Совок-9

Для меня это обстоятельство тогда послужило поводом пересмотреть некоторые свои взгляды на жизнь. И на любимую Родину, где так вольно дышит человек. Тот самый человек, которого в любой момент меня могли послать лупцевать изделием ПР-73. За то, что он не хочет совать радиоактивное мясо в колбасу для своих детей. К слову, ПР, это палка резиновая. А 73, это её длина.

Я точно знаю, что такое было не только в нашем городе и области. Все зараженные запасы сельхоз-сырья и продуктов, в том числе и громадные стратегические запасы Госрезерва на случай войны, также развезли по областям СССР. Заботливые и экономные партийцы досыта накормили смертельной радиацией всю страну. За исключением среднеазиатских республик. Тем просто повезло, что климат у них жаркий, а на дворе уже май. А складов и морозильных камер им самим позарез не хватает. Только по этой прозаической причине джамшуты и спаслись.

А потом, через какое-то время эта советско-союзная атомная бомба рванула. Потому как чудес в этой жизни не бывает и за всё надо платить. В том числе и за сосиски. Тем более, если они из Чернобыля.

И народ взялся заумно гадать, почему каждый третий вдруг начал болеть онкологией и помирать в пять раз чаще. Все последующие десятилетия, вплоть до тридцатых годов двадцать первого века. И дальше, в будущную бессрочную даль всех последующих веков. Таким образом, во имя торжества Коммунизма страну своими загребущими и смертельными клещами подмял под себя беспощадный недуг. Рак, как его называют в простонародье. Впрочем, в этой ситуации плохо не всё и хоть одно радует. То, что номенклатурных партийных товарищей и их потомство это беда, скорее всего, коснулось в меньшей степени. В гораздо меньшей…

Ну да всё это лирика. И лирика эта случится еще нескоро. А пока вернёмся к нашим баранам. Тем более, что дружище Стас уже дотачивает последнюю булку, запивая её из второй бутылки, на которую, по природной своей наивности я изначально сам имел виды.

— Так, что там с розыском того у#бка, который на ГАЗоне меня таранил? — Гриненко повторил по-прежнему шибко волнующий его вопрос, — То, что гаишникам это дело похер, это мне понятно, но опера-то по низам сработать могут! Ты же, вроде, со следаком разговаривал?

Вот тут я засомневался и заколебался. Доводить до Стаса обжигающе опасную информацию мне никак не хотелось. Особенно про свинячью говномогилу Саши Лунёва. Не хотелось аж, до кровавого поноса. Слишком уж это был тяжелый компромат против меня. Даже не тяжелый, а буквально убийственный. Не дай бог, утечет и тогда пойдёт раскрутка по всем правилам загонной охоты. А как раскрутят, так лоб зелёнкой и намажут. Тем более, что и везти меня никуда не надо. Одна из семи расстрельных тюрем в Союзе, как раз находится в нашем городе. Нет, что-то совсем не хочется мне идти в расстрельный тупичок нашего СИЗО.

Но и держать друга в полном неведении по данному случаю тоже не дело. Сам начнёт копать и вовсе не факт, что до чего-то не докопается. Особливо еще, если учесть, что пострадал он, приняв на себя тот удар, который предназначался для меня.

— Слушай сюда! — пересел я на койку друга и склонился к его уху, — Скажу тебе один раз и потом, больше никогда меня не спрашивай! Договорились?

— Договорились! — помолчав, ответил опер Гриненко, у которого не было ни одного шанса на иной ответ. Опер же!

— У#бка того я нашел! — я поймал взгляд Стаса и уже не отпускал его, — Нашел и за всё с ним рассчитался! Сполна рассчитался! Да, еще скажу тебе честно, он шел по мою душу и ты огрёб всё это болезненное неудобство за меня.

Я обвёл пальцем повязки и бинты друга.

— Короче, чем смогу, возмещу! — последняя фраза вырвалась у меня без всякой дурной мысли.

И хоть без дурной, однако получилась эта фраза неудачной. Сие я понял по реакции друга. Лицо его затвердело, а глаза сузились. Как-то не очень добро сузились.

— Ты чего набычился? — поспешил я сгладить нехорошую ситуацию еще до того, как Стас откроет рот, — Принудительное переливание своей крови я тебе организовать уже не смогу, уж ты меня извини! А что-то полезное для тебя сделать мне обязательно надо! И не только надо, но еще и очень хочется! — лицо Гриненко оставалось каменным, но глазницы перестали быть амбразурами и я продолжил, — Ты же должен понимать, дружище, это не столько тебе нужно, сколько мне! Сам бы ты как на моём месте поступил? — бесстыдно применил я запрещенный приём против закомплексованной психики друга.

— Ладно, ты выздоравливай, а мне еще работать и работать! — осторожно похлопал я по здоровому плечу друга. — В ближайшие дни навещу. Пожрать что хочешь? — перевёл я разговор на гастрономическую тему.

— Да хоть чего! — пожал всё тем же здоровым плечом Гриненко, — Лишь бы побольше! Жена через день сюда мотается. А у неё дети, работа, да еще другой конец города! — болезненно поморщился друг, то ли от растревоженной травмы, то ли от мыслей тягостных.

— Понял! — у меня в душе шевельнулась жалость, пришедшая из прошлой взрослой жизни, — Ладно, привезу я тебе завтра жрачки! В обед или после обеда. Как со временем будет окошко, так и приеду. И насчет мебели я тебе постараюсь помочь в новые стены. Не во все, но кухня или спальня будет! — проавансировался я, чтобы поднять настроение искалеченного друга.

Выруливая из ворот больнички, я уже думал, чем буду мотивировать свою нахальную просьбу Шевцовой. Аргументы для оправдания вопиющей бестактности, в голову не шли. Даже, когда я поднимался на этаж следствия на вечернюю оперативку, решения в голове еще не было. И без просьб для друзей, я уже изрядно задрочил тётку своими капризами и хотелками. Которые все, как на подбор, оказывались непростыми и, более того, импортными. С этими нерадостными мыслями я и толкнул дверь в приёмную Данилина.

— К Дергачеву иди! — сходу перенаправил меня Алексей Константинович, не обращая внимания на любопытные взгляды в мою сторону коллег и на их зудящий ропот, — Если честно, Корнеев, то за#б ты меня уже своей исключительностью! Всё, лейтенант, пошел вон отсюда! — вдруг сорвался майор, видимо, заметив тихий, но такой нетипичный для этих стен ажиотаж подчинённых.

Поскольку далеко в кабинет я еще не углубился, то развернувшись на каблуках, тут же вышел за дверь. Подмигнув в приёмной Валентине Викторовне и, конечно же, Антонине, которые наверняка всё слышали, пошел туда, куда был только что послан суровым руководителем.

— Здравствуйте! — приветливо улыбнулся я дергачевской секретарше, — Данилин меня прислал, говорит, что Василий Петрович меня срочно требует. Что-то случилось? — попытался я высмотреть на лице благоволившей мне женщины признаки своего служебного несчастья.

— Серёжа, честное слово, я не в курсе! — вот это прогресс! Секретарь начальника райотдела назвала меня по имени, да еще употребив неофициальный суффикс! — Еще днем у него был ваш Данилин. Долго был! Всё, заходите уже, Василий Петрович действительно вас приглашал и ждёт!

Я выразил лицом большое человеческое спасибо этой доброй ко мне женщине и потянул на себя дверную ручку начальственного тамбура.

— Разрешите, товарищ полковник? — по обыкновению изобразил я уважительное почтение подполковнику. Заслуженно уважительное, без каких-либо шуток, следует отметить.

— Да проходи ты! — не очень приветливо отреагировал подпол, — Чего ты тут передо мной ваньку валяешь⁈ Я тебе уже говорил, Корнеев, что я не твой Данилин, меня за деревянного держать не нужно! Я ведь и оскорбиться могу! Садись, куда тебе удобно! — показал он мне, между тем, на конкретный стул напротив себя.

Я с молчаливым послушанием выполнил указание начальника Октябрьского РОВД.

— Рассказывай, лейтенант, какую ты еще гадость вселенского масштаба удумал? — подался ко мне через стол со своим угрюмым лицом Дергачев. Ты говорят, какого-то милиционера разоблачил? И, как я смею понимать, это не сержант ОВО или ППС? Ты ведь у нас на такие мелочи не размениваешься, а, лейтенант Серёжа Корнеев⁈

Подполковник уже не говорил нормальным человеческим голосом, а по-звериному подвывал, глядя на меня совсем недобрыми глазами кровавого маньяка Коли Джумагалиева. Того самого, с которым мне еще в той прошлой жизни пришлось поработать. Будучи в таких же лейтенантских погонах, кстати.

— Кто он? — грохнул по столу своим кулачищем Дергачев, — Да, чего там, я и так знаю! Никитин?

Глава 14

Ход мыслей подполковника был мне понятен. Вектор его мышления от параллели с моим разумением насчет Никитина, далеко не отклонился. И он, и я, по сути своей оба квалифицированные сыскари. Упираться и отказываться от почти очевидного, для меня имело бы смысл в том случае, если бы я планировал какую-то свою сепаративную и долгоиграющую комбинацию с Игорем Евгеньевичем из ОБХСС. Но ничего подобного в мои ближайшие и не ближайшие планы не входило. Напротив, я сам, не позже завтрашнего дня собирался засветить свои наработки по ликёро-водочному заводу. Официально оформив все процессуальные документы. И по согласованию с самим Никитиным, ближе к обеду намеревался неминуемо сдать вышестоящим прокурорским коллегам этого ссученного бэха. Да, я всё это планировал. Но завтра.

Поэтому я сейчас не торопился с ответом. Не спешил еще и по той причине, что сегодня мне предстояла встреча с этим самым «колбасником»-перевёртышем. И, как мне настойчиво нашептывает моя старушка-чуйка, совсем не факт, что эта встреча будет дружественной и насквозь конструктивной.

Однако, избегать этого контакта и уклоняться от встречи с бэхом мне так же нет никакого резона. В противном случае, произойдёт всё то же самое. Но только проистекать будет более непредсказуемо и с меньшими козырями на моих руках. Тот самый карамболь, когда самое лучшее средство от зубной боли, это своевременное посещение зубного кабинета.

— Чего ты молчишь, лейтенант? — не дождавшись моей немедленной реакции, снова занервничал Дергачев. — Я понять никак не могу, объясни мне, за что ты меня так ненавидишь? Скажи, Корнеев, зачем тебе надо, чтобы меня отсюда в сельский райотдел сослали? — глаза подполковника жгли меня без прежней, присущей его взгляду, трезвой разумности толкового опера-аналитика. — На кой хер тебе это нужно, скажи мне, лейтенант⁈

Было хорошо заметно, что мужик сильно от меня устал. И сейчас, от непонимания развивающихся процессов и своей моральной измотанности, он готов пойти вразнос. Он действительно не осознаёт происходящего и видит только хвосты. Слишком уж разные у нас с ним инерции. Он современник застойного периода и сопутствующих этому периоду незамысловатых декораций. Давно уже им изученных, ему понятных и потому привычных. А я из более динамичной эпохи. Подполковник Дергачев сам никогда не был таким, как сидящий напротив него и такой непонятный ему лейтенант. И вокруг себя за всю свою службу, такого шустрого оперативного комбинатора, да еще, находящегося в таких юных летах, он не встречал. И не потому, что он, и его нынешние коллеги-современники глупее. Просто бытие, которое формирует человеческое и, в том числе, оперское сознание, сейчас другое. Более простое и менее циничное. Болотно-застойное. Он меряет события и свои действия в аршинах, а я в гигабайтах, да еще в безлимитных. И оттого динамика их мышления, и реакций на меня, на опера-авантюриста из следующего столетия, совершенно иная. Но авантюрист я только здесь. А там я ровно такой, чтобы только окружающие не схарчили. И по этой причине, другим быть уже не смогу. Даже здесь. Всё, как у собаки Павлова. Рефлекс выживания и самосохранения. Ну и какой-никакой оперской талант. На опыт и мудрость взрослого человека помноженный. Если уж на то пошло, то лет на пятнадцать этот Дергачев меня моложе сейчас. А это много. Наверное, даже очень много. Н-да…

— Ты, что, пацан, разговаривать со мной, что ли не хочешь? — еще больше напрягся начальник Октябрьского РОВД и, меняя раздраженность на удивление, он подался назад, откидываясь на спинку кресла. — Ты чего нарываешься, Корнеев⁈ Ты это зря!

— Да не нарываюсь я, Василий Петрович, — пустился я в объяснение своего нетипичного поведения, — Я с мыслями собираюсь и свой ответ вам в уме формулирую. Чтобы быть вами правильно понятым. А нарываться на ваш гнев у меня нет никакого резона, уж вы мне поверьте! Я не идиот! Вы, товарищ подполковник, не раз уже имели возможность убедиться, что я не дурак. Разве, нет? Кто угодно я, но только не дурак! — выпалил я на одном дыхании, стремясь опередить, что-либо непоправимое из уст шефа.

И вовремя. Собиравшийся уже что-то сказать обидное для меня Дергачев, передумал и тихо опустил ладони на стол. Вместо того, чтобы грохнуть ими от всей души.

— Нет, ты не дурак, Корнеев, тут я, пожалуй, готов с тобой согласиться, — неохотно выдавил он из себя, — Ты очень хитрый прощелыга, Корнеев! А это гораздо хуже. Уж лучше бы ты дураком был. Давай, рассказывай, что ты придумал по поводу этого майора из городского отдела БХСС? Ты ведь, я надеюсь, не мне его под жопу, как ежа, пристроить намереваешься?

Я принялся лихорадочно соображать. Как раньше времени не раскрыть все свои карты и, как вместе с тем успокоить взвинченного начальника.

— Чего ты опять замолк⁈ — начал яриться Дергачев, уловив мою заминку, — Или ты и впрямь под меня копаешь? Ты, лейтенант, попомни мои слова, если ты под чью-то дудку пляшешь и меня подставить хочешь, то я тебя удавлю! И ты не надейся, никто тебя спасти не успеет. Ни наши, ни комитетовские! Удавлю, как ссаного котёнка!

Что ж, делать нечего, Дергачев дошел до точки кипения и придётся раскрыть карты. Но не душу. Только карты и только частично. А он пусть думает, что и душу. Потом он, конечно, всё просчитает и непременно обидится. Но это будет потом. А пока мне сегодня тапочки дороже, чем лаковые штиблеты, но на следующей неделе.

Надо было прямо сейчас изображать волнение и, желательно, свой некоторый испуг. Таковая моя реакция Дергачеву будет понятна. А заодно она потрафит его начальственному пониманию самого себя.

Я ненадолго ушел в себя, якобы, принимая непростое и даже судьбоносное для себя решение. Потом встал со стула и подошел к журнальному столику. Со стоявшими на нём графином и двумя купейными стаканами. Уповая на то, что вода в графине меняется одновременно с той, что находится в похожем сосуде на столе подполковника. С этими благими мыслями я наполнил стакан и вылил его в себя. Вода имела привкус хлорки, значит, стояла здесь не с прошлого месяца. Уже неплохо…

Василий Петрович Дергачев все мои движения по своему кабинету сопровождал заинтересованным взглядом. После того, как угостившись его водой, я поставил стакан на место, он даже склонил голову набок.

— Я, товарищ полковник, ни под чью дудку не пляшу! — повернулся я в его сторону, — И игру я только свою играю! Потому что я выжить хочу. Сам хочу выжить и, чтобы мой товарищ Стас Гриненко в больничке на ноги встал, — с такой же неприветливой интонацией проговорил я свою откровенность, глядя в лицо подпола.

— Вы, только не говорите, Василий Петрович, будто вы не знали, что ДТП с опером Гриненко, совсем не случайность! — разоблачающим тоном пригвоздил я опешившего начальника Октябрьского РОВД, чудом удержавшись, чтобы не ткнуть в его сторону обличающим перстом.

Дергачев поначалу дважды насухую дёрнул кадыком. А потом по моему примеру тоже налил себе в стакан воды и теми же двумя движениями поглотил налитое.

— Ты, Корнеев, что такое несёшь⁈ — хрипло и неуверенно выдал он мне в ответ, — Ты, Серёжа, мать твою, что тут навыдумывал, сука⁈ Хочешь сказать, что вот так запросто моего опера кто-то убить пытался? Хочешь сказать, что кто-то умышленно покушался на убийство оперативного сотрудника Октябрьского райотдела⁈ Моего райотдела, Корнеев?!! — захлебнулся возмущением подпол, — А я при этом ни уха, ни рыла⁈ Я кто, по-твоему, здесь есть, лейтенант⁈ Начальник я здесь или хер с горы?

Дергачев, продолжая действовать по моему примеру, так же суетливо вскочил со своего кресла. Теперь он, оперевшись своими огромными кулачищами на зелёное сукно, нависал над позвякивающими канцелярскими причиндалами и столом.

— Знаю я про это ДТП с Гриненко! Я всё знаю! Несмотря на то, что территория не моя! — брызжа слюнями, уже орал он в мою сторону, ничуть не заботясь, что его громогласный рык, вне всякого сомнения, слышен за пределами кабинета, — И, что управлял он не чьей-то, а, блядь, твоей машиной, это я тоже хорошо знаю! Знаю и про то, что передал ты ему эту машину в управление, нарушив все нормативные акты и правила! А теперь ты пуржишь и жопой крутишь, чтобы в приказ не попасть из-за своего косяка! За передачу автотранспортного средства, без должным образом оформленной доверенности постороннему лицу. Так как за это обязательно будет тёплый привет от генерала в личное дело. Отсюда все твои интриги, Корнеев!

Дергачев, прооравшись, немного успокоился. Не спуская с меня ненавидящих глаз, он тяжело опустился в своё кресло.

Я прикинул диспозицию и, решив, что пик начальственного негодования пройден, шагнул назад к столу. Пока Василий Петрович вытирал взмокшие лицо и загривок платком, я поспешил занять своё прежнее место.

— Наглец ты, лейтенант! — с жалобным укором сопроводил мои действия подполковник, — Выгоню я тебя к херам собачьим! — снова потянулся он к графину.

— Не интрига это, Василий Петрович! — глядя, как позвякивая стеклом, подполковник трясущимися руками наливает воду, — Это меня угандошить хотели. Я дело по «ликёрке» не только поднял, но и очень качественно раскрутил. Там хищения систематические. Вот меня и решили зачистить те, кто спирт там тоннами хищал, и кто водку левую из него делал. В промышленных масштабах, между прочим!

На этой фразе большой и суровый мужчина подломился. Не сдюжил жизненной прозы. Такой суровой и неумолимой. Вода из стакана вдруг полилась не в Дергачева, а на стол по его подбородку. Не вытираясь, он осторожно поставил посудину на стол.

— Ну откуда ты, урод такой, на мою голову свалился⁈ — не поднимая глаз, куда-то в стол громко прошептал начальник, — И еще скажи мне, Корнеев, какая сука тебе это дело отписала? Тебе ведь даже кражи многоэпизодные рано еще поручать! А ты, гадёныш такой способный, взял и хищения на ЛВЗ поднял! Да так, сука, поднял, что теперь мне со своим тревожным чемоданчиком придётся в опорный пункт сельского райотдела переезжать! Да и то, в том случае, если мне повезёт и, если меня хотя бы старшим участковым там поставят! Но не повезёт же? — будучи в унынии, Василий Петрович грустными глазами беззлобно смотрел на меня, — Ты ведь, сука, меня перед Данковым мудаком уже один раз выставил недавно! Зачем тебе всё это, Корнеев?

Посчитав, что необходимая подготовка произведена в достаточном объёме, я негромко и неторопливо начал докладывать обстановку по находящемуся в моём производстве уголовному делу. Опуская при этом некоторые сомнительные частности и ненужные руководству подробности.

Радости моё повествование Дергачеву не прибавило, но глаза его начали постепенно оживать. И фигура его из оплывшей на стуле бесформенной массы, стала постепенно обретать привычные очертания крепкого и тренированного мужика.

— Вы, товарищ полковник, сейчас понапраслину наговариваете на меня! — решил я, что пора переходить в контрнаступление, — После нашего с вами недавнего визита к товарищу генералу, он к вам испытывает гораздо больше уважения и симпатий! Намного больше, чем испытывал прежде!

Встретив нерешительный и полный надежд, взгляд начальника Октябрьского РОВД, я понял, что двигаюсь верной колеёй и выползать из неё мне пока что не целесообразно.

— Вы меня извините, Василий Петрович, но начальников районных отделов у генерал-майора Данкова, как собак в питомнике УВД! — не удержался я от ответной колкости за «суку», «гадёныша» и «урода», — А, может, и того больше. Но из всех них, только вы смогли оказать генералу услугу в цивилизованном и очень грамотном устранении начальника политотдела. Который, что, очень немаловажно, был не из команды генерала и который копал под него. Если я отдалился от объективной реальности, товарищ полковник, вы меня поправьте! — я взял паузу и смиренным взглядом остановился на лице Дергачева.

Руководство молчало и поправлять меня не спешило. Но и поощрять мой монолог добрым словом или приязненной мимикой, также не торопилось.

Расценив такую реакцию, как молчаливое одобрение со стороны старшего товарища, я продолжил выстраивать тесный коридорчик для прогрессивного мышления руководителя районного органа внутренних дел.

— Было бы хуже, если бы эту спиртовую шайку хлопнули наши городские или областные коллеги, — с удовлетворением отметил я оживление, с которым подполковник встретил мои слова, — Тогда пришлось бы объясняться и оправдываться, как так случилось, и почему отделение БХСС Октябрьского РОВД прошляпило столь масштабное преступление. Длящееся на его земле многоэпизодно и с таким количеством фигурантов! Как так⁈ Не выявили по преступной халатности или знали и покрывали?

Я строго, вспомнив свою высокую должность из прошлой министерской жизни, глянул на подполковника Дергачева. Со значением и с соответствующим выражением лица глянул. И к глубочайшему своему удовлетворению отметил, как он дёрнулся и как у него забегали глаза. Как у нерадивого подчинённого, пойманного на горячем, забегали! Нет, не утрачены еще навыки вгонять в ссыкливое смущение руководящих товарищей на местах!

Проявив гуманизм и общечеловеческое сочувствие к шефу, я не стал дальше глумиться над ним. Прекратив нагнетать его предынфарктное состояние и нервоз. Вместо этого я принялся вслух рассуждать категориями корпоративной милицейской логики.

— Отделение БХСС всегда курируют первые руководители горрайорганов МВД СССР, — не глядя на начальника РОВД, вслух констатировал я структурную истину, — Соответственно, все неудобные вопросы достались бы не кому-то из ваших заместителей, а лично вам, Василий Петрович! И, если начальнику УВД города вы еще как-то и что-то смогли бы объяснить, то генералу Данкову, а тем более, бригаде из Москвы… — без оптимизма, но многозначительно замолчал я после произнесённого последнего слова.

— Ты это к чему, Корнеев? Про Данкова и про Москву? — скрипучим голосом осведомился после долгого молчания подполковник Дергачев.

— Это я к тому, товарищ полковник, что вам снова повезло! — жизнерадостно улыбнулся я серому от непроглядной тоски милицейскому подполковнику. — Вы, как оказалось, по-прежнему начеку и экономическая граница во вверенном вам Октябрьском районе, всё так же на крепком замке! И оправдываться перед начальником областного УВД теперь будете не вы! Теперь пусть у начальника милиции города штаны преют! За допущенные хищения на ликёро-водочном заводе. И за скурвившегося замначальника городского ОБХСС Никитина. Которого вы, товарищ полковник, очень даже своевременно вывели на чистую воду!

Подполковник Василий Петрович Дергачев дико таращил глаза и интенсивно хлопал рыжеватыми ресницами. Он смотрел на меня с недоверием, но с большой надеждой это доверие обрести.

— Никитина возьмут и он расколется до жопы! — выдохнул шеф, — Ему поверят. Работать с ним будут люди серьёзные. Обязательно приедут из МВД, они своего не упустят! И Данков мне не простит, что я его вовремя в известность не поставил. Посчитает такое моё молчание за подставу, — постепенно возвращаясь в объективную реальность, взялся вполне здраво рассуждать начальник РОВД.

— Не возьмут Никитина! — встретившись с глазами Дергачева, успокоил я его, — Он сегодня в бега уйдёт.

— Ты что такое говоришь, лейтенант⁈ — не совсем уверенно возмутился принципиальный начальник, — Его задерживать надо! И прокуратуру надо ставить в известность! Срочно!

— Полностью с вами согласен, Василий Петрович! — покладисто, но не сильно склонил я голову к столу, — Завтра после обеда я приду к вам с обличающими показаниями двух-трёх фигурантов на Никитина и вы сразу же начнёте ставить в известность прокуратуру. Срочно и немедленно! И, разумеется, в ту же минуту пошлёте людей задерживать негодяя Никитина. Причем, еще до получения санкции прокурора пошлёте! В нарушение всех норм УПК РСФСР пошлёте, товарищ полковник! — я приподнялся из-за стола.

— А пока, разрешите мне быть свободным, Василий Петрович? Время дорого, и мне с этим Никитиным еще встретиться хотелось бы. Не дай бог, поймают его раньше времени и тогда к вам, товарищ полковник, появится очень много вопросов. Он ведь, насколько я помню, к вам накануне приезжал на меня укорот искать?

Глава 15

Оставив подполковника Дергачева в его кабинете размышлять о его нелёгкой начальственной судьбе, я вышел в приёмную. Где сразу же был пришпилен к стене двумя парами глаз. Секретарша смотрела на меня с сострадательным удивлением, а Алексей Константинович Данилин обозревал со слегка брезгливым чиновным опасением. Примерно, как добропорядочные граждане-пассажиры смотрят на алкаша, веером справляющего в автобусе малую нужду. Определённо, мой непосредственный начальник, точно так же боялся быть мною окроплённым. Беспощадно забрызганным в тот самый момент, когда вышестоящее руководство меня решительно, как клопа, вскорости раздавит за все мои прегрешения перед системой и действующим законодательством.

— Чаю с лимоном и коньяком! — подойдя к секретарю и почти касаясь губами её уха, рекомендательно прошептал я, кивнув на кабинетную дверь, — И побольше коньяку в чай! А потом, минут пятнадцать пусть отдохнёт в одиночестве, — так же тихо посоветовал я.

Пока майор Данилин крутил туда-сюда головой, я, заговорщицки подмигнул вскочившей женщине и шустро скрылся за дверью в коридор.

Время у меня оставалось еще много и я направился к себе. Имело смысл привести уголовное дело в порядок. Как оно всё дальше будет и найдётся ли у меня завтра время на то, чтобы его причесать для передачи прокурорским, уверенности у меня не было. А до прокурорских, мне его еще предстояло показать строгому Алексею Константиновичу. И даже подпись его высочайшую испросить, и получить. Тяжело вздохнув о своей нелёгкой следачьей доле, я поплёлся по коридору, через каждый шаг повторяя: «Суди их всех бог!».

Отступление. Дергачев и Данилин.

— Разрешите? — после того, как в очередной раз выскользнувшая из дергачевского кабинета секретарша милостиво кивнула, вскочивший со стульчика майор Данилин заглянул за дверь.

— Проходи! — не поднимая головы, начальник РОВД продолжил выгрызать над блюдцем из желтого лимонного диска кислую мякоть. — Ну, давай, майор, говори, что хотел? — вытерев пальцы салфеткой, он с сожалением отодвинул в сторону стакан с недопитым чаем, густо благоухающим более благородным напитком.

— Я, товарищ подполковник, собственно, по поводу моего следователя Корнеева, — пытаясь правильно понять настроение Дергачева, неуверенно молвил главный районный следак, — Василий Петрович, я полагаю целесообразным в самое ближайшее время провести внеочередную аттестацию и объявить ему о неполном служебном соответствии занимаемой должности!

Выпалив данное бескомпромиссное предложение относительно своего подчинённого, майор застыл по стойке «смирно» в ожидании сурового, но справедливого командирского вердикта. Он слишком хорошо слышал, как начальник райотдела орал на вверенного ему мерзавца лейтенанта. Ни двухдверный тамбур, ни толстые кирпичные стены не смогли скрыть свирепого настроения шефа. Подполковник Дергачев и раньше не был сторонником великосветских манер в общении с заблудшими подчинёнными. Но сегодня он ревел и рычал по-особенному. Словно бык, которого, не дожидаясь завершения случки, вероломно стащили с коровы. И, стало быть, сейчас было самое наилучшее время начать процесс избавления следственного отделения от ненавистного выскочки Корнеева.

— Ну, если есть за что, то почему бы и не объявить неполное… — вроде бы как равнодушно поднял на Данилина глаза начальник Октябрьского РОВД, — Давай, рассказывай, майор, что ты собрался инкриминировать своему лейтенанту? Неполное, да еще сразу, это тебе не шутки! Не тебе объяснять, что сначала выговор, а потом строгий и только после них неполное! Что такого он у тебя натворил?

Майор невольно отметил, что Дергачев особо выделил это неприятное «он у тебя».

— Неуправляемый он! — начал с главного Данилин, — Вроде бы и не перечит ни в чем, но всегда всё делает по-своему. Какой-то он очень уж хитрый!

Он внимательно отслеживал выражение лица начальника РОВД. Но тот лишь невозмутимо покачивал своей крупной головой. Очевидно, неслабо умиротворившись напитком, аромат которого исходил в пространство кабинета от стакана с недопитым чаем.

— Есть все основания полагать, товарищ подполковник, что скоро наш райотдел в приказе по УВД отметят! — взялся за более существенную аргументацию майор, — И нехорошо отметят! Из-за лейтенанта Корнеева оперуполномоченный Гриненко в ДТП попал, как вы, наверное, уже знаете. Корнеев ему передал управление своим автомобилем без доверенности и тот не справился с управлением. Теперь нам это предстоит расхлёбывать. Сами понимаете, без оргвыводов со стороны областного УВД в этом случае не обойдётся! Я напомню, Василий Петрович, что старший лейтенант Гриненко получил достаточно серьёзные травмы и сейчас находится в стационаре.

Не видя ожидаемой реакции на излагаемые факты, Алексей Константинович на всякий случай умолк.

— Ты продолжай, майор, я тебя внимательно слушаю! — не выходя из состояния благостного покоя, приободрил начальника следственного отделения Дергачев. — Только ты извини, но на неполное служебное подвиги твоего лейтенанта пока что не тянут! Он, я слышал, парень у тебя грамотный и приказ о взыскании запросто может оспорить. Или у тебя еще что-то на него есть?

— Так точно, Василий Петрович, есть! — оживился майор, — Он дело по ликёро-водочному заводу волокитит. Думаю, что не уложится Корнеев в установленный законом срок! Там по делу неисполненных следственных действий масса, а он вместо процессуальной работы больше времени оперативной работе уделяет. Совсем несвойственной следователю работе, товарищ подполковник. Увлёкся лейтенант Корнеев и забыл, что он не опер, а следователь. Заигрался он!

Только теперь воодушевившийся майор заметил, что еще минуту назад флегматичное лицо Дергачева, сейчас прямо на его глазах наливается недобрым багровым оттенком. Заметив это, не предвещающее ничего хорошего, обстоятельство, Данилин благоразумно умолк. Но с этим своим мудрым безмолвием он, похоже, уже опоздал.

— Всё! Хватит! — аккуратно, но очень весомо приложился кулаком по столу хозяин кабинета, — Я тебя выслушал, а теперь ты, майор, меня слушай! И слушай со всем вниманием, на которое у тебя твоих мозгов хватит!

Алексей Константинович с быстро нарастающим беспокойством наблюдал, как начальник Октябрьского РОВД нервно запустил указательный палец за ворот форменной рубашки и не жалея верхней пуговицы, рванул вниз прошитый узел форменного серого галстука.

Майор уже не сомневался, что его расчет на соответствующее настроение руководства и на субъективные обстоятельства касательно лейтенанта Корнеева, не оправдался. Что-то пошло совсем не так, как он предполагал. Слишком не так. Он пока еще не вжал свою голову в плечи, но ему уже очень хотелось это сделать. Не смея прямо смотреть в лицо Дергачева, он, тем не менее, краем глаза с ужасом видел, что лицо у того перекрасилось и стало не просто красным, а малиновым. Такой колор начальственного лика он наблюдал впервые за всю многолетнюю совместную службу с Василием Петровичем.

— Значит, так, Данилин! Корнеева трогать не смей! — чеканя каждое слово, отрывисто начал диктовать свою непреклонную волю начальник райотдела, — Ты слышишь меня, майор? Не смей даже смотреть на него косо! А про грубые слова в его адрес я даже упоминать тебе не стану! Ты понял меня⁈ Я тебя спросил, майор, ты меня понял? В глаза мне смотреть! — снова сорвался на нечеловеческий рык, недавно успокоившийся было подполковник. — Спрашиваю тебя еще раз, ты понял меня?!!