Петуния Дурсль и совиная почта (фанфик по ГП)

— Все просто. Он волшебный, — дядя пожал плечами и улыбнулся. — Это если не вдаваться в теорию. А я не могу, я не мастер по телефонам.

— То есть как? Вы сами не понимаете, как работает магия? Вы же волшебник!

— Ну, во-первых, я не очень хорошо учился и явно пропустил много тем из теории магии. А во-вторых, это просто не входит в мою компетенцию. Ты же, например, пользуешься электричеством?

— Ну да…

— А ты знаешь, как оно появляется и как попадает в провода? Почему то бьет тебя, то нет? Знаешь?

— Не думаю.

— Ну вот, — дядя снова улыбнулся.

Петунию поразило осознание того, что в магическом мире, как и в маггловском, не все люди разбираются во всех сферах жизни, и можно быть профессионалом своего дела и совершенным профаном в каком-нибудь другом, вполне обыденном. Она бы поспрашивала еще, но настроения не было никакого.

— Не расстраивайся, — попросила Джинни. Но было поздно: Петуния была расстроена с самого начала.

Рядом фыркала подошедшая Роза Грейнджер-Уизли, уже переодетая в новенькую школьную форму. Видимо, ей не нравилось любопытство кузины. Или ее слезы. В такой-то счастливый день!

А Джеймс уже заскочил в вагон алого поезда, чтобы занять лучшее купе. Появившись несколько минут спустя он что-то кричал насчет Тедди и какой-то Мари-Виктуар. Единственное, что Петуния уловила, это то, что пассия Тедди тоже является их кузиной. По стороне тети Джинни, у которой, как оказалось, целых шесть старших братьев.

Дядя Рон, папа Розы, пытался развеселить Петунию шутками и фокусами, но у него ничего не вышло. Он успокоился только тогда, когда его жена, тетя Гермиона, положила руку ему на плечо. Она наклонилась к Питти с умиротворяющей улыбкой, приоткрывающей ее чуть выступающие зубы, и нежно проговорила:

— Не расстраивайся, Петуния. — Она легким движением смахнула слезы с щеки девочки. — Ты и не заметишь, как наступят каникулы. В Хогвартсе так интересно! А у тебя уже так много друзей, которые не дадут тебе скучать. — С этими словами она приобняла Петунию и Розу, совершенно не замечая раздраженное выражение лица дочки. — Улыбнись-ка, хочу посмотреть, какая ты миленькая. Ну вот, умница. Все будет хорошо.

Питти, конечно, улыбнулась (вы сделаете все, что попросит такая женщина, как Гермиона Грейнджер), но никакой радости чувствовать не начала. Роза не возражала против объятий матери, но старалась держаться как можно дальше от новоиспеченной кузины.

Вскоре прогудел свисток, и Гарри начал загонять сыновей и племянников в вагон. Петуния торопливо обняла всех, сжала в самых крепких объятьях Лили, которая предупредила, что вознамерилась бежать за поездом, и заскочила в вагон. Она все еще не могла смириться, что ей целых два года ждать поступления в школу.

— Присмотри за Мэгс, когда она будет заезжать, — попросила Питти, снова чувствуя прилив слез.

Она дождалась, пока Лили кивнет, и забралась в вагон одной из последних. Удивительно, но внутри поезд оказался таким же обычным, как и снаружи. Разве что все было начищено до блеска, обивка была не из кожзаменителя, а из мягкой ткани вроде плюша, и в конце вагона Питти заметила старушку, управляющую тележкой с какой-то едой.

Пока большая часть детей прилипла к окну, прощаясь с родней, Петуния проскользнула к этой бабушке, узнала, что та продает сладости, и потратив пару сиклей, закупилась кексами и жевательными бобами от Берти Боттс.

В то время, как она оглядывалась, решая, какое место занять, возле нее возникла Роза Грейнджер-Уизли. Девочка была выше Петунии на полголовы, несмотря на то, что на год младше, и ее суровые голубые глаза, не цветом, но выражением похожие на материнские, не сулили ничего хорошего. Питти, у которой только недавно прекратили литься слезы, громко сглотнула.

— Ну что ж, кузина, — пролепетала она, сжимаясь под тяжелым взором Розы. Та заметила, что к ним из противоположного конца вагона пробивается Ал.

— Я тебе не родня. И не вздумай в школе говорить кому-то, что ты наша родственница.

— Что? — расширила глаза Питти.

— Что слышала. Ты хоть знаешь, как твой отец и дед с бабкой испоганили жизнь дяди Гарри? И где вы были все эти годы, когда наши семьи восстанавливались после войны?

— Войны?! — Петуния даже не успела вспомнить, что уже слышала о войне сегодня.

— А теперь, когда ты ни с того ни с сего получила величайший дар, какой только можно представить, вы вдруг объявляетесь всем семейством и пытаетесь сесть на шею дяди Гарри! — не обращая внимания на ее недоумение, продолжала Роза. — Если Поттеры не замечают, какую змею пригрели, то я вижу все. — Она ткнула пальцем в грудь Петунии, чуть не лишив ту равновесия.

— Куда сядем? — спросил подошедший Альбус, сбивая, к счастью Питти, весь пыл Розы.

— Петуния решила занять последнее место в этом купе у туалета, — раздувая ноздри от злости, сказала Роза и взглядом заставила девочку подтвердить это.

— Да? Ну что ж… — замялся Ал.

Может быть, он что-то заподозрил, но Петуния не успела узнать, так как Роза затолкала ее в купе, закрыла дверь и пошла дальше, говоря кузену:

— Ал, не отвлекайся на ерунду! Надо понять, с кем дружить. Те, с кем мы сядем в одно купе, могут стать нашими друзьями на всю жизнь. Наши родители познакомились в поезде…

— И что, — заныл Альбус, — прямо сейчас выбирать друзей на всю жизнь?..

Дальше Петуния не слышала. Помимо нее в купе сидели трое: два мальчика и девочка. Один мальчик напряженно смотрел всех присутствующих, явно не собирающихся общаться.

— Привет, — робко сказала Петуния, но никто не ответил.

Теперь и девочка, хрупкая и бледная, сверлила ее взглядом.

— За что Роза Грейнджер-Уизли затолкала тебя сюда? — спросил другой мальчик, блондин, густо покрытый прыщами.

— Не знаю, — дала ответ Петуния. А что она скажет? "Я ее дальняя родственница и отдуваюсь за то, что мои дедуля и бабуля когда-то обидели Гарри. И вообще, откуда Розе знать все эти вещи, ей же всего одиннадцать!". Поняв, что от нее все еще ждут вразумительного ответа, девочка добавила: — Я просто, видимо, ей не нравлюсь. А что?

— Это купе для отбросов. Купе у туалета всегда для отбросов. Ты что, магглорожденная, раз не знаешь правил? — продолжал допрос тот же мальчик.

— Да. А разве это плохо? Тетя сказала, что таких, как я, много…

Парень цыкнул и отвернулся. Остальные последовали его примеру.

Питти задумалась. Она оказалась в купе для отбросов, и даже среди них с ней никто не захотел говорить. Значит ли это, что быть магглорожденной даже хуже, чем быть отбросом?

Посидев в тишине добрых полчаса, непривыкшая к отсутствию интернета девочка решила узнать, что положила ей Джинни поверх вещей в портфеле. Она видела это еще при сборах, но тогда тетя только подмигнула.

Сняв лямки с плеч, девочка поставила портфель на колени. Остальные недовольно на нее поглядывали, хотя Петуния не производила много шума. Она расстегнула молнию и заглянула внутрь.

На самом верху покоился пакетик конфет, прижимающий пару пергаментных листков, исписанных размашистым почерком тети.

"Мда… — вздохнула Петуния. — План полетел к чертям еще на пункте три…" Наверняка есть отдельная лодка для отбросов. Она почему-то в этом не сомневалась.

* * *

Тем временем в голове поезда в точно таком же купе у туалета шла очередная, а точнее, внеочередная, сходка.

— Кажется, она что-то натворила, — с беспокойством сказала Фея.

— Дылда уверен на сто процентов? — с таким же чувством спросил Клемент Магглорожденный.

— Ни в коем случае. Его там не было. Но он сказал, что так чувствует.

Зуб фыркнула.

— Тебе есть что сказать? — беззлобно спросил Клемент.

— Он так чувствует? С каких пор мы доверяем просто чувствам?

— Чувствам Дылды я всецело доверяю. Вспомни, кто его отец. Такие, как он, обладают инстинктом, который нам с тобой и не снился.

— Я не знакома с его отцом. Так же, как и ты!

— Я в силах прочитать метрику и книжки по истории!

— Если честно, я тоже не понимаю, почему мы рискуем и собираемся вместе из-за такой ерунды, как интуиция Дылды, — вставил Рыжий.

Организатор смерил его задумчивым взглядом. Больше в купе никого не было — опасно запираться всей шайкой в одном месте, — но участникам сходки вдруг почудилось, что им душно и тесно. Иногда Клемент умел так делать. А еще — не умел это контролировать.

— Ладно. — Услышав это от главаря, все выдохнули, и он дал им возможность набрать новую порцию воздуха. — Ладно. Будем следить за объектом номер три пристальнее. Дорогой Рыжий, если у тебя в Доме не появится помощников в женском лице, то придется тебе, наверное, приударить за объектом. А то и за объектами.

— Чего? Мне?

— Ну а кому? Не Фее же, — ответил Клемент под общее хихиканье.

— Мы уже на все сто уверены, что объект попадет на Гриффиндор? — улыбнулась Зуб.

— На все двести, — кивнул главарь, не посчитав это шуткой.

— Боюсь, это может привести к ухудшению отношений с объектом номер один, — вернулся Рыжий к обсуждаемой теме.

— Он и без этого нестабилен. А вот объект номер два мне нравится. И он не будет против, я думаю. У него с объектом номер три не такая прочная связь, если верить Дылде. И уж тем более с объектом номер четыре.

— Подтверждаю, — вставила Фея, зачем-то подняв руку.

— Но и ты, Фея, не расслабляйся. Можешь стать кем-то вроде покровительницы, наставницы. В общем, постарайся подружиться. Нам нужен объект номер три.

— А точнее, его связи, — сказала Фея, но это никак не задело организатора, он даже добавил:

— Именно. В том числе и родственные.

— По объекту номер четыре план прежний? — уточнила Зуб.

— Да. Не вижу смысла напрягаться. И тебе ли волноваться? Уверен, объект номер четыре тоже попадет в Гриффиндор.

— Я тоже так думаю, — кивнула Зуб. — Поэтому, раз тут нет Дылды, хотела поднять вопрос об упразднении объекта четыре.

Фея злобно на нее посмотрела, но Зуб привыкла, что та всегда защищала Дылду. Рыжий не выказывал своего отношения к данному вопросу, ему вдруг страшно стали интересны ногти на собственной правой руке. Клемент молчал, обводя всех серьезным взглядом. Его темно-карие глаза блестели, неприятно напоминая бока жуков.

— Не будем пока решать этот вопрос, — наконец сказал он. Зуб сложила руки на груди и фыркнула, но главарь посчитал лучшим не реагировать на это. — Сходка объявлена закрытой. Предлагаю разойтись. Уж слишком разношерстную публику мы из себя представляем.

— Согласна! — Первой купе покинула Зуб, чем немало удивила остальных.

— А она-то как раз могла остаться, — заметил Рыжий.

— Оставайтесь вы, — предложила им Фея. — Пойду поищу своих.

— Удачи, — пожелал Клемент, смотря вслед уходящей участницы его смелого и безумного заговора.

______

*В оригинале у автора никаких факультетов не было, хотя именно они и имелись в виду. Гриффиндор, Слизерин, Рейвенклоу и Хаффлпафф назывались "домами" (Houses) и именно поэтому писались с большой буквы, так как названия кафедр и факультетов по правилам пишутся со строчной буквы. Так что в своем тексте я буду миксовать оба определения, а названия домов писать с прописной буквы, в уважение к оригиналу.

Глава 6. Кривые руки или плохие чернила?

Не знаю, как это получше обозначить, поэтому решила просто пояснить.

Одноклассники — это ученики с того же факультета и того же года обучения, что и герой;

Одногодки — это ученики одного с героем года, но могут быть из другого факультета;

Однокурсники/сокурсники — наоборот, могут быть любого возраста, но учатся на том же факультете, что и герой (потому что "однодомники" и "однофакультетники" звучит не очень).

* * *

"Я страдаю, мне плохо, скажи папе, чтобы забрал меня отсюда," — хотела еще написать Петуния, но она никогда не осмелилась бы это сделать. То, что она получила от судьбы "величайший дар", успели вбить ей в голову уже в первые часы пребывания в этом огромном холодном замке, именуемом школой. И чаще всего эта фраза звучала пренебрежительно или разочарованно. Будто Питти была виновата в том, что не умеет колдовать. В самый первый урок она умудрилась нагло спросить у профессора Флитвика: "А разве я прибыла в эту школу не для того, чтобы научиться?". Конечно, в обычных обстоятельствах она бы никогда не позволила себе грубить учителям, да еще и таким дряхлым старикам, каким был коротышка Флитвик, но ее так достали смешки, толкания локтями и издевки от одноклассников, что она не выдержала. Конечно же, после этого за ней сразу же закрепилась репутация нахалки и тупицы. В огромной школе было поразительно мало учеников, и уже всем, кажется, Петуния умудрилась не угодить.

Спасало только то, что она хоть кого-то знала. Альбус стал буквально отдушиной. К тому же, по счастью, он тоже оказался не в "высшей лиге" и морально очень поддерживал. Можно сказать, что их сблизили похожие беды. Правда, виделись они нечасто, ведь попали в разные Дома.

Когда Сортировочная Шляпа огласила на весь Большой Зал, что Альбус Северус Поттер, сын того самого Гарри Поттера, попал в Дом Слизерина, у-у-у… Петуния никогда в жизни не слышала такого гула разочарования, даже когда они с отцом ходили на стадион болеть за "Челси", отдавших победу в Чемпионате каким-то несчастным "Лестер-Сити". Даже Джеймс, который до этого ждал первокурсников, плывущих в лодках, на берегу и провожал в замок брата и кузин, предварительно обнявшись с дядюшкой Хагридом, разочарованно качал головой, глядя, как родной брат проходит к удивленно притихшему столу Слизерина.

Кажется, в тот день только один человек радовался такому исходу. Бледный худенький мальчик с такими же, как его кожа, бледными волосами, зализанными набок. Он довольно потряс руку Ала и усадил рядом с собой. Звали мальчика Скорпиус Малфой. Петуния только через пару дней узнала из слухов, что отец Скорпиуса был лютым врагом дяди Гарри. Девочку это так удивило! Разве могут быть у дяди Гарри враги?

По правде, пока Петуния замечала лишь благоговение со стороны волшебников по отношению к Поттерам. И в полной мере поняла, почему Роза запретила ей распространяться о своем родстве. Слишком легко стать всеобщей любимицей, если ты хотя бы косвенно связана с фамилией Поттер*.

Вздохнув и оглядев тихую старинную библиотеку затравленным взглядом, Питти обмакнула перо в чернила, костеря на чем свет идиотскую привязанность волшебников к старым и неудобным штукам. Клякса капнула на пергамент и растеклась по фразе "Дорогая Мэгги!". Петуния чертыхнулась и взяла новый лист.

На стол упала тень, и девочке пришлось поднять взгляд. По счастью, это была Клементина, ее одноклассница, обладательница дурацкой фамилии Мистерио.

— Хочешь мое перо? — спросила девочка без приветствия. Томный взор по-рыбьи светлых глаз наводил на мысли о потустороннем, а коричневые зализанные наверх волосы с двумя пружинисто-волнистыми паклями по обе стороны лица будто говорили, что хоть телом девочке и одиннадцать, душой ей давно перевалило за сто. Не хватало только кружевного чепца.

— Привет. А твое не делает кляксы?