Совок-9

Насытившись и чувствуя себя почти счастливым человеком, я впервые за день расслабился и неожиданно для себя зевнул, вовремя прикрыв рукой рот. То, что я напрочь утратил бдительность, меня, в конечном счете и подвело под монастырь.

Хорошо, что Пана в этот момент стояла, отвернувшись к раковине с посудой, а Лизетта проявила снисходительность и не стала акцентировать внимание на грубейшем нарушении этикета. От этого я еще больше расслабился.

Именно в этот момент и грянуло!

— Ты, правда, на мне женишься? — спросила, как выстрелила, Елизавета, напряженно глядя мне в глаза, осоловевшие от блаженной сытости и не ожидавшие такого коварного подвоха от наглой малолетки. — Ты же сам сейчас сказал, что если… — голос Лизы перехватил нервный спазм, а распахнутые глаза соплюхи начали наполняться слезами. — Мне уже восемнадцать скоро!

Я замер, словно меня окатили жидким азотом, а стоявшая к нам спиной Левенштейн, даже уронила в раковину что-то металлическое.

— Ну, что, доигрался, манипулятор недоделанный⁈ И не вздумай сейчас превращать всё в комедию! — прошипела она, медленно оборачиваясь и глядя в мою сторону, как революционные матросы взирали на замершее в ужасе Учредительное собрание.

— Конечно, он женится, Лизонька! Куда ж он теперь от нас денется! — с нарастающей весёлой уверенностью, елейным голосом принялась заверять она урюпинскую хищницу, подловившую меня за язык. — Вот подрастёшь немного, школу окончишь, а потом и в университет ко мне поступишь. Вот уж тогда он на тебе обязательно женится! Я ведь всё верно говорю? Всё так, Сергей⁈ — придавила меня ледяным взглядом тётка

Пана Борисовна Левенштейн смотрела на меня такими суровыми глазами, что сам того не желая, я утратил присутствие духа и медленно кивнул головой. В ответ она мне погрозила кулаком.

Много чего ожидал я от сегодняшнего сумасшедшего дня. Я бы не удивился даже аресту или того хуже, печальному факту своей безвременной кончины. В том смысле, что смерти.

Но того, что я, находясь в здравом уме и не под пистолетом, дам согласие на собственную женитьбу, пусть даже в далекой перспективе и тем более, на Лизке-ссыкухе, я не мог предположить в самом кошмарном сне. Играл-играл в футбол на минном поле и на тебе, наступил! Пожалуйте! На кусок колбасы попался! И тут еще ехидно улыбающаяся Пана, снова ласково поглаживающая по голове светящуюся от счастья наивную дурочку Лизу. Всё это несерьёзно, конечно, но как мне теперь со всеми моими дамами отношения конспирировать⁈ Ведь эта соплюха, запросто что-нибудь учудит, стоит ей только что-то заметить! Уж я-то её достаточно хорошо изучил! И назад не отыграешь. Попробуй ей сейчас объясни, что у взрослых в ходу такие шутки! Так взбрыкнёт, что беды потом не оберёшься. Опять сбежит на улицу или еще чего хуже! Уж кто-кто, а поработав участковым, я хорошо знал, какими крайностями иногда заканчиваются такие гормонально-психологические качели у соплячек пубертатного возраста. Особенно потерявших родителей и поживших на улице.

А, может, свой свисток на морской узел завязать⁈ И всего себя отдать работе?

Тьфу ты, какая глупость в голову лезет! Ну Лизка, ну мерзавка! Уж, если и ждал я какой беды от баб, то никак ни с этой стороны…

Н-да… Пойти в сортир и застрелиться, что ли?

Глава 9

Спать я ушел непобеждённым, но находясь в глубокой задумчивости и сопровождаемый торжествующим взглядом коварной мерзавки Елизаветы.

К счастью, пережитый вечером стресс никак не повлиял на мой здоровый молодецкий сон. Выспался я вдоволь. Дополнительной причиной тому, как я думаю, послужила изрядная доза водки, которую мы накануне выкушали с Копыловым.

Хотя, перед тем, как уснуть, какое-то время я беспокойно поворочался. Но в произошедшем вчерашним вечером семейном катаклизме были и свое маленькие, но приятственные бонусы. Встал я рано, в шесть тридцать, однако, когда заходил в туалет для первичных водных процедур, то со стороны кухни ощутил отчетливый аромат готовящихся творожников. Вместе с невнятными напевами нового пугачевского хита. И это не был голос мадам Левенштейн.

Похоже, что Лизавета решила вести планомерную и методичную осаду по всем правилам бабьего коварства. Что ж, флаг ей в руки! За эти два с половиной года до её совершеннолетия меня либо посадят, либо пристрелят. Так что, дырку она получит от бублика, а не скальп Корнеева.

Но шутки шутками, а перебираться в свою квартиру нужно как можно быстрее. И это без дураков и без их дурацких шуток! Не рукоблудием же заниматься в то самое время, когда Зуева и Копылова, а быть может еще, и Юдина, изнывают, и бесятся от моего нетоварищеского поведения! Выражающегося в некомсомольском по отношению к ним невнимании. Нет, надо срочно переезжать! Сразу же, как только спихну уголовное дело по «ликёрке» в прокуратуру, на следующий день и съеду от Паны!

Окропив унитаз святой милицейской водой и, посетив для вторичных водных процедур ванную комнату, я явился на кухню. Неотвратимо ведомый туда божественным ароматом своих любимых творожных сырников.

Блюдо с горой свежеиспеченных, в меру подрумяненных соблазнов, стояло посреди обеденного стола. А в шаге от этого же стола стояла юная матримониальная мошенница. С радостной улыбкой во всё лицо и с пол-литровой банкой сметаны в руках.

— Чай я свежий заварила! Зелёный, как ты любишь! — предупредительно уведомила меня Лиза, — Ты, как пить будешь? С молоком или с лимоном?

Сидящая с чашкой кофе на своём традиционном месте, в углу у холодильника Левенштейн, наслаждалась происходящим, даже не пытаясь скрывать своё радостное злорадство.

— Ты чего как столб встал, Серёжа? — подозрительно приторным голосом спросила она, — Ты, мил человек, к столу-то проходи, Лизонька тебе тут сырничков испекла! И за сметаной уже успела к открытию в молочный сбегать! Эх, Сергей, ты поверь старухе, уж свезло тебе с невестой, так свезло! Всем на зависть у тебя хозяйка!

Лиза внимательно и с удовольствием слушала бабкины дифирамбы в свой адрес. По сиротской простоте и малолетству, принимая их за чистую монету. И, как китайский болванчик, улыбаясь, кивала головой каждому еврейскому комплименту.

Настроение моё, стараниями Паны померкло, но не настолько, чтобы отказаться от гастрономических изысков, манящих к себе не только своим видом, но и запахом.

— На следующей неделе я к себе перееду! — тоже не тая мстительного торжества, пробубнил я набитым ртом. — Буду очень сильно скучать по вашей вкусной стряпне. Ну и в гости иногда приходить буду! — заметив, как нахмурилась Пана, добавил я. — Часто буду приходить! — приняв из рук Лизаветы свой полуведёрный бокал с чаем и уже размешанным в нём сахаром. И даже заботливо разбавленным молоком, чтобы я, не приведи господь, не обжегся.

— Ты мне дашь вторые ключи от квартиры и я буду к тебе приходить убираться, и готовить! — не спрашивая, но ставя меня в известность, буднично объявила убийственно заботливая беспредельщица.

Я растерянно взглянул в глаза мадам Левенштейн, пытаясь найти у неё хоть какую-то поддержку, но в ответ получил лишь неопределённую улыбку. И еще заметил, как она мне ободряюще подмигнула и беспомощно развела руками, пока Елизавета отвернулась к плите.

Из дома я вышел, прилагая изрядные усилия, чтобы настроить мозг на решение задач, каждая из которых была злободневной и болезненно воспалённой, как нарыв. Прав был горбатый Джигарханян, когда изрёк свою сакраментальную фразу. О том, что эти бабы рано или поздно доведут или до цугундера, или до неотложной психиатрической помощи. Ни того, ни другого мне в ближайшей перспективе не хотелось. Как не хотелось отказываться и от баб. Которых мне всегда больше нравилось называть женщинами. А еще лучше барышнями.

Чтобы не дразнить сослуживцев возмутительным обилием разноцветных машин, на которых я передвигаюсь последнее время, никитинскую «шестёрку» я оставил за углом. И с мятущимися мыслями обо всём сразу, направился на утреннюю оперативку. В кабинет своего главного следственного начальника Алексея Константиновича Данилина.

Пришел я раньше всех. И потому весь церемониал приветствий в адрес Валентины Викторовны и Антонины, исполнил без сокращения этой процедуры, как это обычно всегда бывало по причине спешки.

После того, как отпустил пару кружевных комплиментов античной Валентине Викторовне, я прошествовал в угол охотницы за партнёрами в танце под марш Мендельсона.

— Всё, любовь моя, судьба сложилась так, что своё счастье ты упустила безвозвратно! — покачавшись с каблука на носок перед столом Тонечки, объявил я, — Не далее, как вчерашним вечером я был бесповоротно и безжалостно сосватан! И теперь, как человек честный и благородный, тебе об этом официально заявляю!

— Чего? — выпучила на меня глазищи оторопевшая мамзель, — Как это сосватан? Кем?

— Да уж, нашлась вот красивая и смелая, — невесело вздохнул я, — Ты уж соберись, любимая и не вздумай травиться или вешаться!

— Вот еще! — пытаясь сохранить покер-фейс, вспыхнувшая вдруг нездоровым лиловым румянцем Антонина, начала суетливо перекладывать на своём столе бумаги, — Больно надо было! И всё же, кто это тебя сосватал? — тем не менее, не удержалась она от, показавшегося мне обеспокоенно-траурным, любопытства.

— А вот случилась на твою беду одна весьма шустрая пионерка из Урюпинска! Она на кражах пельменей у доверчивых граждан специализируется! — вспомнив свои вчерашние переживания, уже совсем без настроения и сквозь зубы процедил я. Но при этом зачем-то подмигнув капитальной женщине по имени Валентина.

— Ты всё никак не нашутишься, Корнеев? — почему-то моментально успокоилась Антонина и, хоть находилась в положении «сидя», но посмотрела она на меня снисходительно сверху вниз.

В приёмную повалил следственный люд. Начался привычный ритуал кивков дамам и рукопожатий с коллегами мужеского пола.

— Время! — через минуту объявила эталон античности Валентина, — Заходите, товарищи!

Майор Данилин сегодня был сильно не в духе. С самой первой минуты, как все расселись, он взялся за меня. Как я понял, самому ему хвоста накрутили еще вчера. И этим, похоже, не ограничилось. По всему выходило, что сегодняшнее утро у него также началось с изрядной порции соли и перца под рудиментный отросток позвоночника.

— Почему за рулём твоей машины был Гриненко? — начал он меня отчитывать еще до того, как запалил первую сигарету. — И почему он управлял ею, не имея на то необходимых документов?

— Это не моя машина, товарищ майор! — затянул я заунывную привокзально-цыганскую песнь «Сами мы не местные…», — Машина принадлежит моему товарищу, а я на ней по доверенности езжу. И, Алексей Константинович, у Гриненко при себе был техпаспорт на эту машину! Ну и водительское удостоверение, само собой, у него тоже было! Я вчера сам на место ДТП выезжал и со следователем разговаривал. Стас, кстати, был абсолютно трезвым!

Но заболтать Данилина не удалось, прикурив от догоревшего бычка следующую сигарету, он продолжил иезуитствовать.

— Ты чего мне тут, Корнеев, арапа заправляешь⁈ — выпустив в мою сторону болгарский токсин марки «Родопи», — Ты-то ездишь по доверенности, а почему у Гриненко этой доверенности не было? Ты, брось мне тут ваньку валять! Служебную проверку по этому поводу в УВД уже назначили, а спецсообщение в Москву еще вчера ушло!

В силу определённых обстоятельств, ситуацией по данному поводу я владел гораздо лучше майора Данилина и прочих должностных лиц УВД. В том числе и тех, кто так остро озаботился отсутствием у Стаса доверенности. Надлежащим образом оформленной у нотариуса.

— Служебную проверку приостановят, товарищ майор! Уже сегодня! — глядя на затылок и на шелковистые завитки волос Лиды, заправленные за маленькие розовые ушки, — Там уголовное дело должны были возбудить по «дорожке» с телесными. И что-то мне подсказывает, «дорожку» переквалифицируют в сто вторую УК через пятнадцатую! Так что насчет служебной проверки можно забыть!

В кабинете повисла мёртвая тишина. И даже майор Данилин перестал дышать кабинетным воздухом через свою сигарету.

— Ты что такое говоришь, лейтенант⁈ — отмер он через какое-то время, — Ты сам-то понимаешь, что ты мелешь? Какое еще, на хер, покушение на убийство? Ты чего опять удумал Корнеев⁈ Ты понимаешь, что сейчас в городе и в области начнётся? И какие приветы нам сюда из Москвы прилетят? Меня из-за твоей машины, которая, якобы не твоя, уже все, кому не лень и не по одному заходу отымели! И Дергачева, насколько мне известно, тоже этим удовольствием не обошли!

Я, как агнц божий, к ритуальному закланию приготовленный, смиренно стоял и ждал, когда Данилин прооравшись, выдохнется. Но понемногу и сам я начал закипать.

Система в очередной раз демонстрировала собственным служителям, таскающим для неё из огня каштаны, свой извращенно-злобный оскал.

— Я, кажется, понял, что этот хлюст задумал! — раздался сбоку торжествующий голос Ахмедханова, — Алексей Константинович, да ведь он же таким образом хочет порученное ему дело по ЛВЗ, в прокуратуру спихнуть! Вот и лепит из обычного ДТП покушение на себя! Ишь-ты, борец с Коза нострой отыскался! Точно говорю, он эту афëру мутит, чтобы прокурорская подследственность образовалась! А то, что эта его левая имитация выльется в грандиозный скандал и наш РОВД попадёт вместе со справкой на стол министру, Корнееву глубоко наплевать! Нас всех будут крутить-вертеть и мехом вовнутрь выворачивать, зато Корнеев от сложного дела избавится! А у кого-то в РОВД, да и в нашем отделении, если я не ошибаюсь, очередные звания на подходе! — последней своей фразой Ахмедханов, словно бы кирзовым сапогом ударил по полному жизни осиному гнезду.

Еще секунду назад, относительно спокойные коллеги, вдруг в один миг утратили уравновешенность. Они зароились и загудели. С каждой последующей секундой свирепея всё больше и больше. При этом было хорошо заметно, что многие из них не собираются долго сдерживать свои душевные порывы по отношению ко мне.

— А ну заткнулись все! — шерхановским рёвом пресёк зарождающиеся предпосылки к массовым беспорядкам в своём отделении майор Данилин, — Я сейчас, не дожидаясь мнения Москвы, своей личной властью всем присутствующим звания на год отодвину! Всем!

Угроза шефа возымела действие. Те, кто уже видел на линии горизонта следующую звёздочку на свои погоны, затихли первыми. Остальные тоже вернулись в рамки жесткой субординации и служебной дисциплины.

Но никто из них коситься в мою сторону, недобро сверкая глазами, так и не прекратил.

— Ну что, лейтенант, видать прав Талгат Расулович! — нехорошо улыбаясь, сузил глаза майор Данилин, — По всему выходит, что ради своего мелкого шкурного интереса ты готов весь райотдел под московский бульдозер пристроить? Чего ты молчишь, а, Корнеев⁈ Ты же у нас парень самодостаточный! Ты, можно сказать, академик среди нас, неучей! И за словом обычно в карман ты не лезешь! Ты не стесняйся, ты говори, Сергей Егорович, а мы с товарищами тебя, со всем нашим уважением охотно послушаем! Но только имей в виду, если предположения Талгата Расуловича ты не сможешь аргументировано опровергнуть, то тогда уж ты не обижайся! Я при всех тебе даю слово, в моём отделении ты служить дальше не будешь!

Пока майор изливался желчью, я, продолжая стоять, смотрел в окно. Сохраняя на лице покорность начальственной воле, независимо от того, какие бы уродливые формы она не приняла.

Поскольку пауза затянулась, я счел возможным вступить в диалог.

— Товарищ майор, вы зрите в самый корень! — перевел я взгляд от заоконной движухи на Данилина, — С академией вы тоже всё верно подметили. Лет через пять обязательно буду поступать на Первый факультет. И инсинуации Талгата Расуловича я опровергать не стану, потому как частично он прав. И с этим я тоже готов согласиться.

— Я же говорил! — не выдержал Ахмедханов.

Откинувшись на спинку стула, он достал из кармана платок, которым принялся вытирать с лица и шеи радостно-нервическую испарину. Наконец-то настал момент его реванша, которого он так долго и терпеливо ждал. Ежедневно наблюдая, такую ненавистную для него, мою физиономию. И вот свершилось, своего часа он дождался!

— Ты, наверное, потому такой спокойный, что надеешься на защиту Дергачева или даже генерала Данкова? — брезгливо скривился Алексей Константинович.

И сам же покачал головой, давая мне понять, что шансов на прикрытие со стороны этих достойных людей у меня нет даже самых мизерных.

— Они первыми от твоей процессуальной афёры пострадают. Да и я твоих документов, на передачу дела в прокуратуру ни при каких обстоятельствах не согласую! — вместе с радостным Ахмедхановым ухмыльнулся Данилин. — Ты даже не надейся!

— Напрасно, товарищ майор! — мне уже было скучно и этой своей скуки я не скрывал, — Завтра, а лучше послезавтра, но дело в прокуратуру всё же я передам!

— Бл#дь! — взревел начальник следствия так, что из присутствующих вздрогнули и не только женщины, — Ты глухой, Корнеев, или ты настолько непроходимый дебил⁈ — от беспрецедентного волнения, Данилин, не контролируя своей моторики, смял в кулаке только что распечатанную пачку сигарет.

— Он глухой непроходимый дебил, Алексей Константинович! — услужливо подтвердил предположения шефа Талгат Расулович, выдав всем присутствующим мой обобщенный диагноз.

— Наговариваете вы на меня, товарищ Ахмедханов! — мягко пожурил я майора, — С вашим субъективным оценочным мнением относительно моей персоны, я категорически не согласен! — широко улыбнулся я Талгату так, что его аж перекосило.

— Причиной изменения подследственности и передачи дела по «ликёрке» в прокуратуру, служит то обстоятельство, что одним из членов группы расхитителей является действующий сотрудник МВД! — глядя ошарашенному Данилину в глаза, был вынужден выдать я информацию, которую намеревался придержать до завтра.

— Не может быть! — выдавил из себя начальник, — Кто это? Из какого подразделения? Наш? — растерянный шеф больше не метал своими строгими глазами в меня молнии.

— Да врёт он всё! Нет у него таких необходимых компетенций! — не унимался Ахмедханов, пытаясь вернуть к себе внимание Данилина, он даже вскочил со стула, — Тоже мне, нашелся разоблачитель! Ты, что, Корнеев, в Инспекции по личному составу служишь?

— Я, Талгат Расулович, следователем служу и при расследовании данного дела, вскрыл это печальное для всех нас обстоятельство! — терпеливо осадил я разошедшегося джигита.

— Кто? — уже почти спокойно и без надрыва, попытался вытянуть из меня раньше времени установочные данные Никитина Данилин.

— Не имею права, товарищ майор! — без зазрения совести начал пуржить я, — У меня на этот счет есть некоторые обязательства и даже указания. Через пару дней вы обязательно узнаете, кто этот человек.

Продолжать, что меня скоро наградят орденом и, возможно, посмертно, я не стал только из-за того, что Зуева запросто могла впасть в бесчувственность. Прямо здесь и прямо на пол.

Однако и без того, народ и в том числе Данилин, одномоментно поменяли выражения лиц и смотрели на меня теперь по-иному. Примерно так, как возрастные домохозяйки через телевизор смотрели на актёра Тихонова. Когда тот в обвешанной серебряными рунами гестаповской форме был Штирлицем.

— Разрешите быть свободным, товарищ майор? — решив выжать максимум из переменившейся с минуса на плюс ситуации, начал наглеть я, — Мне необходимо как раз по этому вопросу проконсультироваться с товарищами, — окончательно чувствуя себя Остапом Бендером, закатил я глаза в сторону висящей надо мной люстры.

— Разрешаю! — неохотно выдавил из себя Данилин, видимо почувствовав седалищным нервом, что я его развожу.

Чтобы хоть как-то компенсировать ему моральные издержки, я по-гвардейски рявкнул «Есть!» и щелкнув каблуками гражданских туфель, почти строевым шагом покинул кабинет.

Шементом добравшись до своего углового офиса, я принялся устанавливать по телефону злобного подонка, угробившего мою машину и покалечившего моего друга.

Тех обрывчатых данных, которые я вчера получил от Шалаева, мне хватило. Лунёвых Александров, примерно тридцати-тридцати пяти лет всего в области проживало тридцать девять человек. И только один из этих тридцати девяти был прописан в колхозе «Красный луч».

Лунёв Александр Захарович. Тысяча девятьсот сорок пятого года рождения. Дважды судим. Первый раз он сел по малолетке и по очень нехорошей статье за номером сто семнадцать. А часть данной статьи и вовсе была вурдалачья. Третья. На вторую судимость Лунёв раскрутился прямо на зоне, где отбывал отмеренный ему по малолетства гуманный восьмерик. В лагере он нанёс сосидельцу телесные повреждения средней тяжести.

Намерения по отношению к этому милейшему парню Сане Лунёву у меня были серьёзные. И я решил заехать в суд Волжского района, который и дал в своё время этому упырю первую путёвку в жизнь. Чтобы поднять из архива его уголовное дело и хотя бы поверхностно с ним ознакомиться.

Я уже направился в сторону двери, когда зазвонил городской телефон. На том конце провода был Никитин Борис Евгеньевич. Вот уж воистину, помяни черта, а он тут, как тут!

— Надо срочно встретиться! — глухим голосом пробубнил он, — Обязательно надо! Это важно!

Глава 10

Этот бэх-бедоносец своим звонком ломал все мои планы на сегодняшний день. И, чего уж там, встречаться мне с ним всё равно не хотелось. Независимо от планов. Ничего, кроме проблем, встреча с уходящим на нелегальное положение Никитиным, мне принести не могла. Любой контакт с ним, к моим и без того немалым проблемам, почти неминуемо добавит и его нарастающие, как снежный ком, хлопоты.

— Я занят! — недовольно бросил я в трубку, — Сильно занят. Поэтому освобожусь только к вечеру!

На том конце повисла тяжелая и недовольная пауза. Мне показалось, что подгорающий «колбасник» был удивлен моей несговорчивостью. Я даже допускал, что свою личную проблему Борис Евгеньевич считает главной бедой современности. А, стало быть, и моей тоже. И потому, наверное, он сейчас так искренне был удивлён, что я к ней остаюсь равнодушным.

— Хорошо, — после некоторой заминки согласился он, — Можно вечером. Во сколько?

Мысленно прикинув свои эволюции на сегодняшний день и, не забыв про вечернюю оперативку, я пришел к выводу, что раньше девятнадцати тридцати эта встреча не состоится.

— В двадцать часов я готов встретиться! — уведомил я беглого бэха, на всякий случай прибавив получасовой люфт, — Говори, где?

— Там же! — быстро ответил мне бывший оплот экономической безопасности развитого социализма. — В том же гараже! — и мне вдруг показалось, что слишком уж быстро он мне ответил.

— В гараже, так в гараже! — легкомысленно покорился я, согласуясь со своим визуальным образом юной и самонадеянной бестолочи.

Но про себя решил, что освобожусь я сегодня на час раньше объявленного только что времени. Даже, если для этого мне придётся проигнорировать оперативку и навлечь на свою голову гнев Данилина.

Я положил на аппарат трубку и, достав из сейфа несколько безделиц в шуршащих упаковках, поскорее вышел из кабинета.

Мой путь к торжеству советского законодательства и своих личных представлений о справедливости, был тернист и рискован. И лежал он, в том числе, через народный суд Волжского района.