История Малороссии

5) Войско польское никогда по городам и селам козацким не будет по квартирам располагаться.

6) Жиды также в селениях козачьих ни под каким видом, для смущения, не имеют жительствовать.

7) В короне Польской и в великом княжестве Литовском, православным церквам при своих древних вольностях и маетностях, как было изначала, оставаться.

8) Митрополиту киевскому иметь место свое в сенате с иными сенаторами.

9) В воеводстве Киевском, Брацлавском и Черниговском достоинства и чины только шляхте русской имеют быть раздаваемы.

10) Иезуитския училища, как в Киеве, так и по всем городам и селениям козацким, не должны оставаться, но на иные места да перенесутся; а которые училища от давних времен основаны, те в целости да пребывают.

11) Вина козакам квартою не вольно продавать; а разве который пожелает бочкою или котлом.

12) Все сии статьи на будущем вскоре сейме имеют быть утверждены (255).

Договор был подписан королем Яном Казимиром. Кажется, довольно. На деле оказалось — далеко нет. Сейм открылся, но не утвердил договора, а даже объявил, что король не имеет права действовать во вред государства.

Обе стороны готовились к войне и война скоро началась. Два года происходили битвы и шли они с переменным счастьем. Но видимо было, что козакам приходилось не в мочь. В 1651 г. заключен был новый договор, много уступавший Зборовскому. Реестровое войско низводилось до 20 т. Жиды оставались по прежнему и имели откупа. Союз с татарами гетман должен был порвать.

Для козаков наступили прежния времена гнета и истязаний. Не выдержал Хмельницкий и испросил у Царя Алексея Михайловича позволения желающим козакам хотя переселиться в пределы России. Позволение было дано. И вот быстро тогобочными переселенцами были заселены Харьков, Сумы, Ахтырка, Изюм и проч.

Вновь Хмельницкий послал посла в Москву, просить Царя о принятии козаков под державное покровительство. То был полковник Искра (1652), — но и на этот раз получил отказ.

Опять козаки продолжали отстаивать свою вольность и опять успех был колеблющимся. Между тем, в следующем году отношение Москвы и Польши значительно ухудшилось. Хмельницкий не мог этого не знать и потому теперь у него явилось больше уверенности в том, что его ходатайство о принятии Малороссии к России достигнет успеха. Но прежде чем решиться на этот окончательный акт, Хмельницкий обратился за мнением к запорожским козакам. Уже раньше он их об этом запрашивал, но тогда не получил ответа. Поэтому теперь он вновь написал туда письмо.

«На письмо наше, писанное нами еще прошлым летом к вашмостем, мосце панству, и касавшееся вопроса о протекции пресветлейшего и великодержавнейшего московского монарха, мы и по настоящее время не имеем никакого от вашмостей, мосце панства вашего, ответа. Теперь, отправляя к вам нарочного посланца, особенно желаем, чтобы вашмость, мосце панство, хорошенько вдумавшись в наше письмо, дали бы на него через нашего посланца окончательный и решительный ответ и ваше мнение. Так как мы не без воли и совета вашего, нашей братии, подняли и всю тяжесть войны с поляками, то мы не желаем, без вашего совета и воли, затевать такое большое дело, как вопрос о протекции. московской. И хотя мы, после совета с старшиной нашей, изъявили уже гонт наш его царскому пресветлому величеству самодержцу всероссийскому, однакоже, без вашего ведома и вашей воли я не окончу этого дела. Постарайтесь же, вашмосць, мосце панство, без дальнейшего откладывания, окончательный дать нам на наше обширное письмо ответ, которого мы так усердно желаем».

А вот ответ запорожцев:

«Ясновельможный мосце пане, Зиновий Хмельницкий, гетмане войска Запорожского и всей Украйны малороссийской, брате и добродею наш. На обширное ваше гетманское письмо, писанное к нам прошлым летом, мы не дали вам ответа до сих пор потому, что ваша гетманская мосьць, со всем козацким войском, оставались все лето в Польше и на Подоле под Жванцем, в чем усердно просим извинения у вашей гетманской мосце. Ныне же, отвечая на ваше гетманское помянутое письмо, объявляем, что мы совершенно поняли его и не только познали, но и ясно своими глазами увидели, что теперь нам с поляками, как с змеей, имеющей отсеченный хвост, отнюдь невозможно сойтись и стать в прежнюю приязнь. Поляки, будучи виновниками всему злу и достаточно насмотревшись, сколько в течении шестилетних действий, как в их собственной короне, так и в нашей малороссийской Украйне, развеяно пепла от людских поселений и сколько побито на войне и лежит на полях человеческих костей, поляки, не смягчая своего гнева на нас, до сих пор, при вопросе об утверждении наших прав и свободы, не могут прийти к прежней приязни и згоде. Потому не советуем и вам с этого времени заботиться о приязни к полякам, а мысль вашу об отдаче всего малороссийского народа, по обеим сторонам Днепра живущего, под протекцию великодержавнейшего и пресветлейшего монарха российского принимаем за достойную внимания, и даем вам наш войсковой совет, не оставляя этого дела, привести его к концу, к наилучшей пользе нашей малороссийской отчизны и всего Запорожского войска. И когда будете писать вы пакты, то извольте, ваша гетманская мосць, сами усердно досматривать, чтобы в них не было чего нибудь лишнего и отчизне нашей шкодливого, а предковечным правам и вольностям нашим противного и неполезного. Мы достоверно знаем, что великодержавнейший и пресветлейший монарх, самодержец всероссийский, как православный царь, приймет охотно и ласково нас, яко чадолюбивый отец своих сынов, в том же святом православии непоколебимо стоящих, под свою крепкую протекцию, не требуя от нас никаких даней и платежей в свою монаршую казну, исключая нашей войсковой службы, за что мы, по мере наших сил, всегда будем готовы идти против его монарших неприятелей… Мы, все войско низовое запорожское, советуем твоей ясной гетманской мосце не откладывать того важного дела, устроить его к пользе всех нас и отчизны нашей малороссийской и привести к концу его возможно лучше, сообразно давней пословице — чин мондре, а патрш конца (делай мудро, но смотри конец) и остерегаясь того, чтобы поляки, проведав о том не устроили того, чтобы своими хитростями какой-либо препоны».

После такого ответа Хмельницкий стал смело действовать. И вот новые послы Хмельницкого явились к царю Алексею Михаиловичу и заявили, что они: «не желают мира с поляками, испытав их неправду, умоляют Великого Государя о принятии всего войска с гетманом под свою высокую руку, о вспомоществовании ратными людьми. Напрасно султан турецкий и хан крымский стараются привлечь соотечественников наших в подданство. Они мимо христианского царя, всея России самодержца, ни к кому не пойдут»…

На этот раз Тишайший Царь решил присоединить Малороссию и для принятия присяги послал боярина Бутурлина с полномочными.

Да и пора было, ибо поляки опять начали лютовать. На сцену выступил Стефан Чарнецкий, «с одной стороны горячий польский патриот, с другой — какое-то бесчеловечное чудовище… С быстротой молнии кидался Чарнецкий из одного конца края в другой, вырезывал и выжигал село за селом, местечко за местечком. Истребляя без пощады все русское, он оставлял за собою пустыню» (Ефименко).

8 января 1654 г. собрана была Переяславская рада. Раздался барабанный бой, сзывавший весь народ. Все направлялось к дому гетмана. Вышел гетман Хмельницкий в полном параде, окруженный старшинами. Здесь он обстоятельно выяснил положения козачества, жестокое, бесчеловечное и неимоверно вероломное ко всему отношение поляков и согласие Великого Московского Царя принять их под свое покровительство.

После этого, повысив голос, гетман запросил:

— Желают ли они идти под Московского Царя и все ли желают?

«Волим под Царя Восточного, Православного, — крепкою рукою в нашей благочестивой вере умирать, нежели ненавистнику Христову, поганину даться».

Приглашен был боярин Бутурлин с полномочными. Его окружили гетман, генеральный писарь, обозный, судьи, есаулы, полковники, сотники, атаманы и весь народ. Атаман принял Царскую грамоту, цаловал и, распечатав, передал генеральному писарю, Виговскому, для прочтения. После этого боярин Бутурлин заявил:

— Великий Государь, Его Царское Величество, вступаясь за христианскую веру, гонимую польским королем Яном Казимиром, велел принять под свою высокую руку гетмана Богдана Хмельницкого и все войско Запорожское с городами и с землями и будет вспомоществовать им против недругов ратными людьми.

Козаки присягнули на верность русскому царю, — а вскоре тоже сделали и запорожские козаки.

Совершилось. Малороссия воссоединилась с своим нераздельным целым и составила вновь единое государственное тело и единый дух. Увы, это воссоединение пока было на бумаге и в будущем Малороссии пришлось еще много, много перестрадать, пока она вполне не успокоилась, — а Белоруссия подверглась отселе едва ли не еще большему гнету и порабощению.

Нельзя, однако, сказать, чтобы в это время вся Малороссия единодушно присоединилась к России. И здесь были недовольные, которые часто сами не знали, чего они хотели, — но во всяком случае они высказывали явное недовольство и отчасти даже противление Московскому Державству. Прежде всего, неохотно вступал в русское единение Киевский митрополит Сильвестр. Были недовольны многие и между козаками и во главе этих недовольных стоял очень умный и способный козак Сирко, впоследствии Запорожский кошевой гетман.

Вот условия, на которых Малороссия воссоединилась:

1. Козакам предоставлено судиться по их правам от своих старшин и товарищества. 2. Реестровым козакам состоять из 60 т. человек и производить как им, так и старшинам их жалованье из Малороссийских доходов. 3. В городах Малороссийских урядникам быть малороссам же, коим и сообщать всякие доходы на государя. 4. Староству Чигиринскому с принадлежностями находиться при гетманской булаве. 5. По смерти гетманской избирать козакам гетмана вольными голосами из числа своей братии и о том Его Царскому Величеству доносить. 6. Гетману принимать и отпускать тех только иностранных посланников, которые будут приезжать для добрых дел и о том обязан доносить государю: с турецким султаном и польским королем без соизволения Его Величества не иметь сношений.

Все сие совершилось столь быстро и столь тихо и покойно, что польский король и польское панство узнало только post factum. Можно себе представить бешенство и неистовство поляков. Отселе они лишаются целого богатейшего края. Отныне они лишаются миллионов рабов, хлопов, быдла. Jesus Maria… Но что греха таить, — отныне они лишаются и великой восточной защиты в лице Запорожских козаков и до 100 т. козаков. Мало того… Эта военная сила теперь будет направлена против них. Поляки взбунтовались. Но сердит, да не силен — плохой воин… Одни жиды остались при прежнем положении, хотя далеко не при прежних вольностях… Но они теперь старались приспособляться. Собственно, вышла даже несправедливость. Жили два брата, два народа — поляки католического закона и поляки Моисеева закона, — и наоборот: жиды католического закона и жиды Моисеева закона. Одни лишились рабов, — другие остались при рабах и продолжают из них сосать кровь… даже до дне сего…

Польский король послал козакам воззвание разорвать учиненную на вечное тиранство присягу Московскому царю. Это польский-то король заступается за козаков, тираненых русскими…

Не ласков был с Хмельницким и крымский хан, тоже мечтавший о поглощении Малороссии. Но что же делать, — судьба… Хмельнйцкий отправил царю благодарственное письмо от всей Малороссии за освобождение её от польско-жидовского ига и вместе с тем высказывал желания о скорейшим воссоединении с Россией Волыни, Покутья, Полесья и прочих российских земель.

«Да пребудет Малая Россия, при целости вольностей своих в непременной милости Высокомонаршей всегда благонадежна».

Вступив в соединение с Россией и вместе с тем в державное подчинение Русскому Самодержцу, сам Хмельницкий не мог сразу отстать от прежней привычки самовластно сноситься с другими самодержцами, но на все требовалось время.

Хмельницкий стал хворать. Делами ведал Антон Адамович, есаул Иван Ковалевский, генеральный писарь Виговский и др. В великий почет Богдану Хмельницкому за все сделанное им для своей родины, козацкая старшина, еще при его жизни, выбрала гетманом его сына Юрия. Гетманство впервые передавалось как бы по наследству.

Малороссия и Великороссия воссоединились. Великое дело. Малороссия избавилась от ига польско-жидовского, как Великороссия от ига татарского. Остановимся на минутку на положении этих областей. Было время, когда они составляли единое, целое, родное, нераздельное. Но судьба их разбила и разделила. И пошла каждая часть Руси жить своею жизнью, страдать своими страданиями.

Малороссы вскоре попали под иго поляков и жидов. Они очутились в рабстве. Их аристократия изменила православной вере, приняла католичество и стала не другом, а ярым врагом своих единоплеменных и единоверных. Мало того, все мелкие помещики, дворяне, даже торговцы и проч. приняли католичество и стали поляками больше, чем сами поляки. Они обратились в шляхту и стали теснить и издеваться над своими единокровными хуже и жесточе, чем сами поляки. Такова судьба всех изменников и отступников. Своих братьев они превратили в рабочий скот, быдло, — бесправное, безвольное, бессловесное. А чтобы самим не возиться с этими хлопами, они поручили извлекать средства из этого народа жидам. Кто не знает жидов… Возьмите Библию и вы сразу узнаете этих кровопийц, человеконенавистников, воров, мошенников и грабителей, поддерживаемых во всем этом их Иеговою, который не только освящал их все эти злодейства, но даже наставлял их в этом…

И вот несчастные рабы, рабы не только физически, телесно, но рабы по духу решили найти себе исход. Жиды находились под игом египетским, но там это иго касалось только их тела и имущества, — а малороссов давили и духовно. Тоже было и с Великороссией. Она стонала под игом татарским, но это иго было физическое, — а у малороссов поляки и жиды выматывали их душу. У них вырывали их веру. У них отнимали их Бога. Их истязали в деле религии. Предметы веры, обряды религии отданы были в аренду жидам. Жиды не только арендовали храмы православного Бога, но они издевались над несчастными рабами в деле веры в Бога…

Была и у малоросса палестина. Этой палестиной являлись Запорожье и Поднепровье. И вот наши братья задумали каждый в одиночку искать себе свободы избавления от рабства в бегстве. Они бросали все: свое имущество, родных, жен, детей и бежали одиноко, без всего, иногда, как мать родила…

Он спасся. Он стал козак. Над ним нет никакой власти. Один Бог его владыка. У него нет ничего за душой. Он голый бедняк. Но Отец его пропитает, — а мать земля оденет и пригреет. Вскоре он находил братьев, таких же беглых, как он сам, — таких же вольных, таких же независимых, таких же несчастных. И вот эти братья объединились и составили общую семью, связанную взаимною защитою, взаимною друг другу помощью. Ни большого имущества, ни богатства, ни удобств жизни, ни роскоши, ни почета, никаких земных благ им не нужно. Им дорога теперь воля и независимость.

За тем следовала величайшая ненависть к тем, кто их лишил родной земли, родного крова, семьи и оскорблял веру… И где-то, в глубине души, далеко-далеко, что-то близкое, что-то дорогое, что-то родное, что-то любимое — мать, жена, детки…

Так составлялось козачество. Это — собрание освободившихся от неволи и теперь жаждавших только одного — воли. Даже имущество и блага им были неважны. А раз они не дорожилм благами жизни, то они отвыкали и от работы и от серьезного хозяйственного труда. Во всяком случае земные блага не составляли их кумира, — почему козаки предпочитали бездеятельность, свободу и гульбу. Правда, вскоре на приволье нашлись и такие козаки, что захотели обзавестись хозайством. У иных даже жены оказались. Явилась семья. Край был благодатный. Вскоре он заселился. И люди думали, что для них наступил рай.

Но рая на земле нет. Где есть ангелы, там найдутся и черти. Панове поляци и панове жидове увидели, что их быдла утекает, — что их быдло живет на свободе. Мало того, эти рабы не только свободны, но они стали богаты. Откормились. Как же это так? И вот эти населенные земли вновь отданы были в рабство панам-полякам, а за сими панами поползли и паны-жиды… И этот новый край превратился вновь в рабовладельческий край. Теперь пошла борьба между козаками и рабовладельцами не на живот, а на смерть… Новой Палестины не было. Нового переселения не могло быть. Или козаки, или поляки и жиды.

Что такое поляки? Это магнаты, ксендзы и шляхта с одной стороны, — а с другой тот же народ, те же хлопы, тоже быдло, хотя католической веры.

Магнаты и шляхта — это те же козаки, т. е. люди без дела, без занятий, совершенно свободные и непризнающие никакого насилия, — но люди, любящие удобства жизни, роскошь, кутежи и т. п. А откуда же средства? На это хлопы и быдло, из которого они тянули все жизненные соки для своих кутежей и привольной жизни… А так как высасывать кровь и соки не всякий хорошо умел, то для того они приспособили особенный кровососный аппарат — жидов… Этот аппарат действовал двояко: грубо они сосали кровь с быдла, а нежно, деликатно они высасывали кровь с тех же панов, — только последние были так слабоумны, что этого не замечали.

Безделье и свобода шляхетския были так велики, что государственные дела тормозились иногда одним словом шального пана «nieposvolam».

Это была банда бесшабашных крикунов, самохвалов, ничего не делавших, любивших прожигать жизнь, не имевших никакой жалости к быдлу, будь то русский или поляк, — и не стеснявшихся в средствах для бездельной жизни. Такая банда могла жить только при рабах. Отнимите у неё рабов и её жизнь становится плохою, в особенности в соседстве с кровососными аппаратами.

Рядом с этим жило государство, тоже недавно освободившееся от ига, — но созданное терпением, постепенными хозяйственными собираниями, выдержкою, дисциплиною и даже до некоторой степени деспотизмом. Оно составляло нечто целое, плотно сплоченное, за то сильное и могущественное. При таком строе, государство не могло терпеть вольности и свободы, доходившей до разнузданности и самоуправства.

Что такое свобода? Величайшая свобода есть величайшее рабство самому себе. Свобода — есть сознание собственного достоинства и вытекающия отсюда — исполнение долга и уважение в человеке человека.

Этой свободы не было у козаков, а тем более у поляков. Козаки любили волю, независимость. Им не нужно было благ земных; но они хотели жить так, как хотели. Приятно ли было это соседу, или нет, — до этого им не было дела.

Вступая в общую жизнь с Россией, вся Малороссия получала полную свободу религиозную. Издевательства, гнет, притеснения и давление поляков, ксендзов, униатов и жидов — уничтожалось. Получали козаки полное обеспечение и имущественное. Но свобода жизни, свобода отношений политических и государственных при русской государственной жизни для козаков получала ограничение и некоторое стеснение. Козак на приволье — ветер в поле. Ныне этого не могло быть. Это многим козакам не нравилось. Это вызывало ропот. Это вызывало иногда и столкновения с Москвою. Не мало тому помогали и польския интриги и неуменье и довольно частое самоуправство русских правителей.

По смерти Богдана Хмельницкого гетманом Малороссии стал Юрий Хмельницкий. Номинально. На деле он был еще слишком юн и дела вел Виговский. Польский шляхтич, захваченный в плен Богданом Хмельницким и сумевший подольститься к нему, Виговский быстро вышел в люди, стал генеральным писарем и теперь исполняющим должность гетмана. Но ему не спалось в этом чине. Виговскому очень хотелось отбросить «исполняющего должность» и стать настоящим гетманом. И он этого добился.

Между тем поляки не спали. Они решили мутить в Малороссии. Посланы были доверенные лица, сумевшия посулить атаману княжение, а старшинам повышение и разные блага. Они же старались ссорить и мутить старшину и козаков.

Все усилия употреблялись на поселение вражды между малороссами и русскими. В крайних случаях поручено было прибегнуть к отраве людей, имевших вес и значение.

Закружилась шляхетская голова Виговского. В нем заговорила польская кровь. Он предался на сторону поляков.

Об измене Виговского дознался полтавский полковник Пушкарь. Он донес об этом Тишайшему царю, — но тот не поверил. Дело дошло до открытой войны и Пушкарь пал в бою. А Виговский заключил открытый договор с польским королем и выступил открыто против России, призвав на помощь крымских татар. Начались боевые действия. Соединенные силы козаков и татар одержали верх. Но в это время на гетманство был выбран Юрий Хмельницкий и Виговский пал.

Нужно заметить, что народная масса далеко не сочувствовала противорусскому направлению. Она вся тяготела к России, но гетман и войсковая старшина, закупленные поляками, считали более выгодным польскую смуту, — и народная масса волей-неволей шла за старшими.

В это время в Малороссии выдвигается целый ряд видных и мощных лиц. Это были Сирко, Сомко, Зологаренко, Дорошенко, Наливайко и др. Особенно же между ними выдвигается гетман Сирко. Это был идеальный запорожец — вольная птица.

Месторождение Сирка — Мерефа, близе Харькова. Когда он родился и кто были его родители — неизвестно. Все, кто только ни давал о нем отзыв, и враги, и друзья, — все отмечают его великим воином и бесспорно умным и вольным человеком. Некоторые сравнивают его с Чингизханом и Тамерланом. Татары называли его шайтаном, — а татарки пугали детей именем Сирка. При всей своей воинской свирепости, он был необыкновенно добр и счастьем своей жизни ставил выкупать и освобождать невольников. «Сирко отличался великодушием и редким бескорыстием и потому никогда не преследовал слабого врага, а после войны никогда не брал для себя военной добычи. На войне он был беззаветно храбр и удивительно изобретателен. Он умел с десятками козаков разбивать сотни врагов, а с сотнями молодцов побеждать тысячи неприятелей. Имя его, как предводителя, окружено было ореолом полной непобедимости и потому враги боялись его пуще огня, пуще бури, пуще язвы моровой. Горше всех доставалось от Сирка врагам Христовой веры. Мусульман Сирко ненавидел всею своею козацкою душою и всем своим „щирым“ козацким сердцем. И по характеру и по всем своим действиям, Сирко представлял собою тип истого запорожца. Он был храбр, отважен, страстен, не всегда постоянен, не всегда верен своим союзникам. Он склонен был минутно увлечься новою мыслью, новым предприятием, чтобы затем отказаться от собственной затеи и прийти к совершенно противоположному решению. То он был на стороне Московского царя, то на стороне польского короля, то он поддерживал Дорошенко, то становился на сторону его врагов, то помогал он русскому царю против турецкого султана и крымского хана, то шел против царя за одно с султаном и крымским ханом» (Д. И. Эварницкий).

Его Сичь была на речке Чартомлыке. Предание говорит, что Сирко настолько был велик и страшен, что победил самого чорта. Самое название речка Чартомлык получила от такого события: однажды Сирко завидел, как в речке бултыхался чорт. Не долго думая, он захватил пистолет, прицелился и ахнул чорта. Чорт только «млыкнул» (мелькнул) и исчез. Его восемь раз запорожцы выбирали кошевым атаманом, участвовал в 53 крупных боях и только один раз проиграл сражение.

Юрий Хмельницкий, в первый раз выбранный гетманом, имел слишком детский возраст (16 лет), а выбранный во второй раз, имел детскую голову. Очень скоро он склонился на интриги поляков, изменил России и остался гетманом правосторонней Малороссии. Дело в том, что поляки вновь начали добиваться господства в Малороссии. Соединившись с татарами, они пошли против русских. Русские отряды не успели соединиться с козаками. Польский полководец прежде напал на козаков. Козаки были разбиты и Хмельницкий позорно бежал. Теперь же он перешел на сторону поляков. Неудачи русских были отомщены Сирком. Татары с огромной добычею возвращались домой. И вот у порогов напал на них Сирко, разбил совершенно, отнял множество пленных и восстановил честь русского войска.

Теперь как бы намечалось распадение Малороссии на правобережную и левобережную. Правобережпая находилась, как теперь принято говорить, в области влияния Польши, левобережная и Запорожье, — в области влияния русских. Юрий Хмельницкий хотел быть хотя гетманом правобережной Малороссии, Однако и там он долго не продержался и был смещен Тетерею.

Малороссия стала раздробляться. Нежинский и Чигиринский полки выбрали гетманом Сомко. На правой стороне гетманствовал Тетеря, — а в Запорожье — Брюховецкий. Кроме того, полковник Золотаренко метил сместить Сомко и захватить его положение. А в Запорожье хотя и был Брюховецкий гетманом, — но отцом Запорожья был Сирко.

Сомко был очень умен, храбр, воинствен, красавец и любимец козаков. Всей душой он любил свою родину и предан был русскому правительству. Но Брюховецкого съедал червь властолюбия. Он хотел стать гетманом всей Малороссии и объединить в своих руках всю Украйну. Поэтому, он потихоньку старался в Москве клеветать и на Сомко, и на Золотаренко и на Тетерю.

Нужно заметить, что Сомко с первых дней своего гетманства, успел себя сконфузить в Москве. В своем привете и донесении в Москву об его успехах над поляками, он позволил себе употребить выражение «от гетмана с вечем». Было ли это сделано с умыслом, или же случайно, но оттуда последовал запрос. А Брюховецкий не спал. Доносы продолжались. Тогда решено было созвать Черную Раду (17 июня 1663 г.) — совет из представителей всей Малороссии — не только козаков, но и черни. Брюховецкий привел своих запорожцев.

Первым кандидатом был Сомко. Но, во время выборов, запорожцы бросились на массу, произвели побоище и насильно заставили признать гетманом Брюховецкого. Лукавый и низкий гетман всю эту смуту приписал Сомко и Золотаренко. Оба славных козака были арестованы, отправлены в Москву и там покончили свое бытие.

Таким образом, Брюховецкий стал главным козацким гетманом и избавился от главных своих соревнователей.

Но всего человечества не перережешь. Теперь его стал мучить Петр Дорошенко, любимый всеми козаками и избранный, на место Тетери гетманом на правосторонней Украйне.

Естественно, Россия, приняв в совместное бытие Малороссию, стремилась ввести тут те же порядки, кои были и в России. Главное — понизить, сгладить и уменьшить свободу и своеволие и повести к введению русских государственных установлений. Разумеется, все это делалось постепенно, мало по малу, незаметно. Особенно русские пользовались теми моментами, когда гетман и старшина заискивали в Москве и добивались своих личных выгод продажею «козацких вольностей». Гетманство Брюховецкого особенно много благоприятствовало тому.

В высокой степени честолюбивый, низкий, эгоист, он готов был продать все, лишь бы удержаться самому.

Главная задача России состояла в том, чтобы поставить выбор гетманов хотя и с согласия народа, но по желанию и негласному указанию Русского правительства. Для этого нужно было по мере возможности, держать на своей стороне полковых гетманов и полковую старшину. Тут опять являлся важный пункт. Полковой атаман и старшина выбирались полками. Нужно было сделать так, чтобы большинство выборщиков стояло на стороне интересов России и выбирало бы тех, кто угоден был Москве.

Для такого воздействия на народ в Малороссии всегда находился представитель Москвы, князь или боярин. Он обычно стоял в тесной связи с главным атаманом. Были и другие представители русских интересов, кои жили в других городах, так сказать — при полках. Вот тут и сталкивались интересы Москвы и козаков. При русских представителях стояли русския войска. Они служили частью для поддержания почета русских представителей, а главное — для охраны самой Малороссии и пограничной линии от татар, поляков и проч. Русские стремились при этом взять возможно большую власть в крае, — козаки всеми силами старались сохранить возможно большую свою независимость и оттеснить русских. Все это делалось более или менее молча, потихоньку, без особенного насилия, — но явно и для той и для другой стороны.

И вот тут личность гетмана имела важное значение. Гетман-козак отстаивал козацкие интересы и с ним приходилось русским очень трудно бороться, — гетман-честолюбец легко продавал козацкие интересы, стараясь возможно больше выторговать для себя, — с таким гетманом русским бывало легко справиться. В этом отношении Брюховецкий был именно таким. Гетман-козак был любимцем козаков, — гетман-честолюбец был ненавидим козаками, — и в таком положении был Брюховецкий.

Теперь шла война у русских с поляками. Поляки не могли помириться с мыслью, что быдло от них ускользнуло и вот они решили вновь его отбить.

На польской стороне стояли правосторонние козаки под предводительством Тетери. Там же был и изменник Виговский. Но два кота в мешке не ужились. Тетеря, словив Виговского, объявил его изменником и Виговский был казнен. Там же был и Юрий Хмельницкий, которого Тетеря тоже сумел выбросить из пределов Польши. На русской стороне отличались и Сирко и Брюховецкий. Сирко отличался великим умом в ведении военных предприятий и славною отвагою и храбростью, — а Брюховецкий жестокостью и грабежом по отношению к жителям, осмелившимся поддаться полякам. Война, однако, шла вяло и приняла хроническое течение.

Вскоре, однако, Сирко возмутился деятельностью Брюховецкого, отделился от него и возвратился на Запорожье. Отсюда он не раз предпринимал с калмыками удачные набеги на Крым. Он не предпринимал там ничего враждебного России, но и не помогал ей, в виду недоброкачественных действий Брюховецкого.

Брюховецкий успел отправиться в Москву на поклонение. С великими почестями и великою милостью он принят был царем Алексеем Михайловичем. Дело дошло до того, что за него выдали замуж дочь боярина Шереметева с великим приданым.

Не поскупился и Брюховецкий. Он предложил ввести царских воевод в Гадяч, Полтаву, Миргород, Дубны, Прилуки, Стародуб, Новгород-Северский, Глухов, Батурин и в другие города, — да сверх того уже раньше были царские воеводы в Киеве, Чернигове, Переяславле и Нежине. За такую свою щедрость Брюховецкий породил себе в народе великую ненависть. Интересно то, что Брюховецкий, пресмыкаясь перед русским царем, вместе с тем «жадно простирал свои взоры к польскому королю»…

Прежде всего неблагоприятно отнеслось к приемам Брюховецкого Запорожье. Доселе верное царю, оно стало входить в сношение с Дорошенком. Дошло до того, что постоянно пребывавший в Запорожье русский представитель Косагов, всегда находившийся с запорожцами в самых добрых отношениях, теперь заметил такое отношение, что счел за лучшее убраться из Запорожья и царь не обвинил его за это.

Между козачеством тоже подымалась смута и смута эта шла не из за Днепра и не от татарвы, а от действий и недобропорядочных мероприятий Брюховецкого. Вот что доносили представители России:

«В Запорогах и в Полтаве начала быть шатость великая, потому что Запорожцы и полтавцы и всех малороссийских городов полковники, старшины, козаки и духовенство боярина-гетмана не любят за то, что он начал делать своенравством»…

Запорожье переполнялось козаками. Примета плохая. Дома было неблагополучно. Это недовольство на гетмана невольно переносилось и на русских. Дьяк Фролов докладывает, что недовольные козаки «Государевых людей злодеями и жидами зовут».

Дорошенко, узнав о неудовольствии Россией на Запорожьи, послал туда своих послов для склонения запорожцев к союзу. Запорожцы были не прочь от этого. Обо всем этом проведал Брюховецкий. Ему попались в руки документы и он потребовал от запорожцев объяснения. Запорожцы выдали письма Дорошенка, прислали Брюховцкому и татарских послов, явившихся к ним с соблазнительными предложениями и энергично уверяли в своей верности и преданности царю и гетману. На деле они думали другое. Так и Брюховецкий их понимал и известил о том царя. Когда же к Брюховецкому явились царские послы для расследования, — то он вдруг стал выгораживать и защищать запорожцев. Положение явилось сомнительным.

В 1667 г. был заключен мир между Россией и Польшей. По Андрусовскому договору правосторонняя Украйна отходила к Польше, за исключением Киева. Теперь положение тогобочного атамана Дорошенка становилось совсем сомнительным. Он не хотел подчиниться Польше и потому должен был защищать себя от поляков. Началась борьба. В этой борьбе Дорошенко имел своей поддержкой то Сирка с запорожцами, то татар. Во всяком случае, не смотря на его малые силы, полякам очень сильно достовалось от Дорошенка.

Нужно воздать должное Сирку. Это был настоящий рыцарь. Он как бы не мешался в политику, но всегда готов быль обнажить мечь то за русских против поляков и татар, — то за правобережных украинцев вместе с татарами, или без них, против поляков, — то против татар. Личных интересов он не имел никаких. Он сражался за правду, за слабых и за веру православную.

Дорошенко не быль сторонником России, но не был в ладу и с поляками. Русские очень старались привлечь его на свою сторону, — но Дорошенко уклонялся от этого, особенно после Андрусовского договора, «разодравшего Украйну на части». Не мало вредил Дорошенке и Брюховецкий, всегда боявшийся каждого выдающагося государственного деятеля.

Тем не менее соблазны со стороны России продолжались. Отношение поляков к Дорошенке более и более озлобляло его и понемногу склоняло к России. Он жалуется русским послам:

«Мы полагали головы свои за него (польского короля) и в благодарность поляки нарушают ныне преимущества, дарованиные нам: вмешиваются в дела войсковые, — не только козаков, по даже полковников, старшин бьют, мучат, — изымают разные с нас поборы, — обругали, пожгли многия церкви Божии, — обратили многия в костелы, что православным терпеть не можно…»

Другой раз Дорошенко говорит:

— У Великого Государя с королем мир заключен и, по договору, Киев должен поступить к полякам, — но я гетман, со всем войском головы положим, а Киева полякам не отдадим.

Между тем недовольство Россией росло. Нашлись люди, которые стали подговаривать Брюховецкого на измену и восстановление Малороссии. Даже умный Дорошенко не прочь был подтолкнуть Брюховецкого на эту глупость и предлагал ему стать гетманом всей Украйны.

Брюховецкий растаял. «Лисицу сыр пленил»… Он созвал в Гадячь генеральных старшин и полковников, где и постановили:

— Отступить от Российского Самодержца, поддаться султану турецкому, послать в Крым за вспомогательными татарскими войсками и очистить Украйну от русских.

В феврале 1668 г. восстание козаков проявилось открыто. Теперь вновь выступает на сцену Сирко. Он глубоко возмущен поступком Брюховецкого. Выдвигает Многогрешного и предлагает Петру Дорошенко гетманскую булаву. Дорошенко того только и нужно было. Дело скоро кончилось. С Брюховецким порешили сами козаки.

Став гетманом, Дорошенко, однако, не намерен был уступить Малороссию России и вел войну с Ромодановским. На помощь ему явились татары.

Между тем, между козаками пошли нелады. Сирко удалился от дел. Приверженцы Брюховецкого выбрали атаманом Суховия. Суховия взяли под защиту татары и он настолько расхрабрился, что послал Дорошенке запрещение именоваться гетманом. Когда татарские посланцы явились к Дорошенке, тот принял их слишком дерзко. Он бил их по губам и кричал:

— Скажите своему шайтану или султану, что и ему тоже будет.

Однако, успех Дорошенки на левой стороне Днепра стал падать. Тут подымался Многогрешный. По его почину, козаки просили у царя прощения и вновь приняты были в ласку. Многогрешный быль избран гетманом. Дорошенко решил перейти под покровительство султана. Дело шло не о спасении Малороссии, — а личная игра в гетманство.

Между тем, прошло два года и поляки требовали уступки у Москвы Киева. Царские послы под разными предлогами уклонялись от этого. Поляки настаивали. Выходило резкое недоразумение. Не хотели уступать Киева полякам и козаки. Тогда русские решительно заявили: