Совок-9

Рафинированные дармоеды, стыдливо называющие промеж себя голубые петлицы и канты на своих штанах васильковыми, прыснули в стороны.

— Мы с тобой, Корнеев! — оставили за собой последнее слово гэбнюки, неотрывно двинувшись за мной к дверям Октябрьского РОВД.

Если честно, то даже с учетом вполне обоснованной встревоженности, каких-то радикально-неприятных последствий для себя от визита в местное УКГБ я не ждал. Пусть, времена нынче на дворе идеологически дремучие и в плане человеколюбия со стороны государства гуманизмом не блещут. Но всё равно, КГБ и МВД на данном отрезке времени по своему влиянию примерно равны. Страну чекисты пока еще к рукам не прибрали. А, если еще учесть, что Щелоков у Брежнева состоит в гораздо большей фаворе, нежели очкастый потомок выкреста, то тогда и вовсе нет мне смысла паниковать раньше времени.

Гэбэшный конвой попытался было со мной вместе зайти в дежурку, но на последних шагах я резко прибавил ходу и успел захлопнуть дверь перед их носами. Электрический замок исправно щелкнул и две гэбэшных обезьяны суетливо заметались за толстым стеклом двери в ОДЧ.

— Не открывай! — твёрдо скомандовал я дежурившему в сегодняшние сутки Аскеру, — Дергачев на месте?

Получив утвердительный ответ, я подошел к пульту и ткнул пальцем в первую в верхнем ряду кнопку. Над которой вспыхнуло матовое окошко с надписью «Начальник РОВД».

Услышав в динамике грозное командирское «Слушаю!», я поднял из гнезда трубку. Посвящать в разговор с Дергачевым дежурную смену я не собирался. Им и половины нашего диалога хватит для пересудов до самого окончания суточного дежурства.

— Василий Петрович, это Корнеев! — быстро доложился я, в полуобороте наблюдая за злобными физиономиями двух упырей, агрессивно тоскующих за стеклом.

«Соседи» что-то активно артикулировали ртами и поочерёдно демонстрировали мне кулаки, а так же прочие недружественные жесты. Свободной левой рукой я показал им на своё ухо и расстроено пожал плечами, давая понять, что к глубочайшему своему сожалению, ничего из издаваемых ими звуков я не слышу. Вместо того, чтобы успокоиться и дождаться, когда я договорю и выйду из неприступной для них ОДЧ, чекисты расстроились и принялись мельтешить еще шибче. Чтобы не отвлекаться на их кривляния, я повернулся к двери своим тылом. Аскер непонимающе всматривался мне за спину, но, к счастью, каких-либо попыток запустить в своё пространство суетливых чужаков он не предпринимал.

— Докладываю! — начал я вещать в трубку, — Ваш племянник уехал из города в длительную командировку. Это раз! А, во-вторых, товарищ полковник, в настоящее время по мою душу в райотдел заявились двое из соседской конторы. Они настаивают, чтобы я вместе с ними проследовал к на Пионерскую. Но каких-либо оснований для моего задержания, а, тем более ареста, они мне не предъявили.

— Где они сейчас? Рядом? — голос подполковника дрогнул, обозначив его нешуточное беспокойство, — Да, Сергей, час назад Данилин мне докладывал, что к нему приходили комитетчики. Искали тебя. Я ему велел тебя поставить в известность по этому поводу. Ему они тоже ничего на тебя не показали. Кстати, они слышат наш разговор? — запоздало спохватился Дергачев.

— Никак нет, Василий Петрович, они за дверью, в коридоре находятся! — чем мог, успокоил я начальника райотдела, — Я полагаю целесообразным не противиться и съездить с ними. Всё равно не отстанут, а так буду хоть какое-то понимание иметь, как и когда я им соли под хвост насыпал! — выдал я шефу единственно приемлемый в данной ситуации вариант ответа и своего дальнейшего поведения.

— Согласен! — лаконично одобрил моё решение Дергачев, — Как только выйдешь из их конторы, сразу же доложи, я буду ждать твоего звонка! Ты хотя бы примерно догадываешься, чего им от тебя надо? — не удержался подполковник, наверняка понимая, что я не стану откровенничать.

— Ни сном, ни духом, товарищ полковник! Чист я перед их конторой, аки ангел! — недрогнувшим голосом ввёл я в заблуждение своего начальника, — Василий Петрович, я, пожалуй, пойду к ним, а то они сейчас дверь ломать примутся!

После разговора с Дергачевым, я сделал еще один звонок, но на этот раз уже переключившись на городскую линию. Говорил недолго и опять иносказательно.

Положив трубку в гнездо пульта, я повернулся к мятущимся в своей профессиональной голубизне страдальцам и широко улыбнулся, чтобы хоть как-то компенсировать им их беспокойство и душевные терзания.

Однако, чекисты, как мне показалось, мою доброжелательную улыбку расценили неверно. Они и впрямь уже готовы были на радикальные меры. Ситуацию несколько разрядил я сам, нажав кнопку замка и шагнув через порог в чистые руки гэбистов и ближе к их горячим сердцам. Холодного ума, я уверен, там не было. Во всяком случае, в данную конкретную минуту.

— Ты, Корнеев, что себе позволяешь⁈ — шипя, как гремучая змеюка, взялся меня отчитывать старший дзержинец, — Ты, может быть, не понял, кто перед тобой⁈ Тебе и так вышка светит ярким пламенем, а ты, пацан неразумный, хамишь нам. Как если бы не мы за тобой, а ты за нами пришел! Ты настолько тупой, что не понимаешь, чем всё для тебя закончится? На тюремный срок в ментовской зоне надеешься?

Нет, старший тоже не Спиноза. Недалеко он от своего молодого напарника ушел, касательно умственных способностей и оперского профессионализма. Это каким же идиотом надо быть, чтобы так изощрённо драконить и запугивать подозреваемого еще до того, как надежно его упаковал! Я ведь действительно, могу, испугавшись убийственно-страшных репрессий, отчаянно запаниковать и стремительно подорваться куда подальше! Оставив этих охранителей государственных устоев наедине друг с другом. В сладостном предвкушении нетрадиционного соития с начальством. Не с моим, а с их. И, что характерно, не менее изощрённо-гэбэшным, чем они сами.

Про то, что перед тем, как подорваться в дальние дали, я наверняка смог бы поломать им обоим лицевые кости и завладеть их документами, я не стал даже думать. По-комсомольски осознавая, что пока не отбрешусь от привязки к предыдущим двум упырям, всё новое будет досадным перебором в моей карьере.

— Всё верно, товарищи, не смею спорить, парень я, в отличие от вас, до обидного недалёкий! — не стал я огрызаться в ответ на хулу и поношения со стороны карающего меча революции, — Был бы я умным, лямку следака в милицейском райотделе уж точно, не тянул бы! Я бы, как и вы, в чекисты подался бы. Сидел бы целый день в кабинете и линейкой по столу постукивал бы. Раскрывать-то ничего не надо! Ни краж каждодневных, ни грабежей с убийствами! Эх, мужики, знали бы вы, как я вам завидую! — мечтательно прищурился я, расплывшись в идиотской улыбке завистливого бездельника.

— Да он же, гад, над нами издевается! — дважды поперхнувшись на этой совсем не длинной фразе, воровато оглянувшись по сторонам и давясь возмущением, возопил молодой, — Точно тебе говорю, это он, сука, Зубкова с Олегом завалил!

— Колись, мент, это ты двух наших товарищей с поезда скинул? — вынужден был подхватить истерику своего напарника старший гэбист. Надо полагать, чтобы эмоциональный наезд коллеги на меня снова не ушел в песок.

— Какой поезд, какие еще, к еб#ням, товарищи⁈ — устало скривил я свою, ничего не понимающую физиономию, — Что вы, ей богу, как опереточные злодеи? Вроде бы в серьёзной конторе работаете, а ведёте себя, как дефективные подростки в период полового созревания! Если у вас времени навалом, то у меня работы непочатый край! Поехали уже!

Обойдя дуэт имени Дзержинского, я деловым шагом направился к черной «Волге» с непростой буквенной серией на госномере. Сзади послышались торопливо догоняющие меня шаги сладкой, но начисто деморализованной парочки. Мысленно я себя гладил по шишковатой, но таки умной голове. Раскачать психику комитетчиков и выбить их из колеи мне удалось. А самое главное, я теперь точно знаю, для чего меня везут в соседскую контору и что именно мне собираются инкриминировать. Такие знания немалого стоят, ибо сопливых целуют вовремя и, желательно, в заранее выбранное место.

Я был уверен, что в присутствии водителя, эти двое тиранить меня не посмеют. Режим секретности им этого не позволит. А еще они просто обоссутся в очередной раз быть зачморёнными при свидетеле. Который, кстати, состоит в звании, наверняка, не выше прапорщика.

Наглеть, так наглеть, решил я и, дошагав до «Волги» первым, уселся на переднее пассажирское сиденье. После чего закнопил дверцу. В ответ на удивлённый взгляд водилы, я вежливо поздоровался. На рвавшегося в салон с моей стороны старшего гэбиста я реагировать не стал никак. Особливо после того, как на заднем сиденье, без выражения какого-либо неудовольствия, молча устроился второй чекист.

Еще какое-то время подёргав ручку, старший молчу-молчу всё же смирился с тем, что до их конторы на командирском месте поеду я. После чего, сверкая глазами и сквозь зубы угрожая мне поездкой на Колыму, он уселся рядом с коллегой.

Всю дорогу мои конвоиры провели в глубоком молчании. На мои вопросы о размере их денежного довольствия, о продуктовом пайке и количестве надбавок за тяжелые условия службы, они категорически отказывались отвечать. Водила так же рулил абсолютно безмолвно, бросая время от времени косые взгляды на меня и удивлённо-прямые в зеркало заднего вида. Он явно не понимал происходящего и был слегка заинтригован.

— Во двор? — подъезжая к зданию УКГБ, спросил он, глянув в зеркало на офицеров доблестной госбезопасности.

— К подъезду! — не стал меня интриговать старший из чекистов и безучастно уставился в окно.

Меня такой ответ порадовал. Поскольку я хорошо знал, что во дворе у них находится вторая половина следственного изолятора 42/1. Намного меньшая, чем та, которая обслуживала соседствующее с УКГБ областное УВД.

Стало быть, даже для морального, вернее, аморального давления на меня, сходу в камеру меня не засунут. Это умозаключение также добавило мне изрядную долю оптимизма.

— Приехали, выходи! — скомандовал мне в затылок старший, когда машина остановилась у бордюра неподалёку от центрального входа.

Я вылез на тротуар и не оглядываясь, пошел ко входу с солидной вывеской.

Смежники решили не повторять своих прежних ошибок и быстро догнав меня, пристроились по бокам. Прапорщик, стоявший на входе, тщательно рассмотрел документы у всех троих, хотя было заметно, что сопровождающих меня товарищей он знает и видит не в первый раз.

Граждане чекисты повели меня на третий этаж. Причем теперь я на самом деле шел под конвоем. Шагая за старшим и попутно слушая, граничащие с угрозами замечания молодого. Судя по тому, что младоворчуна-грубияна никто не окорачивал, его хамское поведение было частью заранее согласованной ими программы. Дети, ей богу!

Тормознув меня у двери с номером триста двадцать шесть, один из гэбистов зашел в неё, а второй остался приглядывать за мной.

— Заходите, Корнеев! — почему-то решил быть вежливым из приоткрывшейся двери конвоир.

Войдя в кабинет, я увидел одетого по форме полковника и некрасивую женщину в цивильном. Сидевшую в углу за небольшим столиком с печатной машинкой и стопкой чистых листов. То, что при разговоре будет присутствовать стенографистка, было для меня, с одной стороны, хорошо. А с другой, не так, чтобы очень.

Беспределить при бабе, даже с учетом, что она своя, чекисты вряд ли будут. И это мне в плюс. Но её наличие означает, что беспределить им и не надо, так, как и так всё известно. И вот это хорошим быть для меня не может.

— Проходите, гражданин Корнеев! — неулыбчивый полковник указал мне на добротно сработанный дубовый стул перед столом, за которым он сидел. По металлическим уголкам, которыми был прикреплён к полу этот стул и по скудости интерьера помещения, я сделал вывод, что полкан здесь не постоянный обитатель. Так и не поняв причины, по которой он не счел нужным беседовать со мной в своём кабинете, я расположился на стуле.

— Вы его досмотрели? — бесцветным голосом обратился он к доставившим меня хлопцам.

— Никак нет! — молодцевато и без виноватости в голосе, ответил ему старший пары.

— Почему? — неодобрительно поинтересовался полкан, — Задержанных обычно досматривают! — с нотками сарказма выразил он своё неудовольствие, — Особенно таких, как этот гражданин. История с Зубковым и Григорьевым вас, капитан ничему не научила? Встаньте, Корнеев! И достаньте всё из карманов! — повернув ко мне голову, велел полковник.

Пришлось снова подняться, после чего я неторопливо стал выполнять указание комитетчика, доставая из карманов их содержимое на стол. Размышляя попутно, что гордыня есть не только грех, но и величайшая глупость. Присутствовавшие в этом кабинете, явно считали меня недоумком. И вели себя соответственно. Не утруждая свой мозг мыслями, что безусый милицейский летёха может быть прошаренным опером со стажем в десятки лет. А еще неплохим аналитиком. Который, мониторя ситуацию, замечает все нестыковки и делает, исходя из увиденного и услышанного свои, отнюдь не бестолковые выводы.

— Завтра вас, лейтенант, этапируют в Москву, а пока давайте, побеседуем!

По-прежнему, без проявления эмоций, предложил мне скучный полковник после того, как я освободил карманы. А самый младший из них удостоверился, что я ничего не утаил.

— Давайте! — не стал я ему перечить, — Вопрос разрешите?

Полкан промолчал, не снизойдя до ответа. Однако, смотрел он на меня, словно ожидал чего-то еще. И я продолжил.

— Во-первых, скажите, как к вам обращаться? Представьтесь, пожалуйста! А во-вторых, мне бы хотелось знать, генерал Бессонов в курсе того, что в данный момент здесь происходит? — я, как мог, старался так же, как и полковник, изъясняться с максимальным равнодушием.

— Что касается генерала Бессонова, могу вам с уверенностью сказать, что в ближайший месяц он будет находиться далеко отсюда, — губы полкана слегка растянулись в усмешке, — А ко мне, Корнеев, вы можете обращаться в соответствии с моим званием. Но только товарищем меня прошу не называть! Мы с вами, гражданин Корнеев, уже давно находимся по разные стороны закона! Вы лучше расскажите нам подробно, как вы убивали наших товарищей? Капитана госбезопасности Зубова и старшего лейтенанта Григорьева? Нам от вас, Корнеев, конкретные детали нужны, а, в общем и целом органам госбезопасности и без вас всё известно! Итак, я вас слушаю, гражданин Корнеев!

Глава 21

Гражданин полковник определённо блефовал. Ни хрена органам госбезопасности не было известно о моей причастности к утилизации двух ушлёпков. Во всяком случае, в том объёме знаний, которым им так хочется обладать. Иначе сейчас всё происходило бы по-другому. Слишком уж хорошо я знал нездоровые пристрастия птенцов Феликса. Особенно в эти самые годы, которые чуть позже люди переименуют в застойные. Именно сейчас между Андроповым и Щелоковым противоречия обострены до предела. Или около этого. Внук предприимчивого еврейского то ли аптекаря, то ли ювелира, который ради процветания своего бизнеса обрезал пейсы и перешел в православие, спал и видел, как он схарчит брежневского выдвиженца. Он собирает компромат и потаённо мечтает о своём звёздном часе.

Урождённый по матери, как Флекенштейн, Юрий Владимирович в дальнейшем данную подробность старался не афишировать. Старательно убеждая своих партийных товарищей, что его родительница в семействе выкрестов Флекенштейнов была всего лишь приёмной. Еще злые языки болтали, что Щелокова он недолюбливал не безосновательно, а заслуженно и за разное многое. В том числе и за обилие боевых орденов и медалей, которые тот по-русски бесхитростно заслужил, воюя на фронтах Великой Отечественной. Сам товарищ Андропов, большую часть своих наград получил за «заслуги перед Коммунистической партией и Советским государством». А еще за подавление восстания в Венгрии и опять же, традиционно для партийного функционера. То есть, в связи со своим пятидесяти, и шестидесятилетием.

Неприязнь Юрия Владимировича к Николаю Анисимовичу, при желании, можно было бы понять. Если жизнелюбивый министр Щелоков сибаритствовал и ни в чем себе не отказывал, то Андропов жутко маялся почечной недостаточностью. В пику главному менту СССР, вынужденно отказывая себе, если не во всех, то в очень многих радостях. В самом прямом смысле этого слова. Он и никому неизвестного Горбачева-то заметил и вытащил в секретари ЦК, познакомившись с ним на Ставрополье. Куда непрестанно ездил лечить свои почки на водных курортах Кисловодска.

Все эти подробности и многое другое из моего послезнания вереницей промелькнули у меня в мозгу. Быстро сделав выжимку из лирических отступлений, я утвердился в мысли, что сидящий напротив меня суровый полкан беззастенчиво блефует и бессовестно п#здит, как Лёва Троцкий. Он же Лейба давидович Бронштейн. Всё, что у них есть, это полуистлевшие тушки двух мародёров и не более того. Я даже предположил, что и в мундир с полковничьими погонами он облачился только лишь для того, чтобы произвести впечатление на сопливого лейтенанта. Для которого звание полковника, по младости лет, есть предмет грёз и боязливого поклонения. Зная по своему опыту, что после получения третьей большой звезды на погоны, тяготение к гражданскому костюму появляется уже через месяц-другой. А то и раньше. Если ты, конечно, не патологический фетишист-извращенец. Или не армейский «сапог». У тех ношение форменного обмундирования строго обязательно и обсуждению не подлежит.

Если бы у этих смежных товарищей на меня хоть что-то было по-настоящему серьёзное, со мной бы сейчас так не миндальничали. Меня бы спеленали демонстративно и показательно. Задержали бы меня в здании Октябрьского РОВД и обязательно во время утренней оперативки. Никак не на вечерней. Для того, чтобы потом весь день личный состав РОВД пришибленно и шепотом обсуждал это событие. Руки мне заломили бы прилюдно еще и для того, чтобы наглядно ткнуть ментов позорных носом в их преступную сущность. А главное, чтобы наперёд дать им понять, кто в этой жизни главный и кто стоит над законом.

Вместо этого чекисты меня вылавливали без присущего им в таких случаях чрезмерного хамства и грубости. Как это они любят делать при пленении всерьёз накосячившего мента. Меня не задержали, а всё-таки пригласили. Причем, сделали они это вяло, в два захода и на вульгарное рукоприкладство так и не решились. Несмотря на все мои дебильные закидоны,которыми я непрестанно тиранил их психику. Оправдывал я себя тем, что не только от скудоумия и вздорности своего характера я тестировал их умышления против себя. Настырно провоцируя на нервы и активные недружественные действия. И, если эти ребята, при всей своей амбициозности и предубеждении против ментов, на радикальные поступки не сподвиглись, то считать, что дела мои по-настоящему плохи, оснований у меня нет. Пока нет. Ладно, будем теперь щупать склизкую промежность полкана. Опять же, не из-за плохого моего воспитания, а исключительно исходя из целесообразности данных действий.

— Прошу меня извинить, но пока вы не представитесь и не предъявите служебное удостоверение, на интересующие вас темы разговаривать я с вами не буду! — бесстрашно глядя честным комсомольским взором в рыбьи глаза старшего товарища с соседнего огорода, заявил я. — Если я задержан и вы меня собираетесь завтра этапировать в Москву, то сегодня для меня будет лучше как следует выспаться. Я надеюсь, в ваших казематах клопов нет?

Полковник впервые за всё наше общение заволновался. Это было не слишком заметно и беспокойство его выразилось в раздраженных взглядах на меня и на своих клевретов. В дополнение, лицо его пошло пятнами, когда я, высказавшись, нахально закинул ногу на ногу.

— Он, что, идиот? — согнав с лица лишнее и вновь игнорируя моё присутствие, полкан обратился к доставившим меня гэбэшным товарищам, — Корнеев, скажите, вы ненормальный⁈ — не дождавшись ответа от подчинённых, вынужден он был обратиться ко мне напрямую. — Вас обвиняют в убийстве двух офицеров госбезопасности, а вы здесь дешевый цирк устраиваете! Вы же понимаете, что без достаточных на то оснований вас бы сюда не доставили! Трупы капитана Зубкова и старшего лейтенанта Григорьева обнаружены в кустах под насыпью железнодорожных путей! Экспертиза установила, что перед тем как их сбросить с поезда, они были убиты. Глупо отпираться, Корнеев, нам доподлинно известно, что вы ехали в одном поезде!

Поскольку я обещал молчать до завершения процедуры нашего полноценного знакомства, рта я по-прежнему не раскрыл. Пытаясь представить, как Зоя Космодемьянская смотрела на немецко-фашистских захватчиков, я постарался повторить её взгляд и экспрессию лица. Насколько хорошо и правдоподобно у меня получилось, я не знаю, но физиономия полкана еще больше покраснела, а его ноздри стали раздуваться, как капюшон у рассерженной кобры. Нечаянно сместив взгляд в угол, где тихо обреталась некрасивая тётка с пишмашинкой, я с приятным для себя удивлением отметил, что она едва заметно улыбается. Стенографистка явно получала удовольствие от происходящего. Я не удержался и поощрил её, подмигнув ей левым глазом. На лице тайной фрондёрки в ту же секунду появилось надменное выражение.

— Ты чего вдруг так распоясался? — я с удовлетворением убедился, что полковник-инкогнито, утратив свою фирменную безмятежность, озлобился до того, что начал обращаться ко мне на «ты». — Забыл, где находишься? Очнись! Здесь тебе не ваша милиция! И даже не прокуратура! — по нарастающей начал заводиться трёхзвёздный товарищ, — Я сейчас приглашу сюда нашего доктора и через минуту ты у нас соловьём запоёшь! Ничего не утаишь, всё расскажешь! Каким пальцем в носу ковыряешься и с какого класса дрочить на учительницу пения начал!

Эк, как его разобрало! Тщательно скрывая свою лейтенантскую радость, почти окончательно успокоился я. Теперь я уже не сомневался, что чекистам предъявить мне нечего. Они, феликсово племя, исходя из того, что перед ними молодой и наивный пацан, пошли по самому простому и привычному им пути. И неожиданно для себя оказались в тупике, упëршись в глухую стену. Теперь у них вариантов осталось совсем немного. Либо вот прямо сейчас сглаживать конфликт и переводить его в разряд досадно но, но, всего-лишь, недоразумения, либо начинать колоть меня не понарошку, а в полный рост и без сантиментов. Жестко и больно. Второе меня категорически не устраивало, ибо я ни разу не мазохист. И только по этой причине я начал хамить полкану с удвоенным рвением.

— Скополамин колоть мне будете, папаша? — ехидно усмехнулся я и теперь уже открыто подмигнул не стенографистке, а нервно встрепенувшемуся полкану, — А не боитесь последствий? Если вы не в курсе, то у меня не так давно черепно-мозговая травма была и я от неё еще не совсем оправился. И да, может, вы так же не знаете, но у этого препарата куча побочек и я запросто после ваших фашистских опытов загнуться могу! Сосуд какой-нибудь в моей башке лопнет и отдам я богу душу в ваших застенках! По частям меня выносить будете? Или у вас тут от тридцать седьмого года свой ведомственный крематорий в подвале остался?

Наблюдая, как затвердел лицом полковник и, как нервически загуляли его скулы, я решил не сбавлять темпа и градуса претензий.

— Вы на самом деле думаете, что вам всё это сойдёт с рук? — склонил я набок голову, с интересом рассматривая злобную растерянность полковника, — Полагаете, что эта милая женщина и эти вот ох#ярки вас самоотверженно покрывать станут? Когда уже не меня, а всех вас на Лубянку спецбортом вывезут? Я ведь не ради форсу ментовского про начальника вашего Управления, про генерала Бессонова вас спросил в начале беседы. Вы бы поинтересовались у Александра Савельевича относительно моей скромной персоны, прежде чем заламывать мне руки на улице и угрожать своей карательной медициной! Боюсь, что тот скополамин, который вы мне уготовили, на вашу шайку и изведут!

Двое из ларца снова принялись за своё любимое занятие. Они начали бросать друг на друга томные взоры. Полные тревоги и беспокойства. Тётенька вела себя более достойно, но и она уставилась на полковника без одобрения в своём вооруженном очками взгляде. Никто не хотел неприятностей. Тем более, граничащих с щедро обещанными мной реальными репрессиями.

Полкан хлопал глазами, не будучи в силах скрыть своего замешательства. По всему выходило, что никто ранее с этими людьми и в этом месте так себя не вёл, и такими словесами с ними не оперировал. И созданный мною прецедент настолько торкнул присутствующих, что они взроптали каждый по-своему.

— Какой еще на хер, скополамин? — начал малодушно съезжать на жопе со скользкой и совершенно секретной темы мой оппонент, — Ты, Корнеев, откуда такие слова знаешь? И от кого тебе про этот препарат известно? Ты же простой мент! У тебя такого допуска никогда не было, да и быть не может!

— Извиняйте, мужики, придётся мне про вас всё по-честному рассказать! — повернулся я к смирно стоящим у двери притихшим сопровождающим лицам.

Поскольку оперативных этюдов по разобщению в гэбэшной среде я еще никогда не проводил, то и на сколь-нибудь значимый эффект рассчитывать не приходилось. Но попытаться не просто хотелось, а еще нужно было для отвлечения внимания от себя. И я снова настроился бутафорить, разворачиваясь всем корпусом к уже основательно расшатанному полковнику.

— Так вот, уважаемый, эти ваши опричники, еще до того, как усадить в машину, меня всю дорогу пытками и уколами запугивали! Про скополамин я раньше и знать не знал, пока они мне не рассказали! А будут отпираться, вы им не верьте! Вы мне верьте, гражданин полковник! Я милиционер, а советские милиционеры, как вам известно, никогда не врут!

Оболганные внуки Дзержинского, забыв про дисциплину и забив болт на субординацию, начали что-то верещать про моё лживое вероломство и про мои клеветнические измышления в их адрес. А полковник, не обращая внимания на доносившиеся от двери жалобы и стенания, смотрел на меня, как на пойманного под своей супружеской кроватью похотливого соседа.

— Ты, сука, кто такой? — с ненавистью глядя на меня, прошипел старший офицер государственной безопасности, — Кто ты, я тебя спрашиваю⁈

— Так я и говорю, вы бы, любезный, прежде, чем хватать и задавать неуместные вопросы, поинтересовались бы у своего генерала, кто я такой! А уже потом приставали бы ко мне со своими глупостями. Вот только сомневаюсь я, что вашего, — выделил я последнее слово, — что вашего допуска будет достаточно, чтобы он дал вам исчерпывающий ответ. Но, в любом случае, я уверен, что от дальнейших необдуманных действий по отношению ко мне он вас обязательно удержит. Вам, полковник, до пенсии долго еще? Надеюсь, выслуга лет у вас есть, а то мало ли…

Как ни странно, но именно этот, казалось бы, совсем невинный вопрос, окончательно сбил с толку моего сурового контрагента.

И не только его. Мои сопровождающие тоже заволновались и начали активно перешептываться.

— Врёт он, товарищ полковник, руки мы ему не крутили! И про лекарство ничего ему не говорили! — заблажил от двери старшой гэбэшной двойни, — Брешет он про скополамин! Мы и пальцем его, тоже ни разу не тронули! Ты чего, Корнеев, товарища полковника в заблуждение вводишь⁈ — срываясь на истерический визг, начал меня стыдить чекист.

— Вот видите, гражданин полковник! — развёл я руками и удрученно вздохнул, — Всё так, как я и предупреждал! Врут, как дышат! А еще чекисты! — укоризненно покачал я головой, показывая, как мне неудобно за доставивших меня в эти стены гэбэшников.

Полкан был старше и, как ни крути, умнее своих подчинённых. Сложившуюся нестандартную ситуацию он просчитал. И меня, в какой-то степени, тоже. Он полностью уже овладел собой и о недавней его обескураженности теперь напоминали только его руки, беспокойно крутившие чернильную авторучку.

— Оставьте нас! — не обращаясь ни к кому конкретно, распорядился полкан.

Но те, к кому он обратился, его безошибочно поняли. Первыми за дверь выскочили разновозрастные, но совершенно точно, однояйцевые гэбэшные близнецы. Тётенька тоже удалилась, но более обстоятельно. Собрав сначала со стола все свои бумажки.

— Товарищ, Корнеев, теперь вы можете совершенно спокойно мне всё объяснить! — вынужденно перешел от кнута к прянику тайный полковник, — Я со всей ответственностью обещаю вам, что всё, что вы мне скажете, за эти стены не выйдет! — пафосно заверил он меня.

Теперь по всем законам оперского жанра надо было держать фасон и быть последовательным. Сдавать своих позиций и нарушать даденных обещаний я не собирался.

— Мы же с вами договорились, что диалог на интересующие вас темы начнётся только после того, как вы представитесь и покажете документ, удостоверяющий вашу личность! — продолжил я капризничать, с неумолимой строгостью глядя на комитетчика.

Будь я на месте этого полкана, я бы тоже сейчас смотрел на меня так же, как в эту секунду таращится он. Бедолага не знает, что все игрушки этой избушки давно уже мне известны и играться я в них умею гораздо профессиональнее, чем он. Просто в силу более обширной практики и гораздо большей, чем у него выслуги лет. А с учетом того, что длительное время практиковаться мне довелось на паркете Центрального аппарата МВД, включая кабинет министра, то не был мне полкан конкурентом. Относительно меня прошлого, этот, старающийся понять и просчитать меня персонаж, не более, чем юноша. С переменным успехом делающий жизнь свою с товарища Дзержинского.

Пауза затянулась, но прерывать её никто из нас двоих не торопился. Полковник тоже простачком в, подобного рода игрищах, не был. Но у меня, в отличие от него было существенное преимущество. Я никуда не торопился и меня не тяготила тревожная неизвестность. Продемонстрированные мною мошеннические приёмы сработали. Упомянутые высочайшие имя, фамилия и должность начальника областного Управления, произвели на раба лампы, то есть, раба служебной субординации, должное впечатление. Впитавшиеся за десятилетия службы чинопочитание и страх перед вышестоящими начальниками с лампасами, сработали. Какие-то справки обо мне неизвестный полковник всё же навёл, перед тем, как выдернуть сюда. И судя по всему, моя беспредельная и беспрецедентная наглость удачно наложилась на собранные обо мне сведения.

Первым сдался полковник. Сделал он это нехотя и чувства, которые он при этом испытывал, предательски отразились на его лице.

— Хорошо, Сергей Егорович! — шумно втянув носом воздух, разродился он, не отводя взгляда, — Давайте знакомиться! Полковник Мартынов. Владимир Александрович. Заместитель начальника УКГБ. В настоящее время исполняю обязанности начальника, замещая находящегося в очередном отпуске генерала Бессонова. Чаю хотите?

Противно дребезжащий звонок простецкого и, без наборного диска, аппарата из черного эбонита не позволил мне ответить на предложение, от которого я уже готов был отказаться.

— Слушаю! — угрюмо ответил полкан в трубку.

Однако, по мере того, как он воспринимал поступающую из верхней мембраны информацию, лицо его стремительно менялось.

Дёрнув шеей, которой, как мне показалось, стало тесно в воротнике рубашки, полковник поднялся со стула и принял смирную стойку, не опуская от уха руки с телефонной трубкой.

— Полковник Мартынов слушает, товарищ генерал-полковник! — глядя сквозь меня в пространство, произнёс он.

Молодец Эльвира! Золото, а не женщина! — одновременно с нарастающим в груди теплом, подумалось мне, — И Пана молодец! Не подвела меня тётка!

Глава 22

Не меняя идеальной вертикали своего позвоночника, полковник в течение минуты трижды произнёс в телефонную трубку короткое, но ёмкое «Есть!». Всё остальное время он, стекленея на моих глазах, как минтай в морозилке, молчал, затаив дыхание. Обильно при этом потея. За платком он полез в карман только после того, как разговор с неведомым мне генерал-полковником закончился. Но еще какое-то время он простоял с трубкой в безвольно опущенной руке, прежде, чем промокнуть загривок и красное лицо.

— Что? — встрепенулся он, — Вы что-то сказали, Сергей Егорович? — возвращаясь из ступора в реальность, перевёл на меня с молчавшего телефона свой взгляд защитник устоев.