Помоги проекту - поделись книгой:
И до некоторой степени он был прав. Если Мазепа не вполне оправдал его доверие, то в этом отчасти Великий Петр был сам виноват. Великие люди слишком верят в себя. А веря в себя, они верят и в людей, особенно ими избранных. Петр был слишком уверен в себе. Так же сильно он верил и Мазепе. Он верил настолько Мазепе, что всякий контроль, всякую проверку считал излишними. Даже сторонния замечания для него были назойливостью и оскорблением. Эта слишком большая вера погубила Мазепу и нанесла сильный удар Петру. Так бывает с мужьями по отношению к женам, и наоборот. Человеки бо есмы.
Мазепа, повидимому, шляхтич, получив прекрасное образование, имел умеренные средства, много вращался в обществе не без успеха. Его честолюбию не было пределов, а удоборастяжимая совесть оправдывала все меры. Он продал Дорошенка Сирку, Сирка продал Самойловичу, а Самойловича для Голицына, Голицына для Петра, чтобы стать гетманом. Такая продажа совести и людей — явление нередкое и в русской жизни и во всем мире, особенно в высших слоях…
Подчиняясь сам императору Петру беспрекословно, Мазепа требовал, чтобы и его подвластные были ему послушны вполне. Так оно и было. А если кто мало мало осмеливался иметь свое суждение, то немедленно слетал с места, кто бы это ни был.
Да и положение Малороссии резко изменилось. Из страны военной, она стала теперь обращаться в гражданскую. Преследование веры было прекращено. Исповедание православия было свободно. А гнет экономический, к сожалению, и под властью русских стал едва-ли меньше, чем был у поляков. Дурное очень быстро перенимается и русские помещики быстро усвоили польские приемы.
Если и позволил кто теперь несколько сопротивляться Мазепе, то разве запорожцы. Да и там не было особенно выдающихся людей.
Татарские набеги, в форме прежних опустошений, почти прекратились и стали принимать вид войны.
Из малороссийских полковников особенно выдавались Самусь и Палий. Эти два воина особенно страшны были для татар. Когда же татары присмирели, то последние явились защитниками подавленного и обиженного крестьянства. И Палий и Самусь были полковниками правобережной Украйны. Вскоре Палий изъявил желание стать под властную руку русского царя. Но не в интересах Мазепы было иметь у себя Палия и его предложение Мазепа отклонил.
Тогда Палий положиль свою душу на восстановление руины. Дело вот в чем. По Бахчисарайскому договору, часть правобережной Украйны от Киева и на юг отходила во владение турок. Русские все силы употребили на то, чтобы из этой полосы Украйны вывести народ. Народ с удовольствием перешел на левую сторону. Быстро вырастали на левой стороне Харьков, Сумы, Чугуев, Ахтырка и проч., — а правая сторона пустела и становилась безлюдной. Она превратилась в руину. Глухая степь, усеянная костьми и политая кровью — вот что была руина.
И вот Палий решил восстановить руину. Видя бесцельное существование пространства земли, Польша решила заселить эту землю. Палий, Искра, Самусь и др. получили звание полковников и полномочия на заселение земли. Палий был полковником в Хвастове. Вскоре масса народа пришла на эту благодатную землю и под мощное крыло батьки Палия. Земля была заселена, но не на добро полякам. Не к Польше тяготели Палий, Искра и Самусь, — а к православной России.
«Вся эта возрожденная козатчина и её колонизация проникнуты были величайшим нерасположением к Польше и шляхте и это нерасположение разделяли и вожди её» (М. Грушевский, 371).
Начались войны царя Петра с Турцией. И малороссийские козаки и запорожцы были ему очень полезны. Царь не мог быть недовольным Мазепою.
В 1697 г. крымцы захватили Аслан-Кермель и осадили Таваль. Стрельцы, козаки и Запорожцы стойко отбивали татар. Вскоре к ним пришло подкрепление как со стороны козаков, так и стрельцы, под командою полковника Елчанинова. Татары ничего не могли сделать и прислали письмо, увещевая осажденных сдаться. Ответ был таков:
«Мы, старшины великих войск московских, и мы, старшины войска запорожского и городовых и охотных полков приняли в руки лист ваш, через стрелу нам поданный, в котором просите сдать вам город и устрашаете своими кавалерами и мечом. Знайте, что мы не походим на вас, басурмане, не верим никаким ложным пророкам, а всю надежду возлагаем на помощь Бога Всесильного и Его Пресвятую Матерь. Не только вы не возьмете нашего города, но знатную понесете от него пагубу, ибо сабли наши еще не заржавели и руки не ослабели; в хлебных запасах и для привитания вас, в воинских припасах, не имеем недостатка. Итак советуем лучше вам удержаться от угроз и обманов. Города не отдадим, ожидая к себе на помощь ратных людей. Впрочем, мы и без них готовы ополчиться против вас, бусурмане, за веру христианскую, за честь великого царя и за отчизну и имеем надежду одержать над вами, с Божьей помощью, победу знатную на вечное для вас поношение…»
После этого начался жестокий приступ. Но ни приступ, ни подкопы ничего не могли сделать и татары должны были отступить. Тем скорее это пришлось сделать, что на помощь осажденным шел полтавский полковник Искра.
Мазепа в глазах царя Петра возвышался и в числе первых лиц получил вновь учрежденный орден Андрея Первозванного.
Началась война с Карлом XII. Козаки и тут принимали деятельное участие. В 1702 г. полковник Апостол особенно отличился в армии Шереметева в битве с Шлиппенбахом. А рядом Палий и Самусь опустошали Польшу. Они резали поляков и жидов, жгли их имущество и всюду натравляли и крестьян на отместку злодействовавшим притеснителям, суля им свободу и независимость. Палий захватил Белую Церковь и не желал ее покинуть.
В это время Август, король польский, был в союзе с Россией.
Царь приказал Мазепе идти на помощь польскому королю. Это не входило в планы Мазепы. Подчинение его Августу было для него унижением. Но ослушаться царя было опасно. Поэтому Мазепа прибег к отговорке.
«Не только в Сичи Запорожской, отписывался он, в полках городовых и охотнических, но и в людях, самых близких ко мне, не нахожу ни верности искренней, ни желания сердечного быть в подданстве у Вашего Царского Величества, как я точно сие вижу и ведаю, для чего и принужден обходиться с ними ласково, снисходительно, не употребляя отнюдь строгости и наказания…»
Этим он отклонил свой поход. Но вместе с тем он успел закинуть подозрение и недоверие и на Искру, и на полковника Миклашевского, и на Самуся и на Палия. Палий особенно опасным являлся для Мазепы, поэтому Мазепа, пригласив его на свидание, схватил его и с обвинением в сношениях с Карлом XII отослал в Москву, откуда он держал путь на Енисейск.
Между тем честолюбие и высокомерные замыслы Мазепы раздувались все больше и больше. Ему хотелось стать самостоятельным владыкою Малороссии. Как человек умный, он ясно видел, что при могущественном царе Петре, сие невозможно. Но на мировом горизонте появился Карл XII. Царь понес большое поражение. Король всюду являлся непобедимым. Личность Петра обволакивалась туманом. Успех Мазепы приобретал больше шансов. Для своего возвышения он не брезгал ни султаном, ни господарем, ни королем польским, — не прочь был и от шведского короля. Но по внешности он оставался вернейшим рабом царя Петра.
На беду явилась женщина. То была княгиня Дульская, польская красавица. Она его склонила к Польше. Взамен этого Мазепа мог расчитывать на её руку и красоту, вместе с гетманством обеих сторон Украйны и владетельным северским княжением.
Эти подозрительные сношения возбудили внимание окружающих. В силу личных отношений, за Мазепою особенно усердно следил генеральный судья Кочубей. Между Кочубеем и Мазепою были личные неприязненные отношения. Но были лица и не заинтересованные лично в этом деле, которые тем не менее старались предупредить царя об измене Мазепы. Не раз доводили до царя о намерении Мазепы, но царь не верил и выдавал доносчиков Мазепе. Мазепа в письмах плакался царю на злостность людскую и его лихую долю. Царь верил Мазепе и сам же его утешал.
Близился приход Карла в Малороссию. Мазепа условился передаться на его сторону. Карл уже в Малороссии. Последовал последний донос Кочубея и полковника Искры. Но царь и теперь не поверил доносителям. Их и их приближенных пытали, а затем Кочубей и Искра были выданы Мазепе. Конец известен. И тот и другой были казнены. А за сим и сам Мазепа действительно передался Карлу. Он верил в гений Карла и был убежден в поражении царя. Несмотря на свой недюжинный ум, он все-таки ошибся.
Вот его речь к войску перед предательством:
«Товарищи! Мы стоим теперь над двумя безднами, готовыми поглотить нас, если не минуем их, избрав путь надежный. Воюющие государи до того ожесточены друг против друга, что падет держава побежденного. Важное событие сие последует в нашем отечестве, пред глазами нашими. Гроза наступает. Подумаем о самих себе. Когда король шведский, всегда победоносный, уважаемый, наводящий трепет на всю Европу, одержит верх и разрушит царство российское, мы поступим в рабство поляков, и оковы, угрожающие нам от любимца королевского, Лещинского, — будут тягостнее тех, кои носили предки наши. Если допустим царя соделаться победителем, чего должно ожидать нам, когда он не уважал в лице моем представителя вашего, поднял на меня свою руку? Товарищи, из видимых зол изберем легчайшее. Уже я положил начало благосостоянию вашему. Король шведский принял под свое покровительство Малороссию. Оружие решит участь государей. Станем охранять независимость. В шведах имеем мы не только друзей и союзников, но благодетелей. Они ниспосланы самим Богом для освобождения отчизны нашей от рабства и презрения. Позаботимся о пользах своих, — предупредим опасность. Сего требует от нас потомство. Страшимся его проклятий». (Бантыш-Каменский).
26 октября 1708 г. Мазепа перешел Десну и с ним 4 или 5 тыс. козаков перешли к шведским квартирам. Царь Петр узнал об этом на другой день. Велико было его удивление, поражение и огорчение. Но медлить было нельзя. Нужно было заглушить пожар сразу.
Прежде всего в лице Мазепы царь лишался верного и любимого слуги. Затем, властный гетман Малороссии действительно мог ему сделать много неприятностей, подняв против него Малороссию, — а Карлу он мог оказать великую помощь. Нужно было спешить потушить пожар прежде, чем он разгорелся. Поэтому царь послал Меньшикова усмирить восставшие полки, произвести новое избрание гетмана и сделать все возможное для удержания Малороссии на своей стороне.
Вместе с огорчением подлым поступком своего любимца, царь страшным гневом на него распалился и весьма умно и жестоко отмстил и погубил его во мнении родины почти на вечные времена.
Прежде всего с чрезвычайной быстротой по всей Малороссии Мазепа объявлен был изменником родине и изменником царю. С такою же быстротою был избран новый гетман, который призывал козаков немедленно сомкнуться на помощь русскому царю, против страшного врага и союзника изменника. Уже это всеобщее объявление гетмана изменником крайне охлаждающе по отношению к Мазепе подействовало на малороссов. И если бы между ними нашлись охотники стать на сторону Мазепы для защиты самостоятельности Малороссии, то уже эта публичная охулка должна была бы их удержать, или, по меньшей мере, поставить в состояние нерешительности.
Но Петр смотрел на дело глубже. Он знал, что малороссы народ сантиментальный, добрый и религиозный. История показала, как орлы Малороссии за веру гибали на «Старом Мясте» в Варшаве, чуть не сотнями и как лучших из верных детей Малороссии там четвертовали и зажаривали за веру и вольность… Поэтому у Петра явилась мысль погубить Мазепу именно в этом самом чувствительном для малороссов пункте. Иван Мазепа объявлен был отлученным от церкви и предан анафеме, при чем постановлено было объявить эту анафему во всех церквах православных и повторять эту анафему из года в год во всех церквах, пока церковь будет на Руси существовать, в неделю православия.
И вот, начиная от Киевского собора и кончая последнею, полуразрушенною церковию Малороссии, гетман Иван Мазепа объявлен был отлученным от православной церкви за измену отечеству и вере православной и назван публично и торжественно анафемой. Трудно себе представить тот религиозный и нравственный ужас, который был вызван этими чисто политическими приемами… Прошли сотни лет после смерти гетмана Мазепы, а слово Мазепа в Малороссии и по ныне осталось самым ужасным и самым оскорбительным и позорным прозвищем[14]…
Таковы были последствия политического приема Петра. Ближайшим же последствием анафематства Мазепы было то, что вся Малороссия пошла за новым гетманом Скоропадским и стала в защиту России. Мало того. Многие сторонники Мазепы, как полковники Апостол, Галаган и др. опамятовались и явились с повинною к Петру. Сам Мазепа скоро понял свою ошибку, — но было поздно… Измена Мазепы открыла глаза Петра и на невинно-осужденных Мазепою. Для одних было воспоминание запоздалым, — другим можно было возвратить честь и положение. Так был возвращен из Сибири Палий.
27 июня 1709 г. последовал знаменитый Полтавский бой. Карл XII был разбит. Его армия уничтожена. Он позорно бежал в Турцию. Вместе с Карлом бежал в Турцию и Мазепа. Но не выдержал он там долго своего падения и разрушения задуманного им дела. Сжегши бумаги, он принял яд и скончался.
«Нехай я один буду бесталанный, а не многие, о яких вороги мои мабуть и не мыслили, або и мыслить не смиют. Гибни все, коли злая доля все переиначила для неведомого конца»…
Sic transit gloria mundi…
Слово о Палие. Уже состарившийся, побывавший в Енисейске и опять вернувшийся, Палий еще раз показал свою козацкую удаль, козацкую храбрость и козацкую мощь. Но всему есть конец. Палий решил, что и ему пора кончить. По принятому, старый запорожец заканчивал жизнь в монастыре. Для этого он собирал друзей товарищей и устраивал бурный кутеж. С музыкою и плясами он шел к монастырю. Своим родным криком — «пугу, пугу» — он вызывал из за брамы брата-монаха и входил в монастырь. Врата закрывались и запорожец принадлежал Богу.
Вот описание такого подвига Палия, представленное батьком Тарасом.
Покончив с Карлом, император Петр, между прочими делами, решил покончить и с Малороссией. Прежде он думал это сделать при помощи властного, но послушного Мазепы. Оказалось, что это орудие о двух концах. Поэтому на место гетмана был избран такой человек, который не осмелился бы поднять своего голоса. Скоропадский или, как народ его называл, Шкуропацкий, вполне был пригоден для этого. Он послушно шел за велениями императора, отлично устраивая и обделывая свои личные дела. Народная поговорка так охарактеризовала Ивана Скоропадского: «Иван носит плахту, а Настя (его жена) булаву». — Из этого видно, что гетманом больше была ясновельможна пани Скоропадска, чем сам Скоропадский. Она же заботилась и об увеличении своих достояний.
Теперь Петр решил ограничить власть гетмана, для чего к гетману был приставлен стольник, наместник суздальский Андрей Измаилов, «чтобы он находился при гетмане для управления, с общего с ним совета, делами великого государя по случаю бывшего возмущения в Малороссийском краю и бунта запорожцев». Этот наместник является не только участником во всех распоряжениях гетмана, но и царевым оком, следящим за всяким движением гетмана, старшины и Запорожья. Так постепенно ограничивалась власть гетмана, полковых атаманов, старшины и других начальников, — а равно урезывались и все права козаков и Запорожья.
В 1722 г. Скоропадский умер и Малороссия о нем не жалела. Более, чем когда либо, в это время Малороссия была разграблена козацкою старшиною и другими, под милостивым покровительством гетмана, который и себя не забывал. Управление Малороссией было вверено полковнику Полуботку и генеральным старшинам с тем, «чтобы они во всех делах, советах и в рассылке универсалов имели сношение с бригадным Вельяминовым».
Полуботко был человек прямой, честный, преданный государю и всей душой любящий свою родину.
Дела велись как бы коллегией, под управлением Полуботка, — назначение же гетмана затягивалась. Между тем Вельяминов проявлял грубость и самовластие. Старшины жаловались на Вельяминова и просили скорейшего назначения гетмана.
На это Петр отвечал:
«Как всем известно, что со времени первого гетмана Богдана Хмельницкого, даже до Скоропадского, все гетманы явились изменниками, и какое бедствие терпело от того наше Государство, особливо Малая Россия, — то и надлежит приискать в гетманы весьма верного и известного человека, о чем и имеем Мы непрестанное старание; а пока оный найдется, для пользы вашего края, определяю правительство, которому велено действовать по данной инструкции; и так до гетманского избрания не будет в делах остановки, почему о сем деле докучать не подлежит».
После этого, в 1723 г., наказный гетман Полуботко и генеральный судья Черныш, явились в Петербург и, после многих мытарств, добились представления у государя.
Честный и прямодушный Полуботко высказал все на чистоту. «Знаю и вижу, государь, что без всякой причины, по проискам гордого Меньшикова, восстал ты на мою отчизну, желаешь уничтожить преимущества, предками твоими и тобою самим торжественно утвержденные, и для приведения в упадок воинского духа козаков употребляешь их в тягчайшия работы, принуждая рыть каналы, проводимые в обширных твоих областях. Но что огорчительнее всего, ты лишил нас драгоценнейшей свободы избирать по собственному произволу себе гетманов и начальников и отнял древнее право судить своих соотечественников, определил нам судей из граждан всероссийских, которые, не ведая или притворяясь незнающими законов и преимуществ наших, не перестают нарушать их при всяком случае и нас угнетают. Неужели, государь, отказывая нам в должной справедливости, ты думаешь сам воздать Богу благодарение за все успехи, от Него ниспосланные? Ты занимаешься только блеском величия и могущества, дарованных тебе от Его щедрот, не помышляя ни мало о Его правосудии. Да позволено мне будет представить тебе, государь, в последний раз, что ты не получишь ни малейшей пользы от угнетения моих соотчичей, и что для тебя не столь славно повелевать ими сплою и властию, как быть главою и отцом народа, преисполненного твоих милостей и всегда готового проливать всю кровь свою за твои выгоды и твою славу. Знаю, что оковы меня ожидают и что буду ввергнут в мрачную темницу, где оставят меня умереть с голода, — но что мне до того? Я говорю за отечество и охотно предпочитаю самую жестокую смерть ужасному зрелищу всеобщей гибели моих единоземцев!.. Помысли, великий государь, и будь уверен, что отдашь некогда отчет царю всех царей за несправедливости, оказываемые тобою народу, принятому под твое покровительство.»
За такую дерзость Полуботку объявлена была смертная казнь. Предварительно он и все бывшие с ним были заключены в Петропавловскую крепость. Вскоре Полуботко тяжко заболел. Узнав об этом, император послал ему врача. Полуботко от лечения отказался.
— На что мне жизнь, когда не могу быть полезным отчизне.
Император явился лично к больному. Просил его забыть прошлое и принять лечение для пользы родины.
— Нет, государь, — ты не в силах уже возвратить мне жизнь. Вскоре Петр и Павел предстанут на одной доске пред праведным Мздовоздаятелем. Он рассудит дела их.
Вскоре Павел Полуботко умер. Славная память о нем в народе держится и до ныне.
С этой поры вольность малороссийская если не к нулю сводится, то во всяком случае значительно падает, а власть и сила малороссийской коллегии усиливаются. Полковниками малороссийских полков очень часто назначаются русские. Не меньшие аппетиты на Малороссию развиваются и у Петербургских вельмож. Так, всесильный при Екатерине I Меньшиков получил в потомственное владение город Батурин и Гадячский замок со всеми местечками, селами и слободами.
Со смертию всемогущего Меньшикова (1727 г.) в Малороссии стало легче. Позволено было даже избрать гетмана и таким гетманом быль выбран славный полковник Апостол. Его стараниями, в царствование Анны Иоанновны, в 1734 г., запорожцы получили прощение и вновь были приняты под высокую руку царского Величества. Дело в том, что еще при царе Петре они отстали от России и все это время стояли на перепутьи. В гетманство Апостола козакам всетаки жилось лучше: подати и налоги были уменьшены, количество русских полков, на Украйне стоявших, уменьшилось и самим козакам дано было больше свободы. Апостол умер в 1734 г.
С гетманом Апостолом начинаются стремления козацкой старшины выдвинуть себя в ряды русского дворянства, — стремления, которые только через сто лет привели к окончательному результату. Первой попыткой в этом направлении была просьба Апостола императорскому правительству «об уравнении малороссийских-чинов с русскими табельными». (Ефименко).
В 1735 г. во время войны с турками козаки приняли деятельное участие, причем отличились храбростию и отвагою кошевой Милашевич и полковник Галецкий. Последний отличился в Чорной долине. Козаков было очень не много, — татар несравненно больше. «Решась победить или умереть, Галецкий забывает опасность, неустрашимо врывается в бесчисленные ряды пробудившихся от сна крымцев. Испуганный неприятель приходит в расстройство. Галецкий преследует его, разит, возвращается с торжеством в долину. Там козаки отдыхают от трудов, — но татары внезапно окружают их, принуждают спешиться. Из убитых Галецкий составляет вал вокруг себя. Сеча кровопролитная продолжается целый день. Вечером татары сходят с лошадей, — нападают на малороссиян с большим ожесточением». (Бантыш-Каменский). Храбрецы пали в бою.
В 1738 г. запорожцы свирепствовали под командою Капниста по турецким прибрежным местам и увезли оттуда очень большое количество добычи.
Зверски жестокое управление Бирона отразилось и на Малороссии.
И тут хватали людей и мучили по всякому и без всякого повода. «Так, один армейский офицер, Иакинф Чекатунов, дурно угощенный помещиком, увидел в его доме на одной изразцовой печи орла. Он тотчас арестовал хозяина, сковал и отослал в страшную канцелярию. Несчастный обвинен был, что жжет на печах своих герб государственный неизвестно с каким умыслом. Тщетно он ссылался в невинности своей на свидетелей и собственную присягу и уверял, что купил без злого намерения сей изразец в Городке. Он избавился от пытки, пожертвовав табун лошадей, несколько коров и значительную сумму денег»… (Бантыш-Каменский).
Не мало выстрадала Малороссия и от Карла Бирона, брата временщика-изверга. «Калека сей несколько лет квартировал с войском в Стародубе и уподоблялся гордому султану пышностью, надменностью своею: завел у себя обширный сераль из девиц и женщин, похищаемых насильно его приближенными. Приказывал отнимать грудных детей от матери и принуждал последних кормить щенят своей псовой охоты. Другия скаредства сего изверга мерзят самое воображение». (Бантыш-Каменский).
При Елизавете Петровне Малороссия вновь вздохнула. Гетманом был назначен граф Разумовский (1751), брат любимца императрицы.
В царствование Екатерины II Малороссия почти совершенно слилась с Россией и вступила в общую жизнь с своею сестрою Великороссией.
От всей Малороссии самостоятельность до некоторой степени сохранило еще Запорожье.
Во время битв Петра с Карлом в Малороссии, запорожские козаки, боясь, чтобы всемогущий Петр не уничтожил Запорожья совершенно и расчитывая на победу Карла, передались, под предводительством атамана Гордиенко, на сторону Карла XII. По окончании войны со шведами на юге России, Петр не забыл поступка запорожцев и приказал разорить до основания это осиное гнездо.
В 1709 г. полковник Яковлев и Галаган действительно смели Чартомлыцкую Сичь с лица земли. За измену запорожцев вешали на плотах и пускали вниз по Днепру на страх прочим, 100 пушек запорожских, добытых их кровью в боях, достались в руки победителей. Оставшиеся в живых запорожцы, в числе нескольких тысяч человек, бежали на лодках и степью в пределы крымского хана, где отдались ему в подданство. Хан пожаловал им бунчук, булаву и проч. и поселил на р. Каменке; но и отсюда их выгнали русския войска. Сичь была перенесена далее на юг в урочище Алешки, при Днепре, на Крымской стороне. Во время отсутствия большей части запорожцев, ушедших с крымским ханом в поход против его взбунтовавшихся подданных, и эта Сичь была взята козаками, верными царю Петру, разрушена, разграблена и сожжена, — опять много народа было побито и перевешано[16]… После этого Сичь вновь поселилась в Каменке до 1734 г., когда запорожцы, по ходатайству гетмана Апостола, получив прощение императрицы Анны Иоанновны, вступили в единение с Россией.
Вернулись запорожцы на родину и поселились на р. Подковной, где Красный Кут. Эта Сичь называлась «Новая Сичь». Но грустное это было возвращение. Ничего здесь старого не осталось, а все новое представлялось тяжелым и мрачным. Не было ни простора, ни приволья, ни прежней свободы и независимости. Все пространства свободной земли уже были заняты. Юг России уже мало нуждался в их отваге. Всюду стояли крепости. По свободному пространству земли построены города, деревни, слободы, хутора. Зверье и птицы исчезали и бежали. Их приходилось искать. Все это тяготило и раздражало козаков. Они стали домогаться своей прежней собственности. Стали отнимать силою. Это не повело к добру. Запорожцы сами стали превращаться в гайдамаков в худом смысле слова. К тому же несомненно, с присоединением Крыма к России, самое существование запорожцев, как защитников окраины, стало бесцельным. Охранять было не от кого. Запорожцы должны были поневоле превращаться в сухопутных моряков. Нужно было о них подумать и нужно было им что-нибудь придумать.
В 1775 г. и Новая Сичь была уничтожена. Более тысячи запорожцев бежало в Турцию, где они поселились на Дунае в Бунджакском Санджаке. Нужно сказать, место было в высшей степени нездоровое и неотрадное. Но что было делать. Запорожцы там устроились по своему обычному строю.
Другая часть запорожцев рассеялась по югу России.
Генерал-губернатором присоединенного юга России, Новороссии, был светлейший князь Потемкин. Скоро наступила война с Турцией. Тут-то и вспомнили о запорожцах. Начали их скликать и те мало по малу образовывали вновь нечто свое целое. Составилось новое запорожское братство под именем «Войска верных Козаков». Это войско было под командою знаменитого нашего Суворова. Запорожцы делились на конных, под командою Захара Чапиги, и пеших, под командою Антона Головатого. Суворов от имени Светлейшего передал им большое белое знамя и малые для отдельных куреней или полков, — булаву, несколько перначей и печать.
Узнав о формировании запорожских полков, многие и из неверных перешли на сторону России и присоединились к строящимся полкам. Во главе запорожцев стоял Сидор Белый.
Запорожское войско было снабжено лодками, артиллерией, оружием, снарядами, одеждою и провиантом. Запорожцам было положено даже жалованье, — другое дело — получали ли они его…
Скоро запорожцы себя оправдали на море. Восемьдесят запорожских лодок составляли охрану русской флотилии под командою принца Нассау. 16 июля Гассан-паша решил уничтожить русский лодочный состав. Сначала турки открыли по ним отчаянную пальбу, — а затем, развернув паруса, бросились на наши лодки. Каков же был ужас турок, когда они в этих лодках увидели своих смертельных врагов, запорожцев… А те между тем сразу бросились на абордаж. Ярости турок не было пределов. Они должны были отступить, потеряв 2 т. убитыми и 1 1/2 т. взятыми в плен. Правда, в этой битве пал атаман Белый, — но запорожцы отмстили за него, бросившись в догонку за турками, — причем Суворов не мало расстрелял проходивших мимо турецких судов. Почти весь турецкий флот, стоявший под Очаковым, был уничтожен и этому весьма содействовали запорожцы.
Атаманом по выбору козаков, был назначен Чапига.
Тем не менее, Гассан-паша явился вновь, занял остров Березань и причинял не мало беспокойства русским отрядам. Долго это терпели. Наконец, Светлейший решил прибегнуть к запорожцам. Светлейший позвал Головатого.
— Головатый, как бы взять Березань?
«Возьмем, ваша светлость. А крест буде?».
— Будет, только возьми.
«Чуемо».
Утром, на виду турок, запорожския лодки пошли на Березань. Смешно. Мелюзга полезла на укрепленное место. Но то были запорожцы. Их, разумеется, встретили картечью. Запорожцы бросились в воду. Дали залп по туркам. Бросились на пушки. Повернули их на остров и остров вскоре оказался в руках запорожцев. Запорожцы потеряли 29 человек, — а взяли 320 пленных, 23 орудия, 150 бочек пороху, большой запас хлеба и несколько знамен. А, главное, Березань стала в русских руках.
Запорожцы дома. Головатый идет навстречу Светлейшему.
— Кресту Твоему поклоняемся, Владыко… — поет Головатый. «Получишь, получишь», — ответил ласково Потемкин, надевая Георгия ему на грудь.
Не безынтересный эпизод передается из запорожских нравов этого времени. Один запорожский маиор проштрафился и Светлейший поручил Головатому пожурить его. Головатый исполнил поручение и пришел с докладом.
— Как же вы его пожурили?
«А просто. Положили, та киями откатали так, что едва встал».
— Как, маиора, — да как же вы могли?
«А и то правда. Насилу смогли. Едва вчетвером повалили. Не давався… А всетаки справились. А что он маиор… Что за беда. Маиорство его ни при чем. Оно с ним и осталось».
Много, много верной службы справили в эту войну запорожцы. За свои заслуги они получили название «Черноморских козаков» и семьдесять лет с честью носили это имя. Особенно дороги были запорожцы в качестве разведчиков. Они так ловко шныряли в камышах, что сами все видели, — а их никто не видел.
Вот и при взятии Тульчи, Килии и Исакчи запорожцы очень пригодились. В это время подковник Головатый получил брейд-вымпел, «дабы столь почетный командорский знак служил вождю храбрых моряков-черноморцев на козачьей флотилии честью и славой».
20 ноября 1790 г. турецкий флот вступил в бой. Тут-то Головатый себя показал. С необыкновенною дерзостью запорожския чайки налетели на турок. 90 судов погрузилось в воду или сгорело под натиском запорожцев. 118 орудий турки потеряли в этот день. Флот был уничтожен, — а крепости попали в руки Суворову. Запорожцы были щедро награждены.
Вообще Светлейший очень любил запорожцев и много им покровительствовал. За их боевые заслуги он им выхлопотал прекрасную землю по Черноморскому побережью, между Бугом и Днестром. Кроме того он подарил им собственные богатейшия рыбные ловли на Тамани. Запорожцы уже селились на этих землях. Но случилось несчастье. Умер Потемкин, — а земля за запорожцами еще не была закреплена. Горько заплакали и искренно плакали запорожцы, — но слезами горю не поможешь.
Устань батьку, устань Грицьку,
Великий гетмане!
взывали запорожцы. Но не встал батько, не пришел Грицько, — и козаки остались беззащитными.
Запорожцев с Буга перевели на Кубань. Екатерина II до конца жизни ценила запорожцев, всегда была ласкова с ними и не оставляла без своих милостей.
Запорожцы были нужны на Кубани. Черкесы были столь же вредны для русских окраин, как прежде крымские татары. И вот на долю запорожцев выпало защищать пределы России от этих хищников.
Недобрые слухи доходили до запорожцев о Кубанских местах.
Собралась рада. На раде было решено:
«Що буде, то буде, — а буде те, що Бог даст…»
Послали разведчиков и разведчики принесли вовсе не дурные вести. Земли вдоволь. Земля прекрасная. Зверья видимо-не-видимо. Птицы тоже. Воды вдоволь. Запорожцы двинулись за Кубань. Вместе с тем они послали в Петербург послов благодарить Мать-Императрицу за её милости. Во главе посольства стоял Головатый.
Существование запорожцев теперь в мирном краю, на Запорожьи, по берегам Днепра, являлось анахронизмом. Это были рыцари. Это были воины духом и телом. Вся их жизнь существовала только для войны. Пока были поляки, пока была крымская орда, — пока можно было делать набеги на Турцию, — запорожцам было место на земле. Но с уничтожением Польши, как таковой, с уничтожением крымской орды, — с оттеснением турок в очень отдаленное пространство, — козакам-воинам, козакам-рыцарям, гайдамакам, сражающимся за веру — на Запорожьи не было дела, не было и места. На отечество никто не нападал. Веры никто не оскорблял. Сражаться было не с кем. А между тем запорожцы жили только для войны и только войною. На Днепре такого дела им теперь не было. Но было такое место, где война творилась день и ночь, ежечасно и ежеминутно, — т. е. как раз то, что нужно было запорожцам и гайдамакам, — такое место было на Кубани. Ногайцы из степей были удалены. Место степное очистилось. Черкесы с их непрерывными нападениями оставались. Вот где было подходящее место для подвигов малороссийских рыцарей — запорожцев и гайдамаков, — и Императрица Екатерина их туда переселила.
Поделиться книгой: