Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, — сказал он, — они все против тебя.
Черт возьми! Значит, сценаристы, актеры — все всё знали… Поэтому я сказал менеджеру:
— Ты должен найти для меня фильм. Прямо сейчас. Вытащи меня отсюда!
Еще раз: моя идея состояла в том, чтобы дислоцироваться. Я все еще думал, что если я выйду из той ситуации, в которой оказался, то смогу бросить наркотики и алкоголь и с честью выйти из боя. (А на самом деле получилось так, что я утроил рабочую нагрузку, а пил и упарывался все больше и больше.) Потому что, куда бы вы ни пришли, «они» уже там. Это напомнило мне о том времени, когда я рвался сняться в пилотном эпизоде «Друзей», а получил «L.A.X. 2194». Тогда у меня оказалось достаточно сил для того, чтобы принять участие в съемках «пилота» и, следовательно, достаточно денег для того, чтобы выпивать в Formosa Café. Мне казалось, что теперь, когда наступил новый век, у меня было достаточно много сил даже для того, чтобы написать музыку к фильму, если бы я этого захотел. Фильм «Мошенники» должны были снимать в Далласе… И я понятия не имею, почему я подумал, что это идеальное место для того, чтобы протрезветь…
Фильм «Мошенники» изначально был плохим, но оттого, что я плохо я в нем играл, он стал еще хуже…
Я был в ужасной форме, и я был перенапряжен. Четыре дня в неделю я работал над фильмом, а затем летел на частном самолете обратно в Лос-Анджелес, чтобы сниматься в «Друзьях». В самолете у меня всегда была с собой бутылка из-под воды, наполненная водкой. Читая реплики, которые мне предстояло произнести, я постоянно прикладывался к ней. (Дома я подсчитал, что в течение дня принимал метадон, ксанакс, кокаин и литр водки.) Дошло до того, что однажды в Далласе я собирался сыграть одну сцену, но вовремя понял, что мы уже сняли ее несколькими днями ранее. Мир вокруг меня разваливался.
И тут в Техас прилетела Джэми Тарсес — красивая, потрясающая, заботливая, гениальная Джэми Тарсес, которая фактически стала моей медсестрой. А я все еще пил и принимал разные наркотики, а главное, пытался скрыть это от нее. Однажды вечером, когда мы смотрели телевизор, Джэми повернулась ко мне и сказала:
— Мне кажется, ты исчезаешь.
Открылось окно — пока только узенькая щель, но открылась.
— Я не хочу исчезать, — прошептал я. — Останови все это.
Я позвонил своему менеджеру, я позвонил своему отцу, я позвонил всем.
— Я совсем спекся, — говорил я. — Помогите! Мне нужно лечь в рехаб.
Съемки фильма «Мошенники» прекратились — позже стало ясно, что они обошлись мне в $ 650 000. В общем-то, небольшая цена за спасение моей жизни. «Друзья» отложили съемки сцен с моим участием. А я отправился в детокс-центр в Марина-дель-Рей, на западе Лос-Анджелеса. Я чувствовал себя как авто, которое ехало со скоростью двести миль в час и только что врезалось в кирпичную стену, словно мой зеленый Porsche, впечатавшийся в лестницу. (Да, опять гребаные лестницы!)
В первый день они мне сказали:
— Иди в свою палату и больше не принимай наркотики!
С тем же успехом они вполне могли мне сказать:
— Иди в свою палату и больше не дыши!
— Но мне нужно дышать, чтобы жить.
— Нет, не нужно. У нас раньше лечились люди, которые сумели этому научиться. Они туда заходили и переставали дышать.
Именно так я себя чувствовал.
Я провел там месяц. Однажды ночью я был в рехабе и курил сигарету. Шел дождь. В курилке качалась лампочка. И я сказал вслух: «Вот что такое ад. Я в аду».
