Совок-9

— Паспорт тебе сделали? — убедившись, что Никитин не собирается кулаками доказывать мне, что он серьёзный мужчина, задал я ключевой вопрос, — Такой, как я тебе говорил? На реального мужика твоих лет и с пропиской в городе?

— Сделали! — буркнул бэх и полез во внутренний карман пиджака, — Прописка и все установочные данные есть!

— Стой, майор, тормози! — перебил я его, — Знать не хочу, на чьё имя твоя ксива выписана! И видеть её мне так же не нужно! Если засыпешься, то хотя бы точно знать будешь, что не я тому причина.

Замерший в недоумении Никитин, подумал-подумал и одобрительно качнул головой, принимая мою аргументацию. Засунув паспорт назад в карман, он снова уставился на меня, ожидая спасительных откровений и панацеи от своих бед.

— В общем, так, Борис свет Евгеньевич, слушай меня предельно внимательно! — начал я выстраивать алгоритм глубинной маскировки коррупционера эпохи застоя, — Прежде всего, ты сдаёшь свой ПМ в оружейку УВД. Это раз! Ни с кем, особенно с друзьями и близкими, ты не прощаешься! С окружающими ведёшь себя так, словно выиграл по билету в баню «Запорожец». Из дома и закромов не берёшь ничего! Только деньги и портфель с трусами, носками, зубной щеткой, и бритвой. Денег при тебе должно быть не больше сотни рублей и это важно! — повысил я голос, заметив, как недовольно встрепенулся «колбасный» майор.

— Тебе и этих много будет! — успокоил я без пяти минут нелегала, — Дензнаки не понадобятся, потому что жить ты будешь за счет родного государства. Без рыжих баб и прочих расслабляющих коммуниста излишеств. Но зато на всём готовом. Недолго, всего года полтора. Но лучше, два! За это время всех твоих подельников успеют осудить, рассадить по лагерям, а кого-то даже расстрелять. Так, что, не меньше двух лет консервации!

— Ты хочешь сказать, Корнеев, что мне придётся сесть на два года? — зло сощурившись, сквозь зубы прошипел мне в лицо Никитин, — Да какого хера, лейтенант⁈ — неожиданно взвизгнул он подобно кондукторше в трамвае, которую пьяный пассажир ущипнул за левую грудь. Вместо того, чтобы отдать ей три копейки за проезд. — Зачем⁈ Какой смысл мне прятаться от тюрьмы в тюрьме? Для чего тогда мне вообще уходить в бега?

Я уже на самом деле начал уставать от непроходимой тупости этого, вроде бы далеко неглупого номенклатурного руководителя из городского УВД. Одновременно и в очередной раз удивляясь, как так получается, что высокие и ответственные должности в МВД достаются таким вот никитиным.

— Прятаться ты будешь не в тюрьме, а в лагере, куда тебя этапируют после суда, — решил я всё-таки довести начатый инструктаж до конца, — И не от тюрьмы ты будешь там скрываться, а от расстрельного приговора! Заслуженного, заметь, расстрельного приговора! И как-то по-другому, боюсь, у тебя не получится. Не тот ты человек, гражданин Никитин, чтобы у тебя были какие-то шансы переиграть сыскную систему этого государства! Обокрасть родину, это да, это ты можешь, а вот спрятаться от неё у тебя ни ума, ни навыков не хватит!

— А так, как ты говоришь, у меня получится? — уже без злобы и иных неправильных сейчас эмоций, хмуро поинтересовался протеже товарища Копылова, — Как я туда попаду, в этот твой лагерь? Приду к воротам и попрошу, чтобы меня на два года посадили? Без вины и приговора?

Вот, что значит, быть элитой министерства внутренних дел! Дослужившись до старшего офицера и высокой руководящей должности, он не удосужился постичь элементарных азов оперативно-розыскной деятельности.

— С приговором! — как смог, утешил я Никитина, — Сегодня или завтра ты уедешь в какую-нибудь соседнюю область и совершишь там кражу. Но обязательно, чтобы ущерб был от трёхсот рублей. Дорогой костюм, например. Или шапку норковую. И сразу же попадёшься, не выходя из магазина.

— А, если мне условный срок дадут? — начал съезжать с темы майор, явно не желая селиться за колючую проволоку и поступать на малокалорийное казённое довольствие, — Тут пятьдесят на пятьдесят. Могут дать исправительно-трудовые работы. И какой тогда смысл?

— Не волнуйся, тебя посадят! — успокоил я «колбасника», — Во-первых, ты иногородний и, стало быть, ни прописки, ни постоянного места жительства там иметь не будешь. Это уже само по себе никакой подписки не предусматривает. А, во-вторых, когда обворованные тобой магазинщицы тебя разоблачат и вызовут милицию, ты кого-нибудь из приехавших ментов толкни. Чтобы шага на два отлетел! И погон оторви с рубахи. Чтобы тянуло на сопротивление, а не на неповиновение. Уверяю тебя, майор, получишь ровно два года! Ты только во вкус там не войди и не причини коллегам телесных повреждений. Просто толкни мента и оторви погон с его рубашки.

Расстроенный невесёлыми застеночными перспективами майор, смотрел на меня, до последнего надеясь, что всё, что я сейчас наговорил, это есть моя неудачная шутка. Что через секунду я загогочу, хлопая себя ладонями по ляжкам. И озвучу настоящий план его спасения. С пребыванием означенных двух лет не на южном берегу моря Лаптевых, а где-нибудь на курортах Северного Кавказа. Или, в самом крайнем случае, в какой-нибудь крымской Алупке. С местными конопатыми красотками и таким же местным дешевым вином.

— Послушай меня, Борис Евгеньевич, и сделай так, как я тебе говорю! — с жаром стал я увещевать обэхээсника, — Если ты выполнишь мои рекомендации, то жизнь свою сохранишь и надолго не сядешь! Пока тебя будут, высунув языки, по всей стране разыскивать, ты спокойно будешь шить рукавицы. Но ни в коем случае, не выбиваясь в передовики. Чтобы, не дай бог, на УДО не выйти раньше времени. А через пару лет, когда все твои сотоварищи получат своё и про тебя никто уже не будет вспоминать, ты тихо выйдешь на свободу. И, что характерно, живой, здоровый, и весь в белом!

После озвученного варианта, я принципиально не стал уговаривать и убеждать товарища Никитина в целесообразности его воплощения. Не захочет последовать моему совету, пусть живёт своим умом. Знамо дело, что в таком случае его отловят гораздо раньше, чем через два года. Но всё равно, случится это никак не завтра.

Как ни цеплялся за меня «колбасник», но отвязаться мне от него всё же удалось. Не полагаясь на «авось», я, поглядывая назад и по сторонам, добрался до машины. Поразмышляв о происходящих событиях, но, не имея пока что на руках определённых результатов, я решил не ехать на доклад к Копылову. Вместо этого я принял решение пораньше попасть домой. Очень хотелось есть. А необязательность присутствовать на вечерней оперативке позволяла мне это плотское желание удовлетворить без промедления.

Звонком я пользоваться не стал, а достав из кармана связку, открыл дверь своим ключом. Вдалеке, за углом коридора со стороны кухни доносился какой-то оживлённый гомон.

Я уже разулся и нащупывал ногой правый тапок, когда в коридоре появилась трудноузнаваемая Елизавета. Некогда привлекательной своим юным овалом мордашки не было. На её месте красным блином и смесью слёз, и соплей блистала незнакомая мне физиономия королевы Монголии. Как бы ни были узки, заплывшие от рыданий глаза двигавшейся в мою сторону урюпчанки, меня она заметила и опознала.

— Ты! Ты!! — остановившись, не дойдя до меня трёх шагов, расстроенная и возмущенная Лизавета, сжав свои кулачки, затеялась притоптывать ногой, — Какой же ты гад! — в полный голос и безапелляционно выкрикнула она, не обращая внимания на обильные выделения из носа и глаз.

Будучи слегка заинтригованным таким нетипичным поведением, обычно доброжелательной по отношению ко мне Лизы, я попытался сформулировать вопрос по существу происходящего. Однако нужда в каких-либо вопросах отпала. Причем сразу же, как только из-за того же угла со стороны кухни появились еще две особы. Обе они были мне хорошо знакомы.

И, если одна из них особенно чувствительного отклика в моей израненной душе не вызвала, то вторая обрекла меня своим присутствием и внешним видом на сразу же вспыхнувшие морально-нравственные терзания.

— Здравствуй, Серёжа! — поглаживая еще не критически большой, но уже хорошо заметный живот, поздоровалась со мной Эльвира, — Вот, приехала ненадолго по своим служебным и личным делам. Решила зайти повидаться. Серёжа, а ты чего на меня смотришь, будто привидение увидел? Не рад?

Был бы я мальцом двадцати с небольшим годов, тогда я бы точно, купился бы на эту нехитрую провокацию. И в следующую секунду уже сбивчиво доказывал бы, как сильно я рад. И как безудержно тосковал всё это время. Однако, юным парубком я был только внешне. Поэтому я придержал язык и шагнув к Эльвире, без затей, но очень бережно, обнял её, слегка притянув к себе.

Клюйко вырываться и не подумала. Напротив, она тоже обхватила меня и уткнулась носом куда-то между моим ухом, и воротником рубашки.

Подвывания и шмыганье носом за моей спиной перешли в более тоскливую тональность. А стоящая в двух шагах и прямо перед моими глазами Пана, поджав губы, покачивала головой, теребя в руках полу передника. Смотрела она на меня без укора, но и без жалости. Не скрою, последнее меня огорчило. Н-да…

Глава 19

— Богато живёшь, Серёжа! — с неторопливой осторожностью усевшись на пассажирское сиденье и покрутив головой, оглядела салон никитинской «шестёрки» Эльвира.

Клюйко сейчас сильно отличалась от той, которой она была до своего отъезда в Москву. Теперь движения её были округло-плавными, а передвигалась она так, словно несла в себе изящную и очень хрупкую хрустальную вазу. С чрезвычайной бережностью и ни в коем случае не желая её повредить. У меня сложилось стойкое ощущение того, что важняк Генеральной прокуратуры СССР Эльвира Клюйко кардинально пересмотрела свои взгляды на жизнь и на окружающую её реальность. Отодвинув на второй или даже на третий план свой профессиональный азарт и присущие ей прежде карьерные амбиции.

— Заметь, душа моя, это я еще пить не бросил! — весело вторил я своей бывшей а, может, и не такой уж, бывшей подруге, — Вот соберусь с силами и возьмусь однажды за ум! И с головой окунусь в пучину мещанского стяжательства, и накопительства! Вставлю зубы, пошью костюм с отливом, а потом еще и в партию вступлю! Как ты полагаешь, есть у меня еще шанс стать приличным человеком?

С сомнением окинув меня строгим взглядом, Эльвира отрицательно покачала головой.

— Нет, Серёжа, свой шанс ты бездарно упустил! — лучики насмешливых морщинок у глаз выдали её озорное настроение, — Еще тогда, не сделав мне предложения, когда узнал, что я беременна. Теперь тебе придётся смириться со своим моральным несовершенством и как-то с этим жить дальше! А зубы у тебя все на месте, ерунды не болтай!

Не найдя, что ответить, я повернул ключ в замке зажигания. Со двора я выезжал молча, чувствуя виском и правой щекой щекочущий весёлый взгляд пузастой прокурорской насмешницы.

— Ты не переживай, Корнеев, я не в претензии! Знаешь, у меня в последнее время просто очень хорошее настроение. Всё время! Говорят, что у беременных оно часто меняется на раздражительность, но у меня, к счастью, всё не так! — без какой-либо наигранности произнесла Клюйко, накрыв своей ладонью мои пальцы, сжимающие руль, — И поверь, если бы ты даже решился, и позвал меня тогда за себя, я бы отказалась! И сейчас тоже откажусь.

Я недоверчиво скосил глаза в её сторону. Женщина смотрела на меня взглядом умиротворённой Мадонны. Будто с глянцевой репродукции в журнале «Крестьянка» или «Огонёк».

— Врёшь? — не поверил я, — Зачем лукавишь? Хочешь обидеть или же ты таким образом провоцируешь меня? Так ты это напрасно! Я и без взятия на слабо, очень даже запросто могу на тебе жениться! Но только гражданским браком, — на всякий случай сразу уточнил я. — Зато на длительный срок! Да, что там, хоть навсегда могу!

Эльвира заливисто рассмеялась, впервые проявившись с живой и безудержной ажитацией. Мне непонятной и даже немного ущемляющей моё мущинское самолюбие.

— Нет, Серёжа, ни гражданским, ни военным браком мы с тобой соединяться не будем! — отсмеявшись и аккуратно промокая платочком глаза, не колеблясь, и без какого-либо кокетства, отказалась Клюйко от предложенного мной факультативного семейного счастья. — Мне, конечно же, очень приятно и даже лестно, но ты меня извини, пожалуйста! Не судьба!

— Как я должен тебя понимать, любимая⁈ — с недоброй отелловской интонацией повысил я голос, приняв шутливый тон Эльвиры. Я нахмурился, изобразив смесь обиды и недоумения. — Ты решительно меня удивляешь, Эля! Буквально все вокруг меня добиваются. Я имею в виду женщин. А ты, вот так походя, вдруг отказываешься от своего неземного семейного счастья!

Вместо ответа новоявленная москвичка ткнула меня кулачком в плечо и снова заливисто захохотала. Отвлёкшись от дороги на секунду, я бросил взгляд на свою беззаботно веселящуюся пассажирку. И с величайшей радостью убедился, что она не притворяется и веселье, которое я сейчас наблюдаю, она не вымучивает. Похоже, что Эльвира и впрямь безмятежно счастлива, находясь в состоянии беременности.

— Ты забыл, где я живу? — обернувшись на перекрёсток, который мы проехали, спросила Клюйко, — Куда мы едем?

— Мы в ресторан едем, Эля, — прикидывая, в какое заведение лучше всего сейчас зарулить, ответил я спутнице, — Мне чертовски хочется есть! Ты сама видела, что я получил вместо ужина десять минут назад! Я недавно читал где-то, что человек до двадцати пяти лет всё еще растет. Думаю, что так оно и есть, потому что меня всё время непрерывно тянет к еде. И, кстати, беременным, говорят, прожорливость тоже свойственна. Или врут?

— Не врут! — улыбаясь, покачала головой Эльвира, — Вот только время сейчас не ресторанное. Впрочем, если где-то в гостинице, то, быть может, и накормят. В «Центральной» раньше кухня была неплохой! — дала мне толковую подсказку любимая женщина.

В том, что кухня в ресторане гостиницы «Центральная» была достойной, я убедился после первой же ложки харчо. Пока моя спутница не торопясь клевала и тщательно пережевывала свой полезный салат, я успел управиться не только с первым блюдом, но и с куском жареного мяса. А утолив свой голод, с сытым удовольствием наблюдал, как изящно трапезничает подруга, умело оперируя ножом и вилкой.

Вопреки своей незыблемой привычке всегда садиться спиной к стене, сегодня я уступил желанию дамы видеть зал. И поэтому, о том, что сзади меня происходит какая-то нештатная ситуация, я понял по изменившемуся лицу женщины.

Резко обернувшись, я увидел приближающегося к нашему столу Талгата Расуловича Ахмедханова. Майор, пёр как ледокол сквозь торосы, не замечая никого и ничего вокруг себя. Хорошо, что народа в этот ранний неурочный час было немного. Я успел заметить, что его взгляд был направлен исключительно на Эльвиру. Меня, как мне показалось, он даже не видел. Или не хотел видеть.

На всякий случай я вместе со стулом сдвинулся чуть в сторону. Чтобы иметь возможность встретить недружественного Ахмедханова хотя бы боком, а не спиной.

— Здравствуй, Эля! — не обращая на меня никакого внимания, словно бы меня тут нет, с радостной улыбкой обратился он к моей женщине.

Оказывается, хищный Талгат Расулович способен улыбаться до крайности просветлённо и трогательно. Как улыбается ребёнок в свой день рождения, разом получивший все желаемые подарки. В том числе и те, о которых не смел даже и мечтать.

Меня неприятно царапнуло, что Эльвиру он назвал так, как звал её я. Элей.

— Здравствуй, Талгат! — ответила на его приветствие она, отложив в сторону вилку и переведя взгляд в мою сторону.

Только теперь Ахмедханов обратил внимание на мою персону. Лицо его сначала застыло, а через секунду исказилось. Из счастливо-радостного оно моментально превратившись в маску африканского чикатилы-людоеда.

Мне даже показалось, что я слышу исходящее из его пылающего ненавистью нутра утробное рычание дикого зверя. В любом случае, его взгляд ничего хорошего мне не обещал.

— Талгат! — негромко, но так, что её голосом можно было бы заморозить воробья на лету, окликнула Эльвира майора. — Успокойся и присядь! Присядь, я сказала!

Этих нескольких слов хватило, чтобы злобный тигр-людоед в считанные мгновенья превратился в домашнего котика-вегитарианца.

Ахмедханов обмяк, словно из него выпустили воздух и послушно сел на свободный стул.

Я тоже с облегчением выдохнул, поняв, что, скорее всего, безобразной драки прямо сейчас не будет. На радость малочисленной, но всё же присутствующей в зале ресторанной публики.

— Эля, пусть он уйдёт! — просительно обратился к Эльвире джигит, — Нам с тобой нужно серьёзно поговорить. Пожалуйста, я прошу тебя!

В мою сторону майор упорно не смотрел, не отводя своих горящих черными углями глаз от абсолютно спокойной Клюйко.

— Серёжа, ты езжай, нам с Талгатом Расуловичем действительно необходимо поговорить! — накрыв мою ладонь своей, с непонятной мне улыбкой попросила меня она. — Я до понедельника буду в городе и мы с тобой еще обязательно встретимся. А сейчас ты иди, Серёжа! — Эльвира ободряюще мне улыбнулась.

Во мне ворочались противоречия. Юноше хотелось воспротивиться и нагрубить не только майору, но и мадам Клюйко. А мудрый волчара в сложившейся двусмысленной ситуации увидел самый лучший исход из всех возможных.

Пожав плечами и стараясь не показывать досады и ревности, я достал из бумажника красненькую. Сунув её под стакан с недопитым морсом, я не смог удержаться и шагнув к Эльвире, чмокнул её в щеку.

На этот раз я совершенно уверенно мог бы сказать, что слышал, как Ахмедханов скрипнул зубами.

Улыбнувшись на прощание, я с гордым и независимым видом прошествовал на выход из ресторации.

Выйдя на улицу, я так же, как и совсем недавно Ахмедханов, почувствовал, что из меня выдернули позвоночник. В голове отчетливо сложилось понимание того, что всё, что у нас было с Эльвирой, навсегда закончилось в эту самую минуту.

Странно. Всё время, пока она была в Москве, я особо не парился и нашей разлукой не томился. Однако сейчас, когда она отправила меня в отставку, мне вдруг стало тягостно и тоскливо.

Своим здравым взрослым умом я понимал, что юношеские капризы и переживания ни к чему хорошему не приведут. Исходя из этого, я, рассудив, решил лечить ударенную потерей психику традиционным способом. Но не водкой, а работой и преодолением накопившихся проблем.

Сидящий во мне отвергнутый юнец жаждал мстительного реванша. Он выбирал между визитами к Зуевой или к Копыловой. А мудрый ветеран в то же самое время, ничего, кроме благодарности к умной и рассудительной Эльвире не испытывал. Хорошо понимая, что та поступила очень порядочно и единственно верным образом. По отношению ко мне, в самую первую очередь. Да, тяжелая это штука — раздвоение личности. Может, это и есть та самая шизофрения?

Домой, где меня ждёт очередной вынос мозга, мне категорически не хотелось. Две кобры, старая и малая, меня со всей их заботливой дотошностью так зажалеют, что запросто доведут не до инфаркта, так до инсульта. Или до громких нецензурных возгласов в свой адрес.

Взглянув на наручные часы, я развернулся и направился назад к гостинице. Целью моей был, находящийся в холле, телефон-автомат. Отложенный на завтра непростой разговор с Данилиным я решил перенести обратно, то есть, на сегодня. Если поспешу, то к шефу успею еще до конца вечерней оперативки.

Дозвонился до начальника я сразу. Чуда не произошло, радости от того, что слышит мой голос, Данилин не проявил и разговаривал он со мной в своей обычной манере. Как с нелюбимым пасынком, то есть.

— Ты, Корнеев, похоже, доигрался! — под конец нашей беседы без злорадства, но и без сожаления, выдал он, — Соседи тобой интересуются. Минут сорок назад двое их областников приходили, тебя искали! Чего ты там опять учудил? — без ярко выраженного интереса и до обидного равнодушно задал вопрос Алексей Константинович.

Оба на! Да что же это такое⁈ Новость за новостью и радость за радостью. Теперь еще и комитетчики, мать их за ногу! Только было появился у меня просвет с избавлением от гнилого и опасного дела по хищениям на ЛВЗ и вот, на тебе! Комитетчики падлы, как вороньё, закружились над моею шальной головой. Чего им, сукам, надо?

То, что гэбисты меня не пригласили к себе по телефону, а нежданчиком сами заявились в РОВД по мою душу, мне не понравилось. По богатому опыту совместно проводимых в девяностые оперативно-следственных мероприятий, я достаточно хорошо знал, насколько пренебрежительны эти ребята по отношению к ментам. Ни хрена не делая и годами не выдавая каких-либо результатов, они были непревзойдёнными мастерами имитировать кипучую служебную деятельность. Не ударяя при этом палец о палец и прячась за пресловутую суперсекретность гостайны. А тут, вместо того, чтобы просто поднять телефонную трубку и через моё начальство обязать меня явкой, они не поленились приехать на другой конец города. На душе у меня стало тревожно.

Грехов на мне за мою новую жизнь накопилось немало. Как блох на бездомном шелудивом бобике. Однако, гадать, какой из них стал известен внукам железного Феликса, делом было неблагодарным и бессмысленным. Точно так же, как и избегать встречи с ними. Узнать о причине интереса гэбистов к моей персоне я смогу только во время встречи с ними и никак по-другому. Стало быть, надо идти на контакт. Если опять припрутся, но не сегодня, а завтра, то ничего страшного. Скорее всего… Ну, а, если сегодня…

Загнав никитинскую машину во двор на соседней улице и спрятав ключ от замка зажигания в диск левого переднего колеса, я пешим порядком направился в сторону Октябрьского РОВД. До входа в райотдел я не дошел два десятка шагов.

— Корнеев Сергей Егорович? — послышалось сзади и кто-то нахально придержал меня за правый локоть.

Одновременно с этим, с левой стороны меня обошел второй радетель за государственную безопасность. Сдержать ухмылки я не смог. Хорошо откормленные ребята застоялись и им очень хотелось гарцевать. Изображая спасителей советской родины. Дармоедам-дзержинцам не позавидуешь. Трудно быть чекистом и ничего чекистского не совершить. Того самого, что так пафосно разрисовано в фильмах и книжках про их героических коллег. В отличие от презренных прозаических ментов, которые каждодневно и обыденно ловят убийц, жуликов, и хулиганов. Н-да…

— Комитет государственной безопасности! — голосом Левитана, который не художник, а Совинформбюро, продекламировал мне розовощекий малый.

Он, как табакерочный черт, выскочил с левой стороны. И сунул мне под нос красную книжицу, даже не потрудившись её раскрыть, как предписывает инструкция.

— Отцепись! — вырвал я локтевой сустав из руки «правого» прилипалы, — А ты будь любезен, предъяви документ так, как положено по закону! Быстро ксиву открыл!! — не жалея глотки, рявкнул я на «левого» фетишиста.

Не ожидавшие такой реакции комитетчики оторопели и озябли. А потом взялись удивлённо переглядываться между собой. В какой-то степени их можно было понять. И даже простить. Поскольку в фильмах и книжках про чекистов такого они не встречали. А я в свою очередь почти не встречал других гэбэшников. Подавляющее большинство из них являли беспредельную наглость только до того момента, пока не получали решительный отпор. Исключая, разумеется, тех, кто нёс службу в реальных силовых подразделениях. С которыми мне несколько раз приходилось на равных тянуть лямку в южных командировках. Деля пополам пайку тушенки и водки, если она была.

— А ты точно, Корнеев, парень? — не сразу отморозился один из политических охранителей режима, — Ты Сергей Егорович? Следователь Октябрьского РОВД? — продолжал сомневаться «левый», открывший всё же перед моим носом своё удостоверение.

— Корнеев! Следователь! — подтвердил я предположение чекиста, — Чего вы хотели, молодые люди? — с нарочитой подозрительностью и презрительно щурясь, демонстративно рассматривал я Шерочку с Машерочкой. — Вы с Лубянки? Из Центрального аппарата? Вас ко мне Севостьянов на усиление прислал? — решил я притвориться полноразмерным придурком, не понимающим происходящего.

А заодно снаглеть и сфуфлыжничать, осознанно засветив фамилию генерала, чтобы еще больше сбить с толку ушлёпков.

Гэбэшные ребята, привыкшие, что после слов «Комитет государственной безопасности» все советские граждане рефлекторно вспоминают о Колыме и Магадане, в данный момент переживали душевный дискомфорт, и разрыв шаблона. Они терялись в догадках, почему милицейский лейтенант в первую же секунду не обосрался от страха. Еще они пытались понять, как им себя вести с этим нестандартным ментом. Они упорно продолжали бросать друг на друга полные недоумения взгляды, пытаясь подпитаться друг от друга уверенностью и не ошибиться с оценкой ситуации.

Долго их растерянность не продлится, но, всё равно, я был доволен собой. Мне удалось их раскачать и заставить совершать одну за другой ошибки.

— Вам знакомы наши коллеги из областного Управления капитан Зубков и старший лейтенант Григорьев? — выпалил тот, который пытался хватать меня руками.

А вот это уже совсем нехорошо! И от этих нехороших предчувствий у меня заныли зубы.

Глава 20

Второй, тот, который был постарше, досадливо поморщился и бросил на своего напарника недовольный взгляд. Всё правильно, он был не только старше, но и опытней. И, вполне возможно, умнее. А потому понимал, что коллега, попытавшийся скрыть за преждевременным вопросом свою растерянность и непрофессионализм, сходу подарил наглому менту несколько очков форы. Заранее и так бездарно скомкав всю интригу. Позволяющую вогнать милицейского следака в панический ступор.

— Тебе, Корнеев, надо будет с нами в Управление проехать! — еще раз бросив злобный взгляд на своего партнёра по голубым петлицам, строго объявил он мне, — И вот, что, давай-ка, покажи нам свои документы на всякий случай! — завершил он своё требование тем, с чего в первую очередь следовало бы начать общение со мной.

Лезть в бутылку без какой-либо выгоды, смысла я не видел и безропотно предъявил чекистам своё служебное удостоверение. Раскрыв его и не выпуская из рук, поочерёдно показал обоим разворот красных корок.

Дзержинцы в очередной раз переглянувшись и восстановив на лицах солидную многозначительность, снова объявили мне о необходимости проехать с ними в их Управление. Флегматично пожав плечами, я не стал им перечить. Но и чрезмерную покорность проявлять я тоже не подумал.

— Отчего же честному советскому милиционеру не посетить УКГБ! — улыбнулся я чекистам, — Сейчас вот только дежурного извещу и двинемся! Ждите меня здесь!

На этот раз бойцы невидимого фронта не стали обмениваться взглядами и синхронно стали меня убеждать, что моё намеренье совершенно излишнее и в их планы оно не входит. Тот, что моложе, оказался более рьяным и даже заступил мне дорогу к дверям райотдела.

— Вы чего, ребята? — громко удивился я, — Или у вас санкция есть на мой арест? Тогда будьте любезны, предъявите мне её!

— Ты, Корнеев, и без санкции пойдёшь с нами! — нагнетая уверенность в свой голос, заносчиво заявил мне молодой гэбист, — С твоим начальством уже всё согласовано!

— Ну и отлично! — дипломатично проявил я гибкость и конформизм, — Тогда, тем более, нехер под ногами у меня путаться! Предупрежу дежурного и поехали в вашу контору! Чего вы дурака-то валяете? — я сгруппировался и, слегка наклонившись, как танк двинулся вперёд, не разбирая дороги и беспощадно наступая на чьи-то ботинки.