Тайные общества Третьего рейха. Оккультизм на службе Гитлера

Обложка «Оккультной химии», увидевшая свет в 1908 году

В 1908 году ни Анни Безант, ни Чарльз Лидбитер не могли предвидеть, что пройдет еще немного времени и их «оккультная химия», построенная на пифагорейской основе, будет использоваться для того, чтобы обеспечить финансирование немецких националистов и национал-социалистической партии. С уверенностью можно говорить о том, что идеи «оккультной химии» были восприняты Францем Таузендом. В конце 20-х годов он писал: «Если исследователи периодической системы когда-нибудь зайдут в тупик, то им надо использовать мою гармонично-периодическую систему. Это доскональное объяснение принципов, основанных на колебаниях звуковых волн. Мы имеем четыре октавы, частота колебаний которых совпадает с атомарным весом элементов. Поэтому такие же свойства могут проявляться как в звуках, так и в химических элементах. Гармония в химических элементах — это путь к трансмутации!» Очевидно, что в данном случае эфирные колебания, о которых говорили теософы начала века, соответствовали частоте волн атомов теории Таузенда. Но едва ли Таузенд сам придумал эту теорию. Как уже говорилось выше, обучаясь в Гамбурге на дрогиста, он стал знакомиться с литературой мистического и оккультного содержания. Это чтение он совмещал с изучением химии. Как писал один из биографов Франца Таузенда: «Вечером, после окончания рабочего дня, он погружался в тайны химии. В сказочный мир элементов, в волшебную страну анализа. Но прежде всего его интересовали тайны каббалы». Известно, что именно чтение оккультной литературы навело Таузенда на мысль о том, что можно было синтезировать золото. Например, к этой идее его подтолкнула книга, которая имела странное название: «Шестая и седьмая книги Моисея, или Магически-симпатическое сокровище, магически-духовное искусство Моисея, тайна всех тайн». В приложении к этой книге приводились некоторые советы, которые как раз относились к проблемам трансмутации металлов и производству золота. Не исключено, что с этой книгой Таузенд познакомился еще в родном доме, так как она могла быть в библиотеке его отца. По своему стилю эта книга весьма напоминала брошюры и всевозможные «крестьянские календари», в которых приводились народные рецепты, а также заклинания, любовные заговоры и обращения к духам. Во всяком случае, в «Шестой и седьмой книгах Моисея» приводилось два алхимических «рецепта». Один из них был посвящен превращению свинца в золото. Как утверждал автор книги, имя которого так и не было напечатано на обложке, «этот метод был открыт царем Соломоном, а затем был передан басилевсам». Как бы заранее оправдываясь за неполученное в результате химических манипуляций золото, автор книги сообщал читателям, что главными в приготовлении драгоценного металла были магические формулы, которые «до сих пор не были расшифрованы ни Сен-Жерменом, ни Калиостро, ни Месмером, ни сотнями других алхимиков». Из указанных формул, которые были записаны царем Соломоном, якобы можно было разобрать лишь слова «Адонай, Эдлоим, Ариель, Иегова». Таким образом, все предложенные процедуры были изначально обречены на провал. Таузенду лишь оставалось предложить собственную формулу. В данном случае он пребывал во власти спекуляций о том, что химические элементы могли трансмутировать под воздействием электрического тока. Опираясь на некоторые из оккультных «рецептов», он, в частности, предположил, что ртуть, через которую был пропущен электрический ток, должна была выделять гелий и в итоге превращаться в золото. Ему только предстояло проверить экспериментальным путем, под каким давлением, при какой температуре и при какой силе тока ртуть стала бы выделять гелий. Однако этот путь показался бесперспективным, так как якобы для выделения одного грамма золота потребовалось бы построить электростанцию стоимостью в 4 миллиона марок.

«Шестая и седьмая книги Моисея», предлагавшие популярное толкование алхимии

При всем том Таузенд интересовался не только вульгарным оккультизмом и алхимией. В то время в Германии были востребованы многие теории, которые можно было бы назвать «странными». Например, он полагал, что мог бы самостоятельно, минуя Ганса Гёрбигера, создать «теорию мирового льда». Приверженцы данной теории исходили из того, что в гигантских периодах Луна приближалась к Земле, что вызывало глобальные катастрофы и потрясения. В данной версии именно Луна стала причиной гибели Атлантиды. К слову сказать, при эсэсовском исследовательском обществе «Наследие предков» («Аненербе») действовал специальный отдел, который занимался исключительно разработками в духе «теории о мировом льде». Франц Таузенд также охотно говорил на тему «полой Земли» — теория, которая имела несколько вариаций. Одна из них предполагала, что люди жили не на внешней, а на внутренней стороне Земли, а солнце являлось раскаленным шаром, находившимся в центре внутренней пустоты.

Сотрудники Таузенда, работавшие в замке Пашбах, позже вспоминали: «Кроме сугубо практических изобретений он постоянно размышлял над несколькими теориями. Например, его волновало, что мы могли жить не на поверхности, а на внутренней стороне земного шара. Нам было очень трудно оппонировать ему». Близкий к Таузенду Ганс Рёслер добавлял: «Таузенд исходил из того, что при высоких температурах, которые мы должны были использовать для получения эмали, металл, сгорая, умирал. Для него металлы, подобно растениям, были живыми существами. Они росли в земле на протяжении многих веков. Он видел свое задание в том, чтобы сократить естественные процессы до нескольких минут, что в итоге убивало металл, но позволяло использовать его возможности». Подобные взгляды роднили Таузенда с алхимиками Средневековья. Лоуренс Принцип так описывал воззрения алхимиков: «Все металлы проходили процесс созревания в недрах Земли. В ходе этого процесса свинец превращался в золото. Алхимия должна была имитировать этот процесс созревания и существенно сокращать его продолжительность благодаря использованию катализатора, в качестве которого выступал “камень мудрости”, философский камень». Иудейский мистик Гершом Шолем, опираясь на средневековые источники, увязывал процесс «созревания» металлов со звездами: «Соломон из Толедо говорил: ученые верят в то, что золото возникает в природе во время длительных вибраций, в то время как алхимия в состоянии значительно уменьшить длительность этого процесса! В то же самое время в книге “Зогар” эти вещи изображены несколько иначе. В ней представлен астрологический взгляд на алхимию. “Созревание” металлов происходило под воздействием звезд. Автор ссылается на книгу царя Соломона, посвященную драгоценным камням. Это также может относиться к одной из великой лапидарий[21], которые были широко распространены в Средние века».

Во время своих экспериментов Таузенд предпочитал выбирать время, когда царила особая погода. Поэтому не исключено, что он мог учитывать во время своих опытов возможное «влияние звезд». Один из биографов Таузенда писал: «Свидетель (уполномоченный Людендорфом химик Куммер) придерживался мнения, что на исход экспериментов Таузенда могли оказывать влияние различные фазы Луны. По этой причине эксперименты Таузенда не являлись химическими или биологическими экспериментами в их привычном виде… Свидетель приписывает неудачу первого эксперимента в монетном дворе воздействию убывающей Луны!» Действительно, Куммер заявил на судебном процессе: «По моему представлению, в открытии Таузенда существенную роль играли фазы Луны!» Как видим, Франц Таузенд был не совсем естествоиспытателем и химиком — в его идейном багаже можно найти отголоски гностического и каббалистического наследия, которые и подвигли его сделать первые шаги навстречу алхимии.

Впрочем, в деле алхимика Франца Таузенда имелась не только мистическая составляющая. Как уже говорилось выше, в нем можно было без особых проблем обнаружить политические моменты. Напомним, что, согласно Версальскому мирному договору, Германия должна была производить выплаты странам-победительницам в золоте. Причем требовалось очень, очень много золота. Не сам ли собой напрашивался вывод о том, что синтез золота должен был решить многие внешнеполитические проблемы Германии? И в самом деле, в определенный момент состоялась беседа между Таузендом, Маннесманом и бывшим президентом правления Немецкого пенсионного банка Августом Ленце. В ходе разговора обсуждалась возможность использования «полученного» Таузендом золота для выплаты репараций. В одной из мюнхенских газет были напечатаны такие строки: «Неясно, надо плакать или смеяться, когда столь высокопоставленные люди с совершенной серьезностью рассматривали возможность выплаты за счет золота, которое якобы мог синтезировать Таузенд… Таузенд (свидетелю Ленце): «Я отчетливо помню, что Вы жаловались на то, что немецкая империя[22] не могла выпустить купюру в 10 марок, не находясь при этом под строгим надзором стран Антанты. Я же разработал план, который позволял подкрепить немецкую марку золотом, а вместе с тем помочь в выплате пенсии и оздоровить сельское хозяйство». Свидетель: «Да, и припоминаю, что показал вам образец банкноты в 10 марок, на которой стояла печать Антанты!» Далее Август Ленце заявил: «После этого я возразил господину Маннесману, что для избавления от груза репараций требовалось огромное количество денег, кроме этого, надо было обладать колоссальным количеством слитков золота. Вдобавок ко всему вся эта операция должна была проводиться через Имперский банк!» Кроме проблемы выплаты репараций на судебном процессе также обсуждались проекты Франца Таузенда, касающиеся изготовления золота. Кюхенмайстер свидетельствовал: «Планировалось укрепить немецкую индустрию, а также приобрести пустующие земли, на которых можно было бы создать крестьянские поселения». Оба этих проекта были ориентированы на то, чтобы существенно сократить безработицу в Германии. Однако это должно было быть лишь следствием реализуемой «алхимической» политики.

Тем не менее, даже если алхимические эксперименты оказались бы удачными, то это было бы лишь половиной проблемы. В данном случае было необходимо учитывать законы рынка. Производство синтезированного золота в промышленных масштабах неизбежно привело бы к падению цены на него. Более того, это могло вызвать новый экономический кризис. В итоге золото было бы «настоящим богатством» очень недолгое время. Решению этой проблемы могло помочь сохранение самого факта производства золота в строжайшем секрете. Но даже в этом случае рано или поздно произошло бы падение цены на золото, так как предложение превышало бы реально существующий спрос. Кроме этого, кажется весьма сомнительным, что долгое время удалось бы скрывать факт производства золота новым способом. В данном случае проблема казалась почти неразрешимой. А потому надо задаться вопросом: почему представители немецкой индустрии, прекрасно осведомленные о законах рынка и его закономерностях, согласились инвестировать деньги в проект Таузенда? Этот вопрос становится вдвойне насущным, если принять в расчет личность юриста, работавшего в «обществе Таузенда». Букелей был не только членом городского совета Мюнхена, представлявшим интересы националистических организаций, но и финансовым консультантом, который считался экспертом по многим экономическим и хозяйственным вопросам. Кроме этого, надо указать на то, что Август Букелей был сотрудником Готфрида Федера, разработчика экономической программы национал-социалистической партии. Букелей и Федер вместе разработали для НСДАП отнюдь не один экономический документ.

Неужели Букелей, прекрасно знавший рыночные законы, не видел опасности в массовом производстве искусственного золота? Конечно же, он прекрасно был осведомлен о возможных рисках. Однако надо обратить внимание на то, что, прежде чем были озвучены идеи о погашении репараций, поддержке индустрии и развитии сельского хозяйства, приближенные к Таузенду промышленники и политические деятели говорили совершенно об ином. Они планировали изменение мировой валютной системы, которая поддерживалась эмиссионными банками. Те, в свою очередь, поддерживали мировые валюты при помощи собственных запасов золота. Во время суда над Таузендом одна из мюнхенских газет сообщала: «Потребовалось немало усилий, чтобы приглашенные на суд свидетели не занялись сугубо политической пропагандой. Первоначально они планировали уничтожить власть золота как такового». Только год спустя после окончания процесса судья, председательствовавший на нем, решился дать свои комментарии по этому поводу: «Речь идет о молодых людях, которые оказались во власти националистической идеологии. Они свято верили в то, что могли бы пресытить золотом Таузенда мировую капиталистическую систему, отравить ее, выплатить репарации, вызвать крах капитализма, что сделало бы бессмысленными все итоги мировой войны». Собственно, уже на самом процессе Ринхардт заявлял: «Мы планировали ослабить существующую форму экономики специально направленными на это мероприятиями». Пресса же предпочитала цитировать другие слова Ринхардта: «Мы в нашем кругу исходили из идеалистических намерений. Мы хотели показать немецкому народу, что власть капитализма, притеснявшего его, базировалась на бездушном металле — золоте. Мы хотели девальвировать золото, чтобы тем самым ослабить угнетение нашего народа».

В высказываниях Букелея проскальзывали идеи национальной утопии, автором которой был Готфрид Федер. Не исключено, что именно он смог убедить инвесторов Таузенда подорвать положение коммерческих и эмиссионных банков, пресытив рынок искусственным золотом. Федер, как депутат рейхстага и экономический эксперт, всю свою жизнь был связан с национал-социалистической партией. Его сложно назвать типичным нацистом хотя бы потому, что Федер придерживался социал-революционных идей, которые культивировались в «левом крыле» НСДАП, сплотившемся вокруг Грегора Штрассера. Являясь членом общества «Туле», Готфрид Федер составил экономическую программу для «Партии немецких трудящихся», которая являлась предшественницей национал-социалистической партии[23]. В основу своих программных требований Готфрид Федер положил идеи о борьбе с «процентной каббалой». Он приводил следующие аргументы: «Утверждение валютной единицы в золоте становится значительной помехой для столь необходимого расширения кредитования и предоставления работы… Господство золота, как совершенно вредное явление, ведет к крайне опасному уменьшению платежных средств и служит исключительно интересам владельцев этого золота, то есть финансовых воротил. Для национал-социалистического государства ликвидация золотого стандарта является очевидной предпосылкой для восстановления немецкой экономики… Еврейское мышление ставит в центр проблемы именно золото. Золотой стандарт приводит к тому, что мы, обложенные данью, вынуждены постоянно выплачивать проценты западному финансовому капиталу. Уничтожение процентной кабалы невозможно без ликвидации золотого стандарта». Однако авторы идеи пресыщенности рынка искусственным золотом не учитывали того, что резкий прилив большого количества драгоценного металла вызовет новую волну инфляции и может привести к новому, еще более страшному кризису.

Вальтер Хаген в своей книге, посвященной фальшивомонетчиками Третьего рейха, привел цитату, в которой Гитлер требовал изменения золотого стандарта, что должно было стать залогом процветания немецкой экономики: «Исходя из национал-социалистических принципов, мы увеличили производство, решающим фактором в этом является работоспособность и готовность немецкой экономики организовать эту работоспособность. Таким образом, основой нашей валютной системы должно являться не золото, а производство». Ярко выраженная антипатия национал-социалистов к золоту объяснялась комплексом проблем, которые выражались следующими «паролями»: золото — евреи — процентная кабала — поражение в войне. На первый взгляд подобный подход был сугубо политическим, однако при его анализе можно обнаружить не слишком явные следы гностического дуализма. Так, например, политический наставник Гитлера Дитрих Эккарт в 1919 году провозглашал: «Золото никогда не отдыхает. Оно хочет бесконечно пожирать новые сферы, тем самым откармливая само себя. Оно движимо одним-единственным желанием: быть сложенным, чтобы приносить еще больше процентов. А потому: „Да здравствует война!“». В том же самом году Готфрид Федер написал: «Золотой Интернационал взирает на безрассудные поступки человечества: безумные разрушительные войны, жертвой которых пали села и города, все провинции — это всего лишь способ заполучить новые долговые расписки. Это будет продолжаться до тех пор, пока все человечество не станет рабом процентного владычества Золотого Интернационала. Именно в этом надо искать истинные причины мировой войны». И далее: «Закладной процент — это дьявольское изобретение крупного ссудного капитала. Закладной процент делает возможным ленивое паразитическое существование кучки денежных мешков… Уничтожение процентной кабалы означает окончательное освобождение созидательного труда от власти тайных надгосударственных образований… Это означает освобождение человека от рабства, избавление от колдовских чар, которыми он был опутан, поскольку его душа пребывала во власти алчности… Это станет приговором вампиру, который высасывает из нашего народа способность к труду… Мое предложение предполагает не улучшение человеческой натуры, оно обращено против отравляющих нашу жизнь явлений, которые искусственным образом были изобретены, чтобы быть противопоставленными внутренним ощущениям человека, чтобы покорить человечество, чтобы сделать его рабом материализма, чтобы лишить его души. Золото — это дьявольский призрак». Несколько лет спустя аналогичные высказывания на страницах «Майн кампф» позволил себе и Гитлер: «Мы обращаемся не к вам, а к той великой армии бедняков, кто слишком беден, чтобы свою личную жизнь считать высшим счастьем на земле. Мы обращаемся не к тем, кто верит только в золотого божка, а к тем, у кого есть другие боги… Но из этого вытекает только то, что на будущее мы должны будем отказаться от слишком большого разрыва в оплате труда. Пусть не говорят нам, что это приведет к упадку производительности труда. Если бы единственным стимулом умственного труда было только высокое вознаграждение его, то это означало бы, что мы имеем перед собою печальнейшие симптомы величайшего распада. Если бы этот критерий имел господствующее положение во всей нашей прежней истории, человечество никогда не могло бы сделать своих величайших культурных и научных завоеваний. Ибо мы знаем, что величайшие наши открытия, величайшие научные работы, превосходнейшие памятники человеческой культуры — все это возникло отнюдь не в результате жажды высоких окладов. Напротив, все это зачастую становилось возможным только потому, что люди отказывались от земных благ, связанных с богатством. Конечно, мы не будем отрицать, что в наш век золото является правителем мира. Однако мы надеемся на то, что в близком будущем человек опять станет служить высшим богам. В теперешней нашей жизни многое, конечно, обязано только стремлению к деньгам, но именно поэтому в теперешней нашей жизни так мало такого, без чего человечество стало бы действительно беднее». Принимая в расчет все эти идеологические пассажи, становится понятным, почему во время процесса над Францем Таузендом одна из мюнхенских газет назвала свою статью странным на первый взгляд образом: «Искусство алхимии для уничтожения процентной кабалы».

Глава 12. Золото для грядущего рейха

Однако не стоит полагать, что «алхимический проект» Франца Таузенда предполагалось использовать только для глобального подрыва капиталистической системы. Тот факт, что одним из активнейших участников экспериментов являлся генерал Людендорф, отчетливо указывает на намерение использовать искусственное золото для политических целей, то есть направить на финансирование националистических организаций. Во времена Веймарской республики только два представителя высшего командования Германии продолжали пользоваться значительной общественной поддержкой и уважением. Одним из них был фельдмаршал Пауль фон Гинденбург, вторым — генерал Эрих Людендорф. Нельзя сказать, что эти высокопоставленные офицеры были очень дружны. После поражения Германии в Первой мировой войне они сторонились друг друга. Во многом это было связано с тем, что Людендорф решил связать свою судьбу с праворадикальными силами, в то время как фон Гинденбург продолжал оставаться классическим консерватором. Людендорф полагал, что Германия потерпела поражение в войне из-за «предательства тыла». Впрочем, нельзя не учитывать, что перемирие 29 сентября 1918 года было заключено по сугубо военным, а не внутриполитическим причинам. Однако для Людендорфа реалии осени 1918 года выглядели несколько иначе: «Берлин ничему не смог научиться на основании всей своей предыдущей истории. Он ощущал только лишь бессилие по отношению к противнику. Там была утрачена вера в победу. Мысль о скорейшем заключении мира стала сильнее воли к победе. Путь к миру виделся отнюдь не через уничтожение противника. Народ упустил момент, чтобы завоевать тяжкую, но все-таки победу». Генерал Людендорф был одним из активнейших пропагандистов, который настаивал на версии «предательского удара в спину». Дескать, окопавшиеся в тылу евреи, пацифисты и социалисты предали сражавшихся на фронте солдат, устроили революционный переворот, чем и вызвали поражение Германии в Мировой войне. К слову сказать, эти идеи были очень популярны в немецком обществе.

Скорее всего, в марте 1920 года генерал Людендорф был участником «капповского путча», когда бригада Эрхардта смогла захватить Берлин. По странному стечению обстоятельств Людендорф именно в это время оказался в германской столице. Но путчистам не удалось удержать власть — вспыхнула всеобщая забастовка, и они были вынуждены сдать свои позиции. После этого генерал Людендорф перебрался в Мюнхен, где познакомился с Гитлером. Это произошло в 1921 году. Гитлер сразу же оценил пропагандистский потенциал прусского генерала, который пользовался большой популярностью в стране. Во время «пивного путча», который произошел в Мюнхене в ноябре 1923 года, генерал Людендорф был в рядах восставших национал-социалистов. Когда их колонна была расстреляна силами полиции, генерал не прекратил свое движение — он прошел сквозь все полицейские кордоны. Никто не решился выстрелить в национальный символ Германии, героя проигранной войны. После того как путч провалился, многие из национал-социалистов предстали перед судом по обвинению в заговоре против государства, что приравнивалось к государственной измене. Именно в это время Людендорф учредил еженедельную газету «Фёлькишер курьер», который преподносился публике как «боевой листок Национал-социалистического освободительного движения». Первый номер этой газеты вышел из печати в феврале 1924 года.

Людендорф чувствовал себя лично ответственным за судьбу этой газеты, а потому пытался взять на себя все типографские расходы. Однако со временем они стали непосильными даже для генерала. Ему с трудом удавалось сдерживать требующих свои деньги кредиторов. И именно в это время в поле его зрения попадет Франц Таузенд с его экспериментами по изготовлению золота. Сразу же надо оговориться, что значительная часть финансовых средств, собранная «Обществом 164», пошла на то, чтобы погасить долги «Фёлькишер курьера». Связь между обществом Франца Таузенда и национал-социалистической газетой проявлялась даже в выборе места, где должна была быть создана лаборатория Таузенда. Дело в том, что владельцем здания в Гильхинге, где в итоге и была создана лаборатория, являлся не кто иной, как обер-лейтенант Отто Фухс, который также был директором издательства «Фёлькишер курьер». Второе общество, созданное Таузендом вместе с Ринхардтом (собственно «Общество 164»), по своей правовой форме являлось обществом с ограниченной ответственностью. По большому счету, оно никогда не афишировало своей деятельности, а его участниками называлось «обществом продукта». Его учредителями в июле 1925 года выступили двадцать человек. Как уже говорилось выше, среди них были Шульце, Маннесман, Куммер, Лебрехт Штреммель, Фриц Дёринг, Букелей и генерал Людендорф. Инвесторы, в первую очередь Людендорф, предоставили Таузенду восемь сотрудников, которые были выходцами из офицерских кругов, причастных к деятельности военизированных организаций. Кроме этого, надо подчеркнуть, что именно юрист генерала Людендорфа составил текст договора, который был подписан Францем Таузендом. Согласно этому документу, 75 % собранных средств генерал должен был направлять на «национальные цели». Поначалу Таузенд не проявлял большого «аппетита». Более того, ставки штатных сотрудников «Общества 164» были настолько небольшими, что едва превышали уровень прожиточного минимума тех лет. Едва ли стоит удивляться тому, что реальным предводителем «Общества 164» был не Франц Таузенд, а генерал Людендорф. Во время судебного процесса 1931 года адвокат Таузенда иронично отметил, что «Общество 164» было бы правильнее называть «Обществом Людендорфа». «Это была форменная Людендорф и Ко!» Ввиду того что генерал получал 75 % всех собранных средств, подобное сравнение не было преувеличением.

В одном газетном репортаже, который велся из зала суда, о финансовых средствах общества сообщалось следующее: «На вопрос, куда подевались собранные средства, Франц Таузенд ответил: “Я и сам задаюсь таким же вопросом!” Когда тот же самый вопрос был задан еще раз, Таузенд пояснил, что, скорее всего, собранные деньги были потрачены на политические цели. Таузенд не смог указать, какая именно партия получила эти средства, так как не интересовался политикой и не состоял ни в одной из политических партий. После этого председатель суда огласил текст договора, который был заключен между учредителями общества. Центральной фигурой являлся Людендорф. Кроме этого, Людендорф обозначался в документе как доверенное лицо, которое должно было получать 75 % прибыли от всей этой аферы с золотом. Он даже не был обязан давать отчет о расходовании этих средств… Когда финансовые дела «Общества 164» разбирались более подробно, Франц Таузенд пояснил, что из миллиона марок, собранных организацией, приблизительно полмиллиона пошло на то, чтобы выплатить долги, которые имелись еще до того, как было создано общество. В частности, деньги были использованы для того, чтобы погасить задолженность за типографские услуги, которые имелись у газеты „Фёлькишер курьер“».

Год спустя после окончания процесса судья заявил в комментариях одной газете, что долг «Фёлькишер курьера» в то время составлял приблизительно 300 тысяч марок. «Действительно, генерал с самого начала воспользовался предоставленным ему правом финансировать не изготовление золота (которое так и не было получено), а пускать денежные средства на националистические акции». О выплатах «Фёлькишер курьеру» на процессе также свидетельствовал Фриц Кюхенмайстер: «Мой брат Йоханнес Кюхенмайстер передал деньги (часть наличными, часть переводом на банковский счет) еще до того, как было основано “Общество 164”. Кроме этого, он временно выделил финансовые средства для газеты “Фёлькишер курьер”. Частично эти средства были отданы, но часть из них так и не была возвращена. Деньги выделялись “Обществу 164” в форме займа. Часть эти векселей позже была выкуплена д-ром Букелеем».

Ринхардт, кроме всего прочего, показал на процессе: «„Фёлькишер курьер“ в то время был боевым вестником политической направленности. Друзья господина Людендорфа планировали, что после основания общества оно будет заниматься финансовой поддержкой этой партийной газеты… Действительно, в 1925 году д-р Букелей выкупил часть векселей, чтобы они были использованы именно для этих нужд». Однако в то же самое время Ринхардт категорически отрицал, что при создании «первого общества Франца Таузенда» могли иметься связи между ним и газетой «Фёлькишер курьер». Он подчеркивал, что эти связи были установлены только после учреждения «второго общества» («Общества 164»). «Между предприятием “Таузенд и Ринхардт” не имелось никаких финансовых отношений с „Фёлькишер курьером“». Впрочем, было бы большой ошибкой полагать, что в момент создания «первого общества» Ринхардт был совершенно аполитичным молодым человеком. Он уже был активистом националистической организации ветеранов войны «Стальной шлем», которая являлась военизированным крылом «Немецко-национальной народной партии». Хотя бы по этой причине Ринхардт был вхож в берлинский «Национальный клуб», который финансировался германским промышленником Стиннесом. В этом клубе нередко бывал и генерал Людендорф. В данном случае первый мостик между Таузендом и националистическими организациями Веймарской республики мог перекинуть не генерал Людендорф, а все-таки Рудольф Ринхардт. Не исключено, что именно от Ринхардта генерал узнал об «алхимическом проекте». На это указывает тот факт, что со временем Ринхардт был активно привлечен к работе «Фёлькишер курьера». Он стал не просто сотрудником газеты, но и писал для нее некоторые статьи. Учитывая данные обстоятельства, можно предположить, что ликвидация предприятия «Таузенд и Ринхардт» была своеобразной уступкой влиятельным фигурам из правого лагеря, которые задумали создать «Общество 164».

Во всяком случае, Франц Таузенд на судебном процессе заявлял: «Ринхардт установил связи с семьей Кюхенмайстера и оттуда же получал деньги. В тот момент предприятие “Таузенд и Ринхардт” было уже ликвидировано. Аналогичной деятельностью Ринхардт занимался и с другими личностями. Обо мне было рассказано Вильгельму Фрику[24]. Тем не менее я никогда не интересовался его политическими делами. Ринхардт же посещал множество собраний. Вероятно, он был заинтересован в том, чтобы