Помоги проекту - поделись книгой:
У людей есть потребности, они лгут, обманывают, воруют или, того хуже, хотят говорить о себе. Алкоголь был моим лучшим другом, потому что никогда не говорил о себе. Он просто всегда был рядом, как немая собака у ног; он смотрел на меня снизу вверх, всегда готовый выйти на прогулку. Он отводил от меня много боли. Когда я был один, я был одинок, но когда я был среди людей, я тоже был одинок. Алкоголь улучшал фильмы, совершенствовал песни, он и меня делал лучше. С ним мне становилось комфортно там, где я находился. Мне больше не хотелось куда-то тащиться. Зачем? Он заставлял меня довольствоваться общением с той женщиной, которая у меня есть, вместо того чтобы постоянно задаваться вопросом: «А была бы моя жизнь лучше, если бы я встречался с кем-то другим?» Алкоголь избавлял меня от ощущения того, что я был аутсайдером в своей собственной семье. Он, пусть и ненадолго, убирал стены, которые меня окружали (кроме одной), и давал мне возможность контролировать свои чувства и тем самым управлять своим миром. Как друг, он всегда был со мною рядом. И я был уверен, что без него сойду с ума.
И, кстати, это действительно так: без него я бы сошел с ума.
Он заставлял меня становиться совершенно другим человеком. Отказаться от него? Это казалось невозможным. Научиться двигаться вперед по жизни без него — это все равно что на весь день задержать дыхание. За все это я всегда буду благодарен алкоголю. Он окончательно привел меня в состояние разумности.
Малкольм Глэдвелл утверждал, что если человек занимался одним делом десять тысяч часов, то он становится в этом деле экспертом. Благодаря алкоголю я стал экспертом в двух областях: теннисе 1980-х годов и пьянстве. Но для спасения жизни важна только одна из этих тем…
Сами угадайте какая.
Когда мне хотелось почувствовать себя менее одиноким среди людей, я обращался к Хэнку Азарии, Дэвиду Прессману или, в конце концов, к Крэйгу Бирко.
Интересно, что однажды в сериале «Беверли-Хиллз, 90210» мне довелось сыграть роль человека по фамилии Азариан.
Приглашение в девятнадцатую серию из двадцати двух серий первого сезона далось мне непросто. К тому времени, когда я сыграл роль Роджера Азариана, теннисной звезды Беверли-Хиллз и сына жестокого бизнесмена, сериал «Беверли-Хиллз, 90210» еще не достиг статуса культурного феномена. Но темы, затронутые в этом эпизоде (подростковая депрессия, самоубийства и неспособность к обучению), выделяют сериал как шоу, которое не будет уклоняться от подлинных проблем, каким бы развлекательным оно поначалу ни казалось.
Эпизод, названный «Апрель — жестокий месяц» — по строчкам из стихотворения Т. С. Элиота, начинается с того, что я стучу по теннисному мячу, демонстрируя хорошую для Канады спортивную форму, а также сильные и хлесткие форхэнды (удары справа), агрессивные бэкхэнды (удары слева) и виннеры (удары навылет) — словом, я показываю, что действительно могу играть. Я даже использовал такой ностальгический элемент, как деревянную ракетку вроде той, с которой играл Бьорн Борг. Это была ракетка компании Donnay с маленькой головкой, так что в одной из сцен мне удалось легко разбить ее сильным ударом. Актер Джейсон Пристли, который исполнял роль Брэндона Уолша, заметив мою плохо завуалированную ярость, даже спросил меня, сколько ракеток я ломаю за неделю, и я в этой очень жизненной сцене ответил ему: «Это зависит от того, кого я вижу на той стороне корта».
Почему-то я не мог избежать лестничных клеток, даже когда играл вымышленного персонажа в телешоу. К концу эпизода я поделился сценарием с Брэндоном, напился, приставил пистолет к своему лицу и оказался в запертой палате психиатрической клиники. Из всего этого я переигрывал только в эпизоде с пистолетом, а во всех остальных четко следовал методу Станиславского.
Мне не было еще и двадцати двух лет. В течение нескольких лет я был приглашенным актером, снимался в разных сериалах, иногда меня брали на съемки в качестве приглашенной звезды.
Но главное — я работал. Мой первый большой прорыв в работе случился, когда я прошел кастинг для фильма «Второй шанс», хотя мой успех был омрачен сообщением о том, кто не прошел этот кастинг.
Я до сих пор считаю, что во «Втором шансе» была отличная задумка: сорокалетний мужчина по имени Чарльз Рассел погибает в аварии судна на воздушной подушке (такое случается постоянно) и попадает на собеседование в офис Святого Петра. О решении там сообщают цветом: если вновь прибывший озаряется золотистым светом, то он попадет в рай, если красным — то в ад. Но что происходит, если для вновь прибывшего загорается синяя лампочка (как это и произошло с мистером Расселом)? А это значит, что «наверху» не понимают, что с ним делать. В данном случае святой Петр решает отправить его обратно на землю, чтобы он встретился там с собой пятнадцатилетним и заново провел его через жизнь, стараясь принимать лучшие решения. Таким образом, к тому времени, когда в свои сорок лет он снова сядет в судно на воздушной подушке и умрет во второй раз, для него свет на входе изменится с синего («мы не знаем, что с вами делать») на золотистый («добро пожаловать в вечность»). А теперь скажите, можно ли придумать более совершенный замысел для сценария фильма, в котором сыграют отец и сын? И мы с отцом должным образом прошли прослушивание! А потом произошла катастрофа: мне дали зеленый свет на исполнение роли подростка, который закончил свою жизнь с синим цветом, а папе вообще никакого света не дали.
— Они хотят снимать тебя. И не хотят снимать меня, — сказал отец, когда услышал эту новость. Наверное, я бросил на него непонимающий взгляд: «В конце концов, я же получил огромную роль, даже если ты ее не получил». Наверное, на моем лице настолько отчетливо сочетались скорбь по нему и радость за себя, что он сказал:
— Мне что, повторить? Они хотят видеть тебя. И не хотят меня.
Если оставить в стороне обиды отца, то дела у меня шли неплохо. Меня взяли в первое в моей жизни телешоу. Я зарабатывал пять штук в неделю. Мне было семнадцать лет. Мое эго зашкаливало. Я-то думал, что я полное дерьмо — такое, каким в конце концов оказался «Второй шанс». В том сезоне он занял 93-е место из девяноста трех шоу, попавших в рейтинг. В последних девяти эпизодах (после начальных тринадцати) все идеи, связанные с синей лампочкой, были забыты, и сериал просто стал следовать за мной и моими приятелями в различных наших приключениях. Теперь уже было совершенно не важно, что шоу заняло девяносто третье место из девяноста трех. Главное — что кому-то важному я понравился настолько, что он построил вокруг меня новое шоу! Конечно, это только увеличило мое эго до космических масштабов и, возможно, настроило меня впоследствии на дальнейшие успехи.
Мой отец справился с этой новостью так: он не посмотрел ни одной серии этого шоу, кроме самой последней. Думаю, у него были на это свои причины.
После этого я начал получать различные «гостевые» роли, а два года спустя пробился в еще один сериал, на этот раз в тот, где главную роль играла Валери Бертинелли. Сериал под названием «Сидней» рассказывал о подвигах героини Валери в качестве частного сыщика (!), а я играл ее болтливого брата. Собственно говоря, это и все, что вам нужно знать об этих тринадцати эпизодах; «Сидней» был закрыт в середине сезона. Впрочем, несмотря на то что этот сериал не смог зажечь публику, я никогда не забуду две вещи, связанные с «Сиднеем».
Во-первых, адвоката (он же любовник героини Валери) в этом сериале сыграл актер Крэйг Бирко. Почти сразу же после встречи с Крэйгом на съемочной площадке я позвонил Хэнку Азарии и сказал: «Он звучит как мы!» Это была самая высокая похвала, которую я мог кому-то дать. Но прежде чем описывать, как здорово сыграл Крэйг, я должен рассказать вам еще одну вещь о сериале «Сидней». Во время съемок я безумно влюбился в актрису Валери Бертинелли, которая в то время явно находилась в проблемном браке и с удовольствием принимала знаки внимания и обожания от двух самых забавных парней на планете.
Валери Бертинелли! Эти семь слогов когда-то взволновали каждую частичку моей души (и не только души).
В начале 1990-х не было никого привлекательнее Валери. Мало того что она была ошеломляюще красивой и жизнерадостной — у нее был такой великолепный, заливистый, очаровательный смех, что мы с Крэйгом готовы были слушать его целыми днями. Теперь, когда мы с ним прошли кастинг, у Валери появились два новых клоуна, с которыми можно было поиграть, и мы с головой погрузились в свои новые роли. Нам троим было очень весело.
Но для меня сниматься в сериале «Сидней» и дурачиться с Валери было больше чем просто развлечением — тут было дело посерьезнее. Во время работы мне приходилось скрывать свою любовь к ней, а это было чрезвычайно трудно (впрочем, такое случалось со мной еще не раз). Моя любовь была сокрушительной; мало того, моя избранница была, как говорится, совсем не в моей лиге. В это время она была замужем за Эдди Ван Халеном, одним из самых известных рок-певцов на планете. В тот период, когда мы снимали «Сидней», рок-группа Эдди Ван Халена была погружена в работу по выпуску череды из четырех альбомов, каждый из которых оказывался на вершине чартов. Думаю, в то время, в конце 1980-х — начале 1990-х годов, они были самой популярной группой в мире, а Эдди — величайшим рок-гитаристом планеты.
Мне легко удавалось уламывать женщин на секс, потому что я умел их смешить. Но я всегда знал, что умение быть забавным стоит в этом деле на втором месте после музыки. (Я считаю, что у музыкантов в этом деле тоже есть своя иерархия: на первом месте здесь идут басисты, потому что они флегматичны и круты, а их пальцы двигаются нежно, но энергично [исключение — Пол Маккартни; думаю, он никогда не был в этом деле лидером]. За басистами идут ударники, потому что они все сильные и выносливые; затем гитаристы, потому что умеют выдавать причудливые соло. И только потом, как ни странно, идут солисты, которые все время находятся впереди, ближе к публике, но никогда не выглядят в полной мере сексуальными, потому что им приходится запрокидывать голову и обнажать коренные зубы, чтобы взять высокую ноту.) Впрочем, каким бы ни был реальный порядок в этой классификации, я знал, что сильно отстаю от Эдди Ван Халена. И не только потому, что он был музыкантом, а значит, заведомо имел больший сексуальный потенциал, чем забавный клоун. Он уже был женат на объекте моего желания!
Здесь важно отметить, что мои чувства к Валери были настоящими. Я был всецело ею очарован — можно сказать, я был одержим ею и строил сложные фантазии о том, что она уйдет от Эдди Ван Халена и проживет остаток своих дней со мной. Мне было девятнадцать, и я жил в однушке на углу бульвара Лорел Каньон и бульвара Бёрбанк (заметьте, этот жилой комплекс назывался Club California). Впрочем, фантазии и первая любовь ничего не знают о недвижимости, равно как не имеют ни малейшего впечатления ни о чем реальном.
Конечно, у меня не было ни единого шанса.
Но была одна ночь… Я оказался дома у Валери и Эдди — просто болтался там и смотрел на Валери, пытаясь ее рассмешить. Когда это удавалось, я чувствовал себя трехметровым гигантом. Уже за полночь стало ясно, что Эдди несколько перебрал в радостном и неоднократном общении с плодами виноградной лозы. В конце концов он отрубился — конечно, не прямо рядом с нами, но все же… Это был мой шанс! Если вы, дорогой читатель думаете, что у меня на самом деле не было никаких шансов, то вы сильно ошибаетесь: у нас с Валери состоялся долгий и тщательно проработанный сеанс поцелуев, а потом это случилось — и, похоже, она чувствовала то же, что и я! Я сказал ей, что давно мечтал об этом, и она ответила, что тоже… Увы — в конце концов наше пребывание на небесах завершились, я запрыгнул в свою черную Honda CRX и направился обратно в свой Club California с таким стояком, что им можно было бы подпирать Пизанскую башню, и с головой девятнадцатилетнего оболтуса, до краев заполненной мечтами о жизни, которую я проведу с объектом моей привязанности, если не сказать одержимости.
На следующий день я рассказал обо всем этом Крэйгу Бирко, и он дал очень нужный мне совет, который вернул меня к реальности, — хотя я не был готов принять этот совет.
— Будь осторожен, — сказал он.
Я подумал, что он просто ревнует, и стал готовиться к следующему рабочему дню, но на этот раз уже с Валери в качестве моей новой девушки.
Но следующий рабочий день прошел совершенно не так, как я ожидал. Валери не упомянула о том, что произошло, и вела себя так, как и должна была вести, — как будто это был обычный день. Я быстро понял намек и тоже сыграл ту роль, которую должен был сыграть, но в душе я был опустошен. После этого я провел в слезах не одну ночь, а днем в основном отсыпался с похмелья в своем крошечном трейлере или часами наблюдал за тем, как роль Крэйга становится все масштабней, поскольку героиня Валери все сильнее проявляла к его герою любовный интерес — в сериале все было сделано для очень грустного и разочарованного тинейджера. Шоу было очень плохим, и я был благодарен судьбе за то, что через четыре недели после той роковой ночи «Сидней» прикрыли и мне больше не пришлось видеть Валери.
Она, конечно, не сделала ничего плохого, но то, что я видел ее каждый день и делал вид, что у меня все хорошо, очень напоминало мне те времена, когда я должен был каждый день так вести себя с матерью в Оттаве, Канада.
Меня всю жизнь привлекали недоступные женщины. Не нужно иметь степень психолога, чтобы понять, что это как-то связано с моими отношениями с матерью. Моя мать могла очаровать любую компанию. Я отчетливо помню, как лет в шесть находился в каком-то модном бальном зале, и когда туда вошла моя мама, то все головы в зале повернулись в ее сторону. Я очень хотел, чтобы она в эту минуту повернулась и посмотрела на меня, но она была на работе и не могла этого сделать. А мне понадобилось всего тридцать семь лет, чтобы это понять.
Наверное, именно с тех давних пор я хотел научиться искусству вызывать такие «повороты». Почему? Потому что, как только происходил такой «поворот», я уже мог начинать смешить женщину и заставлять ее хотеть меня в сексуальном смысле. Но сразу после секса наступала реальность, и я понимал, что совсем равнодушен к этим женщинам. Они становились доступными и потому больше меня не интересовали. Тогда я обращался к другим женщинам, чтобы вернуться в исходную ситуацию и попытаться заставить их тоже сделать такой «поворот». Вот почему я переспал с таким количеством женщин: я пытался воссоздать свое детство — и на этот раз победить.
В то время я, конечно, ничего этого не знал и просто думал, что с моими женщинами почему-то все идет не так. А оказалось… Сюрприз, сюрприз для всех — у этого актера, у этого канадского мальчика, оказывается, были серьезные проблемы с мамой!
Но тогда мне было девятнадцать, и жизнь, как у всех, быстро пошла своим чередом. Годом позже Эдди Ван Хален выпустил альбом, метко названный For Unlawful Carnal Knowledge, (F.U.C.K.), а я вернулся к попыткам клеить женщин в Formosa Café, стараясь организовывать «повороты» как можно чаще.
Иногда это срабатывало, иногда нет. Но каждый раз я старался завершить свои дела к 01:40, чтобы поспешить в ближайший винный магазин, добрать водки и продолжать пить до глубокой ночи. Я сидел дома, опорожняя бутылку за бутылкой (в конце концов дошел до той, что с ручкой), смотрел разные фильмы, в том числе «До свидания, дорогая», и даже ленту Майкла Китона «В трезвом уме и твердой памяти». Смотрел и пил до тех пор, пока не отрубался, как гитарист Эдди Ван Хален. Иногда в мой мозг закрадывалось сомнение — не огромное, но все же: «А зачем ты напиваешься каждую ночь?» Но такая мысль быстро смывалась содержимым следующей рюмки.
И каждый день после попойки мне удавалось затащить себя на обед с Крэйгом Бирко. Я и по сей день считаю его человеком с самым острым умом комического склада, которого я когда-либо видел. Я-то думал, что только я обладаю таким умом, ан нет, первый номер здесь явно числился за Крэйгом Бирко. Вскоре Хэнк Азария стал самым богатым в нашей компании, потому что с 1995 года начал озвучивать «Симпсонов». Итак, мне было суждено стать самым известным, а Дэвид Прессман как актер вынужден был остаться на вторых ролях (как и его отец Лоуренс Прессман). Но зато Дэвид был среди нас самым бесшабашным и любил дикие выходки: мог, например, вбежать голым в супермаркет с криками: «У меня ужасные проблемы, кто-нибудь, пожалуйста, побрейте меня!» — а потом столь же быстро выбежать. (У него это хорошо получалось даже тогда, когда ему было уже за сорок; я иногда присоединялся к нему в этих актах публичного раздевания, но ушел из этого «большого спорта», когда мне было около тридцати и я почувствовал себя взрослым.)
До сих пор никто не смешил меня так сильно, как Крэйг Бирко. Быть смешнее Хэнка, Дэвида и меня, вместе взятых, — такое было практически невозможно, но Крэйгу это удавалось. Быть смешнее Хэнка и меня (без Дэвида) — это тоже было делом неслыханным, но Крэйгу удавалось и такое. Бывало так, что мы шли куда-нибудь пообедать, и Крэйг говорил что-то настолько смешное, что даже через пятнадцать минут после окончания обеда, когда я уже ехал домой, мне приходилось останавливаться на обочине, потому что меня душил смех. И тут мимо проезжал Крэйг, который видел, как я смеюсь, и даже знал, почему. Для меня не было никого смешнее Крэйга. Никого!
Помимо стремления быть самым остроумным и забавным, еще одним источником нашей дружбы была жажда славы — мы все отчаянно хотели стать знаменитыми. У Хэнка, озвучивающего «Симпсонов», была самая прибыльная работа, но это явно была не карьера Аль Пачино, о которой он мечтал. Что касается меня, то я много снимался на телевидении, но там не было ничего, что хотя бы в отдаленной перспективе могло принести мне славу… Но слава, слава, слава — вот и все, что заботило каждого из нас. Паузы между ржачками (и после того, как мы заканчивали делиться последними историями о неудачных прослушиваниях или сценариях, которые мы читали и ненавидели), то есть более тихие моменты, были для нас наполнены глубоким беспокойством, тихой тоской и страхом, что мы никогда не преуспеем, что слава как-то ухитрится обойти нас стороной. Вокруг нас, четырех забавных молодых людей с сильнейшим эго, шутки летали, как шрапнель. Да, здесь шла битва — битва за славу.
Я твердо верил, что слава заполнит во мне ту пустоту, которую отказалась заполнять Валери. Теперь только мы с водкой пытались и не смогли решить эту, казалось бы, невыполнимую задачу. А когда слава меня наконец настигла… Вот к этому моменту мы и подходим.
Расскажу, как однажды я целовался с Дэвидом Прессманом — ну, или пытался поцеловаться, но в любом случае не собирался этого делать.
Когда нам было немного за двадцать, мы с ним и еще пара парней отправились на восток от Калифорнии, в Лас-Вегас, чтобы заняться там тем, чем всегда занимаются Лас-Вегасе. Денег у нас практически не было, но это обстоятельство еще никогда не останавливало четырех молодых идиотов, которые решили отправиться в Город греха. У меня в кармане было около двухсот баксов; мы вчетвером сняли комнату с двумя кроватями в мотеле, расположенном недалеко от бульвара Стрип. Я спал в одной кровати с Дэвидом; посреди ночи мне приснилась Габи, моя бывшая, и я стал медленно подкатываться к Дэвиду, бормоча что-то вроде «О, детка», «Ты так хорошо пахнешь» и «Все будет по-быстрому, обещаю». Он тоже благополучно спал, но его подсознание нашло в себе силы твердить: «НЕТ!», «Назад!» и «Да от…ись ты от меня!». В конце концов я поцеловал его в затылок, отчего мы оба вздрогнули и проснулись. Увидев на его лице ужас, я сказал: «Ой, забудь об этом» — и отскочил на свой край кровати.
Очевидно, нам всем был нужен отдых.
В тот первый вечер, когда мы сели за игровой стол, мне почему-то повезло и я выиграл $ 2600 в блэкджек. Это была самая большая сумма наличными, которую только держал в руках любой из нас.
Пришло время потратить ее — конечно, неразумно.
Я воздел руки к небесам и, как король, воскликнул: «Да я вас всех перетрахаю!»
Таксист отвез нас из города в место под названием Dominions, в котором, как он обещал, мы удовлетворим все наши потребности (по-видимому, он получал свою мзду за каждую группу молодых придурков, которых сумеет поселить в этих Dominions посреди пустыни). Человек с бычьей шеей пояснил нам, что для того, чтобы попасть в данное прекрасное заведение, кто-то из нас должен был выложить по крайней мере тысячу баксов. Поскольку я хорошо поработал за игровым столом, то эта привилегия досталась мне. На самом деле я выложил $ 1600 за одну бутылку шампанского. Так или иначе, в этот момент нас проводили в одну комнатенку, где каждого из нас ждала молодая леди.
Я подумал, что $ 1600, которые я уже потратил, хватит на то, что, как я надеялся, будет дальше, но я глубоко ошибался. На самом деле со мной вообще не хотели разговаривать до тех пор, пока я не выложу еще $ 300, что я и был вынужден сделать. Но прежде чем я смог перейти к завершающей части вечера, произошло следующее: в дверях моей комнатки появились Дэвид Прессман и двое других парней, каждый из которых нуждался в отдельной стипендии в размере $ 300. Когда их финансовые потребности были удовлетворены, я вернулся к своему делу. (Тогда мне было не до математики, но теперь я готов предоставить вам мои расчеты — на случай, если они вам понадобятся. Я начал с $ 200, потом выиграл $ 2600, выбросил $ 1600 за шампанское и выложил дополнительно по $ 300 за каждого из нас. Итого я потратил $ 2800 — все, что у меня было.)
Имея определенные финансовые обязательства, юная леди начала танцевать передо мной — правда, далеко, в другом углу комнаты. В целом она вертелась во вполне приемлемой манере, хотя и немного напоминала героиню Roxbury Girls, я уже был готов вывести наши отношения на новый уровень.
— Что, черт возьми, тут творится? — я начал издалека.
— Что именно? — сказала она.
— Что? Мы собирались заняться сексом!!! — сказал я. — Я и так потратил тут целое состояние!
Потом она почему-то стала мне объяснять, что я могу расставить подушки на кровати как захочу.
— Это замечательно, и я в восторге от перспективы расставлять подушки! Правда в восторге! Но разве мы не должны сейчас заняться чем-то другим?
Я уже просил, если не умолял.
— А вы что, из полиции? — спросила она.
— Нет! — сказал я. Я постепенно начал задумываться, а не позвонить ли в полицию, чтобы сообщить о мошенничестве. — Я заплатил тебе все эти деньги. Мы договорились, что…
— Ой! — перебила она меня, — так это только за танец…
В этот момент стук в дверь предупредил меня о том, что всех моих приятелей постигла такая же незавидная участь. Поскольку к этому моменту у нас уже совсем не было денег, то мы, четверо озадаченных и ничего не получивших лузеров, вышли в густую тьму пустыни Мохаве и начали свой долгий путь обратно в мотель.
На следующий день один из моих друзей, Ник, все-таки сводил свою девушку в кино на фильм «Молодые стрелки́ 2» — это было уже кое-что. Но у настоящих молодых стрелков после этой поездки осталось только множество вопросов, на которые не было ответов.
В 1994 году Крэйг Бирко оказался в центре внимания из-за участия в пилотных проектах. Мы все бегали по кастингам последних ситкомов и драм, но все хотели заполучить именно Крэйга. Он явно продвигался по карьерной лестнице быстрее меня.
Кроме того, он выглядел намного лучше меня… Но хватит об этом — кому тут нужен рыдающий автор? Я должен был его возненавидеть, но смешное всегда побеждает, поэтому я решил продолжать его любить.
Мне было двадцать четыре года, но я уже пропускал 50 процентов прослушиваний. Как актер я уже плелся в хвосте очереди. Выпивка медленно, но верно побеждала в борьбе с прослушиваниями, и в конце концов дело дошло до того, что я уже никого особо не интересовал. В кино меня не брали, а роли, которые я получал на телевидении, вряд ли сияли на весь мир. Половина дня у меня уходило на похмелье, а оставшееся время — на обед или на сидение в Formosa Café. Однажды мой менеджер усадил меня и сказал, что актеры, которым я стремился подражать (Майкл Китон и Том Хэнкс), относились к кастингам так же, как и я. Но при этом они оба великолепно выглядели, а мой менеджер ежедневно получал нелицеприятные отзывы от директоров по кастингу и продюсеров о том, что я выгляжу ужасно.
Хэнк тоже начал переживать, что прожигает жизнь впустую, и перестал ходить в кафе Formosa Café на наши веселые обеды — он всегда очень серьезно относился к своему внешнему виду и к своей карьере.
Наверное, я не должен был удивляться, но я удивился, когда примерно в это то же время мне позвонил мой тогдашний бизнес-менеджер и сказал:
— Мэттью, у тебя закончились деньги.
— А вы почему не предупредили? — сказал я, испугавшись едва ли не до смерти. — А вам не приходило в голову, что за несколько месяцев вы могли бы меня об этом предупредить? Позвонить, сказать: «Знаешь, Мэттью, твои средства выглядят… немного анемичными». Вы что, ждали, пока я разорюсь?!
На другом конце провода повисла мертвая тишина. Похоже, для моего бизнес-менеджера идея о том, что следить за чьими-то доходами нужно до того, как их получатель разорится, оказалась совершенно новой концепцией.
К счастью, на этот раз у меня хватило сил на то, чтобы получить роль в каком-то ужасном пилотном проекте. Поговорив со своим теперь уже бывшим бизнес-менеджером, я обзвонил всех своих агентов и рассказал им, что у меня закончились деньги и мне нужна работа. Любая работа, какая угодно работа — но прямо сейчас.
Если, любезный читатель, ты думаешь, что именно так в моей жизни появились «Друзья», — остынь!
Следующий звонок привел меня в шоу, которое чуть не помешало мне завести «Друзей».
Фильм «L.A.X. 2194» представлял собой так называемую научно-фантастическую комедию о грузчиках, которые работают в международном аэропорту Лос-Анджелеса. На этом можно было бы и завершить знакомство с этим… фильмом, если бы не цифры в названии, которые придают делу новый поворот. Оказывается, действие этого фильма происходит в будущем, через двести лет, а прилетают в этот аэропорт инопланетяне. В шоу снимался Райан Стайлз в роли офис-менеджера — робота со странным акцентом. (Если говорить серьезно, Райан — уморительный комический актер, но зачем ему этот акцент?) А бедный я должен был в этом бардаке играть главную роль — служащего, ответственного за решение вопросов, связанных с багажом прибывающих инопланетян (как оказалось, их играли лилипуты в нелепых париках).
Если все это звучит для вас неутешительно, то знайте, что в действительности все было намного хуже. Для начала мне пришлось нацепить какую-то футуристическую рубашку. Несмотря на мои опасения (повторюсь, это была «комедия» о грузчиках, действие которой происходит через двести лет, а инопланетян играют лилипуты), пилотная серия принесла мне $ 22 500, так что на некоторое время выпивка и еда в кафе Formosa мне были обеспечены. Но было и еще одно обстоятельство: из-за того, что я был привязан к «L.A.X. 2194», я не мог участвовать ни в каких других шоу.
А затем произошла катастрофа. Нет, я не о том, что «L.A.X. 2194» не продержался и один сезон. Это как раз слава богу. Случилось так, что именно в это время хитом сезона стал сценарий нового шоу под названием «Друзья как мы». Все, кто читал этот сценарий, говорили, что из него получится великолепное шоу. Я тоже прочитал этот сценарий и тут же позвонил тем же агентам, которые пристроили меня в этот «L.A.X. 2194».
— Вы должны включить меня в съемочную группу сериала «Друзья как мы», — сказал я.
— Не получится, — сказали мои агенты. — Ты повязан с этим шоу грузчиков багажа. Надеемся, ты уже примерил футуристическую рубашку и все прочее?
Я расстроился. Страшно расстроился. Когда я читал сценарий шоу «Друзья как мы», то мне казалось, что кто-то целый год меня преследовал, подслушивал мои шутки, копировал мои манеры, делал фотокопию с моего пресыщенного, но остроумного взгляда на жизнь. Особенно мне запомнился один персонаж… Нет, я тогда не думал, что смогу сыграть Чендлера, я и был Чендлером.
Но увы — я также был персонажем по имени Блэйн в этом самом «L.A.X. 2194»… «Да е-мое, они все что, шутят? Или я на этой планете главный неудачник?»
Ситуация же продолжала ухудшаться, потому что шоу «Друзья» уже превращалось в суперхит — все читали его сценарий, все ходили на прослушивания, и все, как мне казалось, решили, что роль Чендлера просто предназначена для меня. Были и такие, кто приходил ко мне домой с просьбой помочь им пройти кастинг. Некоторые проделывали долгий путь, чтобы сказать, что его должен играть я и только я. Хэнк Азария так хотел участвовать в этом деле, что дважды пробовался на роль Джоуи. Он сходил на прослушивание, его не взяли, хотя он умолял об этом, а потом пошел на прослушивание во второй раз, и его снова не взяли. (Позднее Хэнк в нескольких эпизодах сыграл роль человека, к которому питает романтический интерес Фиби, и получил за это премию «Эмми». Я снялся в 237 эпизодах и не получил ничего.)
В конце концов я практически наизусть выучил сценарий фильма «Друзья как мы», потому что много раз проходил его со своими приятелями. На самом деле было время, когда я просто разыгрывал перед ними роль Чендлера и просил использовать мои приемы на прослушивании — настолько я был уверен в том, что это был единственный правильный способ сыграть эту роль. И при этом я каждые три-четыре дня звонил своим агентам, умоляя дать мне шанс.
Что-то мы давно не вспоминали о Крэйге Бирко, первом таланте нашего городка. Однажды утром Крэйг пригласил Хэнка и меня позавтракать. Когда мы вошли в кафе, то сразу увидели Крэйга: он сидел за столом, на котором лежали два открытых сценария.
— Ребята, — начал Крэйг, — мне тут предложили два шоу… Оба будет снимать Джим Берроуз, крутейший режиссер Голливуда. Один фильм называется «Лучшие друзья», а другой…
Стой, не говори, не говори, ну пожалуйста, не говори…
— …а другой — «Друзья как мы»…
Ему предложили роль Чендлера! У меня произошел разрыв мозга.
— …И мне нужно, — продолжал Крэйг, — чтобы вы сказали мне, какое из них выбрать.
Моим первым побуждением было сказать ему, чтобы он шел куда подальше вместе со своими работами. Но он был моим близким другом; и я, и Хэнк были многим ему обязаны. В то утро мы принялись втроем читать эти два сценария, хотя сценарий шоу «Друзья как мы» я уже знал наизусть, и мне было совершенно ясно, какой из них выберет Крэйг. Мое сердце сжималось, потому что я знал, что Чендлер — это я, но и полным идиотом я не был. Я был подавлен… В конце концов мы оба посоветовали Крэйгу сниматься в шоу «Друзья как мы».
(Это напомнило мне реплику из той серии «Беверли-Хиллз, 90210» в которой я участвовал.
БРЭНДОН: А как насчет друзей?
РОДЖЕР: Друзья? Мой отец говорит, что это единственные люди, которым нельзя доверять.
БРЭНДОН: И ты всегда его слушаешь?
РОДЖЕР: Нет, не всегда.)
Обед подходил к концу, и Крэйгу пора было сообщить агентам о своем решении. Хэнк попрощался с нами и пошел в тренажерный зал, потому что он всегда ходил в тренажерный зал, а я пошел с Крэйгом искать телефон-автомат. (Да вы что, ребята, какие мобильники? Идет 1994 год!) Ближайший автомат стоял у магазина Fred Segal (этот магазин странным образом фигурирует в моем эпизоде «Беверли-Хиллз, 90210»). Крэйг бросил в автомат несколько монет, набрал номер и стал ждать. Наконец его соединили.
А потом я, стоя в шаге от Крэйга, услышал, что он выбирает ДРУГОЕ ШОУ! Твою же мать! Я не верил своим ушам. Тут я расстался с новым исполнителем главной роли в шоу «Лучшие друзья» и рысью помчался домой, чтобы еще раз попроситься на прослушивание в шоу «Друзья как мы».
Через несколько недель я зашел на съемки пилотной серии «Лучших друзей». У них все шло замечательно: и Крэйг был забавным, и получил он ту главную роль, которую очень хотел получить. У них получалось прекрасное милое шоу. А вот у нас… Последняя роль в пилотном сезоне 1994 года для шоу «Друзья как мы» так и не нашла своего исполнителя. А я все еще был привязан к этой гребаной разборке с багажом в далеком будущем!
Вы знаете, иногда бывает так, что у Вселенной есть планы на вас — планы, в которые вам трудно поверить… Весь мир чего-то от вас хочет, даже если вы сделали все возможное для того, чтобы закрыть себе этот путь.
Поделиться книгой: