю ночь, чтобы никто не схватил его и снова не отдал в руки государя, и наконец оказался далеко от города, в деревне, где никто его не знал, между тем как жена его пребывала, скорбная, в великом страхе на вершине башни. Уверенная, что там и умрет, она всю ночь плакала навзрыд, а по наступлении дня завопила, прося милости и помощи, и ее горький плач услышали путники, шедшие мимо. Когда государю донесли, что на башне, где был приговорен умереть златокузнец, находится его жена, которая, горько плача, просит у прохожих милости и помощи, он немедля велел своим слугам отправиться к ней и привести женщину во дворец. Они быстро исполнили его волю, и женщина, явившись пред очами государя, поведала ему все, что с ней приключилось. Он же, услышав о хитрости и тонкой изобретательности златокузнеца, с какою тот обманул жену, не в силах удержаться от смеха, велел в тот же день объявить в окрестностях башни, что если златокузнец явится к нему, он простит его грех.

Когда эта весть достигла до слуха златокузнеца, тот, веселый и радостный, отправившись в город, предстал очам государя, который, заставив его заново рассказать всю историю, громко хохотал и, велев привести сюда женщину и примирив их друг с другом, простил его вину.

* * *

Потом, наделив того златокузнеца, что обличил воровство, имением близ города, доходами с которого он мог бы кормить семью, и примирив также и этих двоих, отпустил их, веселых и радостных, по домам.

Не описать, какое удовольствие доставила Берамо и всем слушателям рассказанная повесть из-за необыкновенной шутки, которую сыграл златокузнец со своей женой. Когда рассказчик кончил, зазвучал сладостный танец, от которого сердце Берамо возвеселилось и здоровье весьма улучшилось. Потом, как час был уже поздний, приготовили трапезу, и, отужинав, все разошлись по комнатам отдыхать. Когда же настало утро четверга, весь двор отправился в разубранный желтым[17] четвертый дворец, одевшись в платья того же цвета. Прибыв во дворец, Берамо по своему обыкновению долгое время провел с бывшею там девицею, а после того, как убрали со столов, позвал к себе рассказчика и велел ему поведать какое-нибудь отменное приключение. Тот, поклонясь владыке, начал свою повесть.

* * *

Был некогда в древнем городе Вавилоне[18] султан, имевший сына по имени Раммо; когда его мать, султанша, умерла, отец взял себе другую жену. Юноша приметил, что эта женщина, нисколько не уважавшая ни своей чести, ни мужней, пылко влюблена в султанского советника. Ни слова о том не молвив, в безмерной тревоге о чести отца, он начал со всевозможной осторожностью следить за ее поступками. Однажды, приметив, что она вместе с советником удалилась в сад, он украдкой последовал за ними и, прячась в кустах, видел, как они, лежа подле бывшего там ключа, несколько раз плотски познали друг друга. Распаленный неистовым гневом, не зная, что ему делать, и намереваясь выбраться из кустов, чтобы уйти из сада, он попался им на глаза. Придя от этого в великий ужас и подозревая, что юноша откроет отцу их преступление, они рассудили за лучшее обвинить самого юношу пред владыкой в преступлении, ими учиненном. Когда юноша вышел из сада, они тотчас вернулись во дворец в свои покои; а как час был уже поздний, султан позвал советника ради неких своих дел и, видя его в задумчивости, сказал:

– Заклинаю тебя, скажи мне, отчего ты так задумчив, что вопреки твоему обыкновению смотришь меланхолически и печально?

На это советник отвечал:

– Сир, мне не должно никого обвинять, ибо это не подобает тому месту, которое я подле вас занимаю. С другой стороны, я знаю, что если не открою вам тяжкого преступления, то тяжело вас оскорблю и выкажу мало заботы о вашей чести.