Помоги проекту - поделись книгой:
Образ Запада – подлинный и ложный, официозный и истинный, а также образ эмигрантов и отношение к их книгам в СССР – темы, которые долгие годы занимали авторов Свободы.
В 1975 году в Нью-Йорке Александр Галич дает интервью Владимиру Юрасову для информационно-публицистической программы «О чем спорят, говорят», где делится своими впечатлениями от Америки и говорит об образе Запада в СССР: «Пожалуй, самое главное и самое удивительное впечатление, несмотря на то что я читал книгу Ильфа и Петрова, это “Одноэтажная Америка”… Вот Манхэттен немножко отдаленно похож на ту Америку, которую мы себе представляем по фильмам, по книгам. А вся остальная Америка – она значительно прекраснее, я бы сказал – естественнее. Вот эти все ощущения, что это огромные дома, нависшие над узкими улицами, где текут потоки машин и бегут несчастные, замученные капитализмом люди, – все это не так, все это совершенно по-другому. Должен сказать, что Америка – в ней есть много детского. Я думаю, это еще одно из главных ощущений, которое у меня создалось от Америки. Это, пожалуй, первая в мире страна и, может быть, единственная, которая, несмотря на все свои расовые проблемы, сумела создать из десятков наций американца. Вот я встречаю разных людей, разных национальностей. И они американцы, понимаете. В то время как, скажем, в стране, которая называет себя Советский Союз и говорит, что вот есть советские люди, это все неправда, потому что там очень точно наблюдается национальная принадлежность, очень точно наблюдается разница в культурах, во всем быте, во всем человеческом строе, во всех условиях, принципах, отношении к существованию…
И я видел здесь, как отношение к существованию стало единым. То есть здесь люди, которых можно назвать американцами. Мне выпало великое счастье – я имел несколько концертов среди представителей русских, живущих в Америке. И я понимал, что я выступаю перед американцами, но сохранившими интерес к русской культуре и языку. И это им не мешает быть американцами, это ничуть не нарушает статуса в этой стране. Они граждане этой страны… Я думаю, что мы, приехавшие, с нашей советской нетерпимостью, воспитанные в условиях знаменитой формулы “тот, кто поет сегодня не с нами, тот поет против нас”… даже петь не с нами нельзя – уже против нас… мы должны обязательно, для того чтобы Запад нас услышал, для того чтобы Америка нас услышала, чтобы она не отвернулась от нас, мы должны научиться с нею разговаривать, мы должны отбросить нашу партийную нетерпимость… Потому что в принципе в основах нравственности, добра, чести, правды они с нами согласны. И поэтому мы должны искать все возможные пути сближения… Вы знаете, я вам должен сказать честно. Если говорить о внутреннем удовлетворении от этой поездки, то я ей чрезвычайно удовлетворен… Потому, что мне показалось, что мне удалось разговаривать и найти какой-то общий ключ к разговору с американцами, который они понимали. Потому, что самое главное для людей с Запада понять, как мы живем, не как нас сажают в тюрьма и психушки, не как нас выгоняют с работы, а как мы живем повседневно. Важнее всего рассказать, чтобы они поняли, что это значит: ежедневная жизнь в условиях жесточайшей диктатуры…»[448].
Газета «Правда» подробно обсуждала западный образ жизни. Например, в 1977 году писала, что «новогодний праздник для англичан имеет два лица»: «Самый большой для англичан праздник имеет как бы два лица. Его диалектика воплощена в контрасте между очумелой предрождественской суетой и оцепенелым предновогодним бездушьем… Вспыхнула волна торгового ажиотажа, обнажив тут и там обломки потерпевших крушение человеческих судеб… Бездомные одиночки коротают праздник в заброшенных, предназначенных сносу домах, под железнодорожными эстакадами, где вместо елочных огней тлеют костры из старых ящиков и подарочных упаковок…»[449]. На Свободе выходит «зеркальная» программа «Глазами иностранцев» – обсуждение несколькими сотрудниками РС западного взгляда на жизнь в советском обществе. Обычно это разговор об образе СССР в европейской прессе[450]. Подобных статей в советской прессе было множество.
В этой книге уже не раз упоминались работы исследователей международного вещания. Одной из самых нашумевших книг была работа Николая Яковлева «ЦРУ против СССР». Первое издание вышло в 1979 году. В 1983 году новое издание обсуждали в эфире РС. Передачу вел Юрий Мельников[451].
«
Владимир Вейдле еще в 1958 году рассуждал об интересе к западному искусству в России в программе «О низкопоклонстве перед Западом»[453]. Активнее к этой теме обращаются писатели третьей волны. В одной из самых смешных своих передач Сергей Довлатов также говорит о «низкопоклонстве перед Западом». В выпуске программы «Писатели у микрофона» он рассуждает о Западе и Востоке, о том, что противопоставление Восток – Запад все более утрачивает географический смысл и наполняется политико-социальным и нравственным содержанием: «Когда-то я работал в многотиражной газете, заведовал отделом культуры и совершал разного рода идеологические ошибки. Когда их накопилось значительно, мой производственный и творческий облик решено было обсудить на собрании с участием представителей парткома и комитета ВЛКСМ. Один из выступавших на этом собрании сказал: “Довлатову свойственна идейная неразборчивость. Материалы вверенного ему отдела отмечены низкопоклонством перед Западом”.
Должен сказать, что я действительно в те годы страдал низкопоклонством перед Западом: очень любил французскую живопись, итальянское кино, американскую прозу, джаз, да и сейчас, после стольких лет жизни на Западе, это низкопоклонство не только не угасло во мне, но даже окрепло. Тем не менее я не хотел терять работу в своей многотиражке и потому в силу многолетней привычки к демагогии воскликнул: “Где вы видите низкопоклонство? Докажите, приведите хоть один конкретный пример”. Представитель парткома ответил: “Недавно вы напечатали статью про какие-то японские танки и про какую-то там японскую Исикаву”. Я обалдел и говорю: “Исикава Такубоку – выдающийся японский поэт, танка – древнейший жанр японской поэзии, а главное, где тут низкопоклонство перед Западом? По-вашему, Япония – это Запад?”. “Конечно”, – не дрогнув, ответил представитель парткома. “А Китай?” – спрашиваю. “Китай, – отвечает, – это Восток, а Япония – типичный Запад”…
Действительно, понятия “Восток” и “Запад” давно уже потеряли чисто географический смысл и превратились в своего рода политико-социальные эмблемы. Вот Киплинг писал: “Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут…”. А тут выясняется, что одна и та же географическая территория может быть в зависимости от обстоятельств и Востоком и Западом… Таких историй каждый из нас помнит множество. И ничего курьезного в них нет, если раз и навсегда запомнить, что Запад и Восток имеют отношение к географии, только если речь идет о глобусах и картах. В основном же это понятия, связанные с государственным устройством, экономической системой, образом жизни и основными нравственными ценностями, принятыми в той или иной стране…»[454].
Эмигрант в советской печати всегда выступал в образе предателя. В 1987 году Владимир Войнович рассуждает у микрофона Свободы о том, что «и сегодня, в период расцвета гласности, есть целая группа писателей, о которых по-прежнему нельзя сказать доброго слова и которых, как и раньше, можно называть прислужниками империализма, лакеями международной реакции, предателями, клеветниками, спекулянтами, иудами или сравнивать их со свиньями, шакалами, гиенами, скорпионами, навозными жуками и другими отвратительными животными и насекомыми»: «Это литераторы, которые в эпоху брежневского застоя были исключены из Союза писателей или вышли из него сами… Время от времени в положительном контексте упоминается имя Лидии Чуковской. И ходят все более упорные слухи, что скоро где-то будет напечатана ее повесть “Софья Петровна”. Но отношение к писателям уехавшим не только не смягчилось, но, наоборот, стало еще более враждебным и агрессивным…
Про нас распускали разные слухи. Про меня, скажем, задолго до моего отъезда на Запад говорили в одной лекции, что я уже уехал в Израиль, другой лектор сообщал, что нет, не в Израиль, а почему-то в Югославию, третий сообщал, что я только пытался уехать, но был задержан таможней при попытке контрабандного вывоза за границу золота, которого у меня не было и сейчас тоже нет. Подчеркиваю, что подобная ложь распространялась не какими-то там частными лицами, а официальными представителями советского государства. Затем по отношению ко мне и к другим была избрана новая тактика – тактика замалчивания. Власти делали вид, что таких писателей просто не существует… Теперь нас всех вспомнили, оказывается, мы есть, существуем, но кто мы такие – отщепенцы, предатели… Несмотря на перестройку, либерализацию и осуждение ждановщины, в некоторых газетах и журналах под крупными черными мрачными заголовками появляются статьи типа “Отщепенцы начинают и проигрывают”, где писатели-эмигранты изображаются, как ужасные негодяи.
Опять приведу в пример себя. Уже в начале перестройки в одной из газет появилась, а потом была перепечатана другой газетой заметка, в которой мой роман “Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина” поносился последними словами, а автор сравнивался, ну конечно, со свиньей под дубом… В сентябре этого года американское издательство “Ардис”, выпускающее книги на русском языке, привезло свою продукцию в Москву. Из двадцати изъятых и непропущенных книг были четыре мои. Я, конечно, привык и не обижаюсь, но большой перестройки мышления не замечаю. А вот уж совсем недавно в “Литературной газете” от 30 сентября появилась еще одна статья о новых играх отщепенцев, где досталось нескольким живущим за границей писателям, в том числе и мне. Мы были названы злобными и непримиримыми врагами советского строя, которые пресмыкаются перед своими хозяевами из ЦРУ.
Советские пропагандисты на задаваемые им обычно вопросы об эмигрантах отвечают, что мы враждебно относимся к попыткам оздоровления советского общества и стараемся сделать все, чтобы перестройка не состоялась. Это ложь. Я лично по поводу перестройки высказываюсь ясно и точно: я за перестройку, я за то, чтобы она продолжалась и развивалась по возможности безболезненно. Я приветствую каждый, даже самый маленький шаг на пути преодоления сталинизма. Я радуюсь снятию запрета с любого имени или названия. Но, конечно, я не буду считать перестройку состоявшейся до тех пор, пока не будут ликвидированы все списки запрещенных имен и названий…
Сейчас некоторые очарованные перестройкой уговаривают меня подождать, помолчать, вот-вот в Советском Союзе произойдут большие перемены – и тогда всех нас, изгнанных писателей, будут печатать на родине и не будут называть свиньями. Подождать, конечно, можно, но можно ли дождаться, не знаю. Писателей-эмигрантов реабилитируют обычно только через много лет после похорон. Из этого правила я пока знаю только одно исключение: о писателе Викторе Некрасове еще недавно в журнале “Крокодил” злорадно сообщали, что он исписался, спился, никому не нужен, выброшен своими хозяевами из ЦРУ, живет под мостом и питается отбросами. Но за два дня до своей смерти в Париже Некрасов прочтет о себе первый робкий доброжелательный отзыв. Так что некоторый прогресс все же имеется… Раньше признание приходило к опальным писателям после смерти, а теперь его удостоился умирающий»[455].
Вот что рассказывает об отношении к эмигрантской литературе в СССР Довлатов: «За последнее время я то и дело обнаруживаю в советских газетах маленькие сенсации, которые находят отклик у довольно узкого круга заинтересованных лиц: то Андрей Битов упомянет в своем интервью поэта Бродского, живущего в Нью-Йорке, то Илья Кабаков назовет своих коллег художников, живущих на Западе, – Шемякина, Неизвестного, то вспомнят парижан Эткинда с Синявским… Причем если раньше в таких случаях писали “некий” или “так называемый” и даже “с позволения сказать”, то теперь эти фамилии упоминаются в нейтральном контексте. И это, я считаю, большое достижение, гигантский шаг, прямо-таки рывок в сторону гласности и перестройки. Что же касается научной конференции в Институте мировой литературы – там была впервые сформулирована проблема эмигрантской литературы в целом. Среди многих тем, обсуждавшихся на этой конференции, затрагивались и такие, что еще совсем недавно считались запретными. Цитирую: “Доктор филологических наук Овчаренко обратился к проблемам эмигрантской литературы, предложив социально-исторический критерий для оценки второго и третьего поколения писателей, сформировавшихся в условиях зарубежья”. Не исключено, что в силу новых критериев от меня и моих друзей и мокрого места в литературе не останется. Но уже то, что заговорили на эту тему, приятно… Короче, есть основания для сдержанного, как говорится, оптимизма. В печати без оскорбительных эпитетов упоминаются фамилии деятелей эмигрантской культуры. Ходят слухи о готовящихся публикациях. Кому-то в неофициальной беседе намекнули, что он мог бы съездить на родину и так далее. Что ж? После стольких лет замалчивания, когда сам факт отъезда из страны считался изменой отечеству, и это отрадно. А с другой стороны, так ли все это сенсационно и ново?..»[456]. Однако выступление Довлатова очень сдержанное, он сомневается в возможности перемен.
У микрофона РС в 1970–1980-е годы также выступали писатели и поэты: Василий Бетаки (поэт и переводчик, внештатный сотрудник парижского бюро РС в 1973–1986 годах), Владимир Буковский (писатель и правозащитник выступает на РС с 1977 года по настоящее время), Георгий Владимов (писатель, выступавший на РС с 1983 по 1995 год), Анри Волохонский (поэт и прозаик, сотрудник отдела новостей в 1980–1995 годах), Эдуард Кузнецов (писатель, штатный сотрудник РС в 1979–1980-х годах, некоторое время возглавлял отдел новостей), Аркадий Львов (писатель, внештатный сотрудник нью-йоркского отделения РС с середины 1980-х годов), Александр Пятигорский (философ, писатель, регулярный участник историко-философских передач лондонского бюро РС), Андрей Синявский (писатель, внештатный сотрудник парижского бюро РС в 1970–1980-е годы), Михаил Эпштейн (писатель, в конце 1980-х – начале 1990-х регулярный участник программы «Поверх барьеров»).
В течение почти сорока лет писатели-эмигранты читали у микрофона РС свои книги и произведения своих современников, рассказывали о русской и советской истории и литературе, возмещая пробелы в информации, доступной в Советском Союзе.
РС предоставляло возможности всем, кто мог сказать что-то неизвестное и важное для слушателей в СССР.
К концу XX века стало очевидным, что русская литература оставалась целостной, существуя в СССР и на Западе. Русская литературная традиция не была прервана во многом благодаря РС, которое на протяжении почти полувека расширяло аудиторию писателей в изгнании. Огромный архив звукозаписей РС еще предстоит изучать.
В 1987 году Совет по международному радиовещанию подготовил для РС новый Профессиональный кодекс. В принципе требования были те же, что и раньше: «точность и достоверность информации, содержащейся в радиопередачах, определяет репутацию радиостанции и должна быть абсолютно безупречной»; проверка подлинности самиздатовских и других документов, получаемых из Советского Союза; «избегание резкого полемического тона» при обсуждении событий, правительственных фигур и официальных лиц, «деятельность СССР должна обсуждаться корректно и с сознанием чувства ответственности»; отказ от материалов «подстрекательского характера, призывающих к насилию»; «поддерживая законное право на свободу передвижения, РС не занимается подстрекательством к бегству за границу или невозвращению на родину»; отказ от высказываний, которые могли бы создать у слушателей представление, что в случае «внутренних беспорядков или международного конфликта Запад может предпринять военное вмешательство в какой-либо регион нашего вещания»; «материалы радио не должны оскорблять религиозных, национальных, классовых или иных чувств аудитории, исторические конфликты должны освещаться тактично». Особое внимание уделялось следующему пункту: антисемитские, антикатолические или иные антирелигиозные высказывания должны тщательным образом удаляться; сотрудники РС должны являть собой общественный пример терпимости и уважения к разнообразию людей[457].
К 1988 году много места в эфире занимали информационные сообщения, разнообразные тематические программы, были введены интервью в прямом эфире, анонсы передач, тоньше и артистичней стали использовать музыкальные вставки. Увеличилось число перекрестных репортажей, стало выходить больше передач для разных групп населения, появились новые программы, которые не только вводили советских граждан в курс дела, но и были вкладом в дальнейшее расширение гласности, поскольку вынуждали советские СМИ расширять круг честно освещаемых вопросов[458].
Первым советским писателем, согласившимся выступить на Свободе, был Андрей Битов, в 1988 году приглашенный в Мюнхен Баварской академией изящных искусств. Первым корреспондентом РС в СССР – Дмитрий Волчек.
В сентябре 1988 года председатель Совета по международному вещанию Стив Форбс отправился в Москву для участия в советско-американских переговорах по международной информационной политике. Он поднял вопрос о глушении вещания советской стороной, заявив, что это противоречит «принципам гласности»[459]. Спустя всего несколько недель после этой встречи глушение РС, которое длилось 35 лет, внезапно прекратилось. 29 ноября сотрудники технического мониторинга из мюнхенской штаб-квартиры сообщили, что после 21 часа по центрально-европейскому времени передачи на языках народов СССР были приняты «громко и без помех». С этого момента начался новый период в работе РС.
В первый год вещания без помех, 1989 год, у микрофона РС были прочитаны: «Москва – Петушки» Венедикта Ерофеева, произведения Юрия Мамлеева, Бориса Парамонова, Григория Померанца, Льва Лосева, Сергея Довлатова, Иосифа Бродского, Александра Кабакова. Впервые в программах «Экслибрис» и «Поверх барьеров» были прочитаны «Как-то раз в Алеппо» и «Знаки и символы» Владимира Набокова (перевод Веры Набоковой), новая проза русского зарубежья – «Шестидесятые» Петра Вайля и Александра Гениса (авторское чтение), глава из поэмы «Жизнь К.У. Черненко» Тимура Кибирова (авторское чтение), роман «Москва 2042» Войновича (авторское чтение; годом ранее Войнович читал роман сквозь «глушилки»); звучали записи чтений прозы эмигрантов первой и второй волн, в том числе фрагменты книги Георгия Адамовича «Комментарии». В эфир среди прочих вышли программы об авангарде: о политическом авангарде говорит Анатолий Стреляный, о художественном – Илона Медведева, о театральном – Доналд Рейфилд, о поэтическом – Лев Рубинштейн[460]. Сергей Довлатов рассуждает о сталинизме, а Войнович вспоминает свои первые шаги в литературе в программе «Поверх барьеров»[461].
Конец 1980-х – начало 1990-х годов серьезным образом изменили информационную ситуацию в СССР. Произошел переход от конфронтации в идеологической сфере к практике информационного воздействия[462]. К началу 1990-х годов Русская служба РС является самым большим вещательным подразделением Радио Свободная Европа/Радио Свобода, она ведет передачи круглосуточно, принимать их можно на коротких и средних волнах»[463]. К концу 1980-х годов многим политологам и в СССР, и в США стало казаться, что после победы демократии, в условиях окончания холодной войны РС становится бесполезным. Однако президент радио Юджин Пелл направил послание Национальному совету безопасности США, где говорилось, что народы Восточной Европы по-прежнему нуждаются в объективной информации, несмотря на волну демократизации. «Накануне августовского путча в Москве председатель Совета международных исследований Вашингтонского центра по изучению стратегических проблем и международных отношений Уолтер Лакер заявил, что объявлять задачу РС выполненной преждевременно. События августа 1991 года стали звездными часами для РС, вернув интерес аудитории к радиостанции»[464].
В эфире РС произошли заметные изменения: в программах стали активнее участвовать внештатные авторы, проживающие в России; как источник информации стали использоваться материалы российских агентств и прессы; журналисты РС получили возможность работать на территории РС: открылось бюро в Москве; увеличился объем программ прямого эфира.
РС предстояло ответить на вопрос: следовать ли дальше старым литературным традициям РС или такие программы больше не нужны современным российским слушателям и аудитория теперь озабочена тем, как выжить в новой экономической и политической ситуации?
Глава II
Радио Свобода в новой России: традиции и трансформации редакционной политики с 1990 по 2014 год
Основные тенденции вещания Радио Свобода
Трансформация радиоэфира
В начале 1990-х годов в развитии радиовещания начинается новый исторический этап: «политические, экономические и социальные преобразования привели к изменениям в структуре и функционировании всех средств массовой информации: их демократизации, делению по различным формам собственности, появлению новых форм радиожурналистики»[465]. Монополия Гостелерадио СССР «была подорвана» после отмены цензуры, принятия закона «О печати и других СМИ», а затем указа Президента СССР «О демократизации и развитии телевидения и радиовещания в СССР»[466].
В августе 1991 года указом Президента Бориса Ельцина о РС предписывалось «разрешить дирекции независимой радиостанции открыть постоянное бюро в Москве»[467]. Михаил Соколов вспоминает: «События августа 1991 года никем не прогнозировались, в некотором смысле это историческая случайность, и то, что я тогда указ у Ельцина подписал об открытии офиса Радио Свобода, тоже, в общем, случайность. Поэтому московское бюро Радио Свобода какое-то время существовало в страховочном варианте: в любой момент могут нас закрыть. А потом был момент, когда американские структуры обсуждали закрытие вещания на Россию: им показалось, что демократия победила… Но они увидели, что это не так. Возьмите 1991, 1992 годы – постоянное противостояние, октябрь 1993-го – разгон Верховного Совета и прочее, 1994 – война в Чечне, 1995 – война в Чечне, 1996 – борьба Зюганов – Ельцин, 1998 – дефолт, 1999 – опять война в Чечне, Путин, и так далее. Сама Россия и российская власть не давали закрыть Радио Свобода. Все время находились доказательства того, как сильно российская реальность отличается от западных представлений о том, как должна работать настоящая демократия…»[468].
Руководством радио было рекомендовано больше времени уделять знакомству слушателей с западными ценностями, вопросам соблюдения законов в России, обсуждению преступности и коррупции, их разрушающему воздействию на постсоветское общество[469]. Все признавали также, что лицом станции остаются культурные и исторические программы. Джин Сосин в середине 1990-х годов писал: «После многолетней борьбы народов России за достойную жизнь, борьбы, в которой РС сыграло такую значительную роль, заветная цель кажется все еще неуловимой. Когда РС было в младенческом возрасте, мы любили повторять, что наша задача будет выполнена, когда мы сможем прийти на собственные похороны…»[470]. Критики в адрес Свободы тоже было много. Достаточно просмотреть сборник полемических статей «Радио “Свобода” в борьбе за мир…»[471].
22 августа 1990 года в российском эфире появилась общественно-политическая радиостанция «Эхо Москвы», создатели которой не раз говорили о том, что прообразом их станции стало именно РС. «Эхо Москвы» – самая близкая к РС по концепциям вещания и мироощущению журналистов станция в современном российском информационном пространстве. Кроме того, в течение последних двадцати лет одни и те же авторы выступали на РС и на «Эхе», в частности одним из создателей и главным редактором «Эха» (до 1996 г.) был Сергей Корзун, в 2000-х годах возглавлявший московское бюро РС. Сотрудник РС Данила Гальперович (выступавший на одной из конференций на факультете журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова) считает, что РС находится в некотором смысле между «Эхом Москвы» и Би-би-си[472]. Но передачи РС, в отличие от передач «Би-би-си», всегда были предназначены именно для российской аудитории. Контент РС также выделяется в общем современном информационном пространстве. Как пишет Анна Качкаева, автор Свободы с 1993 года, ведущая программ «Смотрим телевизор» и «Время гостей», «в результате ориентации на производство эмоций и развлечений практически нивелировались общественно значимые цели» средств массовой информации, среди которых основные – «развитие личности, распространение адекватных времени представлений о действительности, проговаривание ценностного ряда и культурного кода новой России…»[473].
Культура трансформировалась в массовую культуру, и это, естественно, отразилось на радиовещании. Если раньше радио было источником информации и тем самым формировало культурный уровень населения, то в 2000-х годах оно по большей части поменяло свою направленность и превратилось в фоновое развлечение. Радио обладает большими возможностями в распространении культурных ценностей, влияет на сохранение культуры русской речи. С распадом Советского Союза в системе радиовещания в стране произошли существенные перемены. «Местные и государственные каналы стали пополнять свой бюджет с помощью рекламы, что привело к изменению содержания программ, вытеснению культурных передач, падению общего интеллектуального уровня радиовещания. Радио не только стало ориентироваться на самый нетребовательный вкус, но и навязывать такой вкус населению. Радиовещание, представляя собой один из основных каналов социальной коммуникации, является в то же время и одним из основных компонентов культуры общества и распространителем его ценностей и традиций», – отмечает Виктор Барабаш, автор диссертации о месте культуры в эфире радио постсоветской России[474].
РС вещает без рекламы, а современную манеру журналистов РС говорить перед микрофоном можно назвать почти научно-академической – это тоже стало одной из составляющих социокультурного феномена РС. Авторы РС – одни из немногих, кто не путает понятия «устного» и «разговорного» языка и не считает, что основной на радио должна быть разговорная речь, пытаясь сохранить культуру русского языка.
В последние годы РС оставалось уникальной редакцией, где, как и на протяжении второй половины XX века, продолжает собираться российская интеллигенция.
В 1990-годах РС находилось в поисках новой интонации. Как западному радио из России обращаться к российскому слушателю? Иван Толстой рассказывает: «Владимир Матусевич говорил о том, что Русская служба до 1990-х доходила до слушателей “несоветскостью” тех модераторов, которые сидели у микрофона… Тут он формально был не прав, у микрофона всегда сидели эмигранты, они всегда были в большинстве своем из Советского Союза, а не из дореволюционной России… Но, тем не менее, он был прав вот в каком отношении: появление у нашего микрофона советских дикторов/авторов, продолжающих жить в России 90-х годов, привело к тому, что не только мышление, но и звучание их голосов было соседским, соседей по коммунальной квартире. Это было вещание отсюда – сюда же (по типу бумеранга). Это было вещание без смещения угла зрения. Матусевич говорил, что взгляд на Россию тем хорош у Русской службы, что это взгляд несколько смещенный, с обретенным западным опытом… Человек, вещающий у микрофона из Мюнхена, Нью-Йорка или Парижа, приобретает некий западный глянец. В чем это выражается?.. В уступчивости, в том, что по-английски называется understatement («может быть я не прав, но мне казалось, что…», «извините, если я выскажу свою точку зрения»)… Так вот РС в чем-то, конечно, настаивало на своей позиции и продвижении своих ценностей, но помнило, что человек должен уступать…
В литературе ярчайший пример – это стиль Довлатова. Человек рисует себя ниже читателя. И вот ощущение, что слушатель умнее той ситуации, которая описывается, что читатель умнее писателя, – это тончайшее искусство. Модератор подает ситуацию так, что слушатель ее начинает понимать. Он не задавливает своей ученостью, он не говорит: “Да вы просто не знаете то-то и то-то”… Он показывает ситуацию так, что она становится кристально ясна слушателю… Вот это достигается благодаря обретению западного опыта… У Некрасова – это природное, ведь он вырос во Франции, его родители жили там и после этого они переехали в Советский Союз. То есть что-то он впитал с этими корнями, а что-то от того, что он знал французскую культуру, от того, что читал по-французски… Вот что имел в виду Матусевич, когда говорил о “советскости” голосов… Он подразумевал, что человек, отправившийся в эмиграцию, сделал необходимый шаг отстранения от России, от Советского Союза, от нашей родной отечественной действительности… Почему этот шажок так важен? Чтобы ты смог увидеть пространство, если не с высоты птичьего полета, то по крайней мере с высоты крыши… Эмиграция дает этот отход. Человек обретает опыт оптического разнообразия… Человек должен быть свободен. А в России такой философии нет. Она была в 1990-е годы, но очень коротко. В перестройку человек смог победить государство в своих позициях, в своей этике, в своем мировоззрении, но только на краткий миг… А потом снова все перевернулось, и государство стоит выше человека. На Западе все наоборот. Об этом говорил Матусевич… Ты выше государства, а государство просто должно перед тобой отчитываться, потому что это искусственное образование, конструкция, которая существует благодаря общественному договору… А у нас? Ты родился, а мы тут государство, между прочим. Знай свое место! Это тоже имел в виду Матусевич. Это такой большой мировоззренческий вопрос, который возник сразу в начале 90-х с возникновением московского бюро и других представительств у нас в стране. Встал вопрос о том, как мы будем общаться с нашим слушателем, потому что РС остается на Западе, но руки робота теперь находятся в самой стране, рядом с нашим слушателем. И вот смогут ли эти руки выполнять ту функцию, которой наделено РС, для чего оно создавалось? У Матусевича были большие сомнения по этому поводу…»[475].
Радио постепенно наполнилось постсоветской культурой, потому что большинство сотрудников происходили из бывшего Советского Союза и они играли все более существенную роль в определении линии вещания. С 1990-х годов совершается незаметное для слушателя разделение эфира РС – на московский и пражский.
Редакция Русской службы во главе с директором службы работает в Праге. Кроме уже названных, важными этапами в истории последних двадцати лет вещания РС стали: переезд штаб-квартиры РС из Мюнхена в Прагу в 1995 году; реструктуризация Русской службы РС в начале 2000-х годов (смена форматов, отказ от некоторых старых передач); появление и развитие Интернета; постепенное открытие для современной аудитории исторического аудиоархива – посредством перевода старых записей в цифровой вид и использования фрагментов записей в современных передачах. По словам Ефима Фиштейна, работающего на РС с 1981 года, «часть старых материалов РС была утрачена во время переезда, что-то было передано Гуверовскому институту в США[476], некоторые текстовые материалы ушли в архив Центрально-Европейского университета[477]»[478].
4 октября 2002 года президент Владимир Путин отменил указ Бориса Ельцина о РС, но отмена не изменила статуса радио в Москве, хотя повлияла на сотрудничество станции с региональными партнерами. После 2002 года развитие интернет-вещания стало приоритетным направлением РС.
Для истории РС поворотным событием стало открытие постоянного московского бюро в 1991 году. Директор московского бюро РС (до 2001 г.), журналист Савик Шустер, сыгравший важную роль в формировании современного РС, пытался смикшировать литературную направленность радио и развернуть программную политику в сторону информации. Шустер вел информационные передачи на РС в прямом эфире, создал сеть корреспондентов, сначала был шеф-редактором, затем директором московского бюро РС.
Савик Шустер вспоминает: «В конце 1980-х годов никто не обращал внимания на то, чем занимается в информационном поле Русская служба и насколько важно все это фиксировать и оставлять у себя в архивах. Тогда не было ощущения, что будет август 1991-го и потом декабрь 1991-го. Когда я пришел на РС в 1988 году, я с ужасом узнал, что ни одного корреспондента нет на месте. А так как я пришел из западной журналистики, то мне это казалось просто дикостью… Когда я начал искать людей, не имея права въезда в Советский Союз, все на меня криво смотрели, потому что я якобы подбирал агентуру в Союзе… Надо сказать, что это должны были быть храбрые люди, которые в том Советском Союзе соглашались работать на РС без псевдонимов, рисковать… Из того поколения стрингеров, внештатных корреспондентов и родились такие люди, как Андрей Бабицкий, Михаил Соколов, Виктор Резунков, Дмитрий Волчек»[479].
Шустер стал сотрудником РС в 1988 году, в 1996 году он возглавил московское бюро радиостанции и был уволен с этой должности в 2001 году. Современные сотрудники московского бюро вспоминают период, когда Шустер был директором, как самый успешный в развитии информационных основ станции. Иван Толстой предпринимает «попытку портрета в цитатах, интервью и личных впечатлениях» и описывает конфликт вокруг увольнения Шустера в статье «Человек рыночный, или Бурная весна Савика Шустера»[480]. В интервью Толстому Шустер, в частности, говорил: «Есть один момент, который не все понимают – ни Россия, ни Запад. Россия в этом веке прошла через очень нехорошую для культуры судьбу. Четыре эмиграции, о которых мы все время говорим, – это же трагедия. Не то что Берлинская стена раскалывает город – это же эмиграция, которая раскалывает культуру, народ, поколения. И мы единственное средство массовой информации на русском языке, которое все эти волны сплачивает и объединяет»[481]. Одним из ведущих журналистов, работающих на РС в середине 1990-х годов, был также Владимир Кулистиков, который впоследствии ушел на НТВ.
В московском бюро трансформировалось традиционное назначение
Поэт Елена Фанайлова называет редакцию Русской службы РС «намоленным местом для писателей»[482]. По ее мнению, именно благодаря этому сейчас на РС продолжают концентрироваться писатели. То, как автор радиопередачи говорит, с кем, о чем, – все это в ведущем РС часто идентифицирует не только журналиста, но и литератора.
К 60-летию радио, когда редакция была развалена и журналисты еще не вернулись на Свободу, интернет-издание Colta.ru опубликовало «Десять постов о “Свободе”» Елены Фанайловой[483].
В то же время в бюро в Праге по-прежнему главными остаются исторические и литературоведческие основы, современные писатели русского зарубежья наследуют старые традиции радио. За пределами России к концу XX века окончательно сложилась автономная русская литературная жизнь. По всему миру работают прозаики и поэты, считающие русский язык родным и выпускающие книги на русском языке, создаются писательские ассоциации, выходят журналы и альманахи, проводятся фестивали и присуждаются литературные премии[484].
Среди постоянных авторов РС, писателей русского зарубежья, в наши дни: Дмитрий Волчек, Александр Генис, Кирилл Кобрин, Борис Парамонов, Игорь Померанцев, Иван Толстой, Дмитрий Савицкий, Анатолий Стреляный, Андрей Шарый, таким был Петр Вайль. Некоторые из них начали сотрудничать с РС еще в 1980-е годы, и все они в разной степени продолжают литературную линию на РС, несмотря на то что их творчество не всегда напрямую соприкасается с работой в эфире.
На РС всегда была важна преемственность писательских традиций. Так, на протяжении всей его истории литературная традиция сохранялась благодаря взаимосвязям писателей разных поколений.
РС стало своеобразным летописцем русской литературной жизни зарубежья второй половины XX века, которая протекала в основном за рубежом и, следовательно, очень часто в редакции Русской службы РС. Достаточно вспомнить текст писателя, сотрудника Свободы, Петра Вайля «Без Довлатова»: «Без Довлатова оказалось труднее, чем я думал… Хорошо помню, что ехал на работу в пятницу 24 августа 1990 года в полной готовности. Я говорил с Сергеем по телефону в половине восьмого – насколько известно, был последним, кто говорил с ним, – а в десять он умер в машине скорой помощи по пути в больницу. Сейчас даже трудно выговорить, но выговорю – в девять, сидя в метро, я знал, что скажу в эфир: умер Сергей Довлатов. Сергей не появлялся на радио неделю, звонил мне в этот свой период каждый день по нескольку раз… Так уже бывало… Единственное, что могло насторожить, – некое подведение итогов. Он словно диктовал. Для памяти – свою литературную иерархию. Лучший поэт – Иосиф Бродский. Его Сергей боготворил. В 78-м, когда приехал в Штаты, тут же позвонил и сразу нарвался: «Привет, как ты, Иосиф?» – «Мы, кажется, были на “вы”». Довлатов объяснял очень убедительно, что познакомился с Бродским в таком нежном возрасте, когда про “вы” никто просто не знал (“Я перед ним так преклонялся, что мог даже “на их”, но нам было по двадцать лет”)… Нормальная особенность Довлатова заключалась в том, что он и из этого эпизода сделал рассказ, только не оформил»[485].
Петр Вайль умер 8 декабря 2009 года. Его жизнь была настолько тесно связана с РС, что сотрудники радио говорили: «сложно представить, как сможет Свобода существовать без него…».
К 2010 году РС вещало в России на средних и коротких волнах. Качество сигнала было плохое. Но на сайте РС можно слушать прямой эфир, читать новости и тексты передач, просматривать видеоролики к репортажам. Интернет-редакция РС расширялась. С 2009 по 2012 год ее возглавляла Людмила Телень. На РС стало активно развиваться блогерство. Важную роль играет колонка обозревателя «Право автора», для которой пишут почти все писатели – сотрудники РС. Появилась возможность комментировать материалы и обсуждать их в социальных сетях. РС стало мультимедийным СМИ.
Благодаря Интернету у станции возникла новая аудитория, которая даже не подозревает о длинной и драматической истории радио. Людмила Телень в статье «Радио в Интернете: новая жизнь старого СМИ (на примере сайта РС)»[486] подчеркивает, что, когда она начала заниматься обновлением сайта РС, основная идея была в том, что сайт должен отказаться от модели «сайт – зеркало эфира» и стать самостоятельной интернет-платформой, сыграть роль своего рода локомотива для радиостанции, не имеющей FM-частоты, чтобы увеличить количество ее слушателей в сети»[487]. Радийные материалы РС предполагают тщательно сконструированный звуковой формат. В отличие от продукции других российских разговорных радиостанций, это означает многоголосие, разнообразные звуковые эффекты и требует длительного времени на подготовку сюжета, из-за чего зачастую терялась его актуальность, которой требуют скорости Интернета[488]. К результатам новой стратегии сайта в 2010 году Телень относила следующие: «РС стало конкурентоспособным ресурсом в русскоязычном секторе Интернета», «пришло конструктивное сотрудничество радийной и веб-редакций РС», «выросло и продолжает расти количество прослушиваний на сайте РС, количество комментариев увеличилось в десятки раз», «читатели и слушатели хотят не только высказывать свое мнение на тему, но и общаться друг с другом на форумах РС»[489]. Видеорепортажи журналистов РС в 2011–2012 годах набирали десятки тысяч просмотров.
В октябре 2012 года интернет-редакция была полностью уволена.
А 10 ноября 2012 года Свобода прекратила вещание на средних волнах в соответствии с вступившими в силу поправками к закону о СМИ, согласно которым запрещено вещание компаниям, имеющим более пятидесяти процентов иностранного капитала.
Теперь аудитория слушает радиопрограммы Свободы на сайте. (Удобно слушать РС через телефон, используя приложение.) Зимой 2012/13 года московское бюро радио переехало в новый офис, где были оборудованы видеостудии. Несколько московских программ записываются в этих студиях. Появилась новая должность – главный редактор видеопрограмм, ее занимает Арслан Саидов, сотрудник Свободы с 1999 года, в прошлом редактор отдела новостей радио. Журналисты в Праге готовят видео– и фоторяд к своим программам.
В течение нескольких месяцев работы директора Русской службы Маши Гессен резко сократилась посещаемость сайта. В декабре 2012 года был уволен президент радиостанции Стивен Корн, виновный в развале московского бюро. На год президентом Свободы был назначен Кевин Клоуз.
Многие сотрудники бюро, уволенные в октябре 2012 года, вернулись на РС в мае 2013 года, отметив в марте 60-летие радио вне стен РС. Встреча «60 лет в борьбе за права человека» состоялась 1 марта и была организована уволенными журналистами и сотрудниками радио, объединившимися в сообщество «Радио Свобода в изгнании». Вел вечер политический обозреватель Свободы Михаил Соколов. Видеообращения прислали Марио Корти и Виталий Портников, с аудиоречью обратился Лев Ройтман, по скайпу – Савик Шустер. На встрече была представлена выставка фотографий из коллекций Ивана Толстого и Ивана Трефилова[490].
30 апреля 2013 года Маша Гессен покинула пост директора.
К лету 2014 года ведущие должности на РС занимают: Ирина Лагунина (главный редактор Русской службы) и Андрей Шарый (заместитель главного редактора).
Важно отметить, что представленная читателю книга издается в год, когда происходят значительные изменения в российском информационном пространстве, когда старое радио находится в поисках правильной самопрезентации в мультимедийном пространстве. В то же время содержание программ РС становится все более актуальным и востребованным в контексте современного политического и культурного пространства.
Таким образом, историю РС после 1988 года можно разделить на два периода: до ноября 2012 года и после.
Важно также отметить, что благодаря оцифровке звуковых архивов появляются новые возможности работы. Появляется новый уникальный контент: на сайте можно прослушать некоторые записи писателей-эмигрантов, которые стали классиками, – так российскому слушателю возвращается культурное наследие XX века. Историческое содержание программ РС актуализируется, им придается новое дыхание. Оцифрованные архивы позволяют авторам РС работать с этим материалом – формировать новые программы, дополняя их вставками из архива. На сегодняшний день наиболее активно с архивом работают Иван Толстой и Владимир Тольц.
В 2011 году Иван Толстой запустил в эфир цикл «Час в архиве Свободы», каждый выпуск которого представляет собой монтаж фрагментов старых передач, объединенных сквозной темой. Вот как Толстой представил свою программу: «50 с лишним лет культурной и политической истории… Мы постараемся показать лицом весь товар: старые программы так, как они выходили в эфир много лет назад. Блюда прошлого требуют неспешной дегустации. В тех случаях, когда на одну тему в архиве есть несколько программ, мы постараемся освоить жанр исторического букета и представить наиболее выразительные минуты былого эфира»[491]. Одни из первых передач этого цикла Толстого посвящены Мандельштаму: что говорили о Мандельштаме на протяжении более полувека в эфире РС? Кто говорил? В какой контекст ставили поэта? Как вспоминали? Приводятся фрагменты чтения книги «Воспоминания» Надежды Мандельштам (прочитанной у микрофона РС в начале 1970-х годов).
Иван Толстой формирует новые передачи, выбирая для них наиболее интересные фрагменты из архива РС. Старые записи получают новое звучание, а новые программы приобретают литературно-историческую ценность в циклах «Наши 80-е» (2013 г.), «Алфавит инакомыслия» («Откуда растут корни инакомыслия? Жизнь или прочитанные книги делают человека диссидентом? Как бы ни притесняли свободу в СССР, всегда находились люди, бросавшие вызов официозу и обстоятельствам. О тех, кто не побоялся и посмел, для кого честь и правдивость были важнее обывательского спокойствия»[492]) и др.
Роль РС на протяжении его истории часто менялась. В 2000-е годы многие слушатели перестали отождествлять РС с Соединенными Штатами, которые являются его спонсором. Сейчас перед РС – конкуренция и те политические сложности, которые возникают на территории России. Все это и еще новые технологические возможности меняют радио. Сотрудник РС, писатель Кирилл Кобрин так трактует современную концепцию вещания РС: «Мы учитываем консерватизм радио и считаемся с аудиторией. Мы также пытаемся найти новую аудиторию, технологически активную… Но при этом не теряется и то, что всегда составляло стержень радио. Так вот этот сдержанный, умеренный прогресс и понимание своего назначения составляют миссию Свободы будущего»[493].
Концепции руководства Русской службы Радио Свобода
К началу 1990-х годов тематические основы вещания были уже заложены. В эфир регулярно выходят спецпередачи и циклы, посвященные отдельным темам и событиям. Сетка вещания держится на информационной программе «Время свободы». На протяжении последних двадцати лет, как и раньше, многие из авторов РС – писатели, они издают свои книги в России и на Западе, их работа на радио не всегда соприкасается с их литературной деятельностью, хотя, несомненно, оказывает влияние на то, как они формируют эфир.
На 2010 год прослеживались следующие основные направления работы РС. Во-первых, по сравнению с вещанием конца 1980-х – начала 1990-х годов, больше внимания уделяется программам, касающимся социальной проблематики, образования и юридической грамотности населения. Во-вторых, журналисты стали работать в конвергентной редакции, т. е. на всех платформах. По-прежнему, для РС важны передачи с культурологическим уклоном.
C начала 1990-х годов поменялось несколько директоров Русской службы. Среди них – Юрий Гендлер, затем Марио Корти. С 2009 по 2012 год, после ухода с РС Марии Клайн и недолгой службы Рената Валиулина, Русскую службу РС возглавлял журналист Ефим Фиштейн. Потом семь месяцев, с октября 2012 до апреля 2013-го, – Маша Гессен. С 2013 года главный редактор Русской службы – Ирина Лагунина.
Благодаря Юрию Гендлеру в редакцию РС пришли такие авторы, как Борис Парамонов, Петр Вайль, Марина Ефимова, Александр Генис и Сергей Довлатов. В штате РС Юрий Гендлер работал с 1974 года, был директором Русской службы с 1992 по 1998 год, возглавлял нью-йоркское бюро РС, работал в мюнхенской, затем пражской редакциях. В 1968 году Гендлер был арестован КГБ за «антисоветскую деятельность», эмигрировал в США в 1973 году. Гендлера вспоминает Марио Корти: «Гендлер возглавил нью-йоркское бюро Русской службы радио, где собрал лучшую команду в истории этого учреждения. Попробуйте поработать с талантливыми коллегами – эгоцентричными, капризными, завистливыми, какими бывают одаренные люди, – управлять ими, стимулировать их. Назначить каждому из них те функции и задания, при исполнении которых они проявили бы лучшие свои качества. В конце концов, побудить их работать вместе, дисциплинированно. Он нашел необыкновенные комбинации талантов, сюжетов и жанров. И благодаря его усилиям мы оказались втянутыми в интеллектуально вдохновляющую трудовую атмосферу»[494].
Юрий Гендлер умер в январе 2011 года в Северной Каролине. Программа, посвященная его памяти и подготовленная Иваном Толстым, повторяла запись из архива 1998 года, когда коллеги провожали директора на пенсию, и охватывала несколько выступлений писателей – сотрудников РС.
Марина Ефимова вспоминает: «Юра издевался над моими первыми пробами, а Довлатов уводил меня в коридор утешать: “Издевательство от Гендлера – хороший признак. Вы не представляете, как нежно Юра разговаривает с людьми, которых решил уволить. Я однажды ему сказал: ‘Юра, вот ты все только требуешь, а покажи мне сам, как я должен писать’. И в ответ Гендлер сказал: ‘Вы должны писать, как я бы писал, если бы умел’ ”… И дело даже не в том, что он помнил, когда японцы взяли Нанкин, какую первую песню спел Синатра и кто победил в матче ЦСКА – Динамо в каком году… Просто он накануне знал о том, что назавтра станет злобой дня. Юра соглашался терпеть в редакции растяп, алкоголиков и собственных врагов, если считал их одаренными…»[495].
Борис Парамонов: «Я стал похаживать на РС с первых же дней приезда в Нью-Йорк и тогда же познакомился с Гендлером. Он являл заметный контраст с тогдашними работниками радио. РС в то время (я имею в виду 1977 год) еще оставалось прибежищем для ветеранов холодной войны, отставших от жизни… Конечно, перемены начинались с движением на Запад третьей волны эмиграции. Но до Нью-Йорка эта волна еще толком не докатилась, новые “свободские” люди оседали в Мюнхене. Юрий Львович, как всякий талантливый человек, оказался в нужный момент в нужном месте. Когда в Советском Союзе отменили глушение “Свободы” – это был ее звездный час. Для русского литератора и журналиста не стало тогда в Америке более интересного места, чем нью-йоркская Свобода…»[496]. Почти двадцать лет проработав в нью-йоркском бюро, потом три года в Мюнхене и три – в Праге, Гендлер в значительной степени создал современное РС.
Следующим директором Русской службы РС был Марио Корти[497] – прозаик, переводчик и журналист итальянского происхождения, с первых шагов в своей карьере интересовавшийся русской культурой, состоянием прав человека в Советском Союзе. В начале 1970-х годов Марио Корти был сотрудником итальянского посольства в Москве, участвовал в организации выставок самиздатовских документов, переправлял на Запад рукописи опальных писателей и правозащитников. Некоторые из этих произведений впоследствии звучали по РС. Игорь Померанцев в своей книге «Радио “С”» приводит беседу с Марио Корти, которая называется «Контрабандисты “Самиздата”», где Корти подробно рассказывает о том, как работал в посольстве Италии в Москве и передавал самиздатовские книжки на Запад[498]. На радио Марио Корти поступил в 1979 году в должность редактора отдела самиздата, позднее возглавил его. Он был директором Русской службы радио с 1998 по 2004 год.
В интервью автору Марио Корти рассказал, как начиналось его сотрудничество с РС: «Я знал людей на РС в Мюнхене, в частности, Леонида Финкельштейна (Владимирова), тогда главного редактора Русской службы, и Питера Дорнана, начальника отдела самиздата и редактора еженедельника “Материалов Самиздата”. Я подал заявление на работу в этот отдел и меня приняли…». Марио Корти утверждает, что фактически централизованного управления редакционным процессом на РС никогда не было, были определенные общие для всех служб редакционные принципы, четкая миссия, зависимость от бюджета, от отдельных кадровых решений, но в основном Русская служба вела себя как независимая отдельная радиостанция – определяла сетку вещания, содержание передач, стилистику.
Корти продолжает: «РС работала в условиях, когда принимать на работу можно было только эмигрантов и перебежчиков. Надо было найти в первую очередь людей образованных и грамотно пишущих и говорящих по-русски среди эмигрантов первой и второй волны. Профессиональных журналистов среди них было совсем мало. Были писатели и публицисты. В третьей волне эмигрантов тоже было много писателей, которые либо принимались на работу, либо работали нештатными сотрудниками, либо выступали в эфире в качестве гостей. Среди писателей были Гайто Газданов, Анатолий Кузнецов, Александр Галич, Виктор Некрасов, Сергей Довлатов. Профессиональным журналистом был, например, Леонид Финкельштейн из журнала “Знание – сила”, Владимир Матусевич, в Советском Союзе он был кинокритиком, печатался среди прочих в “Литературной газете”. Единственный западный журналист, который мог писать и говорить в эфире по-русски, был Джованни Бенси[499] из Италии. Профессиональные российские журналисты с журналистским образованием появились только после перестройки…»[500].
Марио Корти был на РС автором передач на исторические и общекультурные темы, а также документально-художественных историко-музыкальных радиоциклов: «Неаполь в Петербурге» (цикл передач, выходивший в эфир в 1996 г. и рассказывающий о взаимоотношениях музыкальной Европы с Россией в XVIII веке); «Моцарт и Сальери» (цикл, выходивший в эфир в 1997 г. и посвященный возникновению легенды об отравлении Моцарта композитором Сальери и роли Пушкина в интерпретации этой истории; в программе звучали редкие записи музыки Сальери); «Казанова – европейская судьба» (цикл выходил в 1998 г.).
Марио Корти считает, что РС всегда отличалось от других западных радиостанций тем, что оно воспринималось в Советском Союзе, а потом и в России как отечественная радиостанция: «В отличие от “Голоса Америки” и Би-би-си, она уделяет гораздо больше эфирного времени внутренней жизни России (в прошлом – Советского Союза). Западная она постольку, поскольку финансируется американскими налогоплательщиками. Но сотрудники РС живут и всегда жили Россией, они россияне по образованию, культуре, образу мыслей (исключениями были Бенси и я) – с советским, или российским, менталитетом. Собственно, это домашняя радиостанция на чужие деньги. В отличие от “Голоса Америки”, который всегда дает комментарии, которые пишутся в Госдепартаменте, на РС нет и никогда не было определенной редакционной линии в виде редакционных комментариев, комментарии всегда выражают личное мнение редактора»[501].
Рассуждая о вещании РС в 2011 году, Марио Корти отмечал, что перед РС – огромная конкуренция на медиарынке: «Несмотря на известные ограничения свободы печати в России, все-таки информация доступна из разных источников, в том числе доступны электронные СМИ на разных языках. Но главное – технические причины. Сигнал РС малодоступный, и это самый большой промах именно американской администрации, которая при всем бюрократическом аппарате, при том, что содержанием передач, чистой журналистикой не занимается, хотя для отчетности делает вид в Вашингтоне, что занимается, не сумела или не захотела обеспечить распространение сигнала. А могла и сможет при определенных усилиях, в том числе и политических. В прошлом на предложения Русской службы решить этот вопрос хотя бы частично (у Русской службы были вполне конкретные решения этого вопроса) реагировала отрицательно… Будущее есть у любого эффективно управляемого организма. Но создается впечатление, что РС уже несколько лет просто выживает. Для успеха нужны амбициозные задачи, дальновидные цели и смелые решения. Есть все еще много лакун в российских СМИ. Не хватает, например, здравой аналитики. РС могла бы стать глобальной радиостанцией, освещающей события в регионах России и мира так, как ни одно СМИ в России этого не делает, показывая все аспекты освещаемого события и привлекая все стороны в конфликтных ситуациях. То же относится к международным отношениям и конфликтам. Чужой колокол должен всегда звучать. Образ Запада не менее искажен в России, чем образ России на Западе. Показать регионы, немножко отдаляясь от московской перспективы, а мир – не в свете российских предрассудков или интересов, а такой, какой он видится с разных сторон. У радио всегда есть будущее – радио можно слушать в машине и занимаясь другими делами, в отличие от печатных СМИ или ТВ…»[502].
Когда в 2004 году встал вопрос о реорганизации Русской службы, американским руководством были уволены несколько сотрудников РС. Среди них – Марио Корти, Тенгиз Гудава[503], Сергей Юрьенен[504] и Лев Ройтман[505]. Все уволенные, кроме Корти, были советскими диссидентами. Реформы в Русской службе РС вызвали тогда много недовольства у поклонников «старого» РС. Людмила Алексеева направила открытое письмо в Хельсинкскую комиссию Конгресса США с призывом провести слушания об изменениях, проводимых на РС. Она утверждала, что Русская служба радиостанции закрывает лучшие программы и увольняет сотрудников пражского бюро. К письму Алексеевой было приложено открытое письмо Елены Боннэр похожего содержания, адресованное западным СМИ[506]. Мария Клайн и Сергей Корзун в качестве новых представителей Русской службы отклоняли всяческие обвинения, ссылаясь на то, что РС остается верным своей миссии – распространению демократических принципов и ценностей для построения гражданского общества. Свои доводы новое руководство основывало на том, что реорганизация вещания ведется в соответствии с нуждами современного радио, ее задача – уменьшить формат невозможных для восприятия программ и приблизить информацию к российскому слушателю.
По совету Марио Корти автор обратилась к его интервью на английском языке[507]. В этом интервью он рассказывает о причинах своего увольнения. В частности, он говорит, что радиостанция, сократив старые передачи и поменяв формат многих передач в 2004 году, отказалась от собственной уникальности. А причиной своего увольнения называет внезапное изменение состава высших эшелонов административного управления радио: «Появились Джефф Тримбл, заменивший профессионала и джентльмена Боба Джиллетта на посту директора радио, и Том Дайн, заменивший компетентного и чрезвычайно ангажированного Кевина Клозе на посту президента корпорации»[508].
По словам Корти, новое американское руководство РС не могло понять, что РС – это особая культура, «при упоминании слова “традиции” они смеялись»: «Они искали формулу успеха, которую нашли в московских разговорных радиостанциях. Но у тех был и есть FM, а у РС не было и нет. Необходимо было сосредоточиться на обеспечении и распространении сигнала в России. Вместо этого они решили пойти по легкому, но губительному пути – реформировать Русскую службу изнутри, менять само вещание по содержанию и по форме. В моей деятельности, кроме продолжения линии, заложенной еще Гендлером, я делал ставку на децентрализацию, на отказ от москвоцентризма, расширение сети корреспондентов в регионах. Я расширил петербургское бюро, открыл бюро в Екатеринбурге. Меня не услышали… Руководство решило последовательно осуществить свой план и порвать с культурой, традицией, интеллектуальной изысканностью радиостанции, отказаться от всего того, что было заложено… Превратить Свободу в разговорную станцию. Только без сигнала и при этом с претензиями на конкурентоспособность…»[509].
Вскоре региональные бюро были закрыты, убраны из эфира многие программы, в том числе Сергея Юрьенена, Бориса Парамонова, Дмитрия Савицкого, другим передачам изменили формат, были расширены «разговорные» передачи. Свои журналистские сочинения Корти собрал в единый сборник «Опыт российской журналистики».
При директоре Русской службы Марии Клайн произошли существенные изменения в вещании РС: оно стало более современным, стало больше времени, чем ранее, уделяться информационным жанрам, форматы передач изменились. Тем не менее РС по-прежнему примечательно своей культурологической составляющей. Расширились информационные выпуски, но именно благодаря тому, что с этой информацией зачастую продолжают работать литераторы, на РС, в отличие от других СМИ, сохраняются традиции соблюдения норм русского языка.
Клайн работала на РС с 1993 года, в прошлом – сотрудник отдела новостей, затем шеф этого отдела. Мария Клайн рассказывает: «РС сыграло большую роль в переменах в России 1990-х годов. Это было тогда единственное абсолютно независимое информационное радио с количеством вещания 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Мы вошли в отечественное информационное поле как квазироссийское радио, но совершенно с другой точкой зрения. В 1990-х стало ясно, что центр тяжести сдвигается в Москву, что у нас теперь есть западный взгляд на Россию и российский взгляд на Запад… РС сильно менялось на протяжении последних двадцати лет. Я помню наши фокус-группы. Мы спрашивали, как вы себе представляете образ РС? В начале 1990-х это был некий пожилой человек в неопрятной одежде с малосимпатичным лицом – так себе представляли эмигранта второй волны. Главное наше достижение – нам удалось этот образ изменить. Когда я была на последних фокус-группах, говорили: это человек лет тридцати, получивший образование на Западе, – некоторые даже не понимали, что речь идет об американском радио, им казалось, что оно российское…».
Клайн продолжает: «Получилось так, что руководство РС раньше считало, что мы радио-культура. Было принято решение это изменить, мы хотели сказать, что мы не культурное радио с некоей информационной подоплекой, а мы информационное радио с хорошими культурными программами. У нас работал писатель Сергей Юрьенен, он делал программу “Писатель на ‘Свободе’ ”. Когда Советский Союз закончился и в России начался книжный бум, я категорически выступила против того, чтобы читать по РС книжки…»[510].
В начале 2000-х годов все внимание было направлено на информацию, изменился формат многих традиционных для РС программ, основное место в вещании РС стали занимать новости, информационно-аналитические выпуски, интервью, репортажи. Окончательно были убраны из эфира чтения литературных произведений, стало меньше авторских радиоочерков и фельетонов, литературных бесед. Литературное вещание, которое многие годы было основным направлением на РС, уступило место вещанию информационному.
В 2010 году Мария Клайн считала, что будущее РС – это интернет-радио: «Российское правительство не даст нам работать на FM… РС, вне всякого сомнения, социокультурный феномен в информационном пространстве. Даже близкое нам по духу “Эхо Москвы” – совершенно другое радио. Наше главное отличие в том, что мы создаем некий продукт. Мы не выходим в эфир для того, чтобы поговорить. В наших программах есть четкая задача. Мы создаем продукт, это не просто радиоговорильня, а это программа, которая выстроена, которую можно повторить и переслушать, которая не потеряет ценности спустя время. У нас есть “клок вещания”, этот час состоит из сегментов, каждый сегмент включает в себя работу с корреспондентом, отбор материала, заказ материала, его редактуру, решение, почему этот материал должен войти именно в эту программу…»[511]. Последние годы Клайн работает внештатным корреспондентом РС в Вене.
Директор Русской службы с 2009 по 2012 год Ефим Фиштейн работает на РС с 1981 года, с 1995-го – в Праге. Будучи участником чехословацкого правозащитного движения Хартия-77[512], был вынужден в 1980 году эмигрировать в Австрию. Ефим Фиштейн вспоминает, что сразу же после вынужденного отъезда из Чехословакии он связался с РС и начал писать тексты для программы, которую вел Кирилл Хенкин[513]. За последние двадцать лет радио менялось в зависимости от информационной геополитики, от ситуации в стране, от внутренней обстановки. В этом смысле история РС распадается на два этапа: первый этап – мюнхенский, до переезда в Прагу, когда в редакционном составе преобладали люди, давно уехавшие из страны, а начиная с 1995 года – второй этап, пражский.
Фиштейн считает, что переезд имел глубочайший смысл по той причине, что кончилась холодная война, исчез Советский Союз, сложились новые взаимоотношения между РС и независимыми средствами массовой информации в России, слушателями: «Надо было находить адекватные ответы на вызовы времени. Американская администрация и соответственно Конгресс, который нас финансирует, задумались над этой ситуацией, и среди прочих решений (а были там и такие, как полное закрытие радиостанции) было выдвижение на новые рубежи. Из всех возможных кандидатов была избрана Прага по ряду обстоятельств: во-первых, это был более близкий рубеж, во-вторых, Прага занимала центральное положение и, в-третьих, Вацлав Гавел позвал РС в Прагу… К 1990-м уже начала действовать мощная обратная связь. Не такая случайная, как бывало раньше, что из телефонной будки кто-то звонил и, прикрывая трубку носовым платком, говорил глухим голосом, что там есть какое-то сообщение… Наши корреспонденты поначалу с телефонов, а потом пользуясь студиями из зданий Белого дома правительства, Кремля, вели свои передачи. Мне кажется, что ценили радио за то, что оно старается сохранить не бытовой говорок, а какое-то интеллигентное звучание, выдающее в сотрудниках РС людей с высшим, но российским образованием»[514].
Ефим Фиштейн рассказывает, что когда в начале 1980-х годов он поступал на работу, вера в то, что железный занавес окончательно прохудится, была невелика: «Мы исходили из того, что, скорее всего, это навсегда. Что мы выйдем на пенсию, не произойдет никакой либерализации, не произойдет крушения коммунизма или распада Советского Союза. Все это предвидеть было крайне сложно. Поэтому, из этого исходя мы и строили свое творчество. Мы активно печатались в зарубежной эмигрантской печати, входили во всякие эмигрантские союзы и объединения, но к ситуации в России имели лишь относительное, точнее, непрямое отношение»[515].
До 1990-х годов на РС практически не существовало обратной связи с Советским Союзом, хотя были рассказы и воспоминания эмигрантов, были документы, письма. Передачи имели другую структуру – упор делался на общеобразовательные, исторические передачи, где слушателям рассказывалось то, что им не давала узнать советская система. Фиштейн сравнивает прежнее вещание РС с современным: «Раньше это мог быть исторический экскурс, это был даже еще театр у микрофона и ставились какие-то инсценировки прямо в студии, потому что довольно многие из сотрудников были по первоначальной своей профессии актерами. Были среди них яркие личности, но некоторых просто не имеет смысл называть, их уже никто не знает как актеров, а некоторых знают как актеров, например, Юлиана Панича. Из его уст я впервые услышал “Архипелаг ГУЛАГ” по радио, будучи еще слушателем, а потом вместе с ним работал. Были глубокие интересные мыслители, писатели, прекрасные культурологи, которые создали нашу культурную передачу, которая стала своеобразным университетом, – “Поверх барьеров”. До сих пор остались люди с той поры, но сейчас это все-таки уже новое поколение. Раньше был, скажем, Александр Галич… Были люди, которые занимались правозащитной деятельностью, – Виктор Федосеев, ведущий программы “Человек имеет право”, и Аля Федосеева, ведущая программы “Документы и люди”… Были люди, занимающиеся историей культуры, скажем, Ирина Каневская (жена Кирилла Хенкина). Работа была чисто радийная, была ставка на голос и содержание. Сейчас все радикально изменилось. Нет причин подчеркивать, что появился Интернет с его видеочастью. Мы уже не можем эксплуатировать только голос и содержание, нам нужно давать картинку, нам нужны глазами читаемые тексты. Сейчас это уже не столько радио, сколько мультифункциональная информационная служба»[516].
Сотрудники радио в интервью автору утверждают, что американская дипломатия, которая в начале 1950-х годов принимала решение о создании радиовещания на русском языке, не могла рассчитывать на то, что РС будет столь эффективным средством народной дипломатии и окажет столь существенное влияние на перемены в России, которые произошли в 1990-х годах.
Ефим Фиштейн отмечает: «Оказалось, что система держится на неинформированности людей. Как только радио стали слушать – стали получать информацию, которую, по крайней мере, можно было сравнивать с действительностью… Повысился общеобразовательный уровень населения, а отсюда уже один шаг до каких-то социальных и экономических реформ. Было ясно, что так, как жили в ситуации полной информационной блокады, как в 1940–1950-е годы, дальше жить очень трудно становится, потому что постоянно снижается конкурентоспособность страны, а вместе с тем и жизненный уровень. В 1990-х годах это просто стало вопросом времени, когда будет прорвана не только информационная блокада, но и весь железный занавес. Это уже становилось очевидным. Обратная связь была уже очень сильной тогда. Мы не просто стали ездить – у нас появились корреспонденты внутри страны. Многие из них до сих пор работают на РС. И когда произошла попытка государственного переворота и попытка возврата в прошлое (эта попытка была сорвана), то первым указом Ельцина был указ, разрешающий РС иметь свое бюро в Москве. Я думаю, что это не просто символично, но имело реальный смысл. Новые власти чувствовали, что мы союзники по процессу демократизации. Так что, я думаю, что влияние РС на процессы, происходящие в стране, было несомненным. Это влияние как признано мыслящими людьми, так и не признано. Многие люди внутренне полемизируют с нами, не согласны с нами, это вполне естественно, но они не подозревают, насколько глубоко радио влияет на их жизнь. Ведь форма несогласия есть форма реагирования…»[517].
Популярность РС в наши дни, по словам Ефима Фиштейна, продолжает зависеть от политической обстановки в стране. Здесь прослеживается закономерность: чем глуше информационная блокада, чем больше изолированность страны, тем выше влияние РС. Чем глубже демократизация, либерализация общественной жизни – тем меньше нужды в таком радио. В 2010 году Фиштейн считал: «Мы не до конца успешны, поэтому закрытие откладывается на неопределенное время… Я думаю, что мы еще пока нужны. Кстати говоря, даже в ситуации полной открытости общества всегда есть переходный период, когда радио играет определенную роль… Но если в России будет полностью информационная открытость, то вопрос о бессмысленности вещания встанет… Так же как в свое время в пользу закрытия был решен вопрос о вещании в странах Центральной Европы… Это естественно – тут ничего не поделаешь»[518].
Вот что говорит Фиштейн о передачах РС: «Наши культурные передачи имеют скорее характер университетского образования. Потому что сейчас все уже печатается и в России, но, тем не менее, есть авторы и позиции культурологические, которые не всегда в России находят отражение… Важна и писательская традиция на радио. У нас есть пиетет традиционный к российской культуре и к ее представителям. Что касается жанров, то, естественно, здесь есть специфика. Она задана форматом…»[519]. По мнению Фиштейна, в современном эфире искусство писателя перед микрофоном должно заключаться в лаконичности и емкости его мыслей, в афористичности: «Каждый знает, что за писателем стоит целый мир написанного. Но перед микрофоном хорошо бы, конечно, не читать это, а сжать до предела свои мысли»[520].
Поделиться книгой: