Помоги проекту - поделись книгой:
Удивительно, но малограмотный чернокожий мужчина выстоял под мощным психологическим давлением и не допустил тех ошибок, в расчёте на которые детективы строили свою тактику. Он раз за разом повторял свой рассказ, ничего не убавляя и не добавляя. Последнее особенно важно, ибо появление новых деталей — это в глазах любого «сыскаря» нехороший сигнал, свидетельствующий о неискренности отвечающего и его попытках подстроить свой рассказ под желаемый слушателю вариант.
Тем не менее, даже почти идеальное с точки зрения любого детектива поведение ночного сторожа, не избавило его от крайне неприятных и опасных подозрений. Несколько моментов в изложенной Ньютом Ли версии событий показались полицейским весьма сомнительными.
О чём идёт речь?
Во-первых, сторож утверждал, что выйдя из уборной, увидел «куклу», лежавшую головой в сторону выхода из подвала, то есть в сторону той самой 2-створчатой двери, что была обнаружена приоткрытой на 45 см. В действительности, тело Мэри Фэйджен лежало головой в противоположную сторону.
Во-вторых, Ньют Ли сообщил в своём телефонном звонке в полицию, что убита белая женщина. То, что убитая являлась белой, было отнюдь не очевидно и более того, даже стоявший рядом человек не мог быть в этом уверен. Полицейским пришлось протирать лицо девочки бумагой и поднимать подол платья [чтобы увидеть бёдра], дабы получить представление о расовой принадлежности жертвы.
В-третьих, дверь из подвала на улицу с точки зрения безопасности объекта представляла собой «узкое» место и любой более или менее осторожный и опытный охранник при заступлении на ночное дежурство непременно убедился бы в том, что эта дверь надлежащим образом заперта. Ньют Ли утверждал, что заступив на смену в 18 часов 26 апреля, он ни разу не прошёл в дальнюю часть подвала, чтобы убедиться в закрытии двери, и сделал это в первый раз только около 3-х часов ночи. Полицейские не поверили этому утверждению и посчитали, что на самом деле сторож ходил проверять закрытие двери и в действительности обнаружил труп гораздо ранее 3-х часов ночи.
В-четвёртых, по мнению полиции весьма красноречивой оказалась реакция Ньюта Ли на содержание одной из найденных возле тела записок. Чернокожего сторожа ещё никто ни в чём не обвинил и даже не задал ему ни одного вопроса о его поведении в ночь с 26 на 27 апреля, а тот уже заявил, что всё расследование закончится тем, что «обвинят сторожа». Что это было — нервная реакция преступника? или обостренное предчувствие невиновного человека?
Полицейские не поленились провести следственный эксперимент и выяснили, что выходя из уборной в подвале с керосиновым фонарём Ньюта Ли в руках невозможно было увидеть голову лежавшего в отсеке трупа. Практически никто из детективов не сомневался в том, что сторож подходил к телу, рассматривал его и возможно переворачивал, но сознаться в этом не пожелал. Разумеется, подобный вывод рождал уместный вопрос: а в чём ещё сторож не пожелал сознаться?
Маленькая ложь рождает большое недоверие, не так ли?
Отмеченные нестыковки действительно дают повод для серьёзных подозрений, хотя и не доказывают виновности Ньюта Ли. Тем не менее, их оказалось достаточно для лишения сторожа свободы на время следствия. Сначала его задержали, но не минуло и суток, как судья выписал ордер на его арест и проведение обыска по месту проживания.
Сразу же следует сказать несколько слов об обыске квартиры Ньюта Ли. Полицейские появились там в понедельник 28 апреля и единственным ценным для следствием результатом осмотра помещения явилось обнаружение на дне мусорной корзины мужской рубашки, сильно запачканной кровью. На сопроводительном бланке следы крови были описаны следующим образом: «Кровь на обеих сторонах рубашки и высоко под мышками с внутренней стороны» («blood was on both sides of shirt and high up on armpits on the inside»). Ньют Ли признал, что рубашка похожа на ту, которая принадлежала ему, но на его рубашке крови не было. То, что рубашка принадлежала арестованному, подтвердили многочисленные соседи и друзья Ньюта.
Находка, хотя и выглядела весьма красноречивой, тем не менее произвела на полицейских двоякое впечатление. Дело заключалось в том, что приблизительно с 03:30 27 апреля чернокожий сторож всё время оставался в обществе полицейских. У него попросту не было возможности сбегать домой и сменить одежду. Кроме того, совершенно непонятно, для чего Ньюту Ли надо было беречь старую рубаху — она могла отправить его на виселицу! Да, преступники часто допускают фатальную ошибку, сохраняя опасные для них улики со следами крови жертвы, но обычно это происходит неумышленно, то есть ввиду невнимания к своему внешнему виду, нехватки времени либо алкогольного опьянения, затрудняющего адекватную оценку происходящего. Но если преступник обнаружил на одежде опасные для него следы, то он постарается устранить их при первой же возможности [постирать, либо выбросить]. В данном же случае получалось, что сторож обнаружил на одежде кровь и побежал домой, чтобы переодеться. Ньют Ли производил впечатление весьма рассудительного человека, неужели он оказался до такой степени глуп, что решил спрятать рубашку, вместо того, чтобы выбросить её или сжечь?
В общем, пресловутая окровавленная рубашка с самого первого дня появления этой улики в настоящем деле вызвала к себе двойственное отношение. Уже в понедельник газеты, сообщившие об аресте Ньюта Ли и обыске его квартиры, позволили себе весьма скептически высказаться о обнаружении важной улики, поставив под сомнение её происхождение. Никто из газетчиков прямо не обвинил полицию в подбрасывании улики и не употребил словосочетания «полицейская провокация», но было ясно, что журналисты не поверили в то, что окровавленная рубашка действительно каким-то образом связана с гибелью Мэри Фэйхан.
Из важных событий воскресенья 27 апреля следует упомянуть о том, что в тот день на фабрику в сопровождении полиции был допущен управляющий Лео Макс Франк. Если быть совсем точным, то на фабрике он появлялся дважды. Утром, после посещения морга, он прибыл на своё рабочее место, где сверился с записями о выдаче денег накануне и подтвердил, что убита именно Мэри Фэйхан. После этого он спустился в подвал здания, где с помощью мистера Дарли (N. V. Darley), менеджера «Georgia Cedar Company», фирмы в составе NPCo, заколотил досками дверь в подвале [остававшуюся до того открытой и охранявшуюся полицейским]. Второй раз Лео Франк приехал на фабрику вечером, в районе 19 часов, и оставался примерно час, возможно, чуть менее. С его вечерним пребыванием были связаны 2 важных для следствия действия.
Во-первых, полицейские изъяли текущую рабочую документацию фабрики. Цель данного изъятия довольно понятна — «законников» интересовал списочный состав работников, а также наличие долгов по зарплате. Ведь убийцей мог оказаться человек, уже не работавший на производстве, но явившийся за неполученной ранее выплатой [подобно тому, как явилась за оплатой Мэри Фэйхан, не работавшая, напомним, с 21 апреля]. Одновременно с этим, изучение бухгалтерской документации позволяло полицейским составить представление о том, насколько загружен работой был сам Лео Франк, ведь он являлся одним из последних, видевших убитую девочку живой.
Один из листов финансового отчёта, над которым управляющий карандашной фабрикой Лео Макс Франк работал днём 26 апреля. Отчёт был изъят полицией вечером 27 апреля из кабинета Франка и приобщён к материалам расследования в качестве улики.
Во-вторых, управляющему фабрикой надлежало проверить показания автоматических часов, регистрировавших время обхода здания арестованным Ньютом Ли. Последний уже был взят под стражу и правоохранительным органам было важно понять, нарушал ли сторож периодичность обходов, другими словами, имел ли он возможность в рабочее время заниматься своими делами. Скажем, насиловать и убивать девочку. Или покидать фабрику для того, чтобы сходить домой и сменить окровавленную рубашку на чистую.
Сразу скажем, что Лео Франк, осмотрев показания регистратора времени, сообщил, что претензий к Ньюту Ли нет — тот ставил отметки согласно тем требованиям, которые предъявлялись к нему, как сторожу. Полицейские изъяли из регистратора контрольную ленту и она была приобщена к вещественным уликам.
Одновременно детективы, сопровождавшие Лео Франка, провели его опрос. Это не был официальный допрос, скорее его можно назвать, доброжелательным разговором в произвольной форме, но ответы управляющего записывались детективами в их блокноты. Из этой спокойной беседы подчиненные Ньюпорта Лэнфорда узнали немало любопытного. В частности, то, что бывший экспедитор Гантт, приходивший за своими ботинками в 18 часов 26 апреля был большим другом семьи Фэйхан и, собственно, именно он и привёл убитую девочку работать на фабрику. Гантт хорошо знал мать девочки, её отца и отчима, Мэри фактически росла на его глазах.
Сообщил Лео Франк и кое-что другое. По его словам, прежде Гантт работал на фабрике бухгалтером-кассиром и экспедитором, сопровождавшим грузы. Однако примерно за 3 недели до трагического случая с Мэри с этим человеком пришлось расстаться при не очень хороших обстоятельствах. В кассе предприятия обнаружилась недостача 2-х долларов, Гантт объяснил это тем, что одна из работниц получила плату за себя и за подругу, обещая передать последней деньги. Однако вскоре выяснилось, что женщина от слов своих отказалась, подруга зарплату не получила и в кассе нужной суммы не хватает. Франк считал, что в действительности Гантт просто взял деньги из кассы, а историю про подруг выдумал, рассчитывая, что подобному объяснению поверят. Управляющий, однако, не поверил и предложил Гантту внести в кассу 2 доллара, на что тот ответил отказом и в итоге остался без работы.
Другая интересная деталь, сообщенная мистером Франком, касалась его планов на вторую половину дня 26 апреля, ту самую субботу, когда была убита Мэри. Управляющий рассказал, что планировал в тот день сходить вместе с родной сестрой жены на бейсбольный матч, но буквально за несколько часов до его начала был вынужден отказаться от запланированного мероприятия ввиду большой загрузки и плохой погоды [сильный ветер с дождём].
После вечерней беседы с управляющим, полиция Атланты объявила Ганнта в розыск. Быстро выяснилось, что бывший экспедитор и бухгалтер в одном лице проживал в городе Мариетта (Marietta), находившимся северо-западнее Атланты. Возле его квартиры и возможных мест появления были выставлены засады, но в течение ночи с воскресенья на понедельник разыскиваемого обнаружить так и не удалось.
Прежде чем перейти к изложению событий понедельника и последующих дней, следует остановиться на результатах судебно-медицинского вскрытия трупа Мэри Фэйхан и исследования его органов. Без знания этих деталей логика дальнейшего расследования может оказаться не совсем понятной.
С телом убитой девочки работали доктора службы коронера Харрис (H. F. Harris), Харт (J. W. Hurt), Клод Смит (Claude Smith), а также владелец похоронной компании Гризлинг (W. H. Greesling).
Тело Мэри Фэйхан было найдено без головного убора, обуви и носков. Открытые части тела и платье оказались сильно загрязнены опилками, пылью и разного рода мусором ввиду перетаскивания трупа волоком за ноги лицом вниз. Многочисленные мелкие повреждения кожи лица, отмеченные ещё полицейскими во время первоначального осмотра трупа на месте его обнаружения, явились следствием именно волочения, а не умышленного травмирования в процессе борьбы.
На платье девочки слева имелся L-образный разрез, открывавший грудь, трусики были разорваны или разрезаны в паху и с правой стороны. На верхнюю часть тела помочились, поэтому когда сержант Доббс решил, что кровь в волосах влажная, то с большой долей вероятностью это была не кровь.
К моменту проведения осмотра и вскрытия в первой половине дня 27 апреля трупное окоченение распространилось уже полностью на всё тело. По результатам визуального осмотра врачи пришли к выводу, что давность наступления смерти составляет 16–20 часов, то есть приблизительно относится к полудню 26 апреля.
Из телесных повреждений было отмечено кровоизлияние в области левого глаза, ставшее следствием удара тупым предметом [кулак не исключался]. В затылочной области справа имелось рассечение кожи, ставшее причиной обильного кровотечения. После извлечения мозга из черепной коробки стало ясно, что данное ранение привело к появлению кровоизлияния, но по общему мнению специалистов оно не могло послужить причиной смерти. При этом само ранение, несомненно, являлось весьма болезненным. Относительно того, могла ли девочка потерять сознание вследствие такого удара по затылку, мнения врачей разделились — доктор Харрис на этом настаивал, а вот доктор Харт не был настолько уверен и предположил, что раненая могла оставаться в сознании и сохраняла двигательную активность.
Улики, связанные с делом Мэри Фэйхан: платье, обувь, скользящая петля, изготовленная из бечёвки длиной 2,1 м., шляпка, чулки. На момент проведения вскрытия в первой половине дня 27 апреля чулки ещё не были найдены.
С шеи трупа был снят шнур длиной 2,1 м., завязанный скользящей петлёй и врезавшийся в кожу на глубину 1/8 дюйма (~3 мм.). Шнур явился удавкой, использованной для удушения жертвы. Помимо него на шее был намотан лоскут ткани, оказавшийся при ближайшем рассмотрении частью подола нижней юбки. По-видимому, именно этот кусок ткани первоначально использовался преступником для душения, в последующем что-то побудило убийцу изменить первоначальное намерение и он сделал петлю из упаковочного шнура.
В желудке убитой девочки была обнаружена практически непереваренная пища объёмом 160 см3 — это немногим менее объёма обычной чайной кружки. Процесс пищеварения только начался и не представляло особых затруднений определить, что именно ела девочка незадолго до смерти — капусту и хлеб. Помимо съеденной пищи из желудка было извлечено некоторое количество желудочного сока — примерно 5–6 унций [~130–150 гр.]. Последующими химическими исследования было подтверждено, что крахмал, содержавшийся в съеденных продуктах, практически не подвергся разложению, что свидетельствовало и самом начале процесса пищеварения. Также была измерена кислотность желудочного сока — она составила 32 градуса, что было заметно ниже показателей, характерных для кислотности по истечении 1 часа с момента начала пищеварения [норма находится в пределах 50–70 градусов].
Не довольствуясь полученными результатами, доктор Харрис впоследствии провёл эксперимент, призванный прояснить вопрос давности принятия пищи убитой девочкой. Он накормил 2-х мужчин, имевших нормальную кислотность желудка, точно такой же пищей, какую ела перед смертью Мэри, а по прошествии 1 часа вызвал у них рвоту. Оказалось, что у обоих мужчин процесс пищеварения зашёл куда дальше, нежели это наблюдалось в случае Мэри.
Исходя из всего, изложенного выше, судмедэксперты сошлись во мнении, что смерть Мэри Фэйджен последовала в течение 45 минут с момента последнего приёма пищи. Причём 45 минут — это крайний срок, реально же интервал времени между завтраком и смертью был по мнению экспертов гораздо меньше и составлял около получаса.
Во время вскрытия была сделана попытка обнаружить на одежде жертвы, её теле или в теле сперму, однако результата она не принесла. В одном из своих очерков[13] автор уже делал небольшой ретроперспективный обзор тех приёмов и методов, какими располагала судебная медицина в начала XX столетия для выявления спермы. Задача эта имела огромное прикладное значение при расследовании сексуальных преступлений, но тогдашние возможности науки сильно отставали от запросов. Те химические реакции, что использовались для выявления спермы, не являлись специфическими и с точки зрения современных представлений ничего не доказывали. Пятна, похожие на следы спермы, оставляют многие пищевые продукты, прежде всего, куриные яйца, а увидеть под микроскопом сперматозоиды было совсем непросто как ввиду отсутствия в лабораториях дорогой оптической техники, так и необходимости уметь надлежащим образом подготовить для лабораторного исследования образец.
То есть утверждение врачей о том, что они не обнаружили сперму, в данном случае переоценивать не следует. Фактически в этом вопросе они могли полагаться только на собственные зрение и обоняние — точность того и другого, в силу понятых причин, были весьма невысоки. Если бы тело и одежду Мэри исследовали современными методами и приборами, то вполне возможно, результат оказался бы совсем другим.
При изучении половых органов были выявлены следы вагинальной травмы. Она была описана доктором Харрисом в следующих выражениях: «Эпителий отслоён, местами полностью отслоён, кровеносные сосуды расширены непосредственно под поверхностью и присутствуют обильные кровоизлияния в окружающие ткани. Расширение кровеносных сосудов указывало мне на то, что травма была нанесена во влагалище незадолго до смерти. Возможно, десять-пятнадцать минут. (…) Присутствуют признаки насилия в области девственной плевы.»[14]
Девственная плева не выявлялась ни визуальным осмотром, ни пальпированием. Врачи сошлись в том, что потерпевшая не жила половой жизнью и не подверглась изнасилованию. Этот тезис может показаться кому-то противоречивым и даже бессмысленным, поэтому доктору Харрису пришлось впоследствии его специально расшифровать. По его мнению, преступник попытался ввести во влагалище девочки палец, попытка эта была грубой и болезненной, девочка оказала сопротивление и упала на что-то, что причинило ей травму затылка. Потеря ею сознания и обильное кровотечение из раны на затылке вызвали панику злоумышленника, тот отказался от первоначального намерения изнасиловать жертву и решил её задушить. В качестве петли он сначала использовал кусок ткани, оторванный от нижней юбки жертвы, но силу неких причин результат его не устроил и тогда он воспользовался упаковочным шнуром.
Причиной смерти явилось удушение скользящей петлёй, сделанной из отреза упаковочного шнура длиной 2,1 м.
В понедельник 28 апреля начался методический осмотр помещений карандашной фабрики полицейскими в сопровождении работников. В задачу последних входило осматривать свои рабочие места и подходы к ним и сравнивать увиденное с тем, в каком состоянии находились эти помещения в пятницу вечером, когда рабочие покидали фабрику в конце рабочей недели.
Холл здания от входной двери до лифты и лестницы на 2-й этаж оказался заставлен большим количеством ящиков самого разного размера, в том числе и довольно больших — таких, в которых можно было разместить рояль. Ящики стояли друг на друге, образуя своеобразную стенку, точнее, несколько стенок различной высоты — от 90 см. до 3,2 метров. Даже в солнечный день в холле без электрического освещения было сумрачно. Поскольку в субботу 26 апреля в Атланте стояла плохая погода — с утра туман, а затем низкая облачность, как перед грозой с порывистым сильным ветром — в холле карандашной фабрики должно было быть довольно темно [ибо освещение в нерабочий день не зажигалось]. По этой причине за ящиками можно было спрятаться без малейших затруднений, причём это мог сделать как работник фабрики, так и человек, зашедший с улицы. Злоумышленник мог оставаться невидимым для входящих в здание девушек и женщин, и выбирать подходящую жертву либо при первом её появлении, либо уже на выходе.
В этом месте следует пояснить, что фабрика NPCo работала в режиме 5-дневной рабочей недели, а значит, суббота и воскресенье формально являлись выходными днями, в течение которых в производственных помещениях практически не было людей. В субботу 26 апреля в цеху на 4-м этаже работали 2 ремонтника — Артур Уайт (Arthur White) и Гарри Денхам (Harry Denham) — пытавшиеся реанимировать сломавшийся станок, а все остальные посетители приходили к управляющему за зарплатой. Исключение составила только жена Уайта, несколько раз входившая и выходившая из здания и поднимавшаяся к мужу на 4-й этаж, но её в качестве подозреваемой следствие не рассматривало, так как она покинула фабрику до 12 часов и её alibi на околополуденное время и послеполуденное время удалось быстро установить.
Следствию было очень важно, чтобы каждый работник осмотрел своё место и сообщил о том, что ему покажется странным.
Таким вот образом полицейские рассчитывали понять, где именно произошло нападение на Мэри Фэйхан, которая согласно Эппсу и Лео Франку до фабрики доехала, но вот здание, судя по всему, так и не покинула.
Расчёт полностью оправдался. Первую важную находку сделал токарь Барретт (R. P. Barrett), работавший в том же самом помещении, что и убитая девочка. Напомним, что это был т. н. «металлический участок» [сами рабочие называли его «металлической комнатой», поскольку там кроили листы латуни, который использовались при креплении к карандашам кусочков ластика]. Войдя в комнату, Барретт сразу обратил внимание на довольно больше тёмное пятно, которое, по-видимому, являлось пятном крови. Кто-то высыпал на это пятно какой-то белый порошок и размазал его веником по полу, из-за чего границы пятна смазались и оно поменяло цвет. Изначально пятно имело диаметр 10–12 см., рядом с ним можно было видеть 6–8 пятен поменьше, которые также были посыпаны чем-то белым и размазаны. Барретт утверждал, что когда он покидал рабочее в 17:30 в пятницу 25 апреля этих пятен на полу не было.
Подойдя к своему станку токарь увидел на L-образной ручке подачи суппорта [подвижная часть токарного станка для крепления резца] налипшие длинные волосы. Он показал их находившейся в этой же комнате работнице предприятия Мелл Стэнфорд (Mell Stanford), после чего отнёс находку полицейским. То, что мужчина столь произвольно обошёлся с уликой, не должно смущать — в те времена никто особенно не ломал голову над сохранностью вещественных доказательств и даже полицейские ничтоже сумняшеся, распускали руки там и тогда, где и когда этого делать не следовало.
Газетная иллюстрация позволяет получить представление о том, где были найдены подозрительные светлые волосы, предположительно вырванные из головы Мэри Фэйхан в момент её падения и удара о рукоять суппорта станка Барретта.
Как нетрудно догадаться, волос на рукояти подачи суппорта вечером в пятницу также не было. По крайней мере на этом настаивал работавший на нём токарь Барретт.
Происхождение белого порошка, которым маскировались следы крови на полу, особых вопросов не вызывало, поскольку здесь же на 2-м этаже хранились поташ (potash) и гасколин (haskoline) — эти соединения использовались в гальваническом производстве, расположенном неподалёку [через коридор]. Они представляли собой мелкодисперсные белые порошки, перевозимые в мешках по 50 и 100 фунтов [22,5 и 45 кг.]. Понятно, что исчезновение из открытого мешка небольшой порции — грамм, скажем, 500 или 600 — никто бы из работником гальванического участка никогда бы не заметил.
Полицейские вполне разумно предположили, что благодаря Барретту наконец-то найдено место нападения на девочку и вскоре получили тому логичное, хотя и косвенное подтверждение. Дело заключалось в том, что в «металлической комнате» хранились мётла и веники, использовавшиеся рабочими для уборки помещения. Их осмотр показал, что белый порошок, которым некто воспользовался для маскировки пятен крови, этими вениками и мётлами не заметался. То есть человек, маскировавший кровь, принёс веник или метлу из другого места, поработал, а затем унёс… И сделал он это для того, чтобы никто из рабочих в понедельник не обратил внимание на то, что хранящийся в «металлической комнате» инвентарь подозрительно загрязнён.
Расчёт на невнимательность рабочих был, в общем-то, оправдан. Помещение «металлического участка» было грязным и плохо освещалось, даже в солнечные дни в помещении необходимо было включать электрическое освещение. Понятно, что если бы с десяток человек на протяжении дня по несколько раз наступили на присыпанные поташем пятна, они оказалось бы быстро затёрты и никто бы никогда не обратил на них внимание. В случае с Барреттом имело место счастливое стечение обстоятельств — тот покидал в пятницу рабочее место в числе последних, а в понедельник пришёл первым — поэтому он сразу же обратил внимание на те следы, которых не существовало ранее.
Детективы взялись лично осматривать 2-этаж здания и очень скоро сделали новые любопытные и важные находки. Рядом со шкафчиками, в которых хранилась рабочая одежда, был оборудован небольшой питьевой фонтанчик, возле которого были найдены смазанные кровавые отпечатки пальцев. Расстояние от токарного станка Барретта, предполагаемого места ранения Мэри Фэйхан, до указанного фонтанчика с питьевой водой составляло 26 футов (~8 м.).
На пути к уборной, расположенной в самом углу здания, полицейским Старнзом были найдены следы высохшей крови на полу. Мелкие капли крови оказались разбрызганы на площади около 1,5 футов [это прямоугольник со сторонами 30 см. на 45 см.]. Расстояние этого участка пола до станка Барретта равнялось 37 футам (~11,3 м.).
Наконец, под одним из верстаков в соседнем помещении были найдены 2 чулка. При предъявлении их матери убитой девочки, та опознала в них чулки, надетые дочерью перед уходом из дома. Расстояние между фонтанчиком с питьевой водой и местом обнаружения чулков составляло 50 футов (~15 м.). Следует иметь в виду, что приведенные цифры показывают расстояние не по прямой линии, а с учётом огибания углов и предметов обстановки.
Продолжая осмотр 2-го этажа, полицейские обнаружили следы окровавленных пальцев на 2-створчатой двери, разделявшей административную и производственную части этажа.
Рядом с этой дверью лежал окровавленный гвоздь.
Приведенный ниже этажный план позволяет составить представление о взаимном расположении всех указанных точек.
Остаётся добавить, что токарь также обнаружил кусок «зарплатного» конверта из жёлтой бумаги, как будто бы заметенный под станок, на котором работала Мэри Фэйхан.
Аксонометрическая проекция 2-го этажа NPCo, позволяющая составить представление о взаимном расположении значимых для расследования мест и объектов. Числа показывают расположение: 1 — кабинета управляющего и приёмной перед ним; 2 — упаковочного участка, где в субботу 26 апреля Ньют Ли хотел лечь спать, но Лео Франк запретил ему это делать; 3 — «металлической комнаты»; 4 — присыпанных поташем и размазанных следов крови на входе в «металлическую комнату»; 5 — фонтанчика воды у шкафчиков в коридоре, возле которого были найдены смазанные отпечатки окровавленных пальцев; 6 — щахты лифта, на дне которой находились человеческие испражнения и дамский зонтик; 7 — участка пола перед уборными, забрызганного мелкими каплями крови; 8 — мужских и женских уборных; 9 — гальванического участка, где находились в большом количестве мешки с поташем и гасколином; 10 — сортировочного отделения, где были найдены чулки Мэри Фэйхан; 11 — двухстворчатой двери, на которой были найдены следы окровавленных пальцев и возле которой был обнаружен окровавленный гвоздь.
На первый взгляд можно было решить, что этот конверт имеет непосредственное отношение к нападению на девочку — ведь при ней не было ни денег, ни конверта, а между тем, управляющий Лео Франк утверждал, что выдал Мэри зарплату! — но при внимательном изучении находки детективы сочли её не имеющей отношения к произошедшей трагедии. Состояние бумаги было таково, что найденный обрывок выглядел сильно загрязненным и старым, кроме того, на конверте можно было видеть следы пальцев, запачканных машинным маслом. А как и когда в субботний полдень могли запачкать машинным маслом свои пальцы Лео Франк или Мэри Фэйхан?
По здравому размышлению детективы пришли к выводу, согласно которому обрывок конверта из жёлтой бумаги попал туда, где был найден, задолго до совершения преступления и не имеет к произошедшей трагедии ни малейшего отношения.
Все открытия, описанные выше, были сделаны в самом начале рабочего дня — между 7 и 8 часами утра. Поскольку токарь Барретт хорошо взаимодействовал с полицейскими и в целом производил весьма благоприятное впечатление, его решили использовать в дальнейшей работе. Детективы руководствовались весьма простым и здравым соображением — чем меньше народу знает о том, чем интересуются полицейские и что им удаётся обнаружить, тем лучше для расследования. После обнаружения места убийства в «металлической комнате» на 2-м этаже стало ясно, что труп девочки спускали в подвал на лифте, но лифт в нерабочее время стоял отключенным от электропитания. Полицейские спросили у Барретта, как включается лифт и кто следит за его работой?
Токарь отвёл детективов в холл 1-го этажа, где показал электрические щитки, в одном из которых находились рубильники, включавшие световую рекламу на фасаде фабрики, а в другом — запитывавшие электромотор лифта. Что интересно, оба щитка не запирались, между тем, Барретт сообщил полицейским, что прежде щиток, подключавший мотор лифта к электропитанию, закрывался навесным замком. Также Барретт сообщил, что роль лифтёра исполнял рабочий по фамилии Холловэй (E. F. Holloway), который также выступал в качестве «дневного сторожа». То есть в дневное время он обычно сидел на стуле в холле, наблюдая за входящими и выходящими, а когда собиралось достаточно народа для поездки в лифте, то запускал их в кабину и входил туда сам. Покидая фабрику вечером, он запирал кабину лифта на замок, тем самым блокируя лифт. Напомним, что утром 27 апреля лифт был найден открытым.
Барретт вместе с полицейскими тщательно осмотрел помещения первого этажа — холл у лифта, лестницы и пространство под ними, а также многочисленные комнаты в дальней от входа части здания. Эти помещения ранее арендовала фирма под названием «Clark Woodenware Company», но 17 января 1913 г. она их освободила и с тех пор эти площади пустовали.
Сразу скажем, что тщательнейший обыск 1-го этажа здания не дал никаких интересных с точки зрения расследования результатов. Таким образом, получалось, что все следы и улики группировались на 2-м этаже здания и в подвале. Учитывая все известные к середине дня 28 апреля данные, картина преступления вырисовывалась довольно странная, если не сказать, причудливая.
Полиция считала установленным фактом то, что Мэри Фэйхан благополучно добралась до фабрики и получила заработную плату за свой последний рабочий день 21 апреля. После этого она вышла из кабинета управляющего и почему-то направилась в дальний конец здания. Именно там, на 2-м этаже фабрики возле рабочего места девочки в «металлической комнате» и началось нападение на Мэри Фэйхан. В процессе скоротечной борьбы девочка упала и ударилась затылком об L-образную рукоять суппорта токарного станка Барретта и этот удар привёл к потере сознания. Напавший на девочку испугался случившегося и решил, что убийство девочки не позволит ей разоблачить его. Наскоро оторвав часть подола нижней юбки Мэри, неизвестный преступник стал им душить Мэри, однако, что-то злоумышленника не устроило и тот решил воспользоваться упаковочным шнуром. Оставив бесчувственное тело на полу, злоумышленник побежал в помещение упаковочного участка, расположенное рядом с кабинетом управляющего, и отрезал там кусок шнура длиной 2,1 метра, из которого сделал скользящую петлю.
Вернувшись в «металлическую комнату» с этой удавкой, злоумышленник продолжил душение. На том месте, где покоилась голова девочки, на полу осталось пятно крови. Умертвив девочку, убийца озаботился перемещением её тела в кабину лифта. Дабы не оставлять кровавый след на полу, он перевернул тело лицом вниз и в дальнейшем именно в таком положении осуществлял его волочение. Однако очень быстро преступник понял, что чулки на ногах убитой мешают ему осуществить задуманное [чулки скользили под руками и сползали]. Поэтому он стянул чулки с ног и забросил их под верстак в расположенном рядом цеху.
Дотащив тело до лифта, преступник спустил его в подвальный этаж и далее точно также, волоча за ноги лицом вниз, переместил в один из дальних отсеков. Оставив его там, преступник вернулся на второй этаж, чтобы замести следы. Он это сделал буквально — засыпал лужу крови порошком поташа и размёл его специально принесённым для этого веником. Убийца унёс веник с собою и, скорее всего, забрал из «металлической комнаты» шляпку Мэри, которая должна была остаться там, где девочка упала в процессе борьбы. Про чулки, брошенные под верстак, преступник либо забыл, либо просто не стал тратить время на их извлечение, рассудив, что никто не обратит на них внимания, сочтя обычным тряпьём. Преступник выпил из фонтанчика, не обратив внимания на то, что оставил на краю тумбы смазанные следы окровавленных пальцев.
Впрочем, нельзя было полностью исключить того, что из фонтанчика пила сама Мэри Фэйхан, пришедшая в себя в ту минуту, когда напавший на неё мужчина отправился на поиски шнура. Мелкие капли крови на полу возле уборной также могли быть связаны с Мэри. Детективы допускали, что девочка рассчитывала спрятаться от напавшего мужчины в уборной. Это предположение кажется весьма вероятным, поскольку убийца, судя по всему, ничего не знал о крови на полу перед уборной — если бы он видел эту кровь, то несомненно, затёр бы поташем и её [сие было несложно сделать].
Понятно, что предположения о том, что к девочке вернулось сознание и она попыталась скрыться, носили сугубо умозрительный характер и никто, кроме убийцы, не мог их подтвердить или опровергнуть. Но в той версии событий, что вырисовывалась утром 28 апреля имелись другие, куда более важные для расследования преступления нюансы.
А именно: во-первых, по всему получалось, что преступник довольно слаб физически. Любой крепкий мужчина перенёс бы тело человека весом 52 кг. [вес Мэри считался равным 115 фунтам] на руках — это гораздо проще и быстрее, нежели тащить его волоком по полу. Если кто-то думает, что мужчины в начале XX столетия были намного слабее нынешних, дескать, сейчас все мужчины — акселераты и культуристы, то следует уточнить, что подобный взгляд совершенно неверен. Мужчины в начале XX столетия действительно были ниже ростом наших современников, но по уровню общего физического развития намного нас превосходили. Чтобы убедиться в этом, автор просто отсылает всех сомневающихся к сравнению нормативов физической подготовки военнослужащих разных стран в разные исторические периоды. Изучение этих документов убедительно доказывает тот неоспоримый медицинский факт, что показатели физической силы и выносливости среднестатистических мужчин на протяжении последних 150 лет неуклонно снижаются. Ещё раз подчеркну — это не предмет обсуждения или спора, это факт. И то, что мужчина не перенёс тело Мэри Фэйхан от места убийства на 2-м этаже к лифту, и от лифта — к тому месту в подвале, где оно впоследствии было обнаружено, указывало на весьма низкие физические кондиции убийцы.
Во-вторых, убийца почему-то пренебрёг возможностью спрятать труп в пустовавших помещениях 1-го этажа, где практически никто не появлялся неделями. Могло пройти много времени, прежде чем кто-то догадался бы осмотреть эти комнаты. Однако, преступник пренебрёг такой возможностью и предпочёл поместить труп в подвал. После некоторых размышлений над возможной причиной такого выбора, полицейские нашли, как им казалось, логичное объяснение. В подвале находился бойлер, представлявший из себя большую печь с водяным котлом на 3 кубометра — этой печью преступник рассчитывал воспользоваться для уничтожения тела. Однако кто-то или что-то ему помешало это сделать… Что именно?
В-третьих, убийца воспользовался лифтом. В нерабочее время — а суббота была нерабочим днём! — лифт стоял обесточенным и запертым на замок. «Дневной» сторож Холловэй, работавший также лифтёром, заявил на допросе, что в 26 апреля находился в здании карандашной фабрики 06:45 до 11:30, покидая рабочее место, он закрыл на замок раздвижную решётку лифта и обесточил его. Из этого следовало, что убийца знал, как подключить электропитание лифта и отпереть его кабину. Помимо проникновения в кабину, имелась и другая проблема, связанная с использованием лифта — звук его движения должен был привлечь внимание людей, находившихся в здании. Хотя день был нерабочим, тем не менее, ряд работников находился на своих рабочих местах, а кроме того, некоторое количество людей появлялось в здании для получения заработной платы. Запуская лифт без санкции управляющего после 11:30 [т. е. ухода лифтёра Холловэя], преступник должен был сильно рисковать, вместе с тем, готовность к риску свидетельствовала о дерзости преступника и его уверенности в себе.
В-четвёртых, теперь можно было считать доказанным фактом то, что преступление произошло на территории фабрики. Тут следует понимать, что само по себе обнаружение трупа в подвале под фабрикой не доказывало убийство именно в этом здании. Задняя дверь подвала, напомним, стояла открытой, а стало быть, тело могли занести с улицы. То, что дверь открывали изнутри, не доказывал факт убийства в здании, поскольку преступник мог зайти с улицы, спуститься в подвал, открыть дверь и занести труп внутрь. След волочения от лифта мог оказаться искусной имитацией. Преступники тех лет любили упражняться в подбрасывании фальшивых улик и умышленном оставлении ложных следов, строго говоря, мастерство уголовника в те годы как раз и заключалось в умении грамотно искажать картину преступления. Однако обнаружение на 2-м этаже следов крови и чулок убитой девочки позволяло исключить из рассмотрения версии, связанные с убийством вне здания карандашной фабрики.
Заканчивая анализ результатов осмотра здания фабрики, остаётся добавить, что полиция так и не смогла обнаружить сумочку, которую имела при себе Мэри, выходя из дома. Не был найден конверт с деньгами, полученный от управляющего Лео Франка, и сами деньги — впрочем, эта деталь представлялось хорошо объяснимой. Зонтик, найденный в подвале возле кучи фекалий, был опознан матерью девочки как принадлежавший Мэри. Следует отметить, что блокнот и карандаш, найденные в том же подвальном отсеке, где находился труп девочки, детективы не стали связывать с Мэри. Во-первых, потому, что казалось невероятным, чтобы 13-летняя девочка носила в своей сумочке подобные письменные принадлежности, а во-вторых, потому, что даже если допустить, что носила, их использование для написания записок в темноте казалось совершенно невероятным. Вообще же, следует отметить здравомыслие полицейских, не воспринявших всерьёз инсталляцию с записками, написанными от лица убитой девочки. Подброшенные к трупу записки изначально рассматривались как неуклюжая попытка навести расследование на ложный след. И логика преступника, всерьёз надеявшегося таким вот примитивным способом задурить головы опытным «сыскарям», заслуживает быть отмеченной.
Чёткая локализация убийства по месту и времени позволяла очертить круг подозреваемых. Он получался, скажем прямо, очень небольшим — пара рабочих-ремонтников на 4-м этаже, «дневной сторож» Холловэй, управляющий Лео Франк, «ночной сторож» Ньют Ли, бывший бухгалтер Гантт, а также некоторые работники фабрики, которые приходили за зарплатой до 12 часов. В отношении последних полицейская логика сработала примерно по такой схеме: эти люди пришли на фабрику, получили деньги, но далеко не ушли и, заметив, как Мэри Фэйхан заходит в здание, могли последовать за ней. В любом случае, круг подозреваемых оказывался весьма ограничен. Свою задачу полицейские видели в том, чтобы тщательно проверить всех, кто был на фабрике между 11 и 13 часами 26 апреля, и, отсеяв непричастных, назвать имя убийцы.
Довольно быстро в поле зрения полиции попал некий чернокожий, которого поначалу не удалось идентифицировать. Жена Уайта, одного из 2-х рабочих-ремонтников, работавших на 4-м этаже, сообщила детективам, что покидая фабричное здание в третьем часу пополудни 26 апреля, видела некоего чернокожего мужчину, сидевшего на ящике в холле 1-го этажа возле лестницы наверх. Поначалу это сообщение не очень заинтересовало полицейских, поскольку к указанному времени Мэри Фэйхан уже должна была быть убита и преступник вряд ли остался бы в здании. Тем не менее, чернокожего мужчину отыскать следовало. Попытка получить необходимую информацию от «дневного» сторожа Холловэя оказалась безрезультатна, ибо последний покинул здание фабрики в 11:45 с разрешения управляющего. Соответственно, таинственного негра у лестницы Холловэй не видел.
Итак, поиск таинственного негра стал одним из приоритетов расследования, но не единственным. Другим являлся поиск бывшего экспедитора и бухгалтера Гантта. Последнего отыскали на удивление быстро.
Во второй половине дня полицейские засады, выставленные в Мариетте, сработали на «отлично». Полицейские в штатском обратили внимание на человека с чемоданом в руке, соответствовавшего приметам разыскиваемого Гантта. Человек этот появился на перроне небольшой станции перед самым прибытием поезда до Чикаго. Джентльмена задержали и оказалось, что это действительно Гантт. Бывший бухгалтер явно рассчитывал покинуть Джорджию втайне от друзей, родственников и полиции, для чего решил сесть на поезд не на центральном вокзале, а на периферийной станции. Задержанный настаивал на том, что ничего не знает об интересе полиции к собственной персоне и твердил, будто не имел намерения скрываться, но ему не поверили.
Бывший бухгалтер пополнил список арестованных по этому делу.
Управляющий фабрикой Лео Франк, напомним, дал подробные показания о событиях 26 апреля во время посещения фабрики вечером следующего дня [когда была изъята бухгалтерская документация и контрольная лента часовой машинки]. В понедельник он был допрошен уже официально в здании полиции в присутствии адвоката Россера (Rosser), одного из самых высокооплачиваемых и солидных защитников по уголовным делам в Атланте. Этот допрос не явился неожиданным для управляющего — о том, что его показания необходимо запротоколировать, Франка предупредили накануне.
Перед началом допроса шеф детективов Лэнфорд осведомился, одет ли Франк в ту же одежду, в какой был 26 апреля, и получив утвердительный ответ, предложил показать её получше. Лео снял пиджак и показал рубашку, после чего расстегнул брюки и позволил их как следует рассмотреть. Адвокат в ход допроса не вмешивался и со скучающим видом смотрел в окно, он в присутствии полицейских вообще не разговаривал с подзащитным.
Приведём дословно самую существенную часть сообщенных Франком сведений: «После ухода посыльного и стенографистки вошла эта маленькая девочка Мэри Фэйхан, но в то время я не знал её имени. Она пришла в интервале между 12:05 и 12:10, вероятно в 12:07 дабы получить конверт со своей зарплатой. Я заплатил ей и она вышла из моего кабинета. Я был во внутреннем кабинете за своим столом. Это дальний офис налево из главного офиса. Невозможно было увидеть направление в котором она пошла. Да я и не обращал на это внимания. Я не запирал дверь внизу [т. е. на входе в здание или между 1 и 2 этажами], потому что ожидал доставки почты, но я запер дверь в 13:10, когда отправился на обед. Артур Уайт и Гарри Дэнхам также находились в здании. Они занимались ремонтом машины на последнем этаже, каковым является 4-й этаж»[15].
Как видим, управляющий несколько видоизменил свои прежние показания, «передвинув» время появления Мэри Фэйхан в его кабинете на 5 минут позже [до этого он утверждал, что девочка появилась в интервале 12:00–12:05].
Продолжая своё повествование, Франк заявил, что покинул фабрику в 13:10, отправившись на обед, а вернулся в 15 часов. После этого, в районе 15:30 ушли рабочие с 4-го этажа, причём Артур Уайт перед уходом попросил одолжить ему 2 доллара, пошутив насчёт того, что «ограблен женою». Франк дал нужную сумму. Ночной сторож Ньют Ли пришёл в 15:40, что было слишком рано и потому управляющий отправил его гулять в город. Ньют Ли ушёл и появился уже около 18 часов. Далее управляющий пересказал историю с Ганттом, которая оказалась очень близка к тому, что полицейские уже слышали от Ньюта Ли. Лео Франк по его словам отправился домой в 18:25, не забыв упомянуть, что по пути зашёл в кондитерскую и купил жене коробку лучших конфет из «французского шоколада». Франк сообщил полицейским, что звонил вечером Ньюту Ли, дабы удостовериться в том, что тот благополучно расстался с Ганттом. Объяснение это прозвучало не очень достоверно, ибо Гантт покинул здание фабрики на глазах Лео Франка, ну да лучшего, по-видимому, управляющий не придумал. Этим содержательная часть его показаний исчерпывалась.
После допроса в полиции Лео Франк отправился домой, но события того дня этим не закончились. Местная газета «Конституция Атланты» («Atlanta constitution») в своём выпуске от 28 апреля объявила о выплате вознаграждения в 1 тыс.$ всякому, кто докажет, что видел Мэри Фэйхан живой вечером 26 апреля [то есть заведомо позже того времени, которое судебные медики сочли моментом умерщвления девочки]. Ко второй половине дня понедельника, то есть спустя менее 48 часов с момента обнаружения тела убитой девочки, о преступлении написали уже все местные газеты и новость вышла на федеральный уровень. Во всех выпусках газет — утренних и вечерних — сообщались новости о ходе расследования, зачастую недостоверные, назывались имена, выдвигались и обсуждались всевозможные версии. Публика всё это жадно читала и от наплыва противоречивой информации у обывателей бурлила кровь и вскипали мозги. А сообщения о возможной выплате крупной денежной премии подстёгивали не столько память, сколько воображение.
Не прошло и 48 часов со времени обнаружения трупа Мэри Фэйхан, как все газеты Атланты и штата Джорджия уже вовсю комментировали ход расследования и высказывали самые неожиданные суждения, публиковались картинки и безвкусные коллажи с сентиментальными подписями и пр. С точки зрения современных представлений подача материала может показаться грубой и даже вульгарной, но с точки зрения информационного наполнения газеты вековой давности не в пример интереснее и «плотнее» той бессодержательной каши, что наполняет современные средства массовой информации. Слева: фотопортрет Мэри Фэйхан, справа: скорбь сестры и тёти убитой девочки.
Поделиться книгой: