История Малороссии

Отсюда Наливайко двинулся на Слуцк. Там он захватил 12 пушек, 80 гакавниц, 700 рушниц и 5000 литовских коп. Затем Наливайко налетел на Могилев, взял его приступом и причинил не малую шкоду шляхте, мещанам и богатым панам… «Место славное, побожное (Побужье) Могилев, дома, храмы, острог выжег… мещан, бояр, людей учтивых, мужей, жен, детей малых побил, порубил, попоганил, с лавок и с домов несчислимое число скарбов побрал; кроме того, с хранившимися в них бумагами и от разных лиц привиллегиями сплюндровал…»[11]

В это время Кирилл Терлецкий и Поцей были в Риме. Наливайко налетел на имения брата Терлецкого и разорил его до основания. Затем напал на Пинск, где хранились богатства и документы Терлецкого и все это быстро очутилось в руках атамана. Досталось и приспешнику Терлецкого по унии «старосте» Семашко. Тут действовал брат Наливайки. Они взяли деньги, оружие, платье, лошадей, рогатый скот, домашнюю птицу, пьяные напитки, белье, холст, упряжь, котомки, топоры и т. п., — а людям владельца стреляли, кололи руки, обрезывали уши, мучили, убивали и среди дорог бросали (Д. И. Эварницкий).

Пока Наливайко действовал в Белоруссии, в Киевщине тоже чинил Лобода.

Действуя наступательно, Наливайко не прочь был сойтись с королем и мирным путем. Вот его письмо к Сигизмунду:

«Народ русский, соединенный с княжеством литовским, потом с королевством польским, никогда не был завоеван сими державами, не раболепствовал оным, но как союзный, единоплеменный, от одного корня славянского происшедший, добровольно соединился на одиноких и равных с ними правах и преимуществах, договорами и пактами торжественно утвержденных, в хранении которых клялись, при коронациях своих, пред Богом, держащим в Деснице Своей вселенную и её царей и царства, помазанники Божии, светлейшие короли польские и Ваше Королевское Величество. Народ сей в смутное время вспомоществовал всегда Литве и Польше; воинство русское удивило вселенную мужественными подвигами во бранях при обороне и защищении королевства, и кто из соседних языков устоял против малороссиян? Загляни, наяснейший король, в хроники отечественные: они поведают тебе славу нашу. Вопроси старцев своих: они возвестят колико потоков крови пролито россиянами за целость державы польской, сколько тысячей воинов пало на ратных полях за выгоды её. Но враг, ненавидящий добро, из ада исшедший, возмутил священное согласие на гибель общую: вельможи польские, сии магнаты правления, завидуя имуществам нашим, по́том и кровию стяжанным, подучаемые духовенством, мешающимся в дела посторонния, мирския, склонили тебя, отца нашего милостивого, не допускать малороссиян до гетманского избрания, возмущать насильным обращением в унию. Претерпеваемые ими бедствия не отдалили нас от обязанностей: мы, избрав гетмана, по правам своим, повергаем его и самих себя под милостивый покров Твой, король найяснейший! Подтверди выбор, преимущества наши: да пролием снова кровь за честь и славу народов, тобою управляемых!»

Но король пренебрег обращением столь ничтожного ватажка и ответил назначением коронного гетмана Замойского и поспольного гетмана Жолкевского для «окончательного» уничтожения козаков. Эта «окончательность» была не первою и не последнею. Поганые запорожцы росли, как грибы и все вновь и вновь досаждали славным панам.

Войска Наливайки и Жолкевского сошлись у Белой Церкви. У Наливайки стояли, три белых хоругви с крестами и с надписью: «Мир христианству, а на зачинщика Бог и Его крест». Поляки поставили три виселицы с висевшими на них малороссийскими старшинами и с надписью: «кара бунтовцов». Произошла битва. Семь часов она длилась. Жолкевский бежал, оставив на месте тысячи убитых. Козаки остались славными победителями. Однако, и козакам не везло. Находясь под Лубнами, они не могли получить помощи. Жолкевский начал переговоры и «обещал амнистию под условием, что козацкое войско выдаст предводителей, артилерию, казну и разойдется по домам. Козаки исполнили это требование, — но тогда польское войско вероломно напало на них и множество народа перерезало». (Грушевский).

Наливайко, по одним, был зажарен в медном быке на старом месте в Варшаве, а по другим — четвертован и части тела разосланы по Польше для назидания.

Сама Лубенская бойня разоруженных и беззащитных козаков достойна лютости польских братьев христиан и католиков и предводителя Жолкевского, обещавшего амнистию…

Перебивши безоружных, поляки принялись за расправу и с теми, кто сидел дома и не участвовал в походе.

Вот как описывают расправу поляков с козаками и русскими:

«Народ русский объявлен в сейме отступным, вероломным, бунтливым, осужден на рабство, гонение. Шляхетство отлучено от выборов и должностей воинских и судебных, названо холопами; отобраны от всех чинов и урядников староства, деревни и другия ранговые имения. На местах малороссиян помещены везде поляки, гарнизоны усилены, воинам королевским дана полная власть над народом и они, без всякого угрызения совести, делали разные грабительства, насиловали женщин и даже детей, побои, мучительства, убийства, одним словом, что только может придумать необузданное своевольство, разгоряченное напитками. Собравшихся вместе немедленно разгоняли и истязали пытками для узнания предмета разговоров. Храмы обращаемы были силою и гвалтом на унию. Духовенство римское, разъезжавшее торжественно по Малой России для понуждения к униатству, возимо было от одной церкви до другой людьми, запряженными в длинные повозки по двенадцати человек и более. Для прислуги духовенству выбираемы поляками самые красивые из девиц малороссийских. Церкви прихожан, не соглашавшихся на унию, отдаваемы жидам в аренду. За каждое служение положена была плата от одного до пяти талеров, а за крещение младенцев от одного до пяти злотых. Жиды, непримиримые враги христиан, с восхищением принялись за столь надежное для них скверноприбыточество: немедленно отобрали ключи церковные и веревки от колоколов. При всякой требе, ктитор отправлялся в корчму торговаться с жидом. Сей последний, насмеявшись вдоволь над богослужением христианским и перехуливши все, христианами чтимое, называя их язычниками, приказывал ктитору возвращать ему ключи, с клятвою, что ничего в запас не будет отправлено. Лишение мест, особливо ранговых и нажитых имений, отложило от народа многих малороссийских шляхтичей. Они сначала согласились на унию, а потом приняли совсем римскую веру, соединились родством с польским шляхетством, стараясь выказывать себя природными поляками…»

Обессиленные продолжительными набегами Наливайки, а также немилосердно жестоким истреблением поляков, запорожцы и козаки на некоторое время притихли. Были небольшия выходки под предводительством атаманов Байбузы, Кишки и проч., — но все это были пустяки.

В России шло смутное время. Появились самозванцы. Поляки, хотя и далеко не умело и не умно, воспользовались этой суматохой, чтобы поживиться на счет Руси. Малороссийские козаки не отставали от них, но, нужно сознаться, во все это время не выдвинулось между ними ни одного имени, которое было бы достойно внимания. Это были не военные походы, а скорее разбойничьи набеги.

Только в 1610-12 г. выдвигается имя гетмана Петра Кононовича Сагайдачного. «Низкий происхождением, но великий духом, ума чрезвычайного, храбрый, бодрый, проворный, малоречивый, враг роскоши, нрава жестокого, неистового, проливавший кровь за малейшее преступление, неумеренный в чувственных наслаждениях», — вот Петр Сагайдачный (Бантыш-Каменский). Горе было туркам от него. Побывал он даже под Константинополем. Неистовствовали турки на козаков, неистовствовали и на поляков, — это помогло враждебным отношениям и поляков к туркам.

Поляки бесновались на козаков и угрожали им полным истреблением, в случае они осмелятся напасть на турок, или татар.

Но Сагайдачный мало обращал на это внимания. В 1612 г. он был в Кафе и дал свободу очень многим невольникам В 1613 г. Сагайдачный два раза выходит в Русское море и дважды опустошает турецкие города, — а когда на него вышел турецкий флот, то козаки в темную ночь напали на этот флот, разгромили его и захватили шесть больших судов, галер и большое количество чаек. Не мало зла причинили туркам козаки и с суши.

В 1614 г. новый морской поход, — на этот раз мало удачный, так как шторм уничтожил многия козацкия чайки. Тем не менее, козаки повторяют набег, причем руководителями их были козаки-потурнаки, т. е. козаки под влиянием угроз смерти принявшие магометанство, а потом бежавшие в Россию и вновь принявшие христианство. Теперь козаки напали на Синоп, разрушили замок, перерезали гарнизон, ограбили арсенал, сожгли несколько мечетей, построек и стоявшия в гавани суда, вырезали множество мусульман, освободили из неволи христиан невольников и, причинив туркам убыток до 40 миллионов злотых, вернулись домой. Султан пришел в ярость. Послал флот перехватить козаков и совершенно их уничтожить. Дерзкие козаки знали о готовившейся беде, — тем не менее полезли зверю в пасть и не мало за это поплатились. Не все погибли, но пострадали многие.

Турки неистовствовали и угрожали полякам. Поляки распинались перед турками, но ничего не могли поделать с козаками. А козаки в 1615 г. пошли уже на самый Константинополь. В это время султан был на охоте и к своему ужасу увидел пожары, чинимые козаками. Быстро он испарился в столицу и направил на дерзких целый флот. А козаки преспокойно продолжали резать, грабить и жечь, а потом, «превеликий страх и смятение султану и всем цареградским обывателям задавши, покинули окрестности Царьграда и направились к Дунаю.» У Дуная их настиг турецкий флот. Произошел страшный бой. Турки потеряли почти все свои суда, причем часть пошла на дно, а часть попала в руки козаков. Сам паша попал в плен и умер в плену от ран. Козаки же направились к Днепру, причем перед Очаковым сожгли захваченные турецкия галеры.

В 1616 г. султан посылает против козаков две армии одну морем под предводительством Али-паши, а другую сухим путем под предводительством Скиндер-паши. Козаки не долго ждали. Сагайдачный собирает козацкия чайки, нападает на Али-пашу в Днепровском лимане, уничтожает турецкий флот и забирает турецкия галеры. Но этого мало. Он идет в Крым, разоряет Кафу и освобождает множество пленных христиан. После этого Сагайдачный направляется к берегам Малой Азии до Минервы, разоряет Синоп и Трапезунд, по пути разбил турецкого пашу и направляется домой.

При этом Сагайдачный узнал, что у Днепровского устья его ноджидает с флотом Ибрагим-паша. Поэтому Сагайдачный пошел запорожским путем через Азовское море, а потом волоком. Оставшись без успеха по отношению к Сагайдачному, Ибрагим-паша вошел в Днепр, достиг Запорожья и постарался разорить запорожское гнездо. Успех быль не велик. Казаки были в походе. Сторожевые попрятались в камышах и на долю Ибрагима-паши досталось несколько негодных пушек. Однако, и тут Ибрагиму-паше не повезло. На обратном пути его догнал Сагайдачный, отнял добычу, а татар всех до одного перерезал. Теперь султан решил еще раз «окончательно» истребить Запорожье, а на их месте поселить татар. Этот порыв негодования закончился миром с Польшею.

Козаки нужны были Польше. Польша воевала с Россией. Королевич Владислав обратился к козакам с льстивыми воззванием и козаки пришли к нему на помощь. Большое разорение следовало за шествием Сагайдачного. Много он помог полякам. Но под Михайловом наткнулся на серьезного противника и, не смотря на весьма кровопролитные приступы, он должен был отступить ни с чем. Побив множество «запорогов», защитники сожгли все щиты, штурмы и приметы и тем привели Сагайдачпого в страшную ярость…

После этой войны Сагайдачный был признан гетманом всей Украйны. Нужно заметить, что с этой поры (1618–1619 г.г.) большая и большая рознь ложится между Запорожьем и малороссийскими козаками. Вместе с тем гонения, притеснения и изуверства со стороны поляков и униатов в Малороссии все более и более усиливаются.

В 1620 г. Сагайдачный делает морской набег на Варну, берет Варну, разоряет ее, освобождает невольников и с огромною добычею возвращается домой. Об этом своем славном походе козаки извещают Московского царя, что «Божиею милостию и государевым счастьем татар они многих побили, народ христианский силой из рук татарских высвободили, с этою службою и языками татарскими присланно и к государю: волен Бог да его царское величество, как их пожалует, а они всеми головами своими хотят служить его царскому величеству и его царской милости к себе ныне и впредь искать хотят». Царь достойно одарил послов и впредь обещал не оставлять своих милостей.

Об этом походе Сагайдачного и ныне вспоминает песня:

«Була Варна сдавна славна А ще славнейшь козаки…»

Угрозы султана полякам закончились величественным походом. Армия в 500 т. двигалась на Польшу. Сам султан следовал за нею. У поляков было всего 59 т. войска. Приидите поклонимся к козакам… Но тут Сагайдачный не спешил на помощь. За свое содействие он поставил три условия: 1) польское правительство официально признает власть козацкого атамана Украйны, — 2) отменит все стеснения козачества и 3) уничтожает должность козацкого старшого.

Разумеется, Владислав моментально принял условия и все обещал исполнить, а легковерный Сагайдачный имел неосторожность поверить польской порядочности…

«Козакам всецело принадлежал успех битвы с турками и опасение через то от страшного бедствия, грозившего всей Польше» (Д. И. Эварницкий).

Одновременно с этими подвигами Сагайдачного под Хотином, против турок козаки действовали и на море. Там впервые является с 10 т. козаков славный Богдан Хмельницкий и в августе 1621 г. уничтожает турецкий флот. 12 галер было уничтожено, а остальной флот он гонит до Константинополя. Домой возвратился он с великою добычею и большим количеством пленных.

В том же году и следующем козаки опять предпринимали морские набеги, — но эти набеги были несчастны. Много козаков попало в плен и жестоко замучено. Их топтали слонами, сажали на кол и вешали на крюки. Султан любовался казнями и упражнялся в стрельбе по мученикам, проявив при этом необыкновенную храбрость против неприятеля…

В 1623 г. козаки отплатили туркам. Они прежде всего вмешались в войну турок с крымцами и приняли сторону крымских татар. Турецкий флот должен был удалиться. Тогда «козаки двинулись дальше по морю и скоро добрались до окрестностей самого Константинополя. Весь день 21 июля они простояли в виду столицы султана, наводя страх на жителей её, и повернули назад с тем, однако, чтобы через несколько дней снова явиться к стенам столицы падишаха. На этот раз они сожгли босфорский маяк, разорили несколько прибрежных селений и снова отошли в открытое море. Спустя два месяца после этого, 7 октября, козаки опять явились в виду Константинополя, они ворвались в самый Босфор, разгромили на берегу его селение Еникай и после этого благополучно возвратились домой» (Д. И. Эварницкий).

1624 и 1625 г. козаки делали новые походы на Константинополь. И делалось это на простых чайках… Нужно ли отвечать на вопрос: моряки — русские, или нет?..

В это время Сагайдачный состарелся, принял монашество и доживал дни в монастыре. Свое состояние он оставил Киевскому братству, для поддержания устроенного им училища, церквей Божиих и защиты православной веры.

Гонение на православных достигло необыкновенных размеров. Кроме податей подымных и поземельных, наложен на малороссиян пошлинный сбор с покупки и продажи съестных припасов. Пред праздником Воскресения Христова везде продавались на торжищах пасхальные хлебы. Польская стража окружала продавцов. Когда покупающий пасху имел на груди лоскут с надписью «унит», он приобретал ее за обыкновенную цену; кто являлся без сего начертания, обязан был платить дань по одному злоту и более, соответственно величине хлеба. В главных городах пасочный сбор отдан был на откуп жидам, которые, взимая дань сию без пощады, назначали число пасок на каждое семейство, взыскивали следуемые деньги, осматривали в церквах, при освящении, каждую пасху и, если между оными находили испеченные малороссиянами, делали на них отметки угольем и потом заставляли виновных платить втрое дороже против базарной цены. Так страдал народ. И козаки малороссийские не менее были стеснены правительством: старшины лишены ранговых имений, коим завладели магнаты польские, войско подчинено коронным гетманам, все меры были приняты для удержания козаков от выборов предводителей. Одни запорожцы продолжали заниматься любимым ремеслом: убили гетмана (150), удерживавшего их от морских разбоев, пустились на ладиях своих в море Черное, вышли на берег за одну милю от Константинополя, обратили в пепел несколько селений, навели ужас не только на десять галер, но и на самую столицу турецкую.

Православные не имели себе защиты. Русская аристократия давно уже окатоличилась и ополячилась. Русская шляхта также перешла в унию и католицизм и для русских стала хуже поляков и едва ли не хуже жидов. Народ остался с духовенством. Но русское духовенство являлось само в самом ужасном и угнетенном виде. Оно было бедно, нищенски бедно. Оно было бесправно. От времени до времени одни козаки заступались за православных мучеников, — но их заступничества имели временный характер. Пока козаки жили и резали поляков и жидов, — поляки смирились и обещали все, а как только козаки стихали, поляки и жиды начинали свои изуверства с новою силою и новою виртуозностью.

Народу оставалось одно. Он образовал братства. Эти братства ввели просвещение и вели защиту народа от всевозможного гнета. Но что значили эти братства? Это были единицы верных православию русских дворян, часть духовенства и народ. Это те элементы, которые с особенною силою были теснимы поляками. Скоро, скоро они были-бы придушены. Но на сцену появляются опять козаки.

Козаки вошли в братства. Козаки стали сочленами и сотоварищами братств. Они принесли с собою средства, а главное, они принесли с собою страх.

После Сагайдачного долго не было особенно выдающихся гетманов и появлялись только отдельные лица, которые кратковременно вспыхивали, как метеоры. Между ними выделяются Павлюк, Остряница и Гуня.

Находясь под жестоким и невыносимым давлением, козаки послали польскому правительству депутатов, через которых требовали выполнения следующих пунктов:

1. Свободу православной церкви православного духовенства и уничтожения унии, — 2. спокойное проживание козацкого сословия в коронных и дедичных имениях Киевского воеводства, — 3. козацкий самосуд и право передачи собственных имуществ по завещанию, — 4. свободное хождение на рыбные и звериные промыслы, — 5. право вступления в службу иностранных государей, — 6. прибавку войскового жалованья, — 7. исключение Киевского воеводства от постоя киевских жолнеров, — 8. выдачи привелегии на киевское братство и юношеския школы, — и 9. право в случае каких либо преступлений, не раздавать имуществ лицам не козацкого сословия.

Между тем, стеснения не только не ослаблялись, а усиливались. Козакам запрещено было выбирать самим атаманов. Униаты пользовались покровительством, — православные являлись бесправными. «Потомки Острожского сделались гонителями православия: они построили в Константинове Доминиканский костел, оставили в Остроге в 1624 г. колегиум иезуитский. Дворянство польское непомерною гордостью и жестокостью восстановило против себя народ. Крестьяне были доведены до совершенного разорения, исправляли три дня в неделю барщину; также, по мере земель, давали некоторый оброк хлебом, каплунами, курами, цыплятами, — уделяли десятого барана, десятую свинью и десятый улей пчел, — от всех полевых плодов десятину и чрез три года третьего быка; возили дрова, исполняли тысячу других обременительных повинностей и, сверх того, платили наличными деньгами. К довершению бедствий народа, не одни храмы, но целые области поступали на откуп жидам, которые, взимая с крестьян положенную владельцами дань, увеличивали оную для собственной пользы» (Бантыш-Каменский).

На заявление же козаков о льготах поляки ответили выступлением для смирения бунтовщиков 30 т. войска под командою коронного гетмана Конецпольского. Дело, однако, закончилось примирением, причем из всего козакам позволено было выбирать себе гетмана, — но запрещено ходить на турок. Это запрещение было скоро нарушено.

В 1629 г. Богдан Хмельницкий подошел к самому Царьграду, пожег его пригороды и окрестности, задали султану и всем его обывателям «превеликий страх и смятение», а за тем разорили Килию, Измаил, Нальчик, Варну и Сизебам, и с великою добычею вернулись домой. Это было в гетманство Михаила Дорошенка.

В 1625 г. козаки, не видя для себя нигде защиты, решили обратиться к Московскому Царю. Луцкий епископ Исакий, от имени Киевского митрополита, ходатайствовал у патриарха Филарета о принятии Малороссии и запорожских казаков под высокую державу русского Царя. Царь Михаил Федорович ласково отнесся к козакам, обещал защиту и послал дары, но еще не приспело время полного присоединения Малороссии к России.

После смерти Дорошенка, явилось два гетмана Григорий Чорный и Тарас Трясило. Первый держался поляков, — второй против поляков. Захватив и казнив Чорного, Трясило вновь предъявил к полякам требования, главным образом, вывести из Украйны жолнеров.

В ответ на это вновь выступил против козаков Конецпольский. Передовым его отрядом командовал Самойло Лащ, который «ни Бога не боялся, ни людей не стыдился, позорил женщин, бесчестил девиц и немилосердно побивал мущин». Это был «человек зверь». Тарас Трясило выступил против Конецпольского. Встретились у Переяславля.

«Конецпольский прямо повел атаку на стан козаков, несколько дней сряду старался ворваться в оный, но тщетно. Повидимому, малороссияне, оборонявшиеся отчаянно, не осмеливались действовать наступательно. Не так было на деле. План кампании оказался обдуманным со стороны вождя их, и хитрость взяла верх над искусством. Вскоре наступил праздник, поляками именуемый Панским тялом. Начались увеселения в лагере неприятельском, сопровождаемые пушечною пальбою. Конецпольский мнил устрашить козаков громом орудий, но вместо того, одушевил своих противников новою храбростию. Наступила ночь. Гетман козацкий вывел ползком знатную часть пехоты из стана и на рассвете ударил с двух сторон на лагерь польский, — вломился в средину оного, предал острию меча множество поляков, обратив остальных в бегство, перетопил значительную часть в реке, овладел обозом и артиллерией их»… Эта ночь была названа Тарасовою ночью.

Козаки двинулись очищать Малороссию от поляков. Тысячи жидов гибли от меча и огня. Гибли и поляки. И тех и других умерщвляли без пощады. Удовлетворив чувству мести, козаки разошлись по домам.

Поляки вновь принялись за «окончательное» истребление Запорожья. Прежде всего было запрещено козакам нарушать мир, как на море, так и на суше. Запрещено было отпускать козакам лесные материалы, провизию, порох, пули и вообще ничего, что требуется для экскурсии.

Отцы не смели отпускать своих сыновей в запорожское войско. Всякий шляхтич, который будет принимать участие, или помогать козакам делать походы, или участвовать в дележе добычи, — будет жестоко наказан. Кроме того, французскому ннженеру поручено было устроить крепость-замок в Кейданах, — на что француз Марион получил 100 тысяч злотых. Крепость была в Кейданах быстро устроена и считалась неприступною. Козаки, видимо, должны были погибнуть. Но в это время запорожцы под предводительством Сулимы вышли в море Русское, затем в Азовское и потом опять в Русское, где произвели жестокое разрушение турецких и татарских побережий и благополучно возвращались домой. На обратном пути Сулима увидел диковинку-крепость в Кейданах. Не долго думавши, запорожцы бросились на нее. Замок был взят. Француз Марион и поляки перерезаны и от крепости не осталось и следа.

Ну что вы будете делать с такими разбойниками?… Не долго, однако, бушевал Сулима. Его поймали и в Варшаве четвертовали.

На сцену выступает Грибовский, а потом Павлюк. Павлюк, по происхождению турок, был лихой запорожец и голову свою сложил за защиту православной веры. Как только он кликнул клич, со всех концов пошли к нему козаки. Застонала Польша, ксендзы и жиды. То руховал Павлюк. Но не долго длилось это лютованье.

Поймали Павлюка поляки, отправили в Варшаву и там с него с живого содрали кожу.

Теперь для смирения запорожцев поляки решили послать в Запорожье два полка. О своей такой милости поляки послали послов на Сичь известить запорожцев, причем требовали выдачи Скиданя и Чечуги. Но запорожцы на требование польского посла отвечали тем, что заковали присланных к ним послов и оставили на берегу Днепра какое то «очень неутешительного содержания письмо» (Д. И. Эварницкий). Поляки скоро удалились из Запорожья, опасаясь за свое жизненное благополучие. Оказалось, что Запорожье далеко не простая штука.

Теперь выступают на сцену Гуня и Остряница. Гуня мстил полякам за отца, — Остряница за родину. Ни тот, ни другой не щадили ни ксендзов, ни поляков, ни полек, ни жидов, ни жидовок, ни жиденят. И Гуня и Остряница жестоко лютовали, но лютее и ужаснее был польский предводитель, отступник Иеремия Вишневецкий. Давно известно, что отступники лютее прямых исповедников. То было и с Вишневецким. За Гуней и Остряницей следовало пламя и кровь. За Иеремией следовали вопли и мучения, — мучения ради мучения. Поляки свою цивилизацию изощряли на изобретение мучений и страданий. Много раз и Остряница и Гуня схватывались с поляками и разбивали их жестоко. Особенно жестокий бой был у Остряницы с Потоцким под Старицею. Здесь излита была месть за страдальческую смерть своих единоземцев. С ожесточением козаки устремились на смертоносные орудия, проложили себе дорогу в стан неприятельский по грудам убитых товарищей и вступили в ручной бой с поляками. Сии последние оборонялись саблями, не успевая заряжать ружья и пистолеты… Поляки обратились в бегство, оставя в добычу всю свою артиллерию. Остряница погнался за польским гетманом и заставил его просить мира, который, разумеется, немедленно поляками был нарушен.

Гетман Остряница поверил полякам, распустил войско и отправился на богомолье в Канев. Жиды донесли об этом полякам. Поляки налетели на монастырь, схватили Остряницу и бывших с ним козаков, а монастырь разграбили.

Захваченных подло козаков влачили, как пленных. Всадники влекли их по стогнам града на веревках, потом обременили оковами, ввергли в подземные тюрьмы, откуда выведены они были на казнь неслыханную, бесчеловечную. Сначала шествовало римское духовенство, которого главы, окружая несчастные жертвы, уговаривали их для спасения души принять веру католическую. Твердые у самой даже могилы в правилах своих, малороссияне молились Богу по своей вере и тем отвечали на делаемые им представления. Воины, следовавшие за ними, разгоняли народ. Палачи, стоя подле смертоносных орудии, ожидали новых жертв своих. Гетман Остряница, генеральный обозный Сурмила и полковник Недрыгайло, Боюн и Рындич были колесованы: им переломаны сначала руки и ноги, потом медленно тянули из них по колесам жилы до самой кончины. Полковники пробиты железными спицами насквозь и подняты живые на сваи. Есаулы прибиты гвоздями к доскам, облиты смолою и медлению сожжены огнем. Хорунжие растерзаны железными лапами. Старшины четвертованы (Бантыш-Каменский).

Это я понимаю. Каждому по чину. Что значит католическая польская культура…

Во время казни, по словам малороссийского летописца, прибывшия в Варшаву с малолетними детьми, жены сих козацких чиновников тщетно наполняли воздух воплем и рыданиями, желая смягчить сердца, ожесточенные убийствами. Они скоро умолкли. Им обрезали груди, перерубили их до одной, а сосцами били мужей по лицам до самой смерти. Такая же плачевная смерть постигла невинных малюток, бродивших и ползавших около трупов. Они положены на железные решетки, под которыми находившиеся уголья, раздуваемы были шапками и метлами и таким образом кончили жизнь в виду отцов своих…

Для большего устрашения малороссиян, поляки развезли по городам головы, руки и ноги замученных начальников и развешали на сваях. Тогда возникли в сей стране бесчинства всех родов насилия, грабежи, тиранства, коим обыкновенно предается войско, дурно управляемое. Не только жилища мирных поселян разорены были неприятелем до основания, но и церкви благочестивые русския ограблены и отданы снова поляками в аренду жидам, купившим также церковную утварь. Они наделали себе из серебра посуду и убранства, а ризы и стихари перешили на исподницы своим женам и дочерям, обращавшим в посмеяние священнейшия изображения (Бантыш-Каменский).

Теперь поляки решили еще больше сжать козаков. С этой поры, не только атаманы, но и полковые старшины должны были назначаться поляками и из поляков. В Кейданах вновь была воздвигнута крепость, — крепость нерушимая.

— Каков вам кажется наш Койдак? — спросил Конецпольский чигиринского сотника Богдана Хмельницкого.

— Manu facta, manu distrio, ясновельможный пане, — что значит, созданное рукою, рукою может быть и разрушено.

Ответ ловкий и скоро оправдавшийся.

На время и Запорожье и козаки затихли. Поляки и жиды на них насели и давили, давили безжалостно и беспощадно.

Все не забранные земли вновь были захвачены польскими магнатами, — а козаки обращались в хлопов и быдло. Жиды не позволяли иметь для домашнего употребления не только мед, водку, пиво, но даже брагу.

Поистине: «шляхтич та жид тилько печени добри».

Мы дошли до момента, когда страждущая Малороссия, почти вся, во всем своем объеме, сознала что нет ей спасения в самой себе. Доколе она будет в связи с Польшей, дотоле она предназначена для страдания и гибели, как нация. Ничего не могли сделать для неё и татары ни в национальном, ни в государственном отношениях. Запорожье, как военная сила, также были ненадежны, ибо само Запорожье жило настоящим моментом и не имело ни прошлых исторических судеб, ни будущих идеалов. Единая надежда, единое будущее усматривалось в своей общей родине России. Правда, оттуда грозила другая опасность. Опасность эта была опасна не Малороссии, а малороссийской вольнице, малороссийскому козачеству, Запорожью. Северо-восточная Россия представляла собою стройное, строгое, единое, целое государство, живущее известною жизнью, определенным прошлым и ясным будущим, в котором нет козаческого самоначалия, вольности и той свободы, которая стояла в разрез с государственностью. Но тут приходилось выбирать между национальной целостью и козацкою вольностью.

Выбор шел не день и не год. Нравственные страдания были слишком велики, национально-религиозная опасность была слишком явная. Долго тянуть было невозможно. Необходимость и неизбежность разрыва с Польшей и воссоединения с Россией проникала в народную массу, в ней жила, переживала, ассимилировалась и вылилась в лице гетмана Богдана Хмельницкого.

На политическую арену выступает Богдан Хмельницкий в конце сороковых годов XVII ст. Зиновий Богдан Хмельницкий происходил из семьи мелкого помещика Чигиринского округа. Это был человек великого ума, прекрасно образованный, горячий патриот и славный воин, он получил образование в Киевской братской школе. Он отличился уже в морском сражении в и 1612 и 1629 г.г.; а за тем был Чигиринским сотником и проживал в своем имении Субботово, где жила и его семья. Часто он наезжал на Запорожье, где его знали и признавали как своего человека. Политика была смешана с личными отношениями и личным оскорблением. Хмельницкий имел небольшое имение. Это имение очень понравилось пану Чаплынскому. Это был достаточный повод, чтобы оно и перешло в его грязные руки. Прежде всего Чаплынский подкупает одного негодяя, чтобы тот убил Хмельницкого при боевой схватке последнего с татарами. Покушение совершается, — но Хмельнпцкий остался жив. Не удалось. Пришлось прибегнуть к другим благородным польским мерам. Любимец коронного гетмана Конецпольского, Чаплынский успевает оговорить Хмельницкого и добивается разрешения овладеть Субботиным. Хмельницкий выехал по делам. Чаплынский особенно храбр в его отсутствие. Налетает на Субботино, публично сечет сына Хмельницкого Тимофея, — захватывает жену Хмельницкого, имущество и имение, а Хмельницкому предоставляет искать все это судом. Но это был суд даже не Малюты Скуратова. Это было позывательство ягненка на волка или шакала. Гетман Конецпольский отклонил жалобу Хмельницкого под предлогом, что это дело суда. Суд проявил одно издевательство над Хмельницким. Хмельницкий обратился к поледней инстанции к королю Владиславу. Король понимал и открыто соглашался с Хмельницким в его правоте, но не имел в своих королевских руках средств удовлетворить справедливую жалобу своего подданного. Король, как справедливый, но бесправный человек, мог посоветовать Хмельницкому одно, — что он «вполне прав употребить против Чаплынского одинаковые насильственные меры и что и всем остальным козакам подобным же средством остается воспользоваться для избавления себя от притеснителей»…

Хмельницкий обращается к гетману Барабашу и уговаривает его послать послов к королю с его жалобою на свои страдания. Жалоба была принята королем благосклонно и горячо поддержана перед сеймом, но высшая администрация государства оставила их без последствий. Король и здесь себя не выдержал и в письме к гетману Барабашу поместил следующия неосторожные слова:

«Когда вы есте воины добрые, саблю и силу имеете, — кто же вам за себя стать воспрещает»…

Теперь Хмельницкий пытается восстановить свою честь вызовом Чаплынского на дуэль. Дуэль состоялась, но чисто по польски. Пан Чаплынский приказал своим служителям во время дуэли напасть на Хмельницкого, что те и исполнили. К счастью, Хмельницкий предвидел такой честный поступок своего противника и надел латы. Избавившись от изменнической смерти, Хмельницкий попал в тюрьму и только благодаря стараниям своей жены, он избавился от неволи и бежал в Запорожье.

Теперь Хмельницкий сделал все, что ему повелевала совесть и долг честного гражданина, и нигде не нашел удовлетворения своим справедливым требованиям; Пришлось взяться за оружие. А оружия было два — меч и письмо короля Владислава гетману Барабашу. Хмельницкий пустил сначала второе. Он обратился к Запорожцам и козакам во имя совета самого короля.

«Из лесов и ущелий прибегали в Сичь беглые холопы, которые жили под названием лугарей, степовников и гайдамаков по берегам Днепра, Буга, Самары, Конки в землянках, одеты в звериные кожи, довольные скудною тетерею, но за то вольные как ветры, по выражению их песен»[12]. Козаки роем пошли на призыв Хмельницкого. Но Хмельницкому этого было мало. Он обратился к крымскому хану и достиг у него полного успеха. Как ни умно, как ни хитро, как ни скрыто вел дело Хмельницкий, однако поляки Моисеева закона донесли своим братьям в Варшаве о рушении Хмельницкого. Приняты были надлежащия меры. Выступил сам коронный гетман, граф Потоцкий. Обе армии сошли на Желтых водах. Запорожцами и козаками командовал сам Хмельницкий. Поляками командовал сын коронного гетмана Потоцкий. Ему приказано было отцом пройти степи и леса, разорить и уничтожить до тла презренное скопище козаков и привести зачинщиков на праведную казнь…

— Иди, сын мой, — и пусть история напишет тебе славу…

Вот напутственные слова гетмана Потоцкого к своему сыну Стефану.

Еще перед боем Хмельницкий сумел подействовать на бывших в армии Потоцкого козаков так, что те не только перешли на сторону Хмельницкого, по даже перетопили своих старшин.

22 апреля 1648 г. произошел бой между поляками с одной стороны и козаками и татарами с другой. Бой был жестокий и славный для козаков. Поляки были совершенно разбиты. Потоцкий смертельно ранен и на другой день скончался на козацких руках. Шембер, Сапега, Чарыцкий и другие попали в плен и были отосланы в Чигирин.

Смело могли козаки посмеяться над поляками.

— Оце вам, панове, за те, що не схотилы с козаками-молодцями у мири житы, — лучше вам булы жиды-збойци, ниж Запорожци-молодци…

Победа козаков у Желтых вод до некоторой степени имела значение Куликовской битвы для восточной России. С этой поры Малороссия начинает оживать, опамятовываться, выбиваться из под польско-жидовского ига и становится на собственные ноги в единении с своею родною сестрою. Обе половины, обе сестры были под игом и с этих пор они начали вновь свою настоящую свободную жизнь.

16 мая последовал новый бой козаков под Корсунью. уже с армией старого Потоцкого, — и результат получился тот же. Оба гетмана, Потоцкий и Калиновский, были ранены, — граф Сенявский, Донгоф и многие другие вельможи попали в плен. Но их не четвертовали, не зажарили в медном быке, не сжигали на осмоленных досках… Увы, козаки были гораздо менее цивилизованы, чем панове поляци…

Правда, при этом малую толику досталось жидам, — но, кажется, жиды сами признавали справедливость этой расплаты. По жидовской статистике, «погибших евреев при взятии Немирова — 6 т., Тульчина и Цара по 2 т., Полонного — 10 т., — в общей сложности до 25 т. в 300 кагалах» (Ефименко).

Теперь Хмельницкий именовался «гетманом войска запорожского и всея, по обеим сторонам Днепра, сущей Украйны Малороссии». Он отступил к Белой Церкви. Отсюда он еще раз писал королю, что он добивается не независимости, а только лишь правды и справедливости.

В это время умер король Владислав. Польские магнаты, особенно Кисель, уговаривали Хмельницкого остановить войну, давая надежду на лучшее будущее. Хмельницкий оказался легковерным, доверившись польским обещаниям. Он приостановил военные действия. А в это время Иеремия Вишневецкий лютовал с мирными жителями. Вскоре он напал на сподручного Хмельницкого Кривоноса и значительно его разбил. Положение Хмельницкого становилось незавидным. Ему предложили уже следующия условия: 1) Козаки должны немедленно освободить всех пленных польских дворян, 2) Должны отстать от татар и снова присягнуть республике в верности, 3) Кайдану остаться в прежнем его положении, 4) Виновников бунта выдать немедленно для отсылки в Варшаву, 5) Выдать письмо Владислава к Барабашу. — Разумеется, эти условия были неприемлемы.

Теперь и поляки стали хорохориться. Они явились в армию как на смотр, или на бал.

— Для укрощения этой мужицкой сволочи нужно не оружие, а плети и кнуты.

Польская самоуверенность доходила до великой глупости,

— Боже благий, не помогай ни нам, ни козакам. Будь только зрителем и Ты с удовольствием увидишь, как мы их перерубим.

Хмельницкий выступает вновь. На помощь ему идет крымский хан. От одного слуха о походе Хмельницкого и хана поляки бегут, — бежит и Вишневецкий. Преследуя Вишневецкого, Хмельницкий дошел до Львова, где ему достались 50 пушек, и взял достаточную контрибуцию с жидов. После этого Хмельницкий побывал у Замойца и оттуда вернулся в Малороссию. Королем был избран Ян Казимир.

С большим почетом Киев встретил победителя Богдана. Султан турецкий прислал ему богатые подарки. Молдавский и Валахский господари тоже почтили его. Между прочим, султан предлагал Хмельницкому принять Малороссию под свою покровительственную руку. Были с приветом и послы от Московского царя Алексея Михаиловича (1649). Царь обещал принять казаков под свою защиту тогда только, когда король признает их независимыми.

Наконец и польский король почтил победителя своих подданных и прислал Хмельницкому булаву, усыпанную сапфирами, красное знамя с белым орлом и грамоту. Тем не менее польские послы остались недовольны непочтительным приемом Хмельницкого.

Хмельницкий требовал от сейма: 1) возобновления всех древних козацких преимуществ, 2) изгнания из Украйны жидов и иезуитов, 3) увеличения реестровых козаков до 40 т., 4) выдачи Чаплынского и 5) удаления Вишневецкого от начальствования польскою армией.

Очевидно соглашения не могло быть. Обе стороны готовились к войне. Бой произошел под Полтавою. И на этот раз поляки проиграли. Заключенный мир был благоприятен как для козаков, так и для татар. Этот договор (1649) носил название Зборовского договора. Воть его статьи.

1) Войску Запорожскому состоять, по росписи, в сорока тысячах.

2) В список козацкий вносить имена свои людям, в городах королевских и шляхетских живущим, исключая сел и деревень. Города же оные от одной стороны Днепра сии: Дымер, Горностайполь, Коростышев, Паволочь, Погребище, Прилука, Винница, Брацлав, а от Брацлава даже до Ямполя к Днестру; а с другой стороны Днепра вверх: Остер, Чернигов, Нежин, Ромен, даже до границ российских. По иным-же шляхетским городам не быть козакам, разве который принят будет в козацкий список по воле козацкого гетмана, такому дозволяется переселиться со всем своим имением и, там козацкую отправляя службу, пользоваться и вольностями козацкими (234).

3) Городу Чигирину всегда оставаться при булаве войска Запорожского.

4) Никто из вельмож не должен мстить своим подданным, бывшим в те времена в козаках.