История Малороссии

— Не только Киев, но ни одно из завоеванных царским оружием селений не будет уступлено польскому королевству. Сия держава должна довольствоваться тогдашними её владениями и что не иначе может она постановить вечный мир с Россией…

Долго шатался Дорошенко между турками и свободою, но его слишком обижали татары, поэтому он решил прибегнуть к защите русского царя. В ответ на это он получил указание, что для блага Украйны, он должен отстать от турок и, согласно Андрусовскому договору, и находиться в верном подданстве короля Польши.

Между тем, завистники начали слать в Москву донос за доносом на Многогрешного… Затем враги схватили его и отослали в Москву, требуя его смерти. Своего желания они не достигли. Тем не менее, Многогрешный был сослан в Сибирь.

На место Многогрешного 17 июля 1672 года на раде в Козацкой Дубраве атаманом был избран Самойлович. Дорошенко опять ожогся. Но печальнее всего то, что теперь и Сирко вздумал стать гетманом всей Украйны. Всегда достойный того и всегда могший стать гетманом, он теперь это выдумал именно не во время.

Всем известный своими военными доблестями и неудержимым нравом, в данный момент, когда уже и Дорошенко много шкодил, Сирко вовсе был не по вкусу Москве. Поэтому оттуда дан был наказ захватить Сирка и доставить в Москву. Это грязное дело сделал личный враг Сирка полковник Жученко, который захватил Сирка и он отослан был в Москву, а оттуда в Тобольск на поселение.

Не в добрую минуту, однако, он был сослан. Сослать Сирко можно было легко, — но заменить Сирка было некем. Не тоже ли было позже и с Суворовым![13]

На Малороссию и Польшу шел турецкий султан с огромным войском. К нему присоединились крымские татары. К нему присоединился Дорошенко. Великий вопль и стон раздались на Украйне. И вот козаки возопили к Московскому царю — вернуть им Сирка. Явился в Москву и польский посол Христофор Ковалевский с просьбою о возвращении Сирка из Сибири «на общую услугу» Московского царя и Польского короля. Просили о Сирке царя и запорожцы, «чтобы Сирко отпущень был к козакам для лучшего промыслу над неприятелем.» В другом ходатайстве они просили, чтобы «полевой наш вождь добрый и правитель, бусурманам страшный воин, Иван Сирко к нам был отпущен для того, что у нас второго такого полевого воина и бусурманам гонителя нет. Бусурмане слыша, что в войске запорожском Ивана Сирка, страшного Крыму промышленника и счастливого победителя который их всегда поражал и побивал и христиан из неволи освобождал, нет, радуются и над нами промышляют»…

Волей неволей Сирка пришлось вызвать из Сибири.

Разумеется, Самойловичу возвращение Сирка из Сибири было слишком не по душе и он всеми мерами старался воспрепятствовать его возвращению на Сичь.

Тем не менее, Сирко явился в Малороссию, причем ему было внушено «служить его царскому величеству верно и ни на какия прелести не склоняться и подущения никакого не слушать и слов непристойных не вмещать».

В январе 1674 г. Сирко был возвращен из Сибири, а 26 июня он уже «взял взятьем и разорил крымский город Аслам и много людей в полон захватил, а сделал он это потому, что в прежнее время от Аслам-города запорожским козакам теснота великая була»… Вскоре Сирко извещает царя Алексея Михаиловича о взятии Очакова и просит прислать пушек, гранат и мастера, который умел бы стрелять. Царь отвечал милостивою грамотою и приказал прислать просимое.

Вскоре Сирко появляется на Украйне, где поражает татар и турок, осаждавших Каменец-Подольск.

«Татарское войско ныне в сборе есть и стоит на границе за Чигирином, — а войною тех татар никуда не пропускает Сирко с запорожскими козаками». В октябре Сирко уже за Бугом, опустошает Белгородчину, жжет и разоряет Тягин и собирается идти на Волошину. Как буйный ветер перелетал Сирко с места на место, всюду неся смерть неверным и врагам христианства.

В 1674 г. вышло важное недоразумение между Сирком и Сичью Запорожскою и Москвою. На Запорожье появился самозванец, выдававший себя за сына Алексея Михайловича, Семена Алексеевича.

Появился этот самозванец на Самаре, а потом спустился по Днепру до Чартомлыка. «На вид этот человек хорош и тонок, долголиц, не румян и не русяв, несколько смугловат, малоразговорчив, очень молод, всего около 15 лет, на теле имеет какия-то два знаменья, да сабли кривые, одет в зеленый, подшитый лисицами, кафтанец, с ним прибыло восемь человек донцов с вождем Иваном Миюсским, хохлом по рождению. Миюсский под клятвою сказал запорожскому судье, будто у называющагося царевичем на правом плече и на руке есть знамя, похожее на царский венец…»

Сирко в это время был в походе и самозванец его ждал. Через неделю Сирко возвратился. Самозванец встретил его, как и всех казаков. Оставив его, Сирко поспешил на Сичь и ознакомился с текущими делами и бумагами. После этого Сирко вновь вышел к замозванцу и потребовал его к себе.

— Слышал я от своего наказного, что ты называешься сыном какого-то царя. Скажи правду, боясь Бога, потому что ты очень молод — нашего ли ты Великого Государя и Великого Князя Алексея Михайловича сын, или другого какого-нибудь, находящагося под высокодержавною рукою его, скажи истинную правду, чтобы мы не были обмануты тобою так, как оными, бывшими в войске плутами.

В ответ на это самозванец, как бы плача, молвил:

— Не надеялся я на то, чтобы ты стал спрашивать меня, хотя и вижу, что оно так делается. Бог мне свидетель, я настоящий сын вашего великого государя, царя и великого князя Алексея Михайловича, всея Великой и Малой и Белой России Самодержца, а не иного кого.

Сирко и его свита поклонились самозванцу до земли и стали угощать его.

— Будешь ли ты писать своею рукою к гетману, а главное — своему батюшке, к великому государю, объявишь ли о себе? — спросил его гетманский посол Зуб.

— Господину гетману шлю поклон изустно, а к батюшке писать трудно. Опасаюсь, чтобы мое письмо не попалось в руки боярам. Такого же человека, который мог передать мое письмо прямо в руки государю, мне не отыскать, — а ты, кошевой атаман, смилуйся надо мной и никому из русских людей о том не объявляй… Из царского дома я отлучился потому, что сослан был в Соловецкий монастырь. В бытность же на острову Степана Разина, я тайно к нему перешел. И до тех пор, пока он не был взят, я при нем состоял, а потом с козаками на Хвалынском море ходил и струги гулящим нанимал. После того на Дон перешел, — а теперь хочу в Киев и к польскому королю ехать…

Вся история была слишком ясна. Невозможно допустить, чтобы Сирко хотя минутно допускал возможность действительности.

Но Сирко не прочь был причинить маленькую гадость Московскому царю.

На свете люди делятся на две, далеко не равные части: таких, которые делают политику, и таких, которые идут за политикой. Несомненно, Сирко принадлежал к людям первой категории. Он ясно понимал, за что и почему он сослан был в Сибирь и почему возвращен. Не мог он принять за милость и возврат его из Сибири. Теперь представлялся случай слегка отомстить человеку, который играл его жизнью. Почему бы этого и не сделать. Но только умненько. На это и пошел Сирко.

Очень скоро к атаману Самойленко явились посланные от царя Чадуев и Щеголев с заявлением, что истинный царевич Семен родился в 1665 г., а скончался в 1669 г., следовательно, он умер еще 4-х лет. Царь считает непригодным что кошевой атаман сразу же не прислал самозванца и его сообщников и потому теперь требует, чтобы он поспешил отдать всех тех воров и обманщиков…

Еще всем памятны смутные времена, недавно нашумевший бунт Стеньки Разина, — все это не улыбалось для Москвы. Трудно-допустить тут созидательное участие в этом деле Сирко. Скорее всего тут приложена была польская рука. Но почему бы Сирку и не помутить, но под благовидной личиной.

Между тем Сирко двинулся в поход, а самозванца приказал козакам почитать и охранять, яко царевича.

Гетман Самойлович отправил Чадуева и Щеголева в Сичь, тем более, что и Сирко уже вернулся с похода. Но на пути послы узнали, что Сирко стоит горой за самозванца и что им, послам, придется быть осторожными.

Послы были встречены Сирком с полным почетом. Но по поводу самозванца стали выступать затруднения.

— Не царевич он, заявили послы, а вор, плут, самозванец, явный обманщик и богоотступника Стеньки Разина ученик…

Сирко отвечал, что он не самозванец, а настоящий царевич. Послы сами убедятся в этом, так как он желает с ними говорить.

— Но мы присланы не за тем, чтобы разговаривать с ним, а чтобы захватить его с собой.

Но Сирко стоял на своем.

Вскоре началось продолжительное совещание у Сирка с старшиною и созванцем.

После этого самозванец, опоясанный саблей и в сопровождении пьяных старшины и козаков явился к жилью послов, требуя, чтобы Щеголев вышел к нему. Вместо Щеголева вышел Чадуев. Произошла неприятная сцена, в которой принимали участие и пьяные козаки. Сирко, однако, принял сторону самозванца и советовал послам прийти на раду, поклониться царевичу и просить его прощения.

12 марта созвана была рада. Явились и послы туда. Они изложили дело, как оно было в действительности и передали публично Сирку царскую грамоту.

Тогда Сирко держал такую речь к козакам:

— Братия моя, атаманы молодцы, войско Запорожское, низовое, Днипровое, как старый, так и молодой! Преж сего в волении запорожском у вас, добрых молодцев, того не было, чтобы кому кого выдавали, — не выдадим и этого молодчика.

— Не выдадим, господин кошевой!

— Братия моя милая, как одного его выдадим, тогда и всех нас Москва по одному разволокут. А он не вор и не плут, — прямой царевич, — и сидит, как птица в клетке и ни перед кем не винен…

«Пусть они того плута сами посмотрят в очи, — тогда узнают, что это за плут. Ссылаются они на печать и на письмо, но сам царевич говорит, что все то пишут сами бояре и присылают без царского указа и впредь будут присылать. Пора их либо утопить, либо руки и ноги отрубить».

Не дурно.

Решено было послов взять под крепкую стражу, а вместе с тем послать послов к Дорошенке, чтобы и он прибыл к ним на раду.

На следующий день Сирко, в присутствии старшины, пригласил русских послов и заявил:

— Много вы, приехав в Запорожье, поворовали, на великого человека руку подняв, государича убить хотели и за это смерти вы достойны. А нам Бог послал с неба многоценное жемчужное зерно и самоцветный камень, чего искони веков у нас в Запорожьи не бывало.

Сам Сирко всей этой истории самозванца не верил, — но когда он узнал все это от священника, которому самозванец открылся на духу, то всему поверил.

После этого выступил и самозванец. Он вновь повторил басню о спасении и стал доказывать, что все это проделки бояр, которые не доводят до царя правды и всеми способами обижают козаков.

На все переговоры послы потребовали, чтобы козаки немедленно отправили самозванца, под сильным конвоем козаков к царю.

А что тот истинный вор, плут, самозванец и явный обманщик про себя объявлял, что он у вора, богоотступника и клятвопреступника Стеньки Разина был, то тому Стеньке за его воровство казнь учинена.

Громада на это отвечала:

«Если мы и тысячу козаков с ними пошлем, то на дороге его отымут и до царского величества не допустят, а потому если прийдут за ними дворяне или воеводы с ратными людьми, для взятия государича, то и тогда не дадим его. Москва и нас всех называет ворами и плутами, будто мы сами не знаем, что и откуда есть».

Сирко добавил:

— Если государь, по приговору бояр, за то, что мы не отдали царевича, пошлет к гетману Самойловичу, чтобы он не велел пускать нам в Запорожье хлеба и всяких харчей, как Демка Многогрешный не пропускал, то мы как тогда без хлеба не были, так и теперь не будем, мы сыщем себе и другого государя, дадут нам и крымские мещане хлеба, и рады нам будут, чтобы только брали, также как во время гетманства Суховия давали нам всякий хлеб из Перекопа. А про царевича известно и крымскому хану, который уже присылал к нам узнать об нем, на что мы ответили ему, что у нас на кошу такой человек действительно есть. И посланный хана сам видел царевича. А к тому же и турецкий султан нынешней весной непременно хочет быть под Киевом и далее. Пусть цари между собой переведаются, а мы себе место сыщем: кто силен, тот и государь наш будет.

Тем не менее царских послов Сирко отпустил и вместе с ними послал своих Золотаря, Троцкого да Перепелицу, чтобы они лично от царя узнали всю правду.

По отъезде царских послов, Сирко немедленно послал послов к Дорошенке, которые должны были заявить, что «кошевой и все войско запорожское на общей раде постановили быть в единомыслии и братолюбном совете с господином гетманом Петром Дорошенком для того, чтобы и между украинским войском, и между всеми украинскими городами никакого не было замешательства и кроворазлития… чтобы сохранить в целости весь свой народ в случаях прихода общего неприятеля, врага православной веры и козацких вольностей». Обо всем этом узнал Самойлович и не медленно донес в Москву.

Тогда же и к Самойловичу Сирком посланы были послы с предложением соединиться всеми силами и действовать сообща против грозных врагов. Самойлович немедленно заключил послов в тюрьму и «жестоко приказал не дерзать никому в Запороги идти и хлебных запасов провожать туда».

Как ни храбрился Сирко, а без хлеба сидеть было плохо, а потому, узнав о действиях Самойловнча, Сирко взмолился к князю Ромодановскому подействовать на гетмана об отмене его распоряжений, — «я же, кошевой и все войско запорожское, по обещанию нашему, желаем верно служить великому государю, пока свет будет стоять… Служба наша его царскому величеству верна и неотменна, — чинить промыслов над басурманами не перестаем и много имеем в настоящее время пойманных языков… Послов же посылали к Дорошенке не для пощады народа, а из желания соединить и привести всех под высокодержавную и крепкую руку его царского пресветлейшего величества…»

Между тем в Москву прибыли послы Сирка, которые извещали, что в Сичи появился какой-то молодчик, называющий себя царевичем Семеном Алексеевичем и сохраняется ныне под строгим караулом и впредь будет сохраняться, пока войско не услышит царского слова, правда ли то, о чем рассказывает Семен Алексеевич. На это сообщение Сирка последовал указ царя, в котором он упрекал кошевого в столь легкомысленном отношении к государеву делу, а также и в том, что он сносился с Дорошенком. Вместе с тем требовалось, чтобы кошевой немедленно выслал самозванца в Москву под крепким караулом.

Требование царя было немедленно исполнено и самозванец закованный был послан в Москву. Сирко получил царскую награду и на пропитание город Келеберду на левом берегу Днепра в Полтавском полку.

Во время всех передряг по поводу объявившагося самозванца захвачен был Иван Мазепа, ехавший послом от Дорошенки к Сирку с предложением перейти во власть татар. Предложение Дорошенко было открыто прочитано перед запорожцами. Запорожцы хотели тут же покончить с Мазепою и только заступничество Сирка спасло его. Тем не менее он передан был Самойловичу для отправления в Москву. Вместе с тем Сирко просит Самойловича заступиться за Мазепу и отпустить его с миром. Самойлович действительно также просил правительство не задержать Мазепу и дать ему свободу. На допросе Мазепа заявил, что он приезжал с предложением от Дорошенки передаться на русскую сторону, если его сделают гетманом обеих сторон. Гетман Дорошенко готов был на уступку Москве, но в это время получен был лист от кошевого атамана Сирко оставаться правосторонним гетманом, так как запорожцы и татары хотели с ним соединиться в одно. Трудно сказать, на сколько был прав Мазепа. Все показание Мазепы клонилось к тому, чтобы всячески обелить Дорошенка и очернить Сирка.

На запрос, Сирко дал ответ, что сношения его с Дорошенком имело в виду одно — склонить его к переходу под власть Московского царя, чтобы вместе действовать против турок и татар. Во всяком случае пришлось верить показанию Сирко. Надвигалась беда. На Россию шла великая турецкая и татарская армия. Сирко был нужен Москве.

И Сирко и Самойлович — были значительные величины, но величины несовместимые и исключающия друг друга.

«Оба они были верными слугами московского царя, оба по-своему любили свою родину, оба в той или другой мере ненавидели турок, татар и поляков, но оба же они столкнулись на одном и том же пункте и различно высказывались о спасения родины и между ними возгорелась неугасимая вражда. Самойлович был властный и честолюбивый. Он лелеял в душе мысль о владычестве над всей Украйной и Запорожьем. Не встречая препятствия на пути своих стремлений в левобережной Украйне, Самойлович, однако, нашел большое препятствие в виде независимой и хорошо организованной общины, Запорожья, и его представителя, весьма влиятельного и весьма популярного кошевого Сирка. Сирко был человек властный, хотя и менее честолюбивый, чем Самойлович. Мужественный, неустрашимый, свободолюбивый, страстный, горячий Сирко не признавал притязаний Самойловича и открыто питал к нему чувство вражды и неприязни… Гетман благо для своей родины, а главным образом, для себя, видел в полном подчинении себя и Украйны Москве. Сирко залогом блага для родины считал независимость Запорожья от украинского гетмана и московского царя. За царя, за веру отцов Сирко готов был сражаться против всех врагов и во всякое время, но в то же время он мужественно отстаивал и самостоятельное положение своего низового Запорожского войска. Но так как сношения Запорожского войска с Москвой производились через гетмана, то последний нигде не упускал случая, чтобы бросить тень подозрения в неверности русскому царю кошевого Сирко. Гетман Самойлович беспрестанно писал донос за доносом в Москву на Сирка, указывая на неверность кошевого царю и собственную преданность русскому престолу» (Д. И. Эварницкий, т. II). Сирко постоянно должен был оправдываться то в сношениях с турками, то в сношениях с татарами, то в сношениях с поляками, — и доказывать свою верность и преданность.

Клевеща на кошевого, Самойлович в то же время посылал самые дружеския письма Сирку в Сичь. Нужно добавить и то, что славные воинския заслуги Сирка многократно заставляли заискивать у него и татар, и турок, и поляков и ему приходилось отделываться не только от непрошенных друзей, но и от подозрений, набрасываемых этими непрошенными гостями.

Постоянные доносы на Сирка в Москву и нередко нервный тон посланий из Москвы на Сичь довели Сирка до того, что в 1675 г. Сирко просит царя, чтобы он взял его из Запорожья, где он окружен опасностями и позволил жить с женою и детьми в прежнем своем доме в Мерефе.

В ответ на это Сирко получил только огорчительное замечание. Это не мешало Сирко стоять за русские интересы и 17 сентября 1675 г. он вновь разносит крымских татар, причем он «большой неприятельский отряд разбил, села огнем опустошил, большую добычу взял, много христианских душ из неволи освободил и после всего этого в полной целости и без всякого урона в Сичь. возвратился».

Разорив и опустошив Польшу и Малороссию, турецкий султан осенью 1675 г. решил совершенно уничтожить и Запорожье. Для этого он послал туда 15 т. отборного войска, янычар и 4 т. крымцев. Зима помогала поганым. Днепр замерз и на Сичь можно было пробраться. Но и этого было мало. Там Рождественский праздник. Козаки гуляли, а ночью беспечно спали. В полночь янычары подошли к Сичи и захватили сторожевого. От него они узнали, что козаки спят после попойки. Тихо янычары вошли в Сичь и заняли все входы и выходы. Козаки спали и ничего не знали.

На счастье один запорожец Шевчин проснулся и увидел турок. Нужно добавить, что между козаками было много непьющих и потому всегда годных к бою. Потихоньку Шевчин разбудил курень и поставил на ноги. Полтораста рушниц были поставлены к бою и стали палить вдоль улиц в стоявших там янычар. Вскоре проснулись и другие курени и принялись за тоже дело. Когда количество янычар поуменышилось, запорожцы выскочили в ручной бой и от 15 т. янычар едва 1 1/₂ т. вернулись к крымскому хану. Жестоко взвыл крымский хан. Вместо истребления запорожцев он видел истребление янычар, — а запорожцы не пострадали нисколько. Хану не оставалось ничего делать, как только скорее удирать из Запорожья.

Запорожцы были уверены, что этот набег был учинен по наущению Дорошенки и потому, собравшись на раду, они послали ему соответственное благодарственное письмо.

Это злодейство татар не осталось без отмщения. Летом собрались запорожцы и козаки и двинулись на Крым. Жестоко запылал Крым. Стон и плач раздавались из конца в конец. Сирко жестоко мстил татарам. Ни открытый бой, ни отдельные нападения не удавались татарам. Всюду Сирко одерживал верх. С великою добычею козаки возвратились на Запорожье и в Малороссию. Уже с Сичи Сирко написал хану письмо, в котором он извещает ясновельможнейшего мосце хана крымского со многими ордами, что весь этот набег запорожский произведен был не по вине запорожцев, а по вине самих татар. Этот набег запорожцев довел до неистовства султана и он вновь решил «совершенно» уничтожить запорожцев.

Прежде, однако, он послал им письмо.

«Султан Махмуд IV запорожским козакам. Я, султан, сын Магомета, брат солнца и луны, внук и наместник божий, владелец царств — македонского, вавилонского, Иерусалимского, Великого и Малого Египта, царь над царями, властелин над властелинами, необыкновенный рыцарь, никем не победимый, неотступный хранитель гроба Иисуса Христа, попечитель самого бога, надежда и утешение мусульман, смущение и великий защитник христиан, — повелеваю вам, запорожские козаки, сдаться мне добровольно и без всякого сопротивления и меня вашими нападениями не заставлять беспокоить. Султан турецкий, Махмуд IV».

А вот ответ запорожцев султану.

«Запорожские козаки турецкому султану. Ты, шайтан турецкий, проклятого чорта брат и товарищ и самого люцыферя секретарь! Який ты в чорта лыцарь? Чорт выкидае, а твое вийско пожирае. Не будешь ты годен сынив христианских над собою маты; твоего войска мы не боемось, землею и водою будем бытьця з тобою. Вавилонский ты кухарь, македонский колесник, ерусалимский броварнык, александрийский козолуп, Великого и Малого Египта свынарь, армяньска свыня, татарский сагайдак, каменецький кат, подолянський злодиюка, самого гаспыда внук и всего свиту и пидсвиту блазень, а нашего Бога дурень, свиняча морда, кобыляча с…а, ризницька собака, нехрещеный лоб, хай бы взяв тебе чорт! Оттак тоби козаки видказалы, плюгавче! Невгоден еси матери вирных хрестиян! Числа не знаем, бо календаря не маем, мисяц у неби, год у кнызи, а день такий у нас, як и у вас, поцилуй за те ось — куды нас!.. Кошевый атаман Иван Сирко зо всим коштом Запорожьским.»

Сцена написания ответного письма запорожского коша великолепно передана нашим гением Репиным на его картине «Запорожцы».

Успех Сирка заставил даже Самойленко отнестись дружески, причем атаман прислал запорожцам вина, ветчины и проч. Сирко отвечал любезным письмом. Но дружба длилась не долго. Не прошло двух недель, как Самойлович строчил донос царю на Сирка за его сношения с Дорошенко. На этот раз, как говорят, Самойлович сел в лужу. Ибо одновременно с этим и Сирко писал царю о своем свидании с Дорошенком, причем «Дорошенко в присутствии чина духовного, со всеми старшинами и меньшим товариществом и со всем своими высшими и посполитными людьми, перед святым Евангелием присягнул на вечное подданство вашему царскому величеству; а мы присягнули ему, что он будет принят вашим царским величеством в отеческую милость, останется в целости и ненарушенном здоровьи».

После этого Сирко послал по всем козацким полкам оповещение.

«Объявляю, что гетман Петр Дорошенко от турецкого султана и крымского хана отступил и под высокодержавную руку царского величества подклонился. Так извольте междоусобную брань между народом христианским оставить и иными заказать, которых много, что общему христианскому делу не рады; ибо все мы Единого Бога создания, надобно жить, чтобы Богу было годно и людям хвально, дабы Бог обратил ярость злую на басурман. Всем людям прикажите, чтобы никто не ходил на ту сторону обиды делать».

Не трудно себе представить всю ярость Самойловича на Сирка. Он тоже послал оповещение по полкам и извещал и «о хитростях и коварстве Дорошенко и Сирка». Получилось и из Москвы не то чего ожидали. Сирко было указано, чтобы он не мешался не в свое дело, — а Дорошенке, чтобы он вновь явился к князю Ромодановскому и гетману Самойловичу и дал бы при них присягу. Кроме того, Дорошенко был извещен, что если он действительно переходит в подданство Московского царя, то да придет он в Москву, где получит премногую милость и жалованье и будет отпущен, по желанию, в один из малороссийских городов.

Но в то время как Сирко так усердно соблазнял Дорошенко перейти под царскую руку, — польский король всеми мерами истощался привлечь на свою сторону самого Сирка.

Огорчен был поступком Сирка и турецкий султан и решил отмстить и тому и другому. Почему на весну 1676 г. назначен был жестокий поход на Запорожье и Малороссию.

Царь Алексей Михайлович скончался. На престол вступил Федор Алексеевич. Начались новые кляузы и доносы на Сирка и Дорошенка. Пришлось вновь оправдываться Сирку. При этом он жаловался в отказе ему в Келыберде. Получился из Москвы ответ, что Сирко жалуется вместо Келыберда селом Мерефою.

Порешили, наконец и с Дорошенком. Его вызвали в Москву и оставили почетным военнопленным. Ему оказана была «великая честь и премногая царская милость»… взамен свободы. Его гетманство было присоединено к России.

А Сирко? Сирко опять в походе против татар и турок. Впрочем в его положении явилось нечто новое. После перехода Дорошенки на сторону русских, на его место вновь всплыл Юрий Хмельницкий. После второго своего неудачного гетманства Юрий Хмельницкий принял монашество и жил в монастыре. Но теперь он соблазнился стать гетманом в подчинении турецкому султану. При посредстве то этого гетмана неудачника, турецкий султан стал очень энергично ухаживать за Сирком. Было много оснований быть уверенным, что Сирко, не разрывая с Россией, стал близок к Турции. Это видел и Сомойлович. Это видели и в Москве. Но порвать с Сирком было невыгодно. Уж очень много было за ним прежних заслуг.

Был момент, когда Сирко как бы колебался. Но когда турецкий султан и крымский хан нагрянули на Малороссию, Сирко не выдержал и выступил против турок. Он двинулся к речке Корабельной, где разбил несколько турецких когорт и кораблей с хлебом и запасами, шедшими в Очаков и Кызыкермень. Много турок тогда погибло от руки Сирка.

Не так было удачно положение Самойловича и русских под Чигирином. Они потеряли сражение.

Султан решил запереть выход запорожцам из Днепра в Русское море. Для этого он приказал устроить в устье Днепра три крепости: на правом берегу Днепра Кызыкермень, на острове среди Днепра против Кызыкерменя Тавань, — а на левой или крымской стороне Арслан. Между этими крепостями протянуты были цепи через реку, а к цепям приделаны были колокольчики. Таким образом малейшее нашествие козаков узнавалось и их лодки расстреливались.

Разумеется, эти меры были очень опасны. Но не для Сирка. Эта опасность только воодушевляла его и крепости были запорожцами снесены.

Султан решил отмстить Сирку и за крепости и за истребление янычарей, — и еще раз «совершенно» уничтожить Сичь. Со стороны запорожцев были приняты меры и поход не состоялся.

Тогда нашли убийцу, который решил убить Сирка подлым нападением, — но и от этого Сирко спасся.

Даже Самойлович решил помочь запорожцам и предложил прийти к ним с войском. Но запорожцы очень грубо и жестоко ему ответили:

«Если вы, ваша вельможность, станете беспокоить вашу гетманскую особу с такою приязнью и усердием, какую выказали у Лодыжина, Уманя, Чигирина, Канева и других украинских сегобочных городов и поселков, то лучше вам оставаться в собственном доме и не смотреть на наше падение сблизка, как смотрели вы беспечально на падение Чигирина; а мы поручаем себя всемогущей Божьей защите и сами будем, при всесильной помощи Божией промышлять о своей целости, в случае прихода неприятеля».

Через два месяца после этого, 4 мая 1680 г., кошевой гетман Сирко волею Божиею скончался. С великими почестями он был запорожцами похоронен. Это был великий и славный русский славянский богатырь.

Теперь Самойлович избавился от всех верных конкуррентов, — но и его самого постигла неприятная доля. И он не избежал зависти и доносов и был сослан в Сибирь, где и закончил свою юдоль плачевную.

Причиною его падения был неудачный поход князя Голицына в Крым. Нужно было найти виновника неудачи. Нужно было найти козла отпущения. Тут особенно постарался есаул Иван Мазепа. Таким козлом оказался гетман Самойлович. Голицын был спасен и получил награды. Мазепа стал гетманом, а Самойлович понес кару за гибели Многогрешного, Дорошенка, Сирка и проч. Suum cuique.

Период героической Малороссии кончился. Наступает период постепенного её соподчинения и проведения на путь обычного государственного течения.

Мазепа своего добился. Он стал властным гетманом над всею Малороссиею. Он находился в чести в Петербурге. Он сумел купить расположение московской властной знати. Он сумел купить расположение Великого Царя.

Погубивши гетмана Самойловича в угоду князю Голицыну, он не постеснялся продать и оклеветать Голицына, чтобы достигнуть расположения Петра. И действительно он этого добился.

Петр — властный, умный, деятельный, денно и нощно работавший, схватывал людей в один миг. В лице Мазепы он видел человека бесспорно умного, энергичного, умеющего понимать с полуслова, идущего на встречу его предначертаниям, — и потому он доверился ему вполне. Обладая гениальной духовной властью и волей, он часть своей власти и воли передавал тем, кому доверял и в ком видел своих верных слуг и точных исполнителей его предначертаний. Мазепе он доверил Малороссию и полагал, что в Малороссии Мазепа — это он, Петр, — Мазепа — alter ego Петра.