Именно в Марине-дель-Рей я наконец взял в руки Большую книгу Анонимных алкоголиков. Примерно на тридцатой ее странице я прочитал: «Эти люди пили не для того, чтобы уйти от решения; они пили, чтобы избавиться от тяги, не поддающейся никакому сознательному контролю».
Я закрыл книгу и зарыдал. Я и сейчас плачу всякий раз, когда вспоминаю тот день. Оказывается, существует целая группа людей, которые думают так же, как я. (И жил на свете американский врач Уильям Силкворт (1873-1951), который написал эти строки 27 июля 1938 года.) Для меня наступил критический момент — удивительный и ужасный одновременно. Эти строки означали, что я больше никогда не буду одиноким. Но это также означало признание того, что я был алкоголиком, что я должен бросить пить и прекратить принимать наркотики прямо сейчас, и я должен оставаться в таком состоянии каждый день, до самого конца своей жизни.
— Случай очень запущенный, — сказали люди из Марина-дель-Рей. — Тридцатидневный курс этому парню не поможет. Ему необходимо длительное лечение.
Итак, меня отправили в реабилитационный центр Малибу, где я провел первые двенадцать бессонных дней. Ферменты в моей печени зашкаливали. Но где-то месяца через три я начал поправляться — ходил в группы и, что называется, работал над собой.
Именно в этом реабилитационном центре я встретил тот памятный день, когда Моника и Чендлер поженились. Это было 17 мая 2001 года.
Двумя месяцами ранее, вечером 25 марта 2001 года, когда я проходил детоксикацию, руководство рехаба решило дать нам выходной на всю ночь, чтобы мы смогли посмотреть церемонию вручения премии «Оскар». Я лежал потный, дергающийся, переполненный страхами и почти не слушал Кевина Спейси, когда он вышел на трибуну и провозгласил:
«Номинантки премии „Оскар“ за лучшую женскую роль:
Джоан Аллен, фильм „Претендент“;
Жюльет Бинош, „Шоколад“;
Эллен Бёрстин, „Реквием по мечте“;
Лора Линни, фильм „Можешь рассчитывать на меня“
и
Джулия Робертс, фильм „Эрин Брокович“».
А потом он сказал:
«И „Оскар“ достается… Джулии Робертс!»
Я увидел, как Джулия целуется со своим тогдашним бойфрендом, актером Бенджамином Брэттом, и поднимается по ступенькам, чтобы получить награду.
«Спасибо, спасибо вам огромное, — сказала она. — Я так счастлива…» Когда она произносила свою речь, в этой палате реабилитационного центра зазвучал голос — настойчивый, грустный, мягкий, сердитый, умоляющий, полный тоски и слез, споривший со всей вселенной в то время, как Господь Бог спокойно постукивал своим посохом по жесткому и холодному миру.
И тут я пошутил.
— Я верну тебя, — сказал я. — Я верну тебя.
Весь наш зал залился смехом, хотя это была не смешная фраза из ситкома. Это уже была настоящая жизнь. И те люди в телевизоре больше не были моими людьми.
Хотя нет, те люди, перед которыми я лежал, — дрожащий, закутанный в одеяла, — снова были моими людьми. И мне повезло, что они у меня были. Они спасали мою жизнь.
В ту ночь, которая была так важна для Джулии, я забрался в постель и уставился в потолок. Но мне не суждено было уснуть. Мысли крутились в моей голове — как будто кто-то выстрелил в консервную банку. Этот синий грузовик, эта вершина горы… Все мои синие грузовики, все горные вершины исчезли — исчезли, как эфир в вакууме страха. Я был невероятно рад за нее. А что касается меня, то я был просто благодарен за то, что продержался еще один день. Когда ты лежишь на дне, дни становятся очень длинными…
Мне не нужен был «Оскар», мне просто был нужен еще один день жизни.
Интерлюдия
Дырки
Зависимость похожа на Джокера. Она просто хочет увидеть, как полыхает весь мир.
6
Брюс Уиллис
После трех долгих месяцев пребывания в центре реабилитации я почувствовал себя лучше.
Встав на ноги, я очень обрадовался тому, что теперь живу не той жизнью, которой полностью управляют алкоголизм и наркозависимость. Да, я перестал пить и принимать наркотики. Куда-то исчезла моя тяга и к тому, и к другому злу. Теперь меня вело по жизни что-то намного, намного большее, чем я сам. Чудеса случаются!
Первым делом я поехал к Джэми Тарсес.
— Мне нужно время, чтобы привыкнуть к трезвости, — сказал я ей, — думаю, она останется со мной навсегда. И я невероятно благодарен тебе за все те замечательные вещи, которые ты для меня сделала.
Она побледнела.
— И… и прямо сейчас я не могу быть в отношениях, — сказал я.
Итак, вношу ясность: чтобы адекватно отплатить милой, замечательной Джэми за два года отказа от огромной части своей полноценной, очень насыщенной жизни, за то время, когда она фактически работала моей медсестрой и сиделкой, я разорвал наши отношения. Джэми Тарсес — одна из самых чудных, красивых и очень умных женщин. Мне нравилось, как четко работал ее разум. Но я расстался с ней. Вот доказательство того, что трезвость не сделала меня умнее, — на самом деле вполне возможно, что она превратила меня в колоссального идиота. Джэми была, наверное, самым удивительным человеком, которого я когда-либо встречал, и она любила меня. Но я оказался к этому не готов.
То, что я рассказывал Джэми в тот день, было, конечно, полной чушью. Я, новоявленный трезвенник и суперзвезда, не то что не хотел ни с кем иметь отношений, а наоборот, рвался переспать с каждой одинокой девушкой в Южной Калифорнии.
И я это сделал! [Вставьте сюда мультяшную наковальню, падающую мне на голову.]
Из-за моей огромной «звездной величины» у меня никогда не было проблем со свиданиями. Привожу сценарий, по которому проходили все такие встречи.
— Привет, извини, что опоздал… Кстати, ты отлично выглядишь. Я очень волнуюсь, потому что наконец дождался встречи с тобой. [Пауза для надлежащего положительного отклика.]
— Но я не хочу доставлять тебе неприятности, — продолжал я. — Я хочу быть максимально прозрачным. Я — открытая книга. Спроси меня о чем угодно — и я скажу тебе правду.
Здесь следовало добавить в голос немного теплоты. В удачный день девушка, как правило, кивала мне в ответ: ей нравилась моя открытость, моя склонность к эмоциональности, даже сама атмосфера изысканности и обходительности, которая окутывала нашу встречу.
А затем я наносил удар обухом по голове.
— Но я не уверен, что я — это то, что ты ищешь. Если речь идет о какой-то эмоциональной привязанности, то я не твой мужчина. [Пауза, чтобы она это осознала.]
— Я не собираюсь звонить тебе каждый день, — продолжал я, — и я не собираюсь быть твоим бойфрендом. Но если ты ищешь развлечений, то… Я. Твой. Мужчина.
Как оказалось, великая певица и великий философ XX века Синди Лопер была права, когда говорила, что на самом деле и чаще всего девушки просто хотят повеселиться. Но на случай, если мое сообщение показалось ей не совсем ясным, я добавлял в приготовленное мною рагу немного соли:
— Я чрезвычайно страстный человек, — говорил я, немного смущаясь, на тот случай, если визави сочтет, что я слишком много протестую. — На самом деле я немного романтик. Даже на тренажере я слушаю песни о женщинах с разбитыми сердцами.
— Но я не ищу встреч и не готов к каким-то эмоциональным отношениям, — обычно повторял я на тот случай, если первое мое сообщение показалось адресату немного расплывчатым. — Я только что разорвал длительные отношения и только что порвал с алкоголем и сейчас не собираюсь снова влипать ни в ту, ни в другую историю.
И теперь наступало время «приземлить» ситуацию.
— Не посмотришь меню? — говорил я. — Я слышал, что кухня здесь фантастическая.
Что меня поражает, так это то, как много женщин велось на эту лабуду. Конечно, я могу предположить, что многие из них думали, что смогут меня изменить. Что вы сказали? О да, конечно, иногда я сталкивался со внезапными забастовками. Некоторые женщины говорили: «Ну, меня это совсем не интересует», а потом просто вставали и уходили. (Неудивительно, что именно такие женщины меня действительно интересовали.)
Но чаще всего моя речовка срабатывала на ура.
Я сказал «срабатывала» — это не совсем точно. Лучшее, что вы могли бы сказать обо всем этом, так это то, что я в любой момент мог бы обменять свою голову на ослиную задницу, и никто не заметил бы подмены. Мало того, что я только что расстался с величайшей женщиной планеты. То, что я предлагал женщинам, было просто гигантской тратой времени. Секс — это здорово и все такое, но я думаю, что сейчас я был бы гораздо более удовлетворенным человеком, если бы провел эти годы в поисках чего-то большего.
Наверное, в моей жизни, полной ошибок, это была моя самая большая ошибка. А ошибки исправлять очень трудно.
За это время я познакомился как минимум с пятью женщинами, на которых мог бы жениться и иметь от них детей. Если бы я хотя бы раз сделал это, то я бы не сидел сейчас в огромном доме с видом на океан, в котором нет никого, кроме (трезвого) собеседника, сиделки и садовника, приходящего два раза в неделю. Кстати, из-за этого садовника я часто дохожу до такого состояния, что бываю готов выбежать на улицу и дать ему сотню долларов просто для того, чтобы он выключил свой гребаный воздуходув. (Мы отправляем человека на Луну, но почему-то не можем изобрести бесшумную листодувку.)
Одной из таких женщин была Наташа Вагнер. Она красива, умна, заботлива и сексуальна, но не только: Наташа — дочь Натали Вуд и Ричарда Грегсона (воспитывал ее Роберт Вагнер, а затем, после трагической смерти матери, Роберт Вагнер и Джилл Ст. Джон). У Наташи было все; она была идеальна! Но я не искал совершенства, я искал чего-то лучшего. Лучше, лучше, лучше! Но из-за того что я произнес перед ней такую же речь о том, что не буду встречаться с ней должным (как я считал) образом, наши пути разошлись, и мне пришлось искать еще более совершенных женщин — хотя на самом деле таких женщин я уже находил и бросал их…
Несколько лет спустя я ехал по скоростной автостраде, идущей вдоль тихоокеанского побережья, в какой-то дурацкой машине, настолько удивительной, что я и сейчас хоть убей не могу вспомнить, что это была за штуковина. Я спускался с вершины вниз; сверкающее солнце отражалось в полосе прибоя в океане и превращало его в блестящее серебро. Серфингисты бездельничали в ожидании той единственной волны, которая так и не появится; я очень хорошо понимал, что они чувствовали.
А потом у меня зазвонил телефон. Это была Наташа. Она влюбилась в меня после одного из вышеописанных свиданий, поэтому ей пришлось уйти: «Такие у нас правила, Мэтти, такие правила!» Но каким-то диковинным образом случилось так, что она все еще оставалась моим другом — даже несмотря на то, что я выбросил ее за борт.
— Привет, Мэтти! — сказала она своим неподражаемым ярким тоном. Она всегда была яркой, как солнце над океаном. Иногда мне приходилось отводить от нее взгляд — просто для того, чтобы сориентироваться в пространстве.
— Привет, Наташа! Как ты? — сказал я. Я был очень рад ее слышать. — Как поживаешь?
Она сама мне позвонила… Может быть, это был шанс на то, что мы?..
— Я стала мамой! — сообщила она. — Только что родила девочку. Ее зовут Кловер!
— О… — сказал я, но затем быстро пришел в себя, или мне показалось, что я пришел в себя. — Это фантастическая новость, детка. Мне тоже нравится это имя!
Мы еще немного поговорили и расстались. А потом из ниоткуда на моем пути возникла какая-то гребаная машина, которая неслась прямо на меня… Я остановился на обочине. Солнце все еще стояло высоко, серферы по-прежнему стояли на своих досках, но меня просто захлестнули чувства. Гигантская волна, которую все ждали, пронеслась в моей голове.
— А ведь это мог быть наш ребенок, — сказал я в пространство и заплакал так, как будто этим новорожденным был я сам.
Мне было несказанно грустно и одиноко. Я плакал минут сорок пять, пока мне в голову не пришла новая мысль, как тучи появляются на небе над океаном: «Господи, откуда такая реакция…»
Мне пришлось долго разбираться в том, почему я так резко сломался, пока, наконец, не понял, что именно я делал не так: я искал удовольствий на часок-другой с каждой женщиной, созданной моим воображением, тогда как мимо проходила настоящая жизнь, которой мне так не хватало. И ради чего я решил стать трезвенником? Ради того, чтобы просто спать с женщинами? Наверняка Господь Бог приготовил для меня что-то получше…
Мне нужно было выяснить, что именно, — и выяснить быстро. Вон у Наташи жизнь расцветала, а моя жизнь превращалась в одну огромную ошибку.
Когда я пытаюсь понять, каковы мои отношения с трезвостью и наркозависимостью, я постоянно возвращаюсь к такому факту: я способен оставаться трезвым и независимым — но только до тех пор, пока со мною что-нибудь не случится.
В отдельные тихие дни, когда я был трезвым, я вспоминал свое недавнее прошлое и удивлялся: зачем я вообще после окончания курса лечения принимал таблетки или наркотики? Когда я был трезв, силен и чувствовал себя нормальным человеком, у меня иногда возникала фантазия надеть кепку-бейсболку и солнцезащитные очки и смешаться с обычными людьми, которые бродят по району Ранчо Ла-Бреа, или постоять рядом со звездой какой-нибудь селебрити на голливудской Аллее славы — просто посмотреть, на что это похоже. Испытать не что-то вроде: «Я звезда, я лучше их», а другое ощущение: «О, так вот на что похожа трезвая жизнь».
Впрочем, пока я чаще всего заезжал в Страну трезвости простым туристом; оказалось, что мне очень трудно пустить здесь корни. Ну почему же мне было здесь так тяжело, притом что сотни людей вокруг меня с легкостью переходили эту границу?
Если в Лос-Анджелесе я встречался буквально с самыми разными женщинами, то в Нью-Йорке я встретил женщину, которая мне очень понравилась. Я не был ей верен, но любил ее. Когда я только что протрезвел и стал знаменит, мне хотелось переспать со всеми женщинами в округе Лос-Анджелес — и многие из них отвечали взаимностью на мои желания. Нередко моя болтливость заводила меня гораздо дальше, чем ей следовало. Но женщина, которую я полюбил в Нью-Йорке, была похожа на хорошую мамочку, она также была отличной нянькой и невероятно красивой, поэтому меня, конечно, очень к ней тянуло… Правда, в конце концов я, как обычно, все испортил. Но в остальном дела шли не так уж и плохо, я начал помогать другим алкоголикам в Лос-Анджелесе покончить с алкоголизмом: выступал спонсором, отвечал на звонки, когда это было необходимо, давал советы. Популярность «Друзей» также неудержимо шла вперед, и в этом смысле моя совесть была чиста; я не пил, и у меня сложился свой именной сезон — тот, где все говорили только о Чендлере. (Попробуйте угадать: когда я снимался в «Друзьях» совершенно трезвым? В какой год я был номинирован на премию «Эмми» за лучшую мужскую роль в комедии? Да, это было в девятом сезоне. Если девятка вам ни о чем не говорит, то больше вообще уже ничто ничего не скажет. Знаете, что я делал в том сезоне по-другому? Я слушал. Я не просто стоял и ждал, когда настанет мой черед говорить. Иногда в актерской игре важнее слушать, а не говорить. Я пытался внедрить эту практику и в реальную жизнь. «Знать больше, говорить меньше», — вот моя новая мантра.)
Два года пролетели незаметно. Так, может быть, именно так чувствуют себя нормальные люди? Может быть, я нашел свое призвание — и помимо «Друзей», помимо славы кинозвезды, помимо всего прочего я нахожусь здесь для того, чтобы помочь людям стать трезвыми и оставаться трезвыми?
А потом случилось событие, которое еще раз доказало, что я способен оставаться трезвым только до первого происшествия.
Одна из женщин, к которым я обращался с уже известной вам речью, очень ко мне привязалась. Но, как мы с вами знаем, дорогой читатель, в таком случае я должен был дать задний ход.
Что я и сделал. Я сказал: «Я не люблю тебя. Я предупредил тебя об этом при первой встрече… Помнишь, что я говорил перед тем, как предложил тебе посмотреть меню?»
Но было слишком поздно: ее постоянно мучила боль. Получалось так, что это я во всем виноват. Так что, выходит, что вот ради этого я стал трезвенником? Чтобы спать с женщинами, а потом их бросать? Наверняка Господь Бог приготовил для меня что-то получше…
В то время эта женщина жила в отеле «Беверли-Хиллз». Я пришел туда и пытался поговорить, но она была безутешна. Чем-то она напоминала мою мать — как бы я ни блистал обаянием, какие бы шуточки ни отпускал, я не мог унять ее боль.
В конце концов женщина ушла в ванную, оставив меня в комнате одного. На столике стояла початая упаковка викодина. Три таблетки четко выделялись в свете прикроватной лампы. Она заперлась в ванной и кричала, а я не смог разобраться в ситуации. Вот так это и произошло. Я принял три таблетки и как-то пережил эту ночь, но тем самым завершил двухлетний период воздержания от «веществ».
Итак, я снова оказался в полном, совершенно полном дерьме. Потому что как только вы прорываете тонкую границу трезвости, начинает работать феномен тяги, и вы снова отправляетесь в забег.
Конечно, я не смог остановиться и сначала быстро перешел на привычные мне таблетки, а потом снова начал пить. Я сознательно скользил вниз по длинной горке к забвению. Это было сильнее меня — я буквально ничего не мог с собой поделать.
Оглядываясь назад, я понимаю, что все, что мне нужно было сделать, — это рассказать кому-нибудь об этой ситуации, но для этого нужно было остановиться. А у меня просто не было такой опции — «стоп».
Однажды в 1999 году я сидел один в слишком большом для меня доме в высшей точке улицы Карла Ридж. Отсюда тоже открывался прекрасный вид на Лос-Анджелес и его окрестности. Где-то там, внизу, шла нормальная жизнь города: люди ездили в район битумных озер Ла-Бреа, толпились на голливудской Аллее славы… А здесь, наверху, я просто чего-то ждал с бокалом в одной руке и непрерывным потоком Marlboro Lights в другой. Уже были сняты пять сезонов «Друзей»; уже мужем и женой вышли из церкви Росс и Рэйчел, опередившие Чендлера и Монику. Сериал «Друзья» стал культурным эталоном и синонимом начала тысячелетия, стал шоу номер один на планете, стал лучшим времяпрепровождением для множества людей.
А эта манера говорить! Высказывания типа «Ну разве можно было сделать это еще круче?» распространились по всей стране, и теперь все так говорили. В Белом доме находился Клинтон; дата 11 сентября не означала ничего особенного, если только это не был ваш день рождения или годовщина свадьбы. Вся вода мира стекала вниз по склону в сверкающее на солнце озеро, над ним кружили красивейшие птицы, названий которых я не знал.
Поделиться книгой: