Совок-9

— Так точно, товарищ подполковник, я вас понял! — с грохотом отодвинув назад стул, вскочил и вытянулся в струну начальник следственного отделения, — Честное слово, я вас очень хорошо понял! — скрывать обуявший его животный страх он даже не пытался.

— В ближайшие дни в дела Корнеева не лезь! — продолжал отливать в граните, в бронзе и в чугуне свои рубленые фразы Дергачев, — Просто забудь, что он структурно твой подчинённый! На ближайшую неделю Корнеев процессуально независимое лицо даже для тебя! Считай, что он выполняет мои особые поручения! Понял меня, майор?

Дождавшись, когда взбледнувший Данилин послушно дёрнет подбородком, он продолжил уже более спокойным и не таким громким голосом.

— Если узнаю, что путаешься у него под ногами или, если каверзу какую-то решишь ему учинить, я тебя местами с Алдаровой поменяю! Или с Зуевой! Ты не сомневайся, майор, со следственным Управлением я этот вопрос решить сумею!

Оглядев своего начальника следствия, который стоял ни жив, ни мёртв, подполковник Дергачев остался доволен произведённым на подчинённого впечатлением.

— Свободен, майор! — уже почти совсем нормальным тембром отпустил он Данилина, — Иди, работай и помни, что я тебе сейчас сказал!

Не обращая внимания на медленно отмирающего Алексея Константиновича, Дергачев наклонился и достал откуда-то снизу располовиненную бутылку коньяка. Забыв про хорошие манеры, выдернул зубами пробку и набулькал до половины стакан с остатками остывшего чая. Как водку употребив благородный напиток, он совершенно по-пролетарски занюхал его тыльной стороной ладони.

— Чего ты застыл, работай иди! — напомнил Василий Петрович Данилину о его служебных обязанностях и убрал бутылку обратно куда-то вниз.

Беглый бэх.

От работы меня отвлекла Антонина. В кабинет она, по своему обыкновению, вошла без стука. На правах бывшей или всё еще потенциальной невесты, очевидно. Подойдя к столу, она молча и без приглашения уселась за стол Иноземцевой и вперилась в меня своим фирменным подозрительным взглядом.

В такой ситуации начинать разговор первым было бы большой глупостью. И я решил не отвлекаться от общественно-полезной, хоть и не совсем созидательной работы.

— Меня Алексей Константинович послал! — первой не выдержала Тонечка и снова многозначительно умолкла.

— Ну послал и послал, бывает! — посочувствовал я девушке, — Не ты первая, не ты последняя! — взялся я успокаивать её нехитрыми штампами начинающего психотерапевта, — Ты, главное, не грусти! А то сиськи не будут расти! — как-то сама собой вырвалась из памяти пошлость двадцать первого столетия.

Тонечка, не ожидавшая подобного пассажа, обеспокоенно обеими пригоршнями мацнула свои титьки. Которые, надо сказать, были у неё примерно третьего номера или малость поменьше.

Быстро опомнившись, она, покраснела и сложила руки перед собой на стол. Как примерная пятиклассница. Еще через секунду, окончательно пришедшая в себя Антонина уже нешутейно костерила меня. Без всякого стеснения называя хамом и мерзавцем.

— Ты чего сюда припёрлась? — не желая слушать гнусные поношения и инсинуации в свой адрес, поинтересовался я, — Если для того, чтобы безосновательно оскорблять меня, то встала и вышла вон отсюда! — ленинским указующим жестом ткнул я ей в дверь.

Антонина запнулась и умолкла. С минуту она пыталась меня загипнотизировать своими злыми глазищами, но и в этом она не преуспела. Я продолжал смотреть на неё, демонстрируя её своё полное пренебрежение.

— Меня Данилин прислал, чтобы я тебе сообщила насчет вечерней оперативки! — переломив свою гордыню, сдалась она. — Можешь, начиная с сегодняшнего дня, всю следующую неделю на оперативки не ходить! — выпалила Антонина, даже из её уст, дико звучавшую крамолу.

Сказать, что я удивился, это значит, не сказать ничего. У меня даже закралось сомнение, не пьяна ли девушка! Не хлебнула ли она красного? Или же она пытается мне таким образом отомстить за моё стойкое нежелание связать себя с ней узами брака?

— Ты, душа моя, говори, да не заговаривайся! — приглядываясь повнимательней к волнам эмоций, блуждающим по лицу Тонечки, высказался я, — Как это не ходить на оперативки⁈ Подставить меня хочешь?

— Да ну тебя! — грациозно поднявшись из-за стола, направилась на выход, зазывно покачивая бёдрами Антонина. — Нужен ты мне очень, чтобы тебя подставлять! — фыркнула она, не оборачиваясь.

Провокаторша ушла, а я погрузился в раздумья. Мадемуазель Тонечка еще та интриганка, но она не настолько беспредельная авантюристка, чтобы гадить вот так, влобовую. С другой стороны, кто может понять загадочную женскую душу? Особенно, если она считает, что её обидели? И, если так совпало, что на её женском календаре в этот момент не самые позитивные дни.

Короче, когда подошло время, я закрыл в сейф бумажки и добросовестно поплёлся по коридору, чтобы предстать пред ясные очи начальника следствия.

Когда я заходил последним в кабинет товарища майора, то заметил, как перекосилось его лицо. Произошло это именно в ту секунду, когда он меня увидел.

— Антонина! — всё с тем же непростым выражением на лице, заорал Данилин в еще не закрытую мною дверь. — Зайди!

Я шагнул в сторону своего стула, а вместо меня из-за двери материализовалась Тонечка. По тому, как она переминается с ноги на ногу и ёрзает лицом, было заметно, что чувствует она себя крайне неуютно.

— Ты передала Сергею Егоровичу то, что я сказал? — огибая меня взглядом, злобно вопросил майор свою посыльную.

— Передала! — быстро закивала головой та, — Всё, как вы велели, передала, Алексей Константинович! Слово в слово!

— В чём дело, Сергей Егорович? — через силу встретился со мной взглядом мой начальник. — Можете быть свободным! До конца следующей недели я вас освобождаю от посещений оперативных совещаний! — с большим облегчением отвернулся от меня в сторону окна Данилин, после того, как произнёс последние слова.

Я обвёл глазами притихших сослуживцев в надежде увидеть на их лицах хотя бы малую часть интересующей меня информации. Но тщетно! Почти все коллеги, за исключением трёх-четырёх, так же, как и майор, предпочли отвернуться или опустить глаза. Скорее всего, они и сами терялись в догадках.

— Есть, быть свободным, товарищ майор! — отреагировал я, не перебарщивая с подобострастием. Дабы в воспалённый разум начальника не закралась мыслишка, что я таким образом над ним глумлюсь.

После чего, уже не глядя на коллег, обошел Антонину и быстро покинул следственную Голгофу Октябрьского РОВД.

Теперь я, как мне представляется, понимал, что происходит с моим руководством. Не так уж незаметна причинно-следственная связь между сегодняшними посещениями дергачевских чертогов. Моим и данилинским визитами. Да и хрен с ним, главное, из этого нервического водевиля можно и нужно выжать максимум бонусов и преференций.

Взяв из сейфа кое-какие бумажки, я покинул здание Октябрьского РОВД. Проверился на всякий случай. Для чего зайдя в аптеку на углу, пришлось там почти десять минут поизучать ценники на витринах. После чего, загрузившись в никитинскую шестёрку, выдвинулся в сторону его гаража.

Машину на этот раз я оставил не в соседнем дворе, а в том, который через дорогу. После чего, перейдя проспект, начал неторопливое движение по «улитке», с каждым витком сокращая радиус до гаража «колбасника».

Обнаружить что-либо подозрительное, мне не удалось. Оно и понятно. Если здесь работает профессионалы из «седьмого цеха», то обнаружить их шансов у меня немного. Тем более, не имея на теле даже «щекотильника», реагирующего на УКВ-переговоры топтунов.

Однако, еще не вечер и до назначенного времени почти два часа. Значит еще какое-то время будем бить ноги. Вот только сначала нужно ненадолго заглянуть в никитинский гараж. Я давно уже усвоил, что самые удачные и эффектные экспромты получаются после тщательнейших расчетов и множества пошаговых их репетиций.

В гараже я задержался не более, чем на двадцать минут. Судя по так и стоявшим на верстаке золото-валютным запасам, второго комплекта ключей у Никитина действительно не было. Тщательным образом заперев калитку в воротине на оба замка, я быстро покинул место будущей встречи. Изменить которое, до двадцати ноль-ноль уже не получится.

Целый час я наматывал круги, запахнувшись в серую фланелевую хламиду пенсионерского стиля, которую специально приобрёл по пути сюда от райотдела. Почти восемь рублей убытков, но зато это чудо советского легпрома, вкупе с лоховской кепкой и слабо-диоптрийными очками, делали меня другим. Кем угодно, но не лейтенантом Корнеевым.

Контрнаблюдение за объектом «Гараж» я обнаружил за тридцать четыре минуты до оговоренного времени. Осуществлялось оно вопиюще непрофессионально. Из чего в моей голове спроецировался вывод об отсутствии квалифицированных и по-настоящему доверенных кадров у спёкшегося бэха. Если бы у майора Никитина был хотя бы один толковый фискал или внештатник, было бы иначе. Он бы эту, разодетую в дорогие разноцветные тряпки профуру, к своему оперативному мероприятию не привлёк. Особа, лет тридцати, сидела на лавке детской площадки и непрерывно крутила головой, сканируя две арки, ближайший проезд и, разумеется, сам гараж.

Дождавшись за углом соседней пятиэтажки до без пяти восемь, я, неспеша двинулся через двор к гаражному ряду. Подойдя к нужным воротам, я начал неторопливо отпирать замки калитки. При этом я не оставлял без внимания рыжеватую Мату Хари среднего нечерноземья.

Я уже тянул на себя металлическую дверь, когда кося правым глазом, заметил, что мимо шпионки медленно прошагал её резидент обэхээсной наружности. На его брошенный в сторону разноцветной дамы взгляд, доморощенная «семёрочница» вскочила с лавки и, подойдя к своему «колбасному» Штирлицу, что-то зашептала.

Подивившись невысокому профессионализму охранно-экономической службы городского УВД, я с досадой сплюнул на асфальт и шагнул через порог воротины. Щелкнув выключателем освещения, я принялся ждать, когда «колбасный» конспиролог почтит меня своим присутствием.

Показавшийся в калитке майор Никитин, держал в левой руке самый настоящий пистолет Макарова.

П#здец, девушки, мы приехали! Интересно, когда он его взял наизготовку? Многих обывателей этого двора он успел возбудить своими экзерсисами с этой убийственной оснасткой?

— Руки подними! — снова ощущая себя старшим начальником, скомандовал Игорь Евгеньевич, — и держи так, чтобы я их видел!

Н-да, вот это дебил! Всем дебилам дебил! А ведь он, сука, пришел меня убивать.

Глава 16

Терзать столь ранимую обэхээсную душу майора Никитина и тем самым подвергать себя опасности преждевременной летальности, мне не хотелось. Поэтому с исполнением поступившей команды я медлить не стал и руки свои поднял. Но не высоко, а так, символически, примерно на уровне груди. В левой руке у меня, как была, так и осталась папка с бумагами. Которые я специально захватил, чтобы этого перевозбудившегося придурка с ними ознакомить. Как раз для того, чтобы он проникся пониманием, что я не тот, в чью сторону можно щелкать зубами и направлять оружие.

— Ну, поднял! — медленно повернулся я лицом к своему пленителю, — Дальше-то, что? Ты бы лучше дверь за собой прикрыл, а то неровён час, кто-нибудь полюбопытствует и сюда заглянет. И дуре своей рыжей скажи, чтобы перед воротами не маячила, незачем нам внимание привлекать!

— Заткнись! — озлобленно оборвал меня Никитин, — И советы свои ты при себе оставь! Кто ты есть, чмо сопливое, чтобы меня поучать⁈ — продолжил накачивать себя импульсивной агрессией бэх. Опасный сейчас не столько наличием у него пистолета, сколько своей нервной неуравновешенностью.

Дверь он, однако, затворил, махнув рукой кому-то в сторону воли. Своей, не в меру яркой знакомой, надо полагать.

— Майор, для тебя я тот, от которого сейчас зависит, останешься ты пока на свободе или уже сегодня заселишься в камеру СИЗО! — стараясь избегать ненужных резких и обидных интонаций, ответствовал я, непонятно с чего, раздухарившемуся Борису Евгеньевичу.

— Ты, не психуй и пистолет свой от меня в сторону отведи! Не дай бог, рука дрогнет, пальнёшь и тогда уж точно расстрела тебе не миновать! — ровным монотонным голосом пытался довести я до взвинченного и, пока еще не развенчанного, предводителя городских «колбасников», свои здравые мысли. — Я тут тебе кой-какие бумажки принёс, ты бы, майор, посмотрел их, перед тем, как любое из решений принимать! А уж, тем более, перед тем, как что-то делать! — еще раз покачал я зажатой в левой руке папкой.

Пистолета Никитин от меня не отвёл, но на мою левую руку взгляд переместил. «Колбасник», он и в Африке «колбасник». Но я даже и не подумал, чтобы попытаться как-то воспользоваться инфантильностью экономического защитника родины. В такой ситуации напуганный дурак порой опаснее профессионала. Спрогнозировать и просчитать поведение обезьяны с гранатой невозможно, тем она и восхитительна.

Зато и уважение, ко всякого рода документации, у этой братии в крови присутствует по определению.

— Что там у тебя? — без какого-либо товарищеского корпоративного доверия, скривил рожу мой недобрый визави, — Мне твои бумажки смотреть без надобности! — стараясь незаметно рыскать глазами по верстаку, полкам и углам, пытался блефовать Борис Евгеньевич. Нужных ему ёмкостей со своими богачествами, он так нигде и не узрел.

— Это ты зря, майор, тут как раз самое судьбоносное для тебя и очень интересное! — еще раз покрутил я левой рукой с зажатой в ней папкой. — Ты не бзди, я к тебе даже прикасаться не собираюсь! — насмешливо заверил я Никитина, — Я сейчас положу вот сюда эту папочку, а ты, вдумчиво и не шибко торопясь, её просмотри. И тогда сам поймёшь, что тебе в меня стрелять нельзя категорически! Даже, если я с тебя сниму сейчас штаны и ремнём пороть начну. От всей души и по всей твоей жирной обэхээсной жопе!

Устроил я откормленному милиционеру из элитной службы этакий контрастный душ Шарко. Контрастный и оттого оздоровительно бодрящий сознание.

Обэхээсник лупал всё еще злыми глазами, но они у него, ко всему прочему, сначала стали растерянными, а после в них появился здоровый интерес. Тот самый интерес, который с признаками здравого профессионализма.

— Я тебе еще раз говорю, придурок! — заметив во взгляде Никитина трезвую рассудочность, уже намеренно пошел я на обострение, — Ствол от меня отведи и займись бумагами! А я, чтобы тебе было спокойнее, отойду подальше и присяду в том вон углу! Думаю, минут за двадцать ты управишься, а там уже мы с тобой поговорим более предметно.

Видимо, мой уверенный тон и, ничего подозрительного не содержащее предложение, на бэха повлияли должным образом. Пистолет он из руки не выпустил, но щелчок предохранителя я услышал.

Экая, оказывается, сволочь, этот «колбасный» Борис Евгеньевич! Рыхлый, сука, недомент с боевым стволом в руке. Который у него, оказывается, был снят с предохранителя, да еще и направлен на меня. Теперь я даже ничуть не удивлюсь, если вдруг окажется, что он уже и патрон в ствол дослал перед тем, как зайти за мной в этот гараж. Неужто и впрямь он заявился сюда, чтобы меня зачистить⁈ Но зачем? Или он так сильно паникует и от страха настолько в неадеквате? Или он умеет просчитывать только сальдо-бульдо, и свои бэхээсные схемы?

— Хрен с тобой, Корнеев! — что-то для себя решив, не стал упираться экономический рэмбо, — Пошел в угол и сиди там, как суслик! А, если дернешься, то там и останешься. Навсегда останешься, пока тебя здесь к следующему лету не найдут!

Отвечать экономическому грубияну я посчитал лишним. И, положив папку с полудюжиной листочков на верстак, молча шагнул в указанном мне направлении к винтовой табуретке. Одной из тех, которые обычно входят в комплект к музыкальному недорослю и пианино с нотами гамм.

Проследив за мной и удостоверившись, что внезапного нападения от меня можно не ждать, товарищ Никитин положил Макаров на стол и взял в руки мою папку.

Понимая, что пик его впечатлений наступит уже в ближайшие минуты, расслабляться я посчитал преждевременным.

Бэх на прочтении уже первой бумажки снова проявил себя беспечным лохом. Погрузившись в документ, он забыл о реальности и о лежащем рядом с ним пистолете. Мне сейчас ничего не мешало достать револьвер, который я выходя из машины, засунул сзади за пояс брюк под пиджаком. Самовзводный наган тем и хорош, что пускается в ход одним движением указательного пальца. Его даже взводить отдельным действием необязательно.

Однако мне не были нужны ни шум выстрела, который обязательно кто-нибудь, да услышит, ни смерть Никитина мне также нужна не была. Пусть побегает и помелькает на просторах необъятной советской родины. А, если даже его и отловят, то плевать я хотел на его фантазии, которые он будет рассказывать в прокуратуре. Его слово против моего слова. А еще, что-то мне подсказывает, что после прочтения предоставленных мной материалов и последующей нашей беседы, Борис Евгеньевич поумерит свою агрессию и примет обет молчания. Относительно некоторых тем.

— Что это⁈ — поднял на меня глаза верный служитель экономической безопасности страны советов, — Это же всё не соответствует действительности! — огорошено и даже обиженно обратился ко мне предприимчивый бэх, положив уже изученные страницы поверх папки.

Про рядом лежащий пистолет он так и не вспомнил, и даже не взглянул на него. Всё своё внимание он излучал в мою сторону. В мыслительном аппарате экономического силовика начался неизбежный процесс расстановки приоритетов, которого я так добивался. И вполне ожидаемо добился. Всё закономерно и правильно. Сволочью Никитин был первостатейной, а дураком он не был совсем. Дураков система на должность заместителя начальника ОБХСС УВД областного города не пропускает. Мерзавцев самой высшей пробы, это, если не запросто, то вполне и очень даже зачастую. А вот дураков, ни-ни!

— Это ты еще не дочитал остальное, — с похоронной дружелюбностью сочувственно заметил я, — Там дальше будет намного неприятнее и веселее. Ты читай, Никитин, всё, что там есть, а я тебя подожду. Говорить мы с тобой будем только тогда, когда ты окончательно поймёшь, во что ты вляпался!

С недоверчивым лицом выслушав всё, что я только что ему сказал, попавший в ощип «колбасник» снова погрузился в изучение предоставленных ему материалов. И глазами по ним он теперь водил гораздо медленнее. Мне это доставило глубочайшее профессиональное удовлетворение.

Ознакомившись с остальным содержимым папки, майор задумался, напрочь перестав контролировать меня. Воспользовавшись этим обстоятельством, я всё-таки вытащил из-за спины наган.

— Здесь всё сфальсифицировано! — наконец-то отморозился Никитин, — Матыцын никогда и ни с кем меня на ликёроводочном заводе не знакомил! Где второй секретарь обкома партии и где я⁈ — засверкал глазами в мою сторону бэх.

— Громкость убавь! — оборвал я его возмущение, — Это ты так говоришь. А твои подельники, как ты сам изволил убедиться, утверждают обратное! Ты, майор, словно с Луны свалился! — ухмыльнулся я, глядя на него, как на убогого, — Вольно или невольно, но по факту ты подставил одного своего знакомого партийца. И теперь уже неважно, что подставил ты его косвенно и без злого умысла. Сейчас, по твоей милости, приходится всё ставить с ног на голову. Но ты, самое главное, не сомневайся, что люди, давшие эти показания, — ткнул я пальцем в сторону бумаг, — Они от слов своих не откажутся и подтвердят их на очной ставке с тобой! Для них это жизненно важно, уж ты поверь!

— Не верю я, что Степаныч меня под танк бросил! — запальчиво и с наивной экспрессией выкрикнул Никитин, — Не верю я тебе! Не первый год мы с Копыловым дружим, ты и знать не знаешь, чем он мне обязан!

— Он не тебе обязан, он твоему отцу обязан, — решил проявить я осведомленность о природе их отношений с наташкиным отцом, — И заметь, БЫЛ обязан! — слово «был» я выделил намеренно, — Тебе и самому понятно, что свои обязательства перед твоим отцом Копылов уже давно закрыл. И ложиться вместе с тобой под один поезд ему нет резона, поскольку в твоих шалостях с «ликёркой» он интереса не имел! И даже, если бы имел, то не лёг бы!

Говоря это, я, как бы невзначай, поигрывал револьвером, по-ковбойски крутя его на пальце. Только сейчас Евгений Борис Евгеньевич заметил, что я, в отличие от него, вооружен.

Но не опасен. Для его понимания этого, я демонстративно спрятал шпалер назад к себе за пояс.

Пришедший в себя майор, сначала бросил короткий взгляд на свой ПМ, но руку к нему, тем не менее, не протянул.

— Правильно! — похвалил я его благоразумие, — Нам с тобой, если и надо сейчас что-то делать, то уж точно, не перестрелку здесь устраивать. И на Копылова ты зря обижаешься! Сам же понимаешь, что утаить твоё участие в спирто-водочном деле никак невозможно. Тебя в любом случае сдали бы. А так я тебя, хотя бы в бега отпускаю, а не в прокуратуру сдаю в наручниках! — говоря всё это, я с удовлетворением отметил, что спорить Никитин со мной больше не пытается. — Но ты почему-то этого не ценишь и вместо благодарности, пукалкой своей в меня тычешь!

Эти мои слова вызвали у поникшего майора бурю негодования.

— Благодарности тебе от меня не хватило⁈ — срываясь с начальственного рыка на пионерский фальцет, взроптал он, — Ты всё, что у меня было, всё забрал! Я заработал, а ты отнял! Меня жуликом называешь, а сам ты тогда кто? — словно с цепи сорвался экономический майор. — Верни хотя бы половину!

Вступать в спор относительно несправедливой делёжки экспроприированных ценностей, было бы глупо. И я предпочел дождаться, когда бэх выдохнется, а выдохнувшись, умолкнет.

— Много денег тебе сейчас иметь нельзя! — терпеливо начал я объяснять Никитину изнанку его нелегального положения, — С большой суммой ты очень быстро засыпешься! А еще быстрее ты спалишься, если свою рыжую дворнягу с собой в бега прихватишь!

— Это не дворняга, щенок! — еще сильнее оскорбился, как оказалось, романтический «колбасник», — Это моя любимая женщина! — заносчиво и даже презрительно бросил он мне, черствому плебею. Не имеющему никакого представления о высоких чувствах.

— Ну тогда всё еще печальнее, чем я думал! — вздохнул я, аккуратно доставая ствол, но не показывая его собеседнику. Так, на всякий случай.

— Это еще почему? — не удержался, утративший прежнюю свою угрожающую солидность майор.

— Иметь в качестве любимой женщины дворнягу, это уже само по себе удовольствие сомнительное, — пустился в обидные рассуждения я, — А уж бегать в её компании по стране от МВД СССР и вовсе глупость несусветная!

Я сознательно увеличивал нервную амплитуду маятника в сознании вороватого, но любвеобильного Бориса Евгеньевича. Мне не хотелось, чтобы он сосредотачивался на наших отдельных противоречиях. Но к моему удивлению, он быстро взял себя в руки.

— Почему? Почему ты так считаешь? — почти спокойно начал он задавать вопросы, — Если я буду с женщиной, ко мне будет меньше внимания, когда меня объявят в розыск!

— По ней на тебя и выйдут! — не удержался я и перебил собеседника, — В течение недели, через твоих приятелей и сослуживцев установят все твои связи. Начнут их методично отрабатывать. И тут вдруг окажется, что одновременно с тобой неожиданно пропала твоя любовница! Надо же, какое случайное совпадение! Это ведь не жена, я всё правильно понимаю про твою любимую женщину? — крайний вопрос я постарался задать без признаков ехидства.

— Правильно понимаешь, — после моего настойчивого взгляда вынужден был согласиться любвеобильный бэх. — Но не такая уж она и дура!

— Дура не она. Может быть… — снова не стал я спорить со старшим по званию, — Дурак, как раз, ты, майор! Если не понимаешь, что будет после того, как вы поскитаетесь с ней неделю-другую-третью по городам и весям. Что она собьёт оскомину от приключений и начнет вспоминать свою прошлую спокойную жизнь. И втихаря от тебя станет звонить и посылать открытки маме, сестре и, конечно же, своим самым лучшим подружкам. Но вот ведь какое дело, майор, к тому времени их телефоны и вся корреспонденция будут уже под контролем. Вот тут тебе и трындец наступит, товарищ замначальника городского ОБХСС!

Майор в очередной раз мудро проявил должное понимание реальности того, что я только что озвучил.

— Скажи мне, Никитин, но только скажи честно, меня ты ей в своих игрищах в эти казаки-разбойники кем представил? — задавая этот вопрос, я внимательно присмотрелся к его глазам.

— Сказал, что ты мошенник, которого я разрабатываю, — не заморачиваясь и очевидно думая о чем-то своём, ответил бэх, — Что теперь с ней делать? — неуверенно спросил он. — Не убивать же её⁈ — нервно ухмыльнулся Никитин, давая тем самым понять, что женщину свою он мне в обиду не даст.

— Ты, Борис Евгеньевич, и без того мокрушник, куда тебе еще чью-то кровушку лить⁈ — в тон шутнику хохотнул и я. — На тебе организация покушения на убийство вот-вот повиснет, а ты собрался еще и бабу свою в расход пустить! Экий же вы душегуб, батенька!

Товарищ майор к моим словам какое-то время уже не относился поверхностно. И сейчас, ожидая очередного подвоха, смотрел на меня выжидательно и хмуро.