Совок-9

— На вот, еще и эту бумажку заодно прочти! — переложив револьвер в левую руку, я достал из внутреннего кармана пиджака вчетверо сложенный листок.

Брать его у меня, ничего хорошего не ожидающий Никитин, не торопился.

И правильно он опасался этой бумажки. На ней от имени почившего в дерьме гражданина Лунёва, было достаточно складно и подробно изложено, что во всём виноват майор Никитин из городского ОБХСС. Что это именно он приказал совершить убийство следователя Корнеева, ведущего дело по «ликёрке». Указано было всё. Как, когда и каким способом.

Этот пасквиль, часа три тому назад, я состряпал собственноручно в собственном кабинете. Именно для того, чтобы поставить эффектную точку в конце беседы с беспокойным и таким капризным обэхээсником. С этаким якорем в заднице он будет более сговорчив и послушен. Хотя бы сейчас. Ну и в первое время своей нелегальщины.

Не наблюдая готовности подойти ко мне, я сам встал и шагнул к майору.

— Чего ты застыл? Возьми и ознакомься! — подбодрил я заробевшего бэха и вместе с бумажкой вложил в его руку еще паспорт, и права Лунёва. — Только не говори мне, что тебе этот персонаж незнаком! Гражданин Лунёв утверждает, что тебя он знает.

Борис Евгеньевич сначала раскрыл паспорт и права. Он тянул время, рассматривая документы и фотографии, в них вклеенные. Только потом он развернул мою фальшивку. Причем, с такой осторожностью, будто там был ядовитый паук.

Прочитав исписанный корявым почерком листок, Никитин уставился на меня ничего не понимающим взглядом. В котором было всё. Страх, ненависть и жуткая безысходность.

— Ты что же это делаешь, гадёныш⁈ — решился он на непозволительную грубость по отношению к представителю следствия, — Ты же мне ни единого выхода не оставляешь! — смотрел он мне в лицо, а правая рука его, выпустив бумагу и документы, скребла по металлической столешнице верстака.

По всему выходило, что этот человек снова хотел меня изничтожить посредством своего огнестрела. Значит своего я добился. Никитин мне поверил и нужные мне впечатления он пережил в полной мере.

Чтобы не позволить этому вконец расстроенному человеку совершить непоправимую глупость, я, пользуясь тем, что стою совсем рядом, проверил прочность бэховских фаберже своим правым коленом.

Борис Евгеньевич сразу же утратил интерес в своему макаровскому короткостволу и, тонко поскуливая, присел прямо там, где его и настигла внезапная яичная неприятность. Завершать комбинацию и бить его рукояткой нагана по голове я не стал. Тушка, без пяти минут, нелегала не должна пострадать внешне. Ибо с этой минуты, каждая видимая шишка или царапина майора, становилась особой приметой. Снижая кратно конспиративный эффект.

Дабы не доводить до греха, я прибрал с верстака его ПМ и сунув его в боковой карман пиджака, принялся терпеливо ждать, когда обладатель яичницы отскулится и отдышится. Нам с коллегой предстоял еще один, но уже, надеюсь, последний акт марлезонского действа на милицейских пуантах.

Глава 17

Сегодня я в полной мере воспользовался послаблением режима. Явился на службу вовремя, но на совещание к Данилину вместе со всем следственным аппаратом не пошел. А, чего, уж, если фартануло временно пожить наособицу от простых смертных следаков, то почему бы и не попользоваться такой привилегией.

Я уже определённо настроился избавиться сегодня от проблемного дела по хищению спирта. Обоснованно и в строгом соответствии с действующим законодательством передав его в прокуратуру. Предварительно получив согласующую визу Данилина.

Самым надёжным, и бесспорным основанием для этого процессуального шага мне должен послужить действующий, и пока еще никем официально не отстранённый от должности заместитель начальника ОБХСС УВД города. Величину причинённого государству ущерба пусть уже натягивают сами прокурорские.

Я даже боюсь думать, сколько понадобится комплексных, встречных и прочих ревизий и экспертиз, чтобы оценить ущерб и сумму неправедно нажитых жульём доходов. Но думаю, что никто в прокуратуре, в отличие от меня, особо одарённого лейтенанта, не станет в одиночку биться головой о стену спирто-водочной преступности. Наверняка уже завтра или, край послезавтра, приказом городского, а, скорее всего, областного прокурора будет создана группа. Вот и пусть они коллективно продолжают начатое мной, воняющее алкоголем дело. Совместно с матёрыми «старшаками» из числа вальяжных областных «колбасников». Что-то мне подсказывает, что вряд ли оперативное сопровождение уголовного дела доверят обосравшемуся городскому ОБХСС. Поскольку одним из фигурантов среди прочих обвиняемых и подозреваемых по данному расследованию проходит замнач городских бэхов. А именно, майор милиции Борис Евгеньевич Никитин. И мне, в свою очередь, чтобы спихнуть это проблемное, и резонансное уголовное дело прокурорским товарищам, вполне хватит того же самого обстоятельства. Обстоятельства по фамилии Никитин. Очень неудобного и постыдного для многих должностных лиц. Но зато неоспоримо доказывающего, что среди участников преступной группы присутствует высокопоставленный сотрудник УВД. Впрочем, для передачи дела прокурорским, высокая должность мента совсем необязательна.

Я даже не удивлюсь, если в группу включат кого-то из оперов соседних областных управлений БХСС. И, как вишенку на торт, двух-трех старших оперов из ГУБХСС МВД СССР наверняка тоже пришлют. Для, так называемого, оказания практической помощи. Слишком уж дурно пахнет этот криминальный кунштюк из-за участия в нём майора Никитина. Могу ошибаться, но начальнику отдела БХСС города сейчас бы самое время заболеть чем-то смертельно-неизлечимым и уйти через ВВК в народное хозяйство. Всё равно, на своём месте он уже не усидит. И это еще в лучшем случае.

Часа два я занимался тем, что проверял все бумаги, которые наработал, на предмет косяков. Когда бочка с дерьмом опрокинется на вентилятор, скандал начнёт распространяться со скоростью лесного пожара. И поначалу самым удобным мальчиком для битья буду я. Поэтому, прошерстив достаточно уже толстую подшивку дела, принял решение передопросить Вязовскина. Собрав всё нужное в портфель, я покинул кабинет.

В ИВС я приехал за час до выхода баландёров в продолы. Дышать тюремным духом не хотелось и я принял решение оставить Алёшу без пайки. Поэтому заказывать камеру для допроса я тоже не стал.

Решив не разочаровывать клиента и изменить меру пресечения Алексею на подписку о невыезде, я забрал его из узилища. Нетрадиционный кладовщик радовался, как ребёнок, когда мы входили за громыхающие электрическими замками стальные двери ИВС.

— Если честно, я думал, что вы меня обманете! — расчувствовавшись и всхлипнув, признался в своих сомнениях Алёша Мордухаевич, — Сергей Егорович, вы же меня отпустите домой? — глазами только что накормленной бездомной собаки заглядывал мне в лицо Вязовскин.

— Отпущу! — поморщившись, ответил я ему, не сомневаясь практически, что вскорости парня снова закроют.

Обязательно до суда закроют. Слишком уж тяжелая статья по ЛВЗ вырисовывается. И, соответственно, новому следаку надо будет являть своему руководству беспощадную и непримиримую строгость к жуликам. По отношению ко всем без исключения расхитителям соцсобственности. А с учетом того, что дело в течение суток станет громким и дурно пахнущим, то ни о какой гуманности речи идти не будет.

— Заедем сейчас в райотдел, я тебя еще раз начистовую допрошу и ты пойдёшь домой! — не раскрывая его дальнейших печальных перспектив, пообещал я Вязовскину.

Алексей попытался надавить на жалость и сослаться на то, что всё уже мне рассказал. С тем, чтобы я его сразу отпустил к маминым пирожкам. Но я был неумолим и через полчаса мы уже сидели в моём кабинете. Я заполнял протокол, расставляя в нём нужные мне акценты, исходя из мелких, но всё же вновь открывшихся обстоятельств. А Мордухаев сын поглощал мои скудные запасы подсохших пряников. Запивая их уже второй кружкой дефицитного индийского чая.

— Ознакомься и распишись! — придвинул я ему лист протокола, — Не торопись, читай внимательно и всё как следует запоминай! — повысил я голос, заметив, что вороватый кладовщик без должного внимания бегает глазами по тексту.

— Давай-ка, друг мой Алёша, по второму кругу! — решил я не рисковать, — И читай не так, как пономарь, а с чувством, с толком и с расстановкой! — блеснул я знанием школьной программы. — Не дай бог, тебе потом что-нибудь в своих наветах перепутать!

Прослушав монотонное изложение содержимого протокола, я вложил его в корки дела и набрал на диске телефона внутренний номер начальника следствия.

Данилин был предельно немногословен. Говорил он со мной так, будто в любую секунду ожидал какого-то подвоха. Он неохотно согласился принять меня через двадцать минут.

Заручившись согласием Алексея Константиновича согласием на рандеву, я снова взялся за телефон. На этот раз я принялся добиваться встречи с начальником Октябрьского РОВД.

С Дергачевым меня соединили без промедления. Подполковник так же не стал противиться и согласился принять меня прямо сейчас. Осталось дело за малым. Надо было ненадолго прикрыть Вязовскина. В том смысле, что в чулан.

— Пошли, друг мой, еще немного в клетке посидим! — жестом показал я Алексею, что пора прекращать истребление моих пряников и подниматься со стула на выход.

Лицо несчастного исказилось в гримасе отчаянного разочарования.

— Я так и знал! — полным трагизма голосом, взрыднул он, — А ведь я вам почти поверил! Я не хочу обратно в тюрьму!

Неправильно понявший меня Алёша, смотрел на меня, как обманутая похотливыми стройотрядовцами селянка, ощущающая уже третий месяц, что беременна двойней.

— Придурок, ты чего напридумывал⁈ — сплюнув, чертыхнулся я, поняв, чего так испугался спирто-хищник, — Полчаса посидишь внизу и я тебя потом выпущу! Домой уйдёшь не позже, чем через час, это я тебе обещаю!

Недоверчивый и до крайности расстроенный Вязовскин взволнованно теребил воротник своей, пропахшей камерой, фланелевой рубахи в крупную клетку.

— Даже не сомневайся, Алексей Мордухаевич! — с чувством заверил я литературного деятеля в ликёроводочной отставке, — И не волнуйся, я тебе даже трояк на такси дам, чтобы ты своим тюремным ароматом людей в общественном транспорте не пугал! Пошли уже в камеру, а то меня начальник ждёт!

Я сдал помдежу несчастного и всё еще продолжавшего нервно трепетать, гражданина Вязовскина. После чего устремился к кабинету начальника райотдела.

Дергачев встретил меня без радости и без воодушевления. Он был заметно напряжен и встревожен, но умело скрывал свою нервозность под маской суровости.

— Присаживайся! — указал он на ближайший к себе стул, — Ты говоришь, что всё у тебя идёт по плану? — пытаясь казаться равнодушным, поинтересовался он.

— Так точно, товарищ полковник! — не отходя далеко от образа преданного недоросля-солдафона, ответил я, — Материалы дела готовы для передачи в прокуратуру. Это, во-первых! Во-вторых, считаю целесообразным немедленно принять меры к задержанию майора милиции Никитина Бориса Евгеньевича, как вы вчера и собирались сделать, Василий Петрович.

Дергачев смотрел, слушал, но ничего не предпринимал и рука его к телефону не тянулась. Поубавилось у него решимости со вчерашнего дня. Ему, как мне показалось, чертовски хотелось самоустранениться от скандальных и болезненных процессов, слишком далеко выходящих за границы его Октябрьского РОВД. А еще было сильно заметно, что ему хотелось душевного покоя. Которого в очередной раз его лишал неуёмный пацан с лейтенантскими погонами. Но при всём при этом подполковник был мужиком умным и малодушной минутной слабости он не поддался. Свою массивную медвежью башку в пыльный песок он, как страус, не засунул.

— Ты уверен, лейтенант, что у тебя хватит достаточных и неоспоримых оснований, чтобы в полный рост залупиться на горУВД? — невыразительным голосом, но очень заинтересованно и напряженно спросил он, — Корнеев, ты же не хуже меня знаешь, что сейчас ты не только на Никитина хвост поднимаешь, ты еще и на руководителя ОБХСС замахиваешься! И на начальника УВД, который стоит за ним.

Задавая мне этот вопрос, подполковник смотрел на меня не только с усталым раздражением. Но и с надеждой, скрыть которую ему никак не удавалось.

Это означало, что какой-никакой авторитет я в его глазах за последнее время начал приобретать.

— Знаю, Василий Петрович! — без малейшего сомнения в голосе, заверил я начальника РОВД, — И основания для привлечения майора Никитина в качестве обвиняемого у меня есть. Равно, как и для его задержания или объявления в розыск. Здесь прямые показания сообщников на него! — положил я перед подполковником корки с материалами уголовного дела. — А внизу в камере сидит один из его подельников, можете сами ему задать свои вопросы, — вывалил я завершающий аргумент, ради которого пришлось притормозить в клетке несчастного потомка вечногонимого народа.

Как и большинство оперов, нудному изучению протоколов подполковник Дергачев предпочел живое общение с жуликом. Встрепенувшийся и повеселевший подпол через селектор дал команду в дежурку и уже минут через пять, в кабинет ввели Алексея Мордухаевича Вязовскина.

Алёша ничего хорошего от судьбы уже не ждал и лишь затравленно озирался по сторонам потухшими глазами. Оживился он только после того, как увидел меня, вольно расположившегося на стуле неподалёку от крупного мужика солидной наружности и с большими звёздами на погонах. Сообразив, что не всё еще потеряно, кладовщик с задатками литературного критика, взял себя в руки и чуток приосанился.

— Гражданин Вязовскин! — поторопился я сразу расставить приоритеты, — Товарищ подполковник хочет задать вам уточняющие вопросы, касающиеся уголовного дела, по которому вы проходите и по которому вы ранее давали показания. Вы готовы?

Алексей Мордухаевич, давно уже отвыкший от столь уважительного обращения с моей стороны, рта открыть не решился. Но кивком своей нечесаной головы дал понять, что готов на конструктивное сотрудничество с внутренними органами страны советов.

Дергачев мытарил Алёшу не менее получаса. Он тянул из него жилы со всем оперским прилежанием. Делая заходы по одному и тому же вопросу с разных углов.

Кладовщика-литератора можно было не любить за многое. Но в длинный список его недостатков тупость и слабоумие не входили. Недаром мы с ним вслух зачитывали и заучивали изложенные мной в его протоколе показания.

Погрешности в его ответах, если и были, то не критическими. Я отслеживал реакцию подполковника и с удовлетворением отмечал, как его рубленное рабочее-крестьянское и, не побоюсь этого слова, милицейское лицо разглаживается.

Повернувшись вполоборота ко мне, Дергачев качнул головой, давая понять, что услышал всё, что его интересовало. И, что дальнейшего интереса приведённый юноша с бледным лицом и печальными глазами, его больше не интересует.

— Выйди в коридор! — повелел я Алексею, но потом вспомнил, что в приёмной его ждет бдительный помдеж.

Пришлось встать из-за стола и самолично проводить жулика. Попутно отпустив конвоира в дежурку. Потом я вернулся в кабинет подпола.

— Не поменяет он свои показания в прокуратуре? — задал мне вопрос, подпитавшийся оптимизмом Василий Петрович, — Они сейчас, как наскипидаренные, всех задержанных и свидетелей раскатывать будут, чтобы понять, на какой блудняк их подписали. Крайними в этой помойке никто быть не захочет.

— Не поменяет! — уверенно успокоил я шефа, очень желая, чтобы моя уверенность оказалась пророческой, — И второй, который за мной в ИВС сейчас сидит, тоже крепко заинтересован и жопой крутить не будет! Он, кстати, у них теперь самый главный после смерти Водовозова.

— Ну-ну! — изобразил на лице начальственный скепсис Дергачев, тем самым давая понять, что вся ответственность за правильное поведение злодеев лежит теперь на мне, — Ты действительно считаешь, что имеет смысл продемонстрировать излишнее рвение и надо послать оперов за Никитиным?

Я не без мальчишеской гордости отметил, что прозвучавший вопрос риторическим не является. И, что интерес подполковника к моему ответу нешуточный.

— Считаю, Василий Петрович! — твёрдо ответил я, — И следует это сделать как можно быстрее, потому что я сейчас пойду докладывать дело Данилину, а от него поеду в прокуратуру. А это, сами понимаете, веерные утечки во все стороны! Хуже всего будет, если генерал Данков узнает про Никитина не от вас, а со стороны. Да еще в неудобной для вас версии! Звоните ему прямо сейчас, товарищ полковник!

Дергачев, державший сложенные, как у школьника, руки на столе, еще больше навалился на них грудью и задумался. Потом какое-то время он потратил на изучение моей физиономии.

— Ладно! –задумчиво пожевав губами, решился он, — Ты иди, Корнеев, занимайся своим делом, а я кое-что обдумаю и генерала пока наберу! — приняв решение и расслабившись, откинулся он на спинку кресла.

Ощутив себя мавром, который сделал всё, что ему полагалось, я поднялся и без лишних слов пошел на выход выполнять указание товарища подполковника.

— Погоди, Сергей! — тормознул меня Дергачев, — С майором как дела обстоят? Не отловят его раньше времени? — решился на нехороший, но очень актуальный вопрос Василий Петрович.

— Никитин не дурак, товарищ подполковник! — остановившись и развернувшись, обдумывая каждое слово, начал неторопливо отвечать я, — Исходя из этого обстоятельства, имею основания полагать, что в ближайшее время он не наделает глупостей. И позже, если будет следовать моим рекомендациям, года два-три побегает.

— Ну-ну! — повторился прежним неопределённым междометием начальник Октябрьского РОВД, — Твои слова, лейтенант, да богу в уши! Ладно, ступай, у тебя забот по самый воротник! Докладывай мне каждый час! На вот тебе прямой номер!

Черканув шесть цифр на белом бумажном квадратике, подпол протянул его мне.

Забрав бумажку, которая, не будучи гербовой, однако, отныне подтверждала мой новый статус в райотдельской иерархии, я понимающе кивнул шефу. Потом молча и с достоинством, выше лейтенантского, удалился из берлоги главного хищника Октябрьского РОВД.

Вопрос Дергачева относительно конспиративных навыков «колбасника» Никитина меня и самого тревожил. Вчера, после краткого разведопроса на эту тему, я к собственному неудовольствию убедился, что, если и изучал Борис Евгеньевич когда-то оперативно-розыскную деятельность, то было это очень давно и очень поверхностно. Имея такие скудные навыки, долго он с нашей системой МВД в прятки не поиграет. Не торопясь обложат, зафлажкуют и спеленают за месяц-другой. А то и раньше.

Чтобы провести майору минимальный ликбез относительно прыжков по пересеченной местности, вчера я задержался в опостылевшем гараже на два с половиной часа.

Надежду вселяло лишь то, что сообразительности и здравомыслия Никитину было не занимать. Он даже порывался конспектировать мою лекцию с изложением самых необходимых прикладных истин. Но, нарвавшись на мою непечатною, хоть и устную реакцию, прекратил фиксацию засекреченных знаний. Потом, по моему настоятельному требованию он вышел и отпустил на свободный выпас свою любимую. Такую, непозволительно яркую, в его положении женщину.

— Нет, машину ты назад не получишь! — удивляясь бэховской инфантильности, жестко отбрил я Никитина, — Мало того, что она пижонского пожарного цвета, так на ней еще и госномера присутствуют, если ты забыл! Думаешь, что на эти номера уже завтра «сторожок» не выставят? Я, так и быть, окажу тебе услугу и спрячу твою тачку! Надёжно спрячу! Её нигде не обнаружат и поэтому будут поначалу думать, что ты на ней в бега подался. Какое-то время на этом финте выиграть можно. Но ты особо не расслабляйся, потом тебя всё равно обложат!

Поправив ремень брюк, я наткнулся на изъятый у «колбасника» ПМ. Вытащив его из-за пояса, я с интересом взглянул на разоруженного обэхээсника.

— Откуда оружие? — на всякий случай полюбопытствовал я, особо не надеясь на искренний ответ. И зря.

— Из оружейки! — нимало не смутившись и без какой-либо виноватости в голосе, ответил этот сказочный «колбасный» долб#ёб. Н-да…

Глава 18

— Майор, ты в своём уме? — отщелкнув магазин, дважды передёрнул я затвор ПээМа, — Тебя же из-за этого ствола, сразу во всесоюзный розыск объявят! Без каких-либо раздумий и вариантов! Даже не сомневайся! Сразу!

Заместитель начальника городского ОБХСС еще больше нахохлился. Он смотрел на меня так, будто бы это не он дебил. Будто это я, путём изощрённого коварства и обмана, получил в оружейке УВД его табельный ствол и незаметно вложил ему в руку.

— Из-за кило железа во всесоюзный розыск? — недоверчво ухмыльнулся мне экономический защитник родины, — У него цена-то всего тридцать один рубль! Сумма по своему размеру незначительная, далеко до полтинника. Спишут! А в розыск меня так и так объявят! Твоими стараниями, Корнеев, между прочим, объявят! — на и без того неприветливом лице бэха существенно прибавилось недоброжелательности.

У меня вдруг появилось нехорошее, но очень острое и почти непреодолимое желание.

Мне захотелось громко заматериться и от всей души, хорошенько развернувшись, ударить по лицу старшего по званию. Или, сначала ударить, а потом долго и не жалея срамных слов, выплёскивать на него все свои запасы нецензурных ругательств. Все, без исключения. Которые за мои обе жизни накопились в моей бедовой и многократно контуженной голове.

Понятно, что у каждой милицейской службы преобладают свои специфичные рефлексы на различные криминальные события. Как и те же свои, только им ведомые, представления о прекрасном. Понятно так же, что сотрудников ОБХСС практически никогда не привлекают к розыску и к задержаниям вооруженных преступников. Но, черт возьми! Ориентировки, приказы и прочую информацию до них доводят регулярно, как и до всех остальных ментов. Каждый четверг и в прочие скоромные, не учебные дни. И не может быть такого, чтобы Борис Евгеньевич ни разу не сталкивался с объявлением всесоюзного кипиша, когда какой-нибудь солдатик с оружием самовольно уходил с поста в народ через дырку в заборе. Уходил он где-то под Владивостоком, а тревога и усиление объявлялись по всему Союзу. От Кушки до Прибалтики и Бреста.

— Пока всё тихо и ты всё еще не поражен в правах, срочно езжай в своё УВД и сдавай ствол в оружейную комнату! — стараясь держать себя в руках, процедил я сквозь зубы, — Тебе пистолет никаких преимуществ не даст, а вот проблем ты с ним отхватишь полные штаны! По ориентировкам ты будешь проходить, как вооруженный и особо опасный! Соответственно, сначала тебя при задержании завалят, а только потом будут кричать «Руки вверх!».

Заметив, как в глазах Никитина прибавилось рассудительной грусти, я протянул ему его табельный килограмм вороненого металла ценой в тридцать один рубль. На малозначительность которой он совсем недавно так безосновательно уповал. Он не стал загонять магазин обратно в рукоятку пистолета. К моему умилению бэх просто засунул их порознь в правый и в левый карманы брюк. Меня это немного успокоило. Хотя такое неуважительное и по-женски гражданское отношение к оружию, покоробило.

— Корнеев, ты же мне обещал совет, как лучше и правильнее в бега уйти! — дотошный майор всё никак не хотел меня отпускать из своего гаража, — Ну, чтобы не прихватили меня, что и как делать нужно? Когда и куда уходить? Научи, лейтенант, пожалуйста, это же по твоей части! Расскажи, как ты сам на моём месте поступил бы?

Но выдав уже инструктаж по упрощенному регламенту, я с нескрываемым сомнением посмотрел на Никитина. Колючих и пытливых глаз он не отвёл, всем своим видом давая понять, что готов внимать и учиться, невзирая на существенную разницу в возрасте, и званиях.

— Так, как надо, ты всё равно не сделаешь! — безжалостно обломал я будущего лишенца и изгоя, — У тебя, майор, морально-волевых качеств не хватит, чтобы по-настоящему спрятаться! — не стал я щадить понимание бэха о самом себе. — Кишка у тебя тонка, чтобы эффективно в тину уйти и вынырнуть потом чистым, и почти пушистым!

— Ты, Корнеев, говори, да не заговаривайся! Мне сейчас и без твоих подковырок тошно! — обиженно выпятил нижнюю губу гвардеец «колбасных» войск МВД СССР, — Извини, но пацан ты еще и потому по молодости своих лет многого в этой жизни не понимаешь. Например, что земля, она ведь, сука, круглая и хер его знает, за каким углом тебя самого такая же беда ждёт! Или еще чего похуже! — давя в себе гордыню и начальственное превосходство, Никитин попытался произвести на меня нужное ему благоприятное впечатление, — Это я к тому, Сергей, что ты бы надо мной не изгалялся, если уж взялся помогать! Ты подскажи лучше, как мне незаметнее и в какую сторону потеряться?

Как ни странно, но в словах Бориса Евгеньевича мне послышалась искренняя готовность на преодоление тягот и лишений. О которых, к слову, он пока еще имеет более, чем поверхностное представление. С другой стороны, я слишком хорошо знал, что человек, это такая уникальная по сверхспособностям скотинка, что трудно представить препятствия, которые он не смог бы преодолеть ради спасения своей шкуры.

— Ладно! — решил я принять упрёк пока еще майора, — Черт с тобой, мне не жалко, слушай! — я шагнул в угол и вернулся назад к верстаку с табуреткой в руках, — Расскажу тебе, как я сам бы поступил на твоём месте, а ты уж сам дальше решай, что тебе делать!

— Отлично! — удовлетворённо тряхнул головой оживающий бэх, — И вот, что, Корнеев, ты не наглей, будь человеком, дай мне еще денег! — «колбасная» натура Никитина удержу не знала и пёрла, как дерьмо из деревенского сортира после оборонённой в него пачки дрожжей.

— Поверь, не нужны тебе деньги, Борис Евгеньевич! — покачал я головой, — Если хочешь скрыться от системы и убежать от расстрельной статьи, то тебе надо сесть ненадолго. Года на два, этого тебе хватит, чтобы переждать, когда каток по твоим подельникам прокатится.

Договаривая последнюю фразу, я уже видел, как глаза Никитина полезли из орбит, а щеки его пошли пятнами. Надо полагать, он расценил мои слова, как новый виток моего над ним глумления. Не желая затягивать наше неконструктивное общение, я постарался упредить его нехорошую реакцию.

— Не пузырься, майор! Я сейчас с тобой говорю более, чем серьёзно! — поднял я перед собой открытую ладонь, — Ты просил совета, ну вот и слушай! А коли мои рекомендации тебе не подходят, отойди в сторону и я пойду по своим делам!

На какое-то время замнач горОБХСС завис и проявлял себя лишь пронзительным взглядом, которым пытался что-то узреть на моём честном лейтенантском лице.

— Хрен с тобой! Говори! — всё еще недоверчиво и без мало-мальского тепла в голосе, выдавил он из себя, — Я очень надеюсь, парень, что ты не считаешь меня мишенью для своих шуток! Поверь, Корнеев, не в том я сейчас состоянии, чтобы со мной так шутить!