Помоги проекту - поделись книгой:
Итак, несколько позже 3 часов ночи с 26 на 27 апреля, дежурному офицеру Департамента полиции позвонил мужчина, сообщивший, что в здании Национальной карандашной компании (National Pencil Company или NPCo) на Саут-Форсайт-стрит (South Forsyth street) найден труп белой женщины. Звонивший назвался ночным сторожем и уточнил, что обнаружил труп во время обхода.
Национальная карандашная компания, являвшаяся крупным работодателем и налогоплательщиком, была в городе хорошо известна, а её главное производственное здание, растянувшееся на целый квартал и имевшее ввиду своей длины аж даже четыре номера — №№ 37–41 — невозможно было не заметить всякому, бывавшему в районе Саут-Форсайт-стрит.
Уилльям Андерсон моментально понял о чём идёт речь и сообщил дежурной смене о поступившем вызове. В автомашину, которую вёл полицейский Бутс Роджерс (Boots Rogers) уселись Уилльям Андерсон и сержанты Доббс и Браун (Browne). Буквально через 5–7 минут все они оказались у нужного им адреса.
Входная дверь длинного мрачного здания оказалась заперта, но едва полицейские подали голос, окно 2-го этажа отворилось и появившийся в нём чернокожий мужчина сказал, что сейчас спустится. Действительно, через минуту тот же самый мужчина отворил дверь и впустил 3-х полицейских [Бутс Роджерс остался за рулём]. Отворивший дверь чернокожий мужчина сообщил, что его зовут Ньют Ли (Newt Lee) и это он звонил по поводу женского трупа.
Мужчина провёл полицейских через тёмный холл, завернул за лифт, затем по узкой крутой лестнице, похожей на корабельный трап, спустился в подвал и двинулся по нему. Поскольку освещение отсутствовало, полицейские светили электрическим фонарём, а сторож нёс обычный керосиновый фонарь, сильно коптивший и дававший мало света. Идти по тёмному подвалу пришлось довольно далеко, приблизительно 150 футов (~45 метров), причём процессия прошла отнюдь не весь подвал. Здание было весьма велико — длина 67 метров, ширина — 24,3, высота потолков — 4,2 метра — соответственно, примерно таковым являлся и подвал под ним. Из соображений пожаробезопасности он был разделён в длину глухой стеной, которая делила его на 2 отсека, не связанных между собою; для того, чтобы пройти из одной части подвала в другую, требовалось либо выйти на улицу, либо подняться на 1-й этаж здания. Впрочем, об архитектурных деталях подвала и здания в целом чуть ниже будет сказано особо.
Пройдя от лестницы около 40–45 метров, сторож указал полицейским на человеческое тело, лежавшее в одном из отсеков на горке из мусора и опилок. Всего таких отсеков [помещений без дверей] в подвале было 3, труп находился в центральном. Во многих источниках можно найти указание на то, будто труп был брошен непосредственно возле клозета, находившегося в комнате через проход, и в этом кто-то даже усматривал особый цинизм преступника, но данное суждение не вполне верно. Труп находился именно внутри среднего отсека на удалении 6,3 метров от двери в уборную и даже не напротив неё. Для того, чтобы подойти к телу, надлежало сделать пол-оборота направо, то есть повернуться на 45 градусов. Эти детали имеют некоторое значение и потому на них сейчас сделан акцент.
Войдя в отсек через проём, полицейские увидели труп женщины в платье, открытые части тела были сильно загрязнены пылью, так что расовую принадлежность определить было не так-то и просто. На то, что тело принадлежит белой женщине, указывал, пожалуй, лишь светлый цвет волос.
Тело лежало на левом боку лицом вниз, руки скрещены на животе. Андерсон аккуратно перевернул труп на спину и, вырвав из полицейского блокнота лист бумаги, протёр им лицо — только после этого стало ясно, что женщина действительно является белой. Не полагаясь на этот результат, сержант Доббс приподнял подол платья выше колен — обнажившиеся ноги также были белыми.
После того, как тело перевернули на спину, стал виден обрывок верёвки, туго затянутый вокруг шеи и вдавившийся в кожу. Лицо женщины было изувечено и казалось распухшим. Впоследствии сержант Доббс описал увиденное следующими словами: «Её лицо было проколото, полно дыр, распухло и почернело. У неё имелся порез на левой стороне головы, словно от удара, и там имелось немного крови».[5] Язык был высунут, как это иногда можно видеть в случаях удушения петлёй.
Следует сразу уточнить, что фотографирование трупа не проводилось ни на месте его обнаружения, ни в в морге. В интернете можно встретить фотографии, якобы изображающие тело, но их подлинность весьма сомнительна по целому ряду причин. Дело в том, что в США на протяжении долго времени — примерно до начала 1930-х гг. — фотографирование трупов на местах их обнаружения считалось недопустимым ввиду аморальности и неуважения к умершим. В России и Европе уже вовсю практиковалось криминалистическое фотографирование, разрабатывались специальные приспособления для закрепления камер и производства фотосъёмки в местах неудобных и труднодоступных, а американцы не занимались подобным в силу неких идейных соображений. Кроме того, фотографирование в начале XX столетия производилось на стеклянные фотопластины с серебряной эмульсией и фотографии, напечатанные с них, имеют высокое качество, специфичны и легко узнаваемы. Те снимки, что можно увидеть в интернете, совершенно на них не похожи и более всего напоминают грубо ретушированные в «photoshop» — е фотографии поздних лет.
Поэтому мы вынуждены опираться на словесные описания, тем более, что по данному делу таковых в нашем распоряжении имеется немало и они в целом позволяют составить довольно полное представление о предмете повествования.
Чтобы определить, насколько высохла кровь, сержант провёл пальцами по волосам мёртвой женщины и понял, что волосы немного влажны, т. е. кровь заметно подсохла. Скорость высыхания пролитой крови имеет большое прикладное значение и судебные медики ещё в XIX столетии приложили немало сил для того, чтобы вывести некие удобные эмпирические зависимости. Наблюдения показали, что жидкая кровь долгое время может оставаться подвижной и сохраняет способность пачкать, то есть переноситься на другой предмет при касании. Вообще же скорость её высыхания сильно зависит от температуры окружающей среды и наличия движения воздуха [сквозняка]. Никакого общего правила, связывающего состояние человеческой крови от времени её истечения из раны, вывести так и не удалось. В целом же судебная медицина определяет интервал времени, в течение которого человеческая кровь сохраняет способность переноситься на другой предмет при контакте, равным приблизительно 12-и часам с момента истечения из раны.
То, что кровь в волосах трупа не высохла полностью, свидетельствовало о том, что время кровотечения отделено от времени осмотра менее чем полусутками.
Осмотрев окружающую обстановку — пол подвала и мусор вокруг тела — полицейские поняли, что следов крови там нет. Это наводило на мысль о посмертном перемещении трупа, другими словами, место обнаружения убитой женщины не являлось местом нападения на неё. Продолжая осматривать помещение, в котором находилось тело, полицейские обнаружили сначала блокнот, а затем 2 записки. Последние не бросались в глаза и были присыпаны опилками, поэтому были замечены спустя около 10 минут после начала осмотра [следует помнить, что полицейские располагали всего 1 электрическим фонарём, а чернокожий сторож со своим фонарём стоял поодаль и в осмотре участия не принимал]. Расстояние между записками составляло 6–8 дюймов (15–20 см.).
Одна записка была исполнена на белой бумаге, другая — на жёлтой [это был стандартный бланк платёжной квитанции, которую могли заполнить где угодно — в магазине, транспортной компании и т. п.]. Тексты были написаны не литературным английским языком, а специфическим местным диалектом, поэтому прямой перевод с современным словарём не будет корректным. Содержание записки на белой бумаге можно перевести на русский язык примерно так: «Он сказал, что будет любить меня, улёгся поиграть, как это проделала ночная ведьма, но тот длинный высокий черный негр сделал это сам»[6]. Записка на жёлтой квитанции гласила: «Мамочка, этот кочегар здесь внизу изнасиловал меня, когда я пошла за водой, он столкнул меня в шахту лифта, а длинный высокий негр, чёрный, изнасиловал меня. Я жива, пока они насилуют меня»[7].
В те самые минуты, когда были найдены записки, произошёл довольно любопытный обмен репликами, который достоин упоминания. Сержант Доббс, обнаруживший первую записку, направил на её луч света фонаря и медленно прочёл написанный на клочке бумаги текст. В полной тишине, повисшей после прочтения, полицейские услышали голос Ньюта Ли, стоявшего, как было сказано выше, несколько поодаль. Чернокожий сторож, явно слышавший только что прочитанную фразу, мрачно произнёс что-то вроде: «Значит, всё свалят на чернокожего сторожа».
Момент оказался очень примечателен — никто из полицейских ещё и не подумал ничего плохого о Ньюте Ли, а тот уже заволновался! Потребовалось несколько секунд, чтобы полицейские сообразили — текст записки содержит прямое упоминание «высокого чёрного негра», а Ньют Ли действительно был худ, высок ростом и имел угольно-чёрную кожу.
Так выглядели записки, найденные в куче опилок под головой трупа в подвале карандашной фабрики. Представленные здесь изображения являются ксерокопиями чёрно-белых фотографий, напечатанных в книге, а затем вновь воспроизведенных в книге — то есть перед нами результат многократного весьма некачественного копирования, что объясняет невысокое качество получившихся картинок. Слева можно видеть письмо на белой бумаге, справа — на жёлтой.
Полицейские поняли, что допустили ошибку, прочитав текст найденной записки вслух, поэтому вторую записку, найденную вскоре после первой, они прочли молча.
В том же отсеке, где лежал труп, на удалении около 3 метров от тела был найден окровавленный шейный платок.
Осматривая подвал, полицейские сделали ряд немаловажных открытий. Прежде всего они установили, что большая 2-створчатая дверь из подвала на улицу стоит открытой. Расстояние между сворками составляло 18 дюймой (~45 см.) и в него без особых затруднений мог протиснуться взрослый мужчина. На двери когда-то были установлены замок и массивная накидная скоба для навесного замка, однако сейчас они оказались сняты и лежали неподалёку, поэтому теперь дверь запиралась лишь засовом. Засов не был погнут, что могло означать только одно — его сначала отодвинули и только после этого открыли дверь. Состояние засова исключало открытие двери снаружи, стало быть, дверь осталась открытой после выхода из подвала.
Полицейские уточнили у Ньюта Ли, кто и когда снимал с двери замок и накидную скобу, на что сторож ответил, будто не знает этого. По его словам, он работал на фабрике только 3 недели и в эту часть подвала зашёл впервые.
Прямо напротив того места, где лежало тело убитой, имелась лестница на 2-й этаж, закрытая люком. Осмотрев её, полицейские пришли к выводу, что люк давно не открывали — на это указывала густая паутина и пыль.
Полицейские обратили внимание на хорошо заметный на пыльном полу след волочения тела. Идя вдоль него, они обнаружили на куче мусора возле большого бойлера дамскую шляпку и слиперы [лёгкие женские туфли]. Шляпка выглядела заметно поврежденной — с неё была сорвана шёлковая лента и бутоньерка, обычно крепившаяся к ленте [либо какое-то иное украшение]. Продолжая движение по следу волочения, полицейские обогнули лестницу, по которой ранее спустились в подвал, и подошли к лифу. След волочения начинался прямо от его двери.
На дне прямоугольной шахты лифа, полицейские увидели гору человеческих фекалий и дамский зонтик.
Схема подвала под зданием NPCo. Условные обозначения: А — труп, найденный в центральном отсеке, В — выход на улицу (створки раскрыты, образуя щель 45 см.), С — лестница на 1-й этаж, закрытая давно не открывавшимся люком, D — место обнаружения шляпки и обуви перед бойлером, E — дверь лифта, K — место обнаружения женского зонтика и фекалий на дне шахты лифта; G — узкая лестница, по которой полицейские спустились в подвал в сопровождении ночного сторожа; L — уборная, находясь в дверях которой Ньют Ли увидел тело в проёме одного из отсеков. Расстояния: АВ — 12,5 м.; AD — 17,1 м.; AE — 40,8 м.
Чуть позже в тот же день расстояния между местами нахождения упомянутых здесь объектов были тщательно промерены. Наглядное представление об их взаимном расположении можно получить, посмотрев на схему подвала и приняв во внимание, что расстояние от трупа до двери на улицу равнялось 12,5 м., от трупа до двери в клозет — 6,3 м., до места обнаружения слиперов и шляпки 17,1 м., до двери лифта — 40,8 метра.
Узкая лестница, по которой полицейские попали в подвал, исключала возможность спуститься с трупом на руках. Принимая во внимание наличие следа волочения от шахты лифта, самым вероятным путём доставки трупа к месту его сокрытия представлялся спуск на лифте. Лифт, однако, оказался в нерабочем состоянии.
Полицейские спросили у Ньюта Ли, как можно запустить лифт, на что чернокожий сторож ответил, что не знает этого, поскольку за работу лифта отвечает «специальный человек» и он — Ньют Ли — никогда лифтом не пользовался.
Что надлежало предпринять далее? Во-первых, необходимо было идентифицировать труп — без этого полноценное расследование было бы крайне затруднено. Во-вторых, следовало установить место совершения преступления, для чего нужно было провести полноценный осмотр здания. Однако так просто бродить по этажам полицейские не могли, поскольку здесь находились большие материальные ценности. На первом этаже располагался большой магазин канцтоваров и продукции фирмы «National Pencil Company», а на втором — дирекция и кабинет управляющего Лео Франка. И там, и там находились сейфы с наличными деньгами и разного рода ценностями. Помимо ордера на обыск необходимо было обеспечить присутствие персонала, готового ответить на неизбежные вопросы, и располагающего ключами от всех дверей.
Оставив возле трупа пост, дежурный полицейский Уилльям Андерсон возвратился в здание Департамента полиции, откуда позвонил в офис окружного коронера Донахью и сообщил об обнаружении женского тела со следами насильственной смерти в подвале карандашной фабрики. Ведомство коронера принимало на себя проведение судебно-медицинской экспертизы и проводило предварительное расследование с целью выявления причин возбуждения уголовного расследования. Также ведомство коронера занималось организацией доставки тел умерших и убитых в морги.
После этого Андерсон попросил телефонистку центрального телефонного узла соединить его с домом управляющего карандашной фабрикой Лео Макса Франка. Впоследствии полицейский утверждал, что звонок этот имел место приблизительно в 3:30 ночи на воскресенье 27 апреля. Но в самом начале очерка мы не случайно сделали акцент на том, что время поступления телефонного звонка об обнаружении трупа разными полицейскими определялось по-разному — Андерсон считал, что Ньют Ли позвонил в 3 часа ночи, а сержант Доббс говорил о 03:25. Понятно, что если Доббс прав, то Андерсон никак не успевал съездить на фабрику, осмотреть там подвал, вернуться обратно, позвонить коронеру, а потом в 03:30 позвонить на домашний телефон Лео Франка. Поэтому либо прав был Андерсон, утверждая, будто ночной сторож сообщил об убийстве в 3 часа носи и тогда он через полчаса звонил домой Франку, либо упомянутый звонок имел место не в 03:30, а гораздо позже.
Почему это важно и почему на этом сейчас сделан акцент?
Да потому, что никто в доме Франка телефонную трубку не поднял. Это выглядело довольно странно, поскольку управляющий карандашной фабрикой проживал в одном доме с женою, её родителями и одной из старших сестёр жены. Сложно представить, чтобы в ночь с субботы на воскресенье 5-х взрослых людей одновременно не оказалось дома. Хотя… у богатых свои привычки, они могли уехать на какое-то мероприятие, скажем, игру в карты и там подзадержаться. Могло быть так?
Не теряя времени, полицейский позвонил двум почтенным джентльменам — Айзеку Хаасу (Isaak Haas) и Зигмунду Монтагу (Sigmund Montag). Первый являлся совладельцем NPCo, а второй — её казначеем. После переговоров с ними Андерсон ещё раз попросил телефонистку соединить его с домом Франка. Этот звонок имел место уже после 4 часов утра. Трубку снова никто не поднял. Оператор центрального телефонного узла Атланты сообщила полицейскому, что пыталась самостоятельно дозвониться по номеру Лео Франка и подавала сигнал целых 5 минут. По-видимому, дома действительно никого нет и потому не надо удивляться тому, что трубка не поднимается.
К 5 часам утра в здание полиции стали подходить сотрудники, заканчивавшие смену и те, кому только предстояло заступить на службу. Появился Джеймс Старнз (J. N. Starnes), один из сотрудников полиции, нёсший ночью службу в городе. Услыхав об обнаружении трупа на карандашной фабрике, он уточнил, оповещён ли управляющий, и услыхав отрицательный ответ, тут же схватился за телефон. Неожиданно трубку на другом конце провода подняли с Старнз услышал мужской голос. Узнав, что с ним разговаривает Лео Франк, полицейский предложил тому незамедлительно прибыть на фабрику, на что управляющий ответил, что ещё не завтракал. Старнз, проигнорировав столь странный в подобной ситуации ответ, настойчиво предложил послать за мистером Франком полицейскую автомашину. Старнз не говорил, что произошло, а Франк не спрашивал, он только спрашивал, где ночной сторож? Это был очень странный разговор, поскольку управляющий не проявил должного интереса к тому, что случилось на его предприятии в его отсутствие… А вдруг там произошёл ночью пожар и всё сгорело? Если полиция демонстрирует экстраординарное волнение, то как управляющий может не проявить интереса к тому, что послужило причиной этого волнения?!
Впрочем, в ту минуту никто из полицейских не сделал особенного акцента на этом довольно необычном разговоре. Поскольку приближалось время пересменки, Старнз не поехал к Лео Франку, вместо него к управляющему карандашной фабрикой отправились полицейские Уилльям Роджерс (W. W. Rogers) и Джон Блэк (John R. Black). Нам известны официальные показания обоих, данные впоследствии под присягой, они очень близки по содержанию и потому заслуживают доверия, имеет смысл сейчас процитировать самую существенную их часть, поскольку повествование это довольно любопытно.
Итак, слово Роджерсу: «Между пятью и пятью тридцатью я услышал, как мистер Старнз разговаривает по телефону. Я слышал его слова: «Если вы готовы приехать, я пошлю за вами автомобиль». Нам потребовалось 5 или 6 минут, чтобы добрать до резиденции мистера Франка на Ист-Джорджия авеню, дом 86. Со мною поехал мистер Блэк. Миссис Франк открыла дверь. На ней был толстый купальный халат. Мистер Блэк спросил, дома ли мистер Франк? Мистер Франк вошёл в холл через проём с гардинами. Он был одет по-уличному за исключением воротника, галстука, пальто и шляпы (…) Мистер Франк спросил мистера Блэка, не случилось ли чего-либо на заводе? Мистер Блэк не ответил. Тогда он спросил меня, что произошло на заводе? Я не ответил. Мистер Франк спросил: «Вам позвонил ночной сторож и что-то сообщил?» Тут мистер Блэк произнёс: «Мистер Франк, вам лучше одеться и разрешить нам отправиться на фабрику, дабы посмотреть, что же там произошло». На это мистер Франк ответил, что ему около 3-х часов ночи приснился сон, будто он слышал телефонный звонок. Мистер Блэк сказал миссис Франк что-то о виски в присутствии мистера Франка. Миссис Франк ответила, что её муж ещё не завтракал и мы позволили ему отправиться позавтракать. Я заметил мистеру Блэку, что и сам голоден. Мистер Франк предложил мне выпить чашечку кофе. Мистер Блэк как бы мимоходом заметил: «Думаю, глоток виски пойдёт ему на пользу», на что миссис Франк заметила, что не думает, что в доме есть виски. Казалось, что мистер Франк очень нервничает. Его вопросы были взволнованными. Я до того утра никогда не слышал его речь. Речь его изысканна, не груба. Он потирал руки, когда проходил в холл через гардины. Он быстро двигался. Он выглядел взволнованным. Он задавал вопросы в быстрой последовательности, но оставлял между вопросами достаточно времени для того, чтобы получить ответ»[8].
Обратите внимание на возникший разговор о «глотке виски» [речь идёт о приблизительно половине 6-го часа воскресного утра!] и небрежном замечании миссис Франк о том, что спиртного дома нет… неуважительно как-то звучит, правда? И очень неловко прозвучало объяснение о телефонном звонке, который, возможно, раздался в 3 часа ночи, но мистер Франк не уверен, так ли оно было в действительности. Хотя известно, что телефонных звонков было несколько и притом весьма настойчивых! Полицейские, разумеется, обратили внимание на всю эту словесную эквилибристику, но до поры до времени своего отношения никак не выразили.
Для того, чтобы сохранить фактологическую точность, следует сказать, что ко времени появления управляющего фабрикой и сопровождавших его детективов в морге, имя убитой уже было названо. Предварительное опознание трупа провела Грейс Хикс (Grace Hicks), коллега убитой по работе на фабрике. Честно говоря, не совсем понятно кто в столь ранний воскресный час [явно ранее 8 часов утра!], отыскал Грейс и привёл её в морг частной похоронной компании — данную деталь автор из прочитанных документов так и не уяснил — но впоследствии именно о Грейс Хикс говорили, как о человеке, опознавшем жертву. Грейс заявила, что убитой является Мэри Фэйхан (Mary Phagan), и лаконично пояснила: «Я узнала её по волосам. Она светлокожая, у неё светлые волосы, голубые глаза и крепкое телосложение, хорошо развитое для своего возраста» (дословно: «I knew her by her hair. She was fair skinned, had light hair, blue eyes and was heavy built, well developed for her age.»). Ссылка на возраст неслучайна, поскольку Мэри было всего 13 лет.
Имеет смысл обратить внимание на то, что Грейс Хикс, говоря о приметах, по которым идентифицировала тело, упомянула о цвете кожи, волосах и даже цвете глаз, но ничего не сказала о чертах лица, хотя именно их совпадение и служит важнейшим критерием точности опознания. Объяснить это легко — жертву убийства протащили волоком по грязному полу лицом вниз несколько десятков метров, из-за чего кожа лица оказалась сильно загрязнена. Кроме того, на коже осталось большое количество мелких повреждений (царапин и потёртостей), до некоторой степени затруднявших опознание. Впрочем, сейчас мы немного забежали вперёд, поскольку о телесных повреждениях особо будет сказано чуть ниже, пока же возвратимся к управляющему фабрикой Лео Франку и тому, как он опознавал труп.
Слово полицейскому Роджерсу: «Мистер Фрэнк и мистер Блэк уселись на заднее сиденье, а я сел на переднее, и когда я собирался развернуться, один из нас спросил мистера Фрэнка, знает ли он маленькую девочку по имени Мэри Фэйхан? Мистер Фрэнк ответил: «Она работает на фабрике?» и я сказал: «Я думаю, что да». Мистер Фрэнк проворил: «Я не могу сказать, работает ли она или нет, пока не посмотрю в свою платежную книжку, я знаю очень немногих девушек, которые у нас работают. Я расплачиваюсь с ними, но я очень редко перемещаюсь по фабрике, и я знаю очень немногих работниц, но я могу посмотреть в свою платежную книжку и сказать вам, работает ли у нас девушка по имени Мэри Фэйхан. (…) Лицо [трупа на секционном столе] было далеко от меня, и я предполагаю, что это стало причиной того, что мистер Гислинг перевернул его. Мистеру Фрэнку был задан вопрос, знает ли он эту девушку, и я думаю, он ответил, что не знает, знает ли он её или нет, но что он может ответить, работает ли она на фабрике, посмотрев свою платежную ведомость.»[9]
И чем же окончилось опознание? О следующей, произошедшей уже на фабрике, полицейский Роджерс рассказал в таких выражениях: «Мы вошли в кабинет мистера Франка, он подошёл к сейфу, набрал комбинацию цифр, открыл сейф, взял из него канцелярскую книгу, положил её на стол и провёл пальцем сверху вниз, пока не отыскал имя Мэри Фэйхан, после чего произнёс: «Да, Мэри Фэйхан работала тут, она вчера была здесь, чтобы получить зарплату». Затем добавил: «Я могу сказать точное время, когда она была здесь. Моя стенографистка ушла около двенадцати часов и в течение нескольких минут после её ухода ушёл и посыльный, и Мэри вошла после этого, забрала свои деньги и ушла». Он сказал, что она получила 1,2$ и спросил, нашёл ли кто-либо конверт, в котором находились деньги?»[10]
То есть, посмотрев на труп в морге, мистер Франк не узнал девочку, которой 18 часов назад он выдал деньги. И фамилия её, произнесенная вслух полицейскими, ничего ему не сказала! Понадобилось свериться с бухгалтерской книгой, чтобы вспомнить и сопоставить имя и фамилию с обликом убитой.
Ну ладно, как говорится, бывает и хуже, но реже. В принципе, никто из полицейских никаких выводов в отношении управляющего не делал, да и полномочий для этого не имел. Правоохранительные органы ещё и не приступили толком к расследованию и информации для каких-либо обобщений собрано было пока что очень мало.
С утра 27 апреля к делу подключился шеф детективов полиции Атланты Ньюпорт Лэнфорд (Newport Lanford) со своим отрядом полицейских в штатском. Подразделение это являлось своеобразным прообразом уголовного розыска. Своеобразным потому, что на поле борьбы с уголовной преступностью в те времена активно играли и частные детективы, которые во многих расследованиях принимали на себя роль первой скрипки. Тот, кто читал «Все грехи мира»[11], без труда припомнит весьма живописные сюжеты, связанные с деятельным участием в уголовных расследованиях частных детективов. Эти ребятки совали свои носы во всякое дело, способное принести быстрый доход — ловили бежавших преступников, выслеживали неверных супругов, подбрасывали улики и организовывали ложные опознания и т. п., в общем, действовали в точности по пословице «любые извращения за ваши деньги». В этом деле частные детективы также нарисуются, о чём в своём месте будет сказано особо.
Убийство девочки на карандашной фабрике не оказалось для Ньюпорта Лэнфорда в числе приоритетных, по крайней мере на первых порах. Причина для этого оказалась весьма серьёзной — в те самые дни апреля и мая 1913 г. шеф детективов и его лучшие сотрудники занимались расследованием серьёзного дела о коррупции городской администрации. Объектами внимания полицейских в штатском стали весьма уважаемые в Атланте лица — полковник Томас Белдер (Thomas B. Belder), мэр города Вудворд (Woodward), предприниматели Джордж Джентри (George M. Gentry), Александер Кольер (A. S. Colyar), Джонс (C. C. Jones) и др. Разработка подозреваемых проводилось по всем правилам оперативно-следственного искусства того времени — встречи проводились в специально подготовленных для подслушивания помещениях, все переговоры разрабатываемых лиц записывались диктографом и стенографировались, велось прослушивание телефонных переговоров, вскрывалась частная переписка и пр. Работа шефа детективов против сильных мира сего весной 1913 года поставила под удар и самого Лэнфорда, который в конечном итоге оказался обвинён в организации полицейской провокации.
Ньюпорт Ланфорд в 1910-х гг. регулярно становился героем газетных публикаций. И отнюдь не всегда положительным.
Другая история, сильно задевшая шефа детективов, оказалась связана с весьма неординарным «делом Юджина Грейса» (Eugene Grace), которого пыталась убить жена, имитировав суицид. Юджин выжил, дал необходимые показания, которые и послужили толчком для расследования. История эта интересна тем, что против полиции Атланты, выражаясь современным языком, была проведена довольно хитрая оперативная игра. В качестве помощника полиции был внедрён частный детектив по фамилии Барк (Burk), которому предстояло разрушить следствие изнутри. Сначала Барк представился специальным агентом реальных адвокатов Мура (Moore) и Бранча (Branch) и установил связь с полицией Атланты, якобы в рамках расследования угона автомобиля. В дальнейшем, поймав угонщика и тем самым заслужив необходимое доверие, он стал проявлять интерес к материалам расследования по «делу Юджина Грейса». В частности, частный детектив вызвался помочь с установлением местонахождения печатной машинки, на которой были выполнены некоторые важные для расследования документы. С этой целью он попытался получить в свои руки оригиналы этих документов… Тут Лэнфорд заподозрил подвох и передал детективу Барку под видом подлинников специально подготовленные фальшивки. Получив их, частный детектив скрылся, в уверенности, что обезопасил своего нанимателя. А Лэнфорд, соответственно, убедился в справедливости своих подозрений.
Начальник детективов, прибыв на карандашную фабрику, лично осмотрел подвал, а затем отправился в морг, где выслушал сообщения врачей службы коронера о состоянии трупа девочки. Первые распоряжения Лэнфорда касались организации осмотра всего здания карандашной фабрики, с целью обнаружения места убийства и установления обстоятельств последнего дня жизни Мэри Фэйхан. Отталкиваясь от этой информации, можно было планировать дальнейший ход расследования.
Выяснилось, что Мэри работала на карандашной фабрике на т. н. «металлическом участке», на котором к деревянной части карандаша прикреплялся кусочек ластика. Для крепления использовалась небольшая тонкостенная гильза из мягкой латуни, обжимавшаяся в специальном станке. Материал для изготовления гильз поступал с перебоями и на время его отсутствия, работники участка сокращались, соответственно, при появлении материала, их приглашали обратно. Мэри отработала по такой схеме несколько месяцев, то выходя на работу ежедневно, то пропуская несколько дней. Последний её выход на работу состоялся в понедельник 21 апреля, а в субботу 26 апреля девочке надлежало получить расчёт за последний рабочий день. При часовом тарифе 12 центов, Мэри причитались 1,2$.
По словам миссис Колеман (J. W. Coleman), матери девочки, в субботу Мэри поднялась поздно — около 11 часов. Приблизительно в 11:30 она позавтракала, съев капусту с хлебом, после чего отправилась на фабрику за деньгами. Из дома она вышла около 11:45, при себе она имела зонтик — поскольку день был туманный и сумрачный — и изящную дамскую сумочку-сеточку из нейзильбера (т. н. «германского серебра» — сплава меди, никеля и цинка). После этого мать не видела свою дочь живой.
Мэри Фэйхан, внизу собственноручная подпись под фотографией: «Мэри Фэйхан. Мамочке».
Очень быстро полицейским удалось отыскать свидетеля, видевшего Мэри после её ухода из дома. 14-летний Джордж Эппс (George Epps) проживал на удалении квартала от дома Фэйхан, он сел в тот же самый трамвай, в котором девочка направлялась к фабрике. Эппс вошёл в трамвай на следующей остановке и остаток пути они проехали, весело болтая. По-видимому, Джорджу нравилась Мэри, он спросил её о планах на вторую половину дня и они договорились встретиться в 14 часов для того, чтобы вместе посмотреть парад, который должен был пройти на улицам Атланты в честь местного праздника — Дня памяти Конфедерации. Джорджия являлась одним из южных штатов, выступивших во время Гражданской войны 1861–1865 гг. на стороне рабовладельческой Конфедерации, и местный жители чрезвычайно дорожили своей славной, как им казалось, историей. В День памяти проводились массовые мероприятия — костюмированный парад, гуляния, спортивные состязания, на людных площадях играли оркестры и т. п. Те годы были довольно скудны на зрелищные масштабные эффекты, а потому праздники, подобные Дню памяти, всегда являлись крупным событием, неизменно привлекавшим внимание молодой части населения.
Итак, Джордж договорился с Мэри встретиться через пару часов. Они вышли на одной остановке, находившейся буквально в десяти метрах от здания карандашной фабрики, и разошлись в разные стороны. В 14 часов Эппс стоял в назначенном месте возле аптеки, дожидаясь появления Мэри, но та не пришла. Подросток провёл 2 часа (!), не сходя с места, в надежде на то, что свидание всё-таки состоится, но в конечном итоге, не солоно хлебавши, отправился смотреть матч по бейсболу в одиночку.
Детективы, разумеется, поинтересовались у Эппса, не видел ли он во время поездки в трамвае с Мэри нечто подозрительное или непонятное? Джордж подумал и ответил, что как ему показалось, вагоновожатый посматривал на Мэри как-то необычно. Как именно «необычно» Джордж толком объяснить не мог, но сказанного оказалось достаточно для того, чтобы детективы занялись поиском трамвайного вагоновожатого и установлением его alibi.
Благодаря показаниям подростка, правоохранительные органы буквально с первых часов расследования оказались сориентированы правильно. Стало ясно, что Мэри благополучно доехала до бывшего места работы и вошла в здание карандашной фабрики. Поскольку там и оказался найден труп девочки, стало быть, именно в этом здании она повстречала убийцу.
14-летний Джордж Эппс, живший по соседству с Мэри Фэйхан, незадолго до полудня 26 апреля проехал вместе с нею несколько остановок в одном трамвае. Следствие довольно быстро пришло к выводу, что Джордж является одним из последних, кто видел девочку живой. За исключением убийцы, разумеется.
Детективы, направленные на установление личности подозрительного вагоновожатого, без труда выяснили, кто именно управлял трамваем. Этим человеком оказался некий Артур Маллинакс (Arthur Mullinax, иногда встречается написание Arthur Mullinanx), разговор с которым оставил двойственное впечатление. Маллинакс очень испугался появления детективов и настаивал на том, что девочку не знает и никогда с нею не общался. Затем, немного успокоившись, он признал, что, вообще-то, регулярно подвозил её к карандашной фабрике. Вагоновожатый знал остановку, на которой Мэри садится в трамвай, и остановку, на которой выходит. Когда у Артура поинтересовались, рассмотрел ли тот юношу рядом с Мэри, вагоновожатый на голубом глазу ответил, что смотрел он на девушку, а юноши ему совсем неинтересны.
Похоже, вагоновожатый даже не понял, что именно он сказал и как его слова расценили детективы. Ведь всего 5 минут назад он утверждал, будто Мэри Фэйхан не знал и ею совсем не интересовался и вдруг оказывается, что он держал в памяти её маршрут и рассматривал симпатичную девочку на ходу!
Детективы, несомненно, почувствовали, что Артур отвечает сбивчиво, путанно и как будто бы чего-то недоговаривает. После нескольких уточняющих вопросов вагоновожатый вдруг признался, что он и убитая девочка являются прихожанами одной церкви — Баптистского храма Западных холмов (Western heights baptist church). Заметив, как переглянулись детективы, вагоновожатый поспешил уточнить, что хотя они с Мэри состояли в одном приходе, знакомы не были совершенно, но… Но во время празднования Рождества в минувшем 1912 году, они выступали в одном торжественном концерте. Правда, номера у них были разные, Мэри пела «а капелла», а Артур играл на флейте в составе квартета, а потому они репетировали порознь.
И чем больше Маллинакс пояснял и уточнял, тем путанее становилась его речь. Выслушав его многословное объяснение, детективы отвезли Артура в центральное здание Департамента полиции, где находился штаб расследования, официально допросили и задержали на 3-е суток.
Случившееся с ним Маллинакс называл «чудовищной ошибкой» («hoorribly mistaken») и не скрывал своих слёз. Но полицейских в те утренние часы 27 апреля эмоции подозреваемого интересовали мало. Расследование только начиналось!
Маллинакс стал первым задержанным по делу об убийстве Мэри Фэйхан, но отнюдь не последним.
Артур Маллинакс, водитель трамвая, на котором Мэри Фэйхан и Джордж Эппс добрались до карандашной фабрики около полудня 26 апреля, стал первым подозреваемым в убийстве девочки.
В те же самые утренние часы воскресенья в том же самом здании полиции проводился допрос ночного сторожа Ньюта Ли, обнаружившего тело убитой девочки. В Джорджии того времени чернокожие признавались людьми даже не второго сорта, а десятого и в общественном сознании южан образ чернокожего мужчины, насилующего белую женщину, являлся своеобразным воплощением всех фобий, связанных с расовым вопросом. Всё плохое связывалось с неграми, они по умолчанию оказывались виноваты во всех несчастьях и подозревались во всех преступлениях. Даже если выяснялась непричастность чернокожих к тому или иному происшествию, в массовом сознании подобное рассматривалось как исключение, подтверждавшее правило. А посему нет ничего удивительного в том, что Ньют Ли с самого начала привлёк к себе пристальный интерес полиции и подобное внимание не сулило ему ничего хорошего.
Сразу следует отметить, что Ньют не был судим, не имел приводов в полицию и вообще никогда не был замечен в чём-то предосудительном. Судя по всему это был спокойный и очень обстоятельный человек, во всяком случае показания его оставляют впечатление последовательности и логичности в изложении деталей. Ночной сторож дал очень подробные показания, которые невозможно воспроизвести здесь в полном объёме, но на их основных тезисах остановиться необходимо.
Ньют работал на карандашной фабрике ночным сторожем 3 недели, в рабочие дни он заступал на смену в 6 часов вечера, получая ключи от здания от управляющего Лео Франка, и в 6 часов утра заканчивал смену, отдавая часы дневному сторожу. В выходные дни он заступал на час ранее — в 17 часов.
Периодичность обходов, вмененных сторожу в обязанность, составляла 30 минут, это при больших размерах здания означало что сторож должен был находиться в движении практически безостановочно. Дабы исключить сон сторожа в ночное время была выработана определенная система, которая заключалась в том, что каждый раз, проходя по второму этажу рядом с кабинетом управляющего, Ньют Ли должен был при помощи специальной машинки пробивать время в личной карточке. Машинка эта имела встроенные часы и печатающее устройство, пробивавшее час и минуту при нажатии специального рычага. Все работники фабрики, приходя на работу, просовывали личную карточку в специальную щель и нажимали рычаг — с этого момента начинался отсчёт оплачиваемого времени. В конце дня, соответственно, они фиксировали время ухода. В конце недели карточки сдавались и баланс времени подсчитывал лично управляющий, на основании этих подсчётов он затем определял величину зарплаты работника. Следует также уточнить, что в этой машинке время пробивалось не только на карточке работника, но и на контрольной ленте, находившейся внутри корпуса. По схожему принципу работали электро-механические кассовые аппараты, широко использовавшиеся до внедрения микроэлектроники и интернета.
В отличие от обычных работников, Ньют Ли должен был обращаться к машинке каждые полчаcа — это должно было свидетельствовать о том, что он не спит, а бодрствует.
Рассказывая о событиях, связанных с его последней рабочей сменой, Ньют Ли сообщил полиции, что Лео Франк попросил его явиться на работу в субботу 26 апреля не к 17 часам, как это делалось в иные выходные дни — а на час ранее, то есть к 16. Ньют вошёл в здание NPCo за 3 или 4 минуты до 16 часов и к своему изумлению обнаружил, что большая дверь на площадке на лестнице из холла 1-го этажа, ведущая наверх, заперта. Это было очень странно, поскольку ранее эта дверь никогда не запиралась и наверх можно было подняться безо всяких препятствий. Ньют отворил эту дверь своим ключом и прошёл выше. На 2-м этаже он остановился перед кабинетом управляющего и громко произнёс «Всё в порядке, мистер Франк» («Alright, Mr. Frank»). Это было приветствие, означавшее, что Ньют Ли прибыл на работу. После этого Франк обычно приглашал его пройти в свой кабинет.
Но в этот раз управляющий выскочил из кабинета в коридор, затворив за собой дверь. Он был удивлён появлением сторожа и спросил, почему тот появился раньше времени? Очевидно, Лео Франк попросту позабыл, что накануне сам же просил Лео Франка заступить на смену часом ранее… Ньют объяснил причину своего появления и управляющий явно смутился. Он извинился перед сторожем и… неожиданно предложил ему пойти погулять по городу и «хорошенько отдохнуть» (дословно: «you go out in town and have a good time») … Итак, ещё раз! Франк предложил Ньюту погулять 2 часа и явиться к 18 часам, как это обычно бывало по рабочим дням.
Необычно, да?
Ньют Ли не понял этого предложения и простодушно сообщил управляющему, что ему — Ньюту Ли — вовсе незачем уходить в город, он может поспать пару часов в упаковочном цеху — это был просторный зал, который располагался подле кабинета управляющего, буквально за его стеной. Предложение было замечательным во всех отношениях и экономило силы Ньюта Ли, но… мистер Франк не разрешил сторожу спать в упаковочном цеху и настойчиво повторил своё пожелание — Ньюту следует отправиться в город и там гулять до 18 часов.
Сторож понял, что от него требуется и без лишних разговоров ушёл. Обратно он возвратился в 17:58 — время он помнил точно, поскольку мистер Франк осведомился у него, который час? Управляющий передал Ньюту Ли ключ от входной двери в здание и перед уходом сказал, чтобы сторож в ночное время не уменьшал яркость рекламы, горевшей на фасаде здания. Ранее сторож в целях экономии электроэнергии должен был уменьшать накал ламп, используя специальный щиток возле входных дверей, но вечером 26 апреля Лео Франк почему-то потребовал этого не делать.
Примерно в то же самое время, то есть в тот момент, когда управляющий уже уходил, но ещё не ушёл, а Ньют Ли на дежурство не заступил, имел место дурацкий инцидент, заставивший полицейских поломать головы. В здание карандашной фабрики вошёл нетрезвый мужчина по фамилии Гантт (J. M. Gantt), работавший здесь прежде бухгалтером и экспедитором. Гантт вышел из пивной и решил зайти по месту бывшей работы дабы забрать ботинки, оставленные на фабрике ранее. Согласитесь, предлог сам по себе выглядит нелепо, ну да такова фактура, точнее, так об этом рассказал Ньют Ли… Появление бывшего экспедитора и бухгалтера вызвало замешательство Лео Франка. Было видно, что управляющему очень неприятно разговаривать с этим человеком. Он недоверчиво расспросил бывшего работника о туфлях, помялся… но разрешил Ньюту Ли сходить вместе с Ганттом туда, где якобы находилась обувь последнего. Сторож сопроводил нетрезвого визитёра в нужное место, тот благополучно отыскал свои коричневые туфли и откланялся.
После этого сторож попрощался в управляющим и приступил к несению своей нехитрой, но весьма специфической службы.
По прошествии более часа — то есть уже после 19 часов — Лео Франк неожиданно позвонил по телефону на фабрику и осведомился у Ньюта Ли, всё ли в порядке? За всё время работы Ньют впервые столкнулся с подобным проявлением беспокойства начальника. Он ответил, что всё нормально и на этом разговор закончился.
Во время ночного обхода около 3-х часов ночи Ньют Ли спустился в подвал и почувствовал, что у него возникла потребность сходить по малой нужде. Планировка здания была такова, что действующие уборные имелись в подвале и на 2-м этаже [значительная часть 1-го пустовала и была закрыта, поэтому уборная в той части здания была недоступна]. Обычно для своих нужд сторож пользовался уборной на 2-м этаже, но в этот раз решил дойти до клозета, имевшего в дальней части подвала. При предыдущих обходах той ночью Ньют Ли так далеко в подвал не заходил. Благополучно справив нужду, сторож обратил внимание на нечто странное, лежавшее на некотором отдалении в проёме одного из отсеков. При тусклом свете керосиновой лампы то, что он видел, было похоже на большую куклу или манекен. Первой мыслью, которая посетила ночного сторожа в ту минуту, когда он увидел странную фигуру, явилась досада на фабричных мальчишек — Ньют подумал, что они решили подшутить над ним и соорудили специальный муляж, дабы напугать взрослого мужчину. Прошло несколько секунд, прежде чем Ньют понял, что видит перед собой вовсе не муляж, а человеческое тело.
Вернувшись бегом на 1-й этаж, Ньют позвонил по домашнему телефону управляющего. По его словам, он вызывал Франка очень долго — примерно 8 минут — но трубку на другом конце провода так и не подняли. Уже после этого сторож попросил телефонистку на коммутаторе соединить его с дежурным офицером Департамента полиции. Услыхав голос полицейского — это был Уилльям Андерсон — сторож сделал заявление об убийстве белой женщины.
Именно с рассказа об этом звонке и начинался настоящий очерк.
Своё повествование Ньют Ли повторял бесчисленное число раз, детективы заставляли его пересказывать последовательность собственных действий как в произвольном порядке, так и строго следуя задаваемым вопросам, которые умышленно формулировались неправильно, либо двусмысленно. Чтобы подтолкнуть ночного сторожа к оговоркам, ошибками или запутать в мелочах, ему не давали спать и раз за разом требовали уточнить те или иные детали. Ньют Ли уподобился человеку, решающего задачу на внимательность в условиях крайнего утомления. Пытка бессонницей с небольшими перерывами продолжалась около 2-х недель. Впоследствии Ньют Ли так вспоминал о событиях 27 апреля и последующих дней: «Офицеры всё время разговаривали со мной. Я с трудом держался, чтобы не уснуть, так длилось день и ночь. Как только я собирался уснуть, они являлись за мной. Затем я возвращался в свою камеру, оставался там некоторое время, после чего появлялся другой офицер и забирал меня на допрос. Они отводили меня в камеру, где я мог бы спать, но они не позволяли мне оставаться там достаточно долго для того, чтобы я смог уснуть. Я не получал сна до тех самых пор, пока не попал в тюрьму и до тюрьмы я не спал около двух недель. Это началось после ареста ещё до коронерского дознания. Когда же я был доставлен в тюрьму, со мной там обращались хорошо.»[12]
Поделиться книгой: