Помоги проекту - поделись книгой:
«Социальная несправедливость обостряется национальною рознью, сознанием национального гнета, подмениваемым чувством совпадающего с ним чувства религиозного. Поляки и ополяченные туземцы захватывают в свои руки всю власть, всю силу, все доходы, все земли. Туземная Русь обращена в польских глотов, в обнищалую, обобранную, презираемую массу польских слуг и чернорабочих; её культура, религия, правовой и экономической быт доведены до полного упадка и унижения этим польским господством… Недовольство своим положением козаков обращенных в крепостных крестьян и слуг, гнет и несправедливости, испытываемые реестровыми под правлением польских шляхтичей в роли старшины: раздражение крестьян на „вымыслы“ помещиков, старост и арендаторов-евреев и, наконец, притеснение православия и распространение унии, католичества в восточной украйне, буйства и притеснения расквартированных польских солдат довели до крайности душевное состояние малороссов и послужили поводом к восстанию» (Грушевский).
Козачество
В конце XV и начале XVI в.в. на политическом горизонте выступает новый элемент, сыгравший весьма важную роль, — это козачество.
Говорят, слово козак — татарское и козачество получило свое начало в Азии у татарских народов. Может быть. Но по существу козачество представляет собою самое естественное и органическое выражение славянского характера, особенно же русско-слявянского характера. Козак — это человек, не терпящий и недопускающий над собою никакой власти, никакого насилия, никакого стеснения. Он свободен, как буйный ветер, и признает над собою одну власть — свою волю. Необыкновенно сильное развитие козачества в конце XV и начале XVI в.в. есть естественное следствие необыкновенного насилия и черезвычайного ига с одной стороны физического и экономического — татарского, а с другой нравственного, религиозного и экономического — польско-католического. Козачество явилось естественной реакцией на гнет и притеснение поляков и ополяченных русских над несчастным подвластным русским народом.
Лишение прав общественных, ограбление земельных участков, принуждение в работах, иго религиозное, издевательство личное, так широко и властно проявляемые над русскими хлопами, быдлом польскими панами и особенно приспешниками жидами, послужили к тому, что народ сотнями и тысячами бежал, бежал в опустелые степи поднепровья, бежал за пороги, на острова, заросли и камыши. Из этих то беглых скоро и составилось козачество.
Издавна существовал исторический путь для передвижения азиатских народов с востока на запад. Этот путь был почти один и тот же для всех передвигающихся народов. Он лежал преимущественно в той местности, где ныне войско Донское, Екатеринославская, Херсонская и проч. губернии и. т. д. Это нижния части Дона, Днепра, Днестра и т. д. и побережные земли. Так подвигались скифы, сарматы, славяне, болгары, гунны, готы, хозары, болгары, печенеги, торки, чорные клобуки, половцы, татары и проч. Если говорится, что вновь появившийся народ «без следа» уничтожил своего предшественника, то значит ли это, что они в действительности перерезали всех своих предшественников поголовно? Нисколько. Это означает только, что новый народ пришел разрушил прежнее царство и занял место вместе с прежним народом. Нет слов, многие из предшественников бывают вырезаны, — но многие остаются и в живых, особенно женщины. Эти оставшиеся в живых частью обращаются в рабов и рабынь, другие составляют отряды войска, третьи забираются в глухия места и потом возвращаются и т. д.
Великий путь народов в основе своей населен был скифами, сарматами и славянами. Нет слов, все последующие народы шибко вырезывали славян. Но все место этого пути представляло весьма значительное пространство. Это была беспредельная степь. Степь, перерезанная великими многоводными реками, как Дон, Днепр и проч. Побережье рек покрыто заросшими лесами, непроходимыми камышами, горками и пригорками, боераками и провальями и т. д. Росшая здесь трава укрывала не только человека, но человека с лошадью. В этой траве, камышах и лесах водились олени, козы, кабаны, туры, дикия лошади и масса всевозможной другой живности. Вся эта земля представлялась необыкновенно плодородною. Хотя сообщения по ней совершались преимущественно по рекам, но были и сухопутные дороги, по которым совершали шествия послы Московского царя, поляки, литовцы, татары, торговые караваны и проч. Нередко эти спутники в пути подвергались нападениям и разграблениям.
Такия богатейшия и привольнейшия степи не могли оставаться совершению незаселенными. И действительно они были заселены, — заселены в разброд, потаенно и не оседло. А главным местом населения была местность Днепра на порогах, ниже порогов (Запорожье) и выше порогов.
Основную массу этого бродячего люда составляли, разумеется, русские. Уже к ним присоединились: печенеги, торки, коуи, берендеи, половцы, чорные клобуки, болгары, татары и т. д. — Это была чрезвычайная смесь, объединенная одним — жаждою свободы и независимости. Нет слов, эта бродящая масса должна была отличаться храбростью, смелостью, бесстрашием, отсутствием оседлости, жажды богатства и собственности и т. д. Это были совершенные птицы, близкия друг другу по характеру жизни и потому склонные защищать и поддерживать друг друга в случаях нужды, опасности и несчастий.
Эта бродячая масса непрерывно пополнялась новыми выходцами из России, Малороссии, Литвы, Польши, татарских земель и проч. Поэтому, с течением времени она все увеличивалась, более или менее объединялась и постепенно становилась видною для существовавших тогда государств. Скоро бродячия массы стали известны под именем бродников, которые превратились потом в Козаков.
Если слово «козак» татарское и получило свое начало в Азии, то слово бродник чисто русское. А так как оно предшествовало слову козак в наших родимых степях, то несомненно русское козачество получило свое происхождение от русских.
Существуя в начале невольно, в виде остатков разрушенного прежнего государственного величия, бродничество вскоре стало средою для самозащиты всем гонимым, притесняемым и угнетаемым в России, Польше и Литве. А таких было очень, очень много. Если, быть может, в начале в этом бродячем населении и преобладали торки, чорные клобуки, печенеги, половцы и проч., то новые волны русского наплыва все больше и больше потопляли этих инородцев и образовывали чисто славянскую русскую массу, представлявшую и представившую только ничтожные остатки и даже не натуры, не физической, телесной природы, а духовной, в форме отдельных слов, нравов, обычаев и т. п. инородцев. Народонаселение здесь увеличивалось не последовательным нарождением поколений, а наплывом извне бездомников и чаще бессемейников. Бессемейность была так часта, что в Запорожыи она превратилась в закон.
Служа сначала для самосохранения и самозащиты, бродники вскоре начали приобретать и государственное значение. Их кочевья, их гнезда, их поселения лежали в промежутке между оседлыми родинами Россией, Малороссией и кавказскими хищниками. При постоянных набегах татар и черкес на окраины России и Малороссии прежде всего доставалось бродникам. И потому бродники были, естественно, их непримиримыми врагами. Сначала они только защищались от этих набегов, но затем стали и сами совершать набеги на татар и турецкия населения, как в отместку, так и с целию грабежа. Таким образом, бродники являлись уже силою и притом силою солидарною с христианскими землями, из которых они происходили.
Теперь, однако, когда бродники превратились в казаков, они воевали с татарами не только с целию самозащиты, добычи и грабежа, но и с целию охраны и защиты христианских земель.
Так они вошли в связь с Россией и еще большую с Малороссией, составляя её продолжение и органическое единение с нею.
Будучи независимыми и самостоятельными козаки, в случае надобности, не пренебрегали некоторыми набегами и на русския земли, особенно же на панския польския. Последним частенько были неприятны эти набеги.
В силу положения и исторических событий, все эти козацкия земли лежали в черте польских владений и потому первое козачество считалось за Польшею. Поэтому, набеги грабежи, разорения татарских (крымских) и турецких земель вызывало и в Крыму и в Царьграде жалобы и претензии по отношению к полякам.
Тем более это было правильно, что в конце XV и начале XVI в. Запорожье и днепровское казачество пополнялось почти исключительно угнетенными малороссами. Что это так, помимо исторических событий того времени, это легко поясняется и психологией козачества.
Запорожские и малороссийские козаки — это те же славяне прежних времен, времен Святослава[6] и это те же современные русские.
Был еще и другой путь для образования козачества. Все маленькие народы: берендеи, торки, черные клобуки и проч., теснимые народами из Азии и ими вырезываемые, — естественно напирали на Киевскую Русь и искали у неё защиты. Русь давала им приют и селила на окраинах. Благодарные Руси и ненавидящие новых пришельцев, эти инородцы, селясь на окраинах Руси, являлись её защитниками, оберегателями и стражами и охотно выступали вместе с русскими против своих новых притеснителей. Таковые поселения были по Роси, около Переяславля, Чернигова и проч. Выступая против новых врагов вместе с русскими, эти инородцы пепрочь были, по своей хищной натуре, поискать счастья и во владениях самих русских; — но это было не часто. Вскоре все эти инородцы слились с русскими, ассимилировались ими и дали оттенок и начало южно-русской народности, малороссийскому козачеству.
Я позволю себе здесь остановиться на характерных чертах душевных свойств запорожцев и малороссийских козаков.
Вот, что говорит Бантыш-Каменский:[7] «Сама природа, расточая с обилием свои дары в плодоносном сем краю, производила беспечность, вялость в жителях. Малороссиянин вялый, беспечный — изворотлив, неутомим, когда надеется достичь через сие преднамеренной цели. Добродушие и простота, повидимому, отличительные черты его характера, — но они часто бывают следствием хитрости, отпечаток ума. Гордость, прикрываемая сначала ласковым, услужливым обращением, является во всей силе по получении желаемого… На поле брани сын Украйны, видный, мужественный, не щадит себя, сражаясь за царя и родину. Храбрость предков — главное наследие его. Она заставляет забывать негу, ведет к славе. Скромный в хижине, полезный в службе гражданской, малороссиянин не уронит себя и на кафедре проповедника, и в кругу ученых, везде управляемый врожденным честолюбием. Малороссы — страстные охотники до музыки»…
Гораздо больше в этом отношении дает материала Д. И. Эварницкий[8].
Запорожцы — это люди «большею частию роста среднего, плечисты, статны, крепки, сильны, на вид полнолицы, округлы и от летнего зноя и степной жары смугловаты (Корнелий Кнюйс). С длинными усами, с роскошным оселедцем (чуб) на темени, в барашковой остроконечной шапке на голове, вечно с люлькой в зубах, истый запорожец всегда смотрел как-то хмуро, вниз из-подлобья, посторонних встречал на первых порах неприветливо, отвечал на вопросы весьма неохотно, но затем, мало по малу, смягчался, лицо его постепенно во время разговора принимало веселый вид, живые, проницательные глаза загорались блеском огня и вся фигура его дышала мужеством, удальством, заразительною веселостью и неподражаемым юмором. Запорожец не знал ни „цоб“, ни „цабе“ (ни направо, ни налево)… Во внутренних качествах запорожского козака замечаем смесь добродетелей и пороков, всегда, впрочем, свойственная людям, считающим войну главным занятием и главным ремеслом своей жизни: жестокие, дикие, вероломные и беспощадные в отношении своих врагов, запорожские козаки были добрыми друзьями, верными товарищами, истинными братьями в отношениях друг к другу, надежными соседями к своим соратникам, украинским и донским козакам. Хищные, кровожадные, невоздержанные на руку, попирающие всякия права чужой собственности на земле ненавистного им ляха, или презренного бусурманина, запорожские козаки считали у себя даже простое воровство какой-нибудь плети или пута страшным уголовным преступлением, влекшим за собою неминуемо смертную казнь» (Григорий Грабянка).
Эти бездомные люди особенно резко проявляли: благодушие, нестяжательность, щедрость, бескорыстие, склонность к искренней дружбе, причем великим грехом считалось «обмануть даже чорта». Особенно они проявляли высокую любовь к свободе и независимости, в силу чего предпочитали лютую смерть позорному рабству. Старшие всегда у них пользовались почетом. В домашнем быту ярко выделялась простота, умеренность и изобретательность в удовлетворении нужд. Козаки отличались радушием, гостеприимством и страннолюбием.
По отношению к врагам веры они проявляли всегда полную честность и личную безопасность. На войне козак отличался умом хитростью, уменьем у неприятеля выиграть выгоды, скоропостижно на него напасть и нечаянно заманить, изумлял врага большою отвагою, удивительным терпением и способностью переносить крайния лишения и ужасы смерти… Он легко переносит жажду и голод, зной и стужу и неутомим в нападениях … Если у них нет личного врага, с которым нужно воевать, то они высматривают, кто из их друзей сражается и добровольно бескорыстно идут ему на помощь… Только у себя в Сичи они никого не трогают, исключая жидов, а «жидам иногда плохо таки приходилось от запорожцев». Нужно было только заслышать, что жиды где нибудь «нашкодили», то уж тогда жиды держитесь…
Иногда, для придания большего страха для врага, они прикрашивали свои подвиги и распускали слухи о своих особых качествах… На войне они мало дорожили жизнью и умирали, как истинные рыцари.
Козаки — прекрасные рассказчики, причем их рассказ дышал юмором, нещадившим и себя. Их рассказы отличались остроумием, как поступки хищностью. Их меткость определений особенно ярко выражалась в прозвищах, даваемых своим товарищам. При своем добродушии, правдивости и откровенности, козаки всегда бывали «соби на уми» и не прочь были больше выспросить, чем высказать.
В свободное от походов время, запорожские козаки любили, лежа на животах, побалагурить, послушать рассказы других, не выпуская из зубов коротенькой «люльки» носогрейки.
Козаки любили природу и для своих поселений выбирали самые живописные места, — любили уединяться на скалы, в леса и проч., где предавались великим мечтам.
Нередко козаки отличались легкомыслием и непостоянством, как и беспечностью и ленью. Козаки любили выпить, — но это не было злое пьянство. Скорее это делалось потому, что вино веселит «сердце человека». Это было в своем роде молодечество. Кроме того, запорожцы пили в мирное время, — зато в военное время строжайше запрещалось «помрачаться проклятыми люлькою и пьянством».
Если козаки-запорожцы жили веселою, беззаботною жизнью, то и они не чужды были мрачных дум. «В основе характера козака, как и всякого русского человека, замечалась какая-то двойственность: то он очень весел, шутлив, забавен, то он страшно грустен, молчалив, угрюм и недоступен. Эта двойственность вытекала, конечно, из самого склада жизни запорожского козака. Не имея у себя в Сичи ни роду ни племени, „вин из рыбы родом, од пугача плодом“, отрезанный от семьи, видя постепенно грядущую в очи смерть, козак, разумеется, смотрел на все беспечно, — с другой стороны тоска по дальней родине, дорогим родным, а может быть и милой коханке, заставляли не раз козака впадать в грустные размышления и чуждаться всякого веселья.
Казаки делились на два разряда. Одни жили сельскою семейною жизнью, хозяйственною жизнью, другие жили отшельническою, братскою жизнью. Запорожье — это и было таким братским скитом. Запорожье ютилось преимущественно на Днепровских островах, ниже Днепровских порогов. Тут они жили военным братством. Во главе стоял выбранный кошевой атаман. Ему помощниками служили: генеральный писарь — по гражданским делам и есаул — по военным делам. Вся Сичь делилась на полки или курени, причем во главе каждого куриня стоял избранный куринной атаман. На Сичи могли быть только одни мужчины. Ни одна женщина ни под каким предлогом на Сичь не допускалась. Настолько запорожцы были далеки от женщин, одна песня говорит, что были запорожцы, которые не умели отличить „дивчины“ от „цапли“ (журавля). Другая песня в этом отношении рисует интересно гетмана Сагайдачного. Его зовут возвратиться, взять жену и возвратить табак и трубку, — на что он отвечает:
Это не мешало, однако, отдельным запорожцам, в поселениях иметь жену и детей и зимою их навещать, — но так, чтобы об этом не знал атаман.
Запорожская жизнь обыкновенно проводилась так:
С восходом солнца, козаки просыпались, умывались холодной водой и молились Богу. За сим, всем, по куреням, готова была горячая пища. Поевши, каждый принимался за свое дело: выезжать лошадь, чистить оружие, чинить платье, исполнять распоряжение куренного относительно рыбной ловли, охоты и других обязанностей по куриню. В полдень обед. От обеда до ужина опять дела. После ужина молитва, а затем, одни ложатся спать, другие веселятся группами, занимаясь песнями, музыкой, пляской, рассказами и пр. Речь о запорожском бездельи, — собственно — слова. И тут есть работа, и тут были занятия. Дело только в том, что запорожцы не заботились о собственном хозяйстве и личном приобретении, так как жили жизнью общественною. Играли козаки и в карты, только эти игры были не денежные.
Козаки были очень религиозны. Они почитали свою церковь и всегда готовы были сложить свои головы за веру православную. Праздники и торжественные дни они праздновали очень шумно, — особенно же торжественно праздновали Крещение с выходом на Днепр на Иордань. В дни Пасхи и Рождества Христова они ходили поздравлять старшину, кошевого, куринных, судью, писаря, есаула и проч. При этом они подносили им подарки и получали надлежащее угощение. Не обходилось дело без стрельбы из орудий и ружей.
Ни земледелие, ни торговля в круг обязанностей запорожца не входили и он торговлю считал оскорблением для своей рыцарской чести. Его дело — война. Война давала ему гонор. Война давала ему и средства. Однако, эти средства козак не ценил. Пока было что в кармане он кутил. И кутил без удержу и для веселья. Прокутив все, остался на корму у куриня. Когда козак веселился, он требовал, чтобы все вокруг него веселилось. В это время всякого, кто бы ни ехал и кто бы ни шел, будь то знакомый, или совсем неведомый человек, гулявшие „лыцари“ приглашали в свою компанию и угощали напитками и закусками, — и плохо тому, кто осмелится отказаться от предлагаемого дарового угощения, — того изругают ругательски и с позором прогонят вон». От сичовников не отставали и другие козаки. В течение нескольких дней подобного гулянья козаки пропивали и все добытые на войне деньги, всю захваченную у неприятеля добычу и даже под конец входили в долги. Такими гуляньями наживались особенно жиды и корчмари.
Кроме этих козаков отшельников, были еще и семейные козаки, которые жили небольшими хуторами и назывались козаками-зимовчаками, а их поселения зимовниками. Зимовники устраивались 4–5 хозяевами и были разбросаны по балкам, оврагам, баиракам, по берегам, рек и озер и пр. Они составляли поспольство, т. е. подданных сичовников. Не смотря на то, что они были женаты, семейны и вели хозяйство, они во всякую пору должны были быть готовы нести военную службу. Каждый из них был прекрасно вооружен, имел коня и по первому пушечному выстрелу должень был явиться на службу. Но главною обязанностью этих зимовничеств было поставлять съестные припасы для сичовыков. Это были в собственном смысле сичовые хозяева или домоводы: они обрабатывали землю, разводили лошадей, рогатый скот, овец, заготовляли сено, вели пасеки, собирали мед, садили сады, возделывали огороды, охотились на зверей, занимались рыбною ловлею, вели мелкую торговлю, промышляли солью и т. п.
Обыкновенно сичевые козаки наезжали к зимовикам с теми или другими приказаниями. При таких приездах сичовык обычно кричал:
— Пугу, пугу, пугу!..
Ему зимовики отвечали два раза:
— Пугу, пугу…
— Козак з лугу…
«А з якого лугу, — чи з велыкого, чи з малого? Як з великого, то йды до кругу».
После этого сичовык входил в общество.
Таким образом зимовики были на половину землевладельцы и хозяева, — на половину козаки, всегда готовые стать в ряды сичовиков.
Если мы сравним душевные качества запорожских и малороссийских козаков с таковыми же наших предков славян времен Святослава и Владимира, а с другой стороны с душевными качествами современного настоящего русского человека, то мы увидим, что эти люди плоть от плоти и кровь от крови нашей.
Не смотря на то, что к чисто славянской крови у них примешалась и кровь многих передвигавшихся инородцев — печенегов, половцев, торков, берендеев, чорных клобуков и проч., но эта примесь осталась слишком ничтожной, не была органической и затоплена новыми, повторяющимися веками, наплывами русских масс из Киевщины, Волыни, Галиции и Руси. Вот почему нет никакого основания держать речь о том, что малороссы — особая нация. Не только не особая нация, а бесспорная и несомненная родная и нераздельная половина единого целого, русской нации, разлученная невольными обстоятельствами с своим целым и вновь воссоединенная с ним более двух веков назад. Существуют только некоторые особенности языка, нравов и обычаев — особенности, легко объяснимые перевитыми историческими судьбами и некладущия различия между ветвями малорусскою, белорусскою и великорусскою.
Эти-то разбросанные и разрозненные козаки в первой половине XVI в. начинают объединяться и составлять нечто целое, нечто заметное, нечто заслуживающее внимания истории и тогдашних владык Во главе этих ватаг или полчищ выступают Дашкевич, Ланскоронский и др., которые являются явною угрозою для татар и защитою для Малороссии и Польши.
Более видным представителем запорожского и малороссийского козачества является князь Димитрий Вишневецкий — потомок Св. Владимира и Гедимина, православный, «муж ума пылкого, отважный и искусный в ратном деле». Это был богатырь в полном смысле слова и козак по духу. Он жил только войною и битвами и без сечи ему не сиделось. Между тем, Сигизмунд-Август строго на строго приказал козакам не трогать татар, из боязни получить возмездие. Вишневецкий стал на сторону татар, — но и это Сигизмунду было не понутру и он вновь привлек к себе Вишневецкого. Вишневецкий предлагает свои услуги Иоанну Грозному (1557), по Иоанн не желает ссориться с Литвою и отклоняет его предложение. Тем не менее, Вишневецкий в добрых отношениях с Иоанном, получает от него поддержку и нередко участвует в нападениях на татар. Но нрав и приемы Иоанна Грозного заставили Димитрия Вишневецкого отшатнуться от Иоанна и перейти к Сигизмунду.
И вот это-то стихийное начало — козачество выступает в защиту русской нации и веры православной в Польше и Литве. Выступают они в польском сенате, — выступают они и в обществе. Дмитрий Вишневецкий, видя несправедливость и попрание прав православных русских вельмож и шляхтичей открыто и грозно отстаивает, что княжеские и магнатские роды малороссийской соль земли, да и весь русский народ, в благородстве, славе и величии не уступает никакому другому народу на свете. Были и другие славные защитники попираемых русских прав… Но судьба судила другое несчастной Руси.
В это время малороссийские козаки были вольными птицами. Они служили и Польше, и России, и татарам, — и нередко грабили и русских, и поляков, и татар, и молдован.
Славный запорожский рыцарь Димитрий Вишневецкий плохо кончил. Он замучен в Турции. Его сбросили вниз с башни, при чем он зацепился за крючок и провисел там три дня. В народной памяти козак Вишневецкий сохранился в весьма любимом и почетном виде. Песни о банде Вишневецком в народе поются и до ныне. Вот одна из них:
В 1574 г. по просьбе молдаванского господаря Иоанна, козаки под предводительством Свирговского, воюют с валахами и турками. Великие и славные были для козаков там бои. Турки и татары были жестоко побиты и козаки вернулись с великою добычею. Интересное при этом произошло событие. Козаки только что пришли в Молдавию. Господарь их угощает. Вместо блюда с плодами, господарь велит поднести атаманам блюда, наполненные червонцами.
— Они доставят вам отдохновение от путевых трудов и омоют дорожную пыль.
Козаки посмотрели и, гордо улыбаясь, ответили:
«Мы пришли не за золотом, а за славою, желая сразиться с врагами христианства».
Деньги они отвергли, а от вина не отказались. Плохо, однако, закончил Свирговский. Он попал туркам в плен и кончил жизнь в оковах.
Вскоре во главе козаков стал Богданко Ружинский. В 1575 году 11 т. турок напали на русския владения. Запылали пожары. Застонали христиане. Много пролилось христианской крови. Много захвачено было русских в плен. И вот в отместку за это Богданко врывается в Крым. Долг платежом красен. Пламя пожаров. Реки татарской крови. Пленники тысячами освобождаются. Козаки мстят за турецкия зверства: мужчинам выкалывали глаза, женщинам резали груди, детей убивали. Этого мало. Богданко с низовыми козаками пустился в открытое море, достиг берегов Малой Азии. Трапезонт был опустошен. Таже участь постигла Синоп. Был он и у Константинополя и взял под ним многия корысти. Этот поход козаки вспоминали даже спустя сто лет.
Турки для воспрепятствования выхода козаков в Русское (Черное) море устроили в устье Днепра город Аслани. Не долго он простоял. Богданко снес его до основания. Город снес, но и сам сложил там свою буйную голову. Народная песня говорит, что эти жестокости Богданко имели в основе своей безжалостные поступки татар по отношению к его семье. Он мстил им за то, что они его
После Богданка выступает на сцену Подкова. Его имя прославилось битвами опять таки с турками. В 1578 г. 1400 козаков с Подковою вторглись в Молдавию. Была темная ночь. Козаки были без пушек. Турецкое войско в несравненно огромнейшем числе обрушилось на козаков Но козаки прибегли к хитрости. При первом залпе турок, козаки частью бежали, а остальные попадали. Видя явное поражение, турки и молдаване в беспорядке бросились за козаками. Но тут-то и произошла баталия. Козаки схватились. Бросились на турок и совершенно их разгромили. По возврате в Польшу, Подкову ждал плохой конец. Стефан Баторий его захватил и казнил.
В 1585 г. они два раза разоряли крымские улусы, — в 1578 г. они взяли Очаков, а в следующем году зашли с моря, разорили Тмутаракань и разграбили 17 татарских сел. Все это крайне раздражало Батория.
Стефан Баторий вообще не особенно благоприятствовал православным русским, но особенно он был зол на козаков за их набеги на турок и татар, — так как последние грозили Баторию разорением. Почему Баторий решил извести казаков и дал предписание Киевскому воеводе, Константину Острожскому, «двинуться к Днепру и прогнать оттуда разбойников козаков, а кто из них попадет ему в руки, карать смертью. Всем же украинским старостам повелеваем содействовать в этом князю Острожскому и также ловить и карать смертью запорожцев, когда они разбегутся с низовьев Днепра». Но как трудно поймать ветер в поле, так трудно было и изловить казаков. Их не только не изловили, — а, напротив, они чаще и чаще стали досаждать туркам и татарам.
В помощь себе Баторий призвал иезуитов. «Иезуиты содействовали ему всеми силами упрочить и закрепить за Польшею завоеванные русския земли. Баторий понимал, что он не удержит за собою иначе эти территориальные приобретения, как ополячив их население. Достигнуть же этого можно было лишь путем водворения католицизма»[9].
Такое жестокое отношение Стефана Батория к козакам не мешало, однако, ему пользоваться козаками при своих столкновениях с турками и поляками и, повидимому, он ценил их. Вместе с тем он же решил сорганизовать их в нечто более оформленное. По его приказу, только 6 т. козаков считалось настоящими реестровыми козаками, которые были разделены на шесть отдельных полков. Все остальные козаки зачислялись в податные. Реестровым козакам он дал гетмана и старшину, — даровал булаву, бунчук и печать с войсковым гербом. Главное назначение этих козаков — охрана границ от татар и турок.
Все эти реестровые козаки жили по сю сторону Днепра, запорожцы же оставались неуязвимыми. Мало того. Запорожье этою мерою усилилось, ибо большинство невошедших в реестр козаков не захотело превратиться в подчиненное быдло, перемахнуло через пороги и застряло в Запорожье.
В 1589 г. запорожцы выбрались в открытое море и захватили близ Козлова турецкий корабль. Затем, под предводительством Кулаги, они забрались в Козлов и страшно опустошили город. Сам Кулага пал в бою. После этого они разграбили Аккерман и Азов. И все это делалось ничтожными запорожскими партиями при наличности больших татарских скопищ. Последние набеги, однако, достигли ушей падишаха и он послал три турецких судна не допускать козаков выходить в море. Нужно заметить, что запорожцы далеко не всегда пользовались устьем Днепра для своих морских набегов. Болан говорит: «Одержав верх над неверными, запорожцы отправлялись в свою скарбницу для дележа добычи… Они направляли плавание к небольшому заливу, в трех или четырех милях на восток от Очакова находящемуся, где обретается весьма низовая лощина, на коей бывает воды до 1/2 фута и которая на расстоянии трех миль постепенно возвышается к Днепру. Там козаки тащили на себе лодки, одну за другою и менее, чем в два или три дня достигали благополучно Днепра, избегнув нападения со стороны галер турецких, стоявших в устье при Очакове». Получили и крымские татары надлежащее внушение от падишаха.
Репрессии польского правительства по отношению к козакам усиливались. Панам приказано было следить за тем, чтобы крестьяне не смели уходить за Днепр. Строго приказано было наказывать тех, кто возвращался домой с добычею. Строго наказывались и те, кто продавал козакам порох и оружие.
Паны имели право наказывать смертию управляющих, неисполняющих сих приказаний.
Если свирепствовал Стефан Баторий по отношению к козакам, то не меньшия лютования производили его магнаты по отношению к православным, нежелавшим принимать унии и католичества. Еще большия жестокости были воздвигнуты при Сигизмунде III. «Крестьянам запрещено было отлучаться изь семей, а владельцам не возбранено отягощать крестьян разными повинностями. Кроме обыкновенной десятины с конских и прочих стад, также с пчеловодства, изобретены новые налоги, состоявшие в звериных шкурах, подати с рыболовства, в весьма ограниченной плате за поденную работу, в чувствительной за штрафы. Жиды производили откупы доходов с отягощением для жителей, стесняли продажу вина. Сначала возник ропот между малороссиянами; потом стали они перебегать к запорожцам, скрывались в местах диких, непроходимых, оставляли последнее достояние для приобретения свободы» (Бантыш-Каменский, 93).
До сих пор запорожцы и козаки нападали на татар и турок. Отныне начинаются их набеги и вражда и на поляков. Во главе этого движения становится Косинский. В январе 1592 года Косинский с казаками занял Белую Церковь, Киев и много других мест. Поляки не решались дать надлежащий отпор Косинскому. 16 января 1593 г. Сигизмунд дает приказ «на посполитое рушение против низовых козаков за то, что они по неприятельски имения шляхты разоряют, а самых шляхтичей и мещан к присяге на верность себе насильно приводят»…
Только теперь князь Острожский принялся за преследование козаков. Он разбил Косинского и привел козаков в покорность.
В эту-то пору выступают особенные жестокия гонения на православных.
Католическая религия не только сравнивалась с православною, но приобретала права господствующей религии. Князья настойчиво создавали новую католическую литовскую аристократию. Бояры — католики в своих правах сравнивались с польскою шляхтою и только католики допускались к занятию важных государственных должностей.
Литовская Русь ясно видела, что ее оттесняют на второй план, лишая политического участия и значения. Окатоличенная аристократия начинает понимать пользу своего положения и поддерживать польския связи и значение Польши.
10 января 1569 г. в Люблине образовали съезд для устроения унии. Но вскоре выяснилось, что ни литовцы, ни русские этой унии не желают, — почему и те и другие уехали домой. Этим положением поляки и воспользовались. Они решили заставить прежде всего русския области по одиночке признать эту унию. Начали с Подлесья. Для образования унии достаточно было подписания её несколькими человеками, — а остальным было объявлено, что если они не подпишут присяги, то лишены будут должностей и имений.
Так же поступили с Подолией, Волынью и Киевом. По неволе присягали князья Островский, Вишневецкий, Чарторыйский, Сангушко и др. Литва осталась одна, слабою и беспомощною. Пришлось смириться и литовцам.
На польский престол вступил Стефан Баторий, славный воин и жестокий притеснитель православия. Он в русских городах насильно отобрал у православных большинство церквей, монастырей, их имения и отдал иезуитам. Еще больше притеснения было при Сигизмунде III, воспитаннике иезуитов.
Помимо притеснений и издевательств извне, православная церковь страдала и сама в себе, что еще более усиливало её неустройство. А страдания её происходили из её бесправия, безгласия и полной беззащитности. Прежде всего, служителями церкви сплошь и рядом назначались люди не по достоинству и праву, а за деньги, — почему в большинстве это были недостойные, негодные и неподготовленные люди. Епископии жаловались королям, чиновникам, служилым дворянам и проч. Иногда эти места перепродавались. Бывало и так, что одна и та же епископия продавалась двум лицам. Отсюда видно, чего стоило духовенство и монашество при таких епископах. Симония производилась открыто и в широких размерах. Естественно, церковь часто не находила защиты в самой себе.
Только отдельные лица стойко защищали и поддерживали церковный приход. Они заботились о списывании и распространении священных книг, — появлялись и печатные книги, — созидались и поддерживались училища. Братства не покидали заботы хотя о малейшем благолепии церквей. Но все эти заботы разбивались о полное бесправие и беззащитность православной церкви. Жалобы на это Брестского собора, состоявшагося в 1590 г. только усилили притеснения и открытое издевательство над православною церковью.
Вместе с этим король и высшие чины, во главе с иезуитами, усилили приемы для сманивания православных в католичество и унию разными льготами, привиллегиями и покровительством. При этом открыто объявлялось, что старшие и миряне православные легко избавятся от всех оскорблений путем перехода в унию. Все это невольно заставляло людей слабых духом подумать и охранять себя от невзгод. Разумеется, очень многие переходы в унию были фиктивные. Переходили в унию и епископы, переходили с большою душевною скорбию и горькими слезами и бывали случаи отказа их от унии.
В 1595 г. собирается в Киеве собор, где решается вопрос об унии. После этого собора Ипатий Поцей и Кирилл Терлецкий, с соизволения Сигизмунда, едут в Рим к папе с выражением добровольного образования унии. Все знали, что эта уния вводилась насильственно, но делается вид о её добровольности. Теперь учрежден был собор во Флоренции, на котором русские предатели просили папу о присоединении их к римской церкви. Папа изъявил согласие. При этом произнесено было торжественное приветствие.
«Наконец, после стапятидесяти лет, возвращаетесь, о епископы российские, к камню веры, на коем Христос утвердил церковь, к горе святой, где сам Всевышний обитать благоизволит, к матери и наставнице всех церквей, к единой истинной римской церкви»…
Однако насильное воссоединение далеко не было крепким и принесло весьма печальные плоды.
В 1596 г. вновь созван был собор в Бресте для укрепления унии, — но православные вновь отказались от неё, хотя нашлись и такие отщепенцы, которые открыто приняли унию. За то для православных наступила жизнь еще более тягостная и еще более горькая.
Замечательно то, что именно в эту пору православная церковь нашла себе нравственную духовную поддержку в лице Александрийского греческого патриарха. Великое это было утешение. Резче и открытее выступили в защиту угнетенных и русские епископы, особенно знаменитый Гедеон Балабан, — а также монастыри. За то усилились зверские приемы и униатских епископов, обращавших православных священников в унию, — причем епископы не стеснялись истязаниями, пытками и застенками. Особенно беспощадно и бесчестно лютовали Поцей и Кунцевич. Это были не служители Божии, а Малюты Скуратовы.
Духовные имущества князьями раздавались не только, или, точнее, не столько православным, как католикам. «Когда великий князь отдавал какому-нибудь князю или шляхтичу церковь или монастырь, тот становился патроном данного ему духовного учреждения. Распоряжаясь по своему усмотрению имуществами церкви или монастыря, патрон должен был охранять вверенное ему учреждение, снабжать его всем необходимым, заботиться о том, чтобы в церкви были священники, в монастыре — архимандрит, или игумен. При этом он мог утверждать выбор прихода и монахов, или назначать сам то, или иное лицо»[10].
Это было верное средство для насаждения и унии и католицизма. Это же положение дела давало возможность передавать церкви и монастыри в аренду жидам. Мало того, «Православные вынуждаемы были платить десятину в пользу католической церкви»… (Ефименко).
«Для привлечения духовенства были пущены в ход обещания улучшения его тяжелого материального положения путем уравнения с католическим духовенством… Весьма значительные части священников и церковно-служителей, происходивших из крестьян оставались и после своего посвящения в крепостной зависимости, должны были исполнять всякого рода крестьянския работы и службы, отрывавшия священников буквально от алтаря и за неисправность подвергались всякого рода унизительным наказаниям наравне с крестьянами. Материальные условия существования были также крайне тяжелы… Вот почему в продолжение 1630–1640 г.г. сторонникам унии удалось склонить весьма значительное количество духовенства… на унию». (Грушевский).
Религиозные притеснения русских поляками и униатами были не единственною причиною ненависти и восстаний со стороны русских и козаков. Не мало тому способствовали и причины сословные и экономическия. По сложившимся жизненным обстаятельствам козаки, по их упразднении вне реестра, находились в самом ложном и тяжелом состоянии. Они не были ни дворяне, ни мещане, ни холопы. Они не могли быть причислены ни к одному из этих сословий. Польское правительство, польские и ополяченные магнаты и шляхта всеми силами стремились к тому, чтобы всю эту массу свободного люда подавить, унизить и закрепостить. Козаки и другие русские этому всеми силами сопротивлялись. Являлась борьба. Борьба не на живот, на смерть. Борьба эта усиливалась еще и тем, что поляки относились ко всему этому люду подло, высокомерно, презрительно. Они для них не были люди, а особенная низшая порода, бессловесный скот, быдло, «пся кревь»… За поляками тянулись и жиды. Естественно, нельзя было ожидать лучших отношений и со стороны козаков.
Но и этого мало. Польские и ополяченные магнаты и шляхта, видя в новых земельных пространствах Малороссии, заселенных козаками и другим беглым людом, действительный земной рай, старались, с соизволения правительства, захватить себе огромнейшия пространства этой благодатной земли. Эти дарованные правительством участки нередко уже были заселены и несчастным поселенцам оставалось или уходить, или обращаться в рабов. И при всем том многия земли пустовали. И вот паны старались их заселить. Они захватывали козаков и других переселенцев и насильно обращали в крепостных, отдавая их в цепкия руки управляющих и арендаторов жидов, — ну а последние умели уже вымотать из них все жилы и высосать всю кровь.
Все это вместе не могло не вызвать ненависти малороссов и козаков к панам, ксендзам и жидам. И вот в козачестве является новый «Богданко», только не столько ненавистный к татарам, как к полякам Это был Северин Наливайко, русский и православный. Ко времени выступления его на боевом горизонте, австрийский император и папа всячески старались привлечь запорожцев и козаков к участию в предпринимаемом крестовом походе против турок. Посланными были со стороны императора Ласота, а со стороны папы патер Комулео. Запорожцы согласились и Наливайко три раза выступал против турок и татар с великим успехом и для себя и для дела. Но эти выступления против татар не мешали Наливайке немножко задрать и поляков. Особенно хорошо влетело некоему пану Калиновскому, обидчику отца Наливайки. Вскоре после этого он разделался с панами под Брацлавом (1594 г.), где совершенно уничтожил панский лагерь, перебил самих панов и их отряды, забрал деньги и имущество и пустил все прахом. Поляки жаловались Сигизмунду. Сигизмунд приказал Наливайке уняться и назначил взыскание и наказание ему и его участникам. Но для Наливайки это было «байдуже», всуе. Он знать никого и ничего не хотел. Рядом с Наливайкой работал и другой атаман — Лобода. В большинстве они разоряли поляков и жидов отдельно, но в случае надобности они не прочь были и помочь друг другу.
Над козаками собиралась беда. Поляки пришли в исступление и послали против Наливайки и Лободы военные отряды. Но гром был не из тучи. Наливайко отступил в Киевскую округу, где мирно себя держал под негласным прикрытием князя Константина Острожского, защитника православия. Вскоре, однако, Наливайко не утерпел и опять начал свои действия.
Теперь Наливайко решил расправиться с варварами представителями униатства, Кириллом Терлецким и Игнатием Поцеем.
Наливайко направился на Луцк с 2 т. козаков. Там узнали о его походе. У ворот города его встретил бискуп, знатнейшие шляхтичи и важнейшие крамари. У ног Наливайки лежали дары от костелов, шляхты и торгашей. Это не помешало Наливайке немножко похозяйничать и в Луцке, тем более, что там была ярмарка. А Сигизмунду он написал, что вынужден был поступить с Луцком несколько сурово, так как «папы били и мучили хлопят, паробков и нескольких товарищей наших, или на приставах, или на пути к своим родителям»…
Поделиться книгой: