Помоги проекту - поделись книгой:
Мои грезы прервал курьер, позвонивший в дверь. Со мной словно повторились те события, которые когда-то случились с английским поэтом-романтиком Сэмюэлом Кольриджем. Он забылся сном после приема опиума, когда к нему пришел посланник, некий «человек из Порлока». Перед тем как забыться, Кольридж закончил свою поэму «Кубла-хан» и заложил ее на хранение в свой отравленный опиумом мозг. Но гонец, который постучал в двери его дома в тот памятный день 1797 года, своим появлением разрушил эту поэму в памяти Кольриджа, так что для потомков от нее осталось только пятьдесят четыре строчки.
Я не был Кольриджем, но находился под заметным кайфом — бокал водки с тоником и сладкий дым Marlboro перенесли меня в безопасное место, где я больше не был ребенком без сопровождения взрослых, где в доме, перед которым я стоял, каким-то странным образом очутились красавица жена и стайка замечательных детей, резвившихся в игровой комнате, в то время как их папа проводил время в одиночестве в кинозале. (Хотите почувствовать себя одиноким? Посмотрите фильм в одиночестве в кинозале.) Именно в такие моменты, когда дымка надо мной становилась самой плотной, мне казалось, что моя жизнь не изрешечена дырами, что минное поле моего прошлого усилиями мужчин в защитных костюмах и с металлоискателями уже превратилось в красивую и безопасную поляну, поросшую мягкой травой.
Но в реальности… Дверной звонок неистовствовал, убивая кайф, а поскольку у меня не оказалось ни жены, ни детей, мне пришлось лично и с неохотой отреагировать на него. «Человек из Порлока» вручил мне пакет, внутри которого оказался сценарий, озаглавленный «Девять ярдов». «Может стать золотой жилой», — написал на нем мой менеджер.
Конечно, это был не «Кубла-хан», но я понимал, что он будет иметь успех.
Я всегда с трудом читал сценарии. В былые времена, когда мне предлагали миллионы долларов за съемки в фильме, я с трудом прочитывал первые несколько страниц сценария. Сейчас мне стыдно в этом признаться, с учетом того, что ныне я сам пишу сценарии, но мне кажется, что легче актеру вырвать все зубы, чем заставить его отреагировать на сценарий. Может быть, они чувствуют то, что тогда чувствовал я? В жизни, полной веселья, славы и денег, чтение сценария, независимо от его размера, слишком похоже на занятия в школе.
Однако Вселенная все-таки постепенно нас чему-то учит. Все эти годы я был слишком занят, чтобы читать сценарии. Но в прошлом году я вдруг решил написать сценарий «под себя» и даже пытался что-то нацарапать, пока не понял, что я слишком стар для задуманной роли. Большинство пятидесятитрехлетних уже слишком стары, чтобы выдавить из себя это дерьмо, поэтому мне пришлось нанять для этого дела тридцатилетнего сценариста. Однако выбранному для этого дела специалисту потребовались недели и месяцы только для того, чтобы дать ответ на мое предложение. Я не мог поверить в то, что человек может вести себя так грубо…
— Как ты думаешь, хватит ли у меня еще запала на то, чтобы снять независимый фильм? — в отчаянии спросил я своего менеджера Дага.
— Да как тебе сказать… — ответил Даг.
Но тогда, в 1999 году, мой «человек из Порлока» принес мне сценарий, в котором даже я увидел большой потенциал, и этот потенциал заключался в том, что к сценарию прилагался не кто иной, как Брюс Уиллис.
На рубеже веков в мире не было более яркой кинозвезды, чем Брюс Уиллис. Он уже вложил в копилку своих достижений ленту «Уж кто бы говорил» и ее сиквел, франшизу «Крепкий орешек» и фильм «Криминальное чтиво». Я уж не говорю о том, что мое участие в новом фильме стало бы для меня долгожданным релаксом после семидесяти двух романтических комедий, в которых я закончил сниматься. Митчелл Кэпнер написал забавный сценарий, полный неожиданных поворотов, и притом он легко читался, а это всегда был хороший знак. Но самое главное — в фильме должен был сниматься Брюс Уиллис, а я играл главную роль. Покажите мне известную и успешную телезвезду, и я покажу вам в его лице расстроенного подражателя настоящей кинозвезды.
Золотая жила? Вне всяких сомнений. Но для начала мне предстояло отужинать с режиссером и братом моего партнера по фильму.
На следующий вечер я появился в ресторане Citrus на Мелроуз-авеню. В те времена это был типичный голливудский ресторан: дорогой, эксклюзивный, «пиджак обязателен», с шеренгами папарацци у входа, которые сопровождали дикими вспышками каждого, кто входил и выходил. В ту ночь вспышки отмечали приход и уход меня, а также режиссера фильма Джонатана Линна, невысокого британца, снявшего фильм «Мой кузен Винни» (а еще он оказался двоюродным братом Оливера Сакса), и одного из продюсеров фильма Дэвида Уиллиса, брата Брюса (кстати, Дэвиду достались волосы, а Брюсу — подбородок).
На ужин я явился в подобающем кинозвезде черном костюме с опозданием на пару минут (только потому, что так поступают все кинозвезды). Ужин прошел очень хорошо, в стандартном голливудском стиле, несмотря на то что никто из нас не притронулся к еде. Джонатан блистал умом и постоянно шутил. У него был сухой, британский подход к юмору: когда он говорил что-то вроде бы вполне серьезное, то в его глазах сверкал огонек, которого было достаточно для того, чтобы сигнализировать о том, что он дурачится. Дэвид был внимательным, интересным и умным собеседником. Что касается меня, то я уже решил, что буду сниматься в этом фильме. В оригинальном сценарии не было и следа буффонады, поэтому я сказал что-то вроде: «Думаю, что если бы это была эксцентрическая комедия, то я был бы более чем счастлив упасть в лестничный пролет или спрыгнуть с вершины горы — лишь бы поработать с Брюсом Уиллисом».
Джонатан и Дэвид рассмеялись и, как мне показалось, почувствовали облегчение. Когда «ужин» наконец закончился, Джонатан сказал: «Ну что, теперь я вижу, что ты свой парень, и мы очень хотим, чтобы ты это сделал». Проигнорировав папарацци, я с трясущимися руками запрыгнул в свой зеленый Porsche и усвистал прочь.
«Я обязательно сыграю главную роль в фильме Брюса Уиллиса!» — снова подумал я, в то время как все светофоры на бульваре Сансет сияли зеленым. Когда я вернулся в свой дом на Карла Ридж, взошла луна. Одинокая и печальная, она дарила предметам странные изломанные тени. Я включил телевизор, налил водки с тоником и стал ждать.
Звезды снова выстроились так, как нужно. Но что ждет Мэттью Перри — подъем за подъемом или еще один гигантский скачок вперед? Вот о чем я подумал, когда на ясном темном небе взошли настоящие звезды. Я начал их пересчитывать, хотя знал, что это плохая примета — к своей смерти.
На всякий случай я остановился на девяносто девятой звезде.
На следующее утро я обнаружил на автоответчике телефона следующее сообщение:
«Мэттью, это Брюс Уиллис. Перезвони мне, или я сожгу твой дом и переломаю тебе руки и ноги, и ты останешься на всю оставшуюся жизнь с обрубками вместо рук и ног».
Щелчок, короткие гудки.
И тут я подумал, что вот на этот звонок мне, скорее всего, нужно будет ответить.
Через несколько дней мы встретились в Ago, еще одном модном итальянском ресторане в Голливуде, в приватном зале в глубине заведения — том самом зале, который навсегда зарезервирован для людей со статусом мистера Уиллиса. Я снова приехал на своем Porsche, потратил немало времени на то, чтобы припарковаться, но наконец отдал ключи парковщику.
В этот вечер я не опоздал ни на минуту.
Брюс Уиллис не разочаровал — он просто сошел со списка топ селебрити. Он не просто занял весь VIP-зал — казалось, он сам был этим залом. На самом деле, я понял, что передо мной настоящая кинозвезда, когда он первым делом начал учить бармена, как нужно правильно смешивать водку с тоником.
— Три секунды лей, — указывал он окаменевшему бармену.
Брюсу было тогда сорок четыре года, он был холост (на момент моего знакомства с ним он уже расстался с Деми Мур) — и он знал точный рецепт идеального напитка. Брюс становился душой любой компании; само его присутствие где бы то ни было придавало окружающим заряд бодрости. Через некоторое время в наш приватный зал заглянул Джо Пеши, которого Джонатан Линн снял в фильме «Мой кузен Винни», а также несколько его спутниц — весьма привлекательных женщин. Брюс смеялся над всеми моими дурацкими шутками. Казалось, ему понравился молодой забавный парень, который отдает ему дань уважения и вместе с тем продолжает пить (если бы он только знал…). Я был в восторге оттого, что нахожусь рядом с ним, потому что он знал, как нужно проживать жизнь.
Ужин опять остался нетронутым, а два новых лучших друга отправились в массивный дом Уиллиса на Малхолланд-драйв — видимо, Брюсу тоже нравился вид, который открывался оттуда. Вечер закончился тем, что Брюс Уиллис и Мэттью Перри, не выпуская из рук бокалы, точными ударами забрасывали мячики для гольфа в открывавшуюся внизу долину Сан-Фернандо…
«Эти мячи куда-нибудь да упадут», — подумал я, прежде чем смог представить себе ущерб, который может нанести прицельный удар железной «пятеркой», или хотя бы осознать метафоричность того, что мы делали. А потом я вообще перестал думать и потянулся за следующим бокалом.
— Добро пожаловать к профи, — в какой-то момент сказал Брюс, имея в виду, как я полагаю, жизнь кинозвезды, а не мое умение играть в гольф. У нас прямо на глазах завязывалась дружба; мы вместе выпивали, смеялись и хвалили друг друга за удары.
В конце концов, как это всегда бывает, взошло солнце, и мы распрощались. Помню, когда я ехал домой, то подумал: «Посмотри на этого парня — вот он, способ стать счастливым». Казалось, Брюса ничего не беспокоило; никто не мог сказать ему «нет». Это действительно была высшая лига!
В тот же день в обед Брюс позвонил, чтобы пригласить меня к себе домой на просмотр его следующего фильма. Но я так страдал от похмелья, что и думать не мог о том, чтобы куда-то идти. Я извинился и спросил его, как называется фильм, чтобы посмотреть его позже.
«Шестое чувство», — сказал он.
Итак, я получил роль в фильме «Девять ярдов» и подружился с самой известной кинозвездой на планете. Но даже я понимал, что для того, чтобы успешно сняться в этом фильме, я слишком много пью. Мне потребуются радикальные меры. Наверное, некоторые актеры могли отлично развлекаться и при этом приходить и выполнять свою работу. Но они не были наркоманами, как я.
Если я хочу не теряться на вечеринках и пить с Брюсом, а не возвращаться в свой гостиничный номер и продолжать пить, то мне нужно было что-то еще, чтобы успокоиться и быть уверенным в том, что на следующий день я смогу добраться до места съемок.
Я позвонил одному другу (я использую этот термин в широком смысле слова), который, как мне было известно, продавал ксанакс.
— Сколько надо? — спросил этот тип.
— Давай сотню, — сказал я.
Когда таблетки прибыли, я сел на кровать, чтобы их пересчитать. Так, значит, я могу выпить с Брюсом и с остальными, но затем, когда я наконец останусь один, то смогу выпить одну из этих таблеток и пойти спать. Да, у меня созрел свой план, но я проигнорировал тот факт, что это была совершенно смертельная комбинация.
Мы (конечно мы) прилетели в Монреаль для съемок фильма «Девять ярдов» на самолете Брюса. Там мы почувствовали себя как герои-завоеватели, готовые взять город штурмом. Блудный канадский сын вернулся на родину, готовый ко всему.
Мы разместились в отеле Intercontinental. У меня был обычный номер; Брюс же занял весь верхний этаж, который тут же без всякой видимой на то причины переименовал в Club Z. Через несколько часов пребывания в отеле он также распорядился установить у себя вращающийся шар, покрытый кусочками зеркала, как на дискотеках.
Ресторан Globe стал нашим вторым домом. Деньги и напитки текли рекой, а все официантки выглядели сногсшибательно…
Несколько месяцев назад я начал встречаться с женщиной по имени Рене. Я познакомился с ней в ресторане Red в Лос-Анджелесе. Мы ужинали там с первым помощником режиссера «Друзей», моим приятелем Беном Вайсом. К нам подошла наша официантка и… неожиданно села рядом с нами и начала со мной болтать. Ее поведение мне показалось необычным. Когда девушка приняла наш заказ и отошла, я сказал Бену:
— Скорее всего, ее зовут Саманта.
— Не-а, — сказал он, — ее точно зовут Дженнифер.
Когда она вернулась с нашим заказом, я сказал:
— Мы тут поспорили, делаем ставки на твое имя. Я ставлю на Саманту, а мой друг думает, что тебя зовут Дженнифер.
— О нет, — сказала она, — я Рене!
И как-то так получилось, что спустя несколько пьяных вечеринок мы стали жить вместе.
Хочется отметить, что Рене заменила мне ту, которая разбила мое сердце в более раннем фильме, и в то время, когда она уже находилась в безвыходном положении. Когда я приехал в Монреаль, мы в основном были в контрах, но в любом случае — и я не горжусь этим — на том этапе своей жизни я запросто мог бы подсесть на «коричневый сахар». Причем на канадский «коричневый сахар».
Сама роль далась мне легко. Все, что мне нужно было делать, — это изображать страх перед Брюсом (что было просто) и влюбленность в Наташу Хенстридж (что было еще проще). Режиссер Джонатан, которого я по какой-то неизвестной мне причине стал называть Сэмми, работал в том стиле, который я очень люблю, — стиле очень творческом. Всегда выбиралась лучшая шутка, кто бы ее ни придумал, — так, как мы это делали в «Друзьях».
Среди тех, кто снимался в фильме, была актриса Аманда Пит. Она была смешливой, умной и очень привлекательной женщиной, и, хотя у нее был парень, она не возражала против флирта и в мгновение ока замутила и с Брюсом, и со мной. Дело дошло до того, что однажды Брюс накричал на нее: «Да выбери ты кого-то одного!»
По ночам под диско-шаром Брюса в Club Z бушевали вечеринки, но каким-то образом все умудрялись в шесть утра являться на работу. Я говорю «каким-то образом», потому что знаю лишь то, как это делал я: эти сотни таблеток ксанакса оказывали на меня совершенно волшебное воздействие, хотя в сочетании с пьянством после их приема моя голова больше всего действительно напоминала баскетбольный мяч компании Spalding. Между тем мистер Уиллис из топового списка Голливуда каждое утро выглядел свежим как огурчик…
Каждый день я начинал с борьбы с убийственным похмельем, но тогда я еще был достаточно молод и потому быстро приходил в себя, для того чтобы «озираться по сторонам» (так телевизионщики и киношники говорят о работе, намеченной на день). Мы… Говоря «мы», я имею в виду себя, Джонатана Линна, Брюса Уиллиса и уморительного Кевина Поллака, который играл Янни Гоголака, еще одного босса мафии. Наши разговоры напоминали болтовню в комнате сценаристов: мы обсуждали, что может сделать фильм еще более смешным, что может происходить в этой сцене, а что — в той… Мне стоило больших усилий добавить в фильм элементы буффонады. Я бился об окна, врезался в двери, а в какой-то момент сделал дубль, в котором я вижу преступника, затем поворачиваюсь, на кого-то натыкаюсь, меня отбрасывает назад, я врезаюсь в лампу, поднимаю лампу и пытаюсь защититься ею от злодея. Все пошло по моей задумке и отлично сработало.
В какой-то момент Кевин должен был произнести фразу: «Мы говорим о существе, которое не заслуживает того, чтобы дышать воздухом».
Я предложил ему поставить перед словом «воздух» неестественно длинную паузу. Это был единственный случай в моей карьере, когда я катался от хохота — с каждым дублем Кевин произносил эту реплику все смешнее и смешнее, а пауза становилась все длиннее и длиннее, так что в конце концов нам пришлось репетировать в другой комнате…
Когда с Брюса Уиллиса упала вуаль славы, я страстно захотел стать его другом. При этом я не хотел подлизываться к нему, как делают почти все в этом мире. В какой-то момент в ходе съемок фильма «Девять ярдов» у нас возникли трехдневные выходные, и он привез меня и Рене, а также свою подругу в свой дом на островах Теркс и Кайкос (это британская заморская территория в Вест-Индии). Дом стоит в красивейшем месте с потрясающим видом на океан. Его обитатели даже подумывали выкупить все близлежащие владения, чтобы папарацци не смогли их сфотографировать. Все выходные мы носили с собой зонтики от солнца, чтобы наши лица не загорели и оставались в тонах фильма. Это был новый трюк кинозвезды — один из многих трюков, которым я научился у мистера Уиллиса.
Однако между Брюсом и мной существовало одно важное различие. Брюс был тусовщиком; я был наркоманом. У Брюса был тумблер «вкл.-выкл.». Он может тусить как как сумасшедший, а затем прочитать сценарий ленты «Шестое чувство», прекратить вечеринки и снять фильм совершенно трезвым. У него нет ненужного гена — он не наркоман. В Голливуде есть много примеров людей, которые могут весело проводить время и при этом напряженно работать. Увы, я не из их числа. Если бы в тот период, когда я пил и употреблял наркотики, ко мне бы пришел полицейский и сказал: «Если ты сегодня вечером выпьешь, то завтра попадешь в тюрьму», то я начал бы собираться в тюрьму, потому что не мог остановиться. Все, что я мог контролировать, — это первая рюмка. После этого я уже не мог остановиться. (Как говорится, человек выбирает выпивку, выпивка забирает все остальное.) Как только я поверил в то, что смогу остановиться после первой рюмки, пиши пропало — я больше не несу ответственности за свои действия. Теперь для того, чтобы себе помочь, мне понадобятся врачи, больницы, лечебные центры и медсестры.
Я не могу остановиться. И если я в ближайшее время не научусь этого делать, то я погиб. В моем мозгу живет монстр, который хочет оставить меня наедине с собой и убедить выпить только одну рюмку или заглотить единственную таблетку. А затем этот монстр меня сожрет.
Несмотря на буйные вечеринки, мы все показали себя в этом фильме профессионалами и сумели угодить огромной аудитории. Уже первые отзывы об этой ленте были положительными. Вот что писал журнал Variety:
«Брюс Уиллис обеспечит фильм зрителями, но максимум внимания к насыщенному шутками и неожиданными поворотами сюжету привлечет Мэттью Перри, игру которого можно сравнить с той, что демонстрировал 12-15 лет тому назад Том Хэнкс».
Если кого-то сравнивают с Томом, это действительно высокая оценка. Брюс не был уверен, что фильм станет хитом, но я готов был поспорить, что его ждет успех. Я сказал, что если он проиграет, то ему придется сняться в качестве приглашенной звезды в сериале «Друзья» (для справки: он снялся в трех эпизодах шестого сезона).
«Девять ярдов» три недели подряд считался фильмом номер один в Америке.
Я это сделал! Мечта, которую я лелеял с девятого класса, наконец-то сбылась: фильм «Девять ярдов» совсем не похож на фильм «Назад в будущее», но только Майкл Дж. Фокс и я — единственные актеры, которые в одно и то же время снялись и в фильме номер один, и в телешоу номер один.
Судя по всему, для меня наступила пора превращаться во всемирную знаменитость, но еще в Лос-Анджелесе стало ясно (по крайней мере, мне), что моя наркозависимость достигла опасного уровня. Я был в таком состоянии, что практически не мог выйти из дома — наркотики и алкоголь одержали надо мной полную победу. Я был так зациклен на наркотиках и связях с наркоторговцами, что не мог выйти из своей спальни — вместо великого момента чистой славы я только и делал, что вел переговоры с пушерами. Я, конечно, пришел на премьеру фильма и устроил «Шоу Мэттью Перри», но меня обуревал страх перед чем-то, чего я не понимал.
У меня всегда была мечта попасть на ток-шоу и давать там исключительно честные ответы:
Джей Лено:
Я:
И сейчас наступило самое лучшее время для такого рода откровений.
Через четыре года после выхода на экраны фильма «Девять ярдов» мы с Брюсом и Кевином сняли его сиквел (на этот раз с другим режиссером). Если фильм «Девять ярдов» стал началом моей карьеры кинозвезды, то «Девять ярдов 2» стал ее концом.
Мы снимали второй фильм в Лос-Анджелесе. Здесь нам дали слишком много свободы, и это привело к катастрофе. Говорят, хорошую вещь трудно повторить, и здесь это оказалось правдой на 100%. Шутки казались пресными, вечеринки — еще хуже. На самом деле все было настолько плохо, что через некоторое время я позвонил своим агентам и сказал: «Мне еще можно ходить в кино, верно?»
Когда вышел фильм «Девять ярдов», я настолько погряз в наркозависимости, что с трудом мог выйти из своей комнаты. Я оказался в адской дыре отчаяния и деморализации, и мой испорченный разум медленно тащил за собой туда все мое тело. Недавно меня осенило: такое ощущение надо было приберечь до выхода фильма «Девять ярдов 2». После такого события любой человек в здравом уме чувствовал бы себя минимум подавленным.
Иногда бывало так, что перед самым рассветом, когда все гости уже разошлись, а вечеринка закончилась, мы с Брюсом просто сидели и разговаривали. Именно тогда я увидел настоящего Брюса Уиллиса — добросердечного, заботливого и самоотверженного человека, прекрасного отца и замечательного актера. И, самое главное, хорошего парня. Если он хочет, я останусь его другом на всю жизнь. Но, как это часто происходит во многих других случаях, после этого наши пути редко пересекались.
А сейчас я, конечно, каждый вечер молюсь за него.
Интерлюдия
Все небеса вырываются на свободу
Случилось так, что у меня произошел рецидив. Как я уже говорил, в моем случае для рецидива было достаточно всего лишь того, чтобы что-то произошло. Что угодно, хорошее или плохое.
Я потратил еще одну порцию трезвости и выдохся — даже не помню, как и почему. У меня все было хорошо. Два года я помогал другим людям стать трезвенниками, а себе все испортил из-за чего-то такого мелкого, что сейчас даже не могу вспомнить, что это было. Что я хорошо помню, так это то, что у меня снова было много выпивки, много наркотиков, много одиночества. Я всегда употреблял в одиночку — боялся, что если кто-нибудь увидит, как много я пью и «закидываюсь», то этот кто-то придет в ужас и попытается меня остановить. Но если я уже начал, то… У меня не было кнопки «стоп».
Что часто спасало мне жизнь, так это то, что я пугался. Когда я думаю, что ситуация уже совсем вышла из-под контроля, то впадаю в панику, беру телефон и звоню кому-нибудь с просьбой о помощи. На этот раз мне на помощь пришли двое: мой завязавший товарищ и мой замечательный отец. Они немедленно приехали ко мне, и в тот же день я начал избавляться от наркотиков.
Я чувствовал себя физически полностью разрушенным… но детоксикация проходила успешно. По крайней мере, так думали мой отец и мой трезвый товарищ. Чего они не знали, так это того, что в своей спальне я спрятал банку с ксанаксом. Вот что значит быть наркоманом: вы делаете то, чего другие даже представить себе не могут. Мой чудесный отец бросил все, чтобы переехать ко мне, любить и поддерживать меня во время еще одной катастрофы, которую я сам же и создал, а сынок отплатил ему тем, что спрятал наркотики у себя в прикроватной тумбочке…
Однажды ночью я отчаянно нуждался во сне или в любом другом способе бегства от жестокой процедуры детоксикации, через которую я тогда проходил. Банка с ксанаксом манила меня к себе во тьме злым маяком. Я тоже подумал о маяке, только в этом случае повел свою лодку к все разрушающим скалам, а не от них. Крышка банки с защитой от любопытных детей не стала препятствием для данного ребенка, и пока в другой комнате отец этого ребенка дремал под повтор сериала «Такси», я в своей комнате у метафорических смертоносных скал нырнул в банку ксанакса и заглотил четыре таблетки. (Для меня и одной было бы слишком много. Но четыре?)
Это не помогло. Легче мне не стало — эти четыре таблетки ксанакса оказались на ножах с моими мыслями. Сон не шел. Его приход сдерживали стыд, страх и сильное отвращение к себе. Какой следующий шаг был бы логичным в данной ситуации? Для данного наркомана он был очевиден: нужно было взять еще четыре таблетки. (Восемь таблеток — это не просто слишком много, это смертельная доза.) Каким-то образом вторая четверка объединилась с первыми четырьмя таблетками, и мне наконец удалось заснуть. Сон на ксанаксе неглубокий, этот препарат вообще не может вызвать глубокий сон, но мне уже было все равно. Я просто хотел, чтобы мой мозг, эта штуковина, которая меня преследовала, успокоился хотя бы на несколько часов… и чтобы мне хоть немного полегчало после невероятно болезненной детоксикации, через которую я проходил.
Мне повезло: я сумел проснуться. Но ксанакс сделал кое-что похуже, чем помешал глубокому сну, — он зажарил мои мозги и свел меня с ума. Мне мерещились странные видения; я видел цвета, которых я никогда раньше не видел, цвета, о существовании которых и не подозревал. Серые автоматизированные шторы в спальне приобрели глубокий лиловый цвет. Казалось, палочки и колбочки в сетчатке моего глаза начали самопроизвольно посылать новые сообщения через зрительный нерв в мой уже поджаренный на гриле мозг. Обычный голубой цвет стал лазурным, красный — пурпурным, а черный превратился в вантаблэк, черный 3.0, самый черный из черных.
Но и это еще не все. Как оказалось, у меня закончился ксанакс, и если быстро не принять нужные меры, то я мог умереть. (Помните: выпивка и ксанакс могут вас убить, а детоксикация от опиатов просто заставляет вас желать смерти.) Единственный выход для меня состоял в том, чтобы как-то достать таблетки, но обстановка в моем доме этому не благоприятствовала. Проще говоря, меня бы точно поймали. Оставалось признать тот факт, что я принимал ксанакс, и пройти детоксикацию и от него.
Я вышел из спальни и оказался в гостиной в калейдоскопе цветов. Что это? Рай? Я подумал, что ксанакс ночью меня угробил, и вот я оказался в раю… Я мягко объяснил отцу и своему трезвому товарищу, что я натворил. Они страшно испугались. Трезвый компаньон сразу бросился в бой и побежал вызывать врача.
Я был совершенно не в своем уме. Именно тогда я решил поделиться своими страхами с отцом.
— Папа, — сказал я совершенно серьезно, — я знаю, что это звучит дико, но мне кажется, что в любой момент сюда может заползти огромная змея и утащить меня.
Знаете, как отреагировал на это мой отец? Он сказал:
— Мэтти, если сюда приползет гигантская змея и заберет тебя, то я наложу в штаны.
Я до сих пор нахожусь под впечатлением от того, как отец сумел справиться с моим полным безумием.
В этот момент в комнату вернулся мой трезвый товарищ. Он был огорчен моим поведением, но сказал, что по-прежнему готов мне помогать. Но мне нужно было срочно показаться к врачу, и мы отправились к нему. В конце консультации я извинился перед доктором, пожал ему руку и пообещал, что это больше никогда не повторится. Я имел в виду, что с прошлым покончено. Врач прописал мне новые детокс-препараты, а также противосудорожные препараты (детоксикация после ксанакса может вызвать судороги). Мы приехали домой, послали мою многострадальную помощницу за лекарствами и стали ждать. Ждать… Ждать… По какой-то причине ей потребовались несколько часов для того, чтобы выполнить эту новую для нее миссию.
А часы все тикали. Если я в ближайшее время не получу это лекарство для детоксикации, то со мной может произойти что угодно. Может случиться припадок, я могу умереть… Ни один из этих вариантов мне почему-то не подходил. Теперь уже трое взрослых мужчин смотрели на входную дверь, ожидая, что она вот-вот откроется; а двое из этих мужчин время от времени смотрели на испуганного Мэтти.
Через некоторое время я перестал выдерживать их пристальные взгляды и перебрался на маленький диван, который стоял в углу кухни. Ко мне возвращалась постепенно обретавшая вкус реальность. Казалось, кто-то медленно, но верно наводит на фокус гигантскую линзу. Но чувствовал я себя совершенно ужасно — как физически, так и эмоционально. Я был пронизан стыдом и виной. Я не мог поверить в то, что сделал это еще раз. Мужчины, которых я поддерживал, проводили трезвыми больше времени, чем я сам. Нельзя отдать то, чего у тебя нет. А у меня не было ничего.
Я себя ненавидел.
Поделиться книгой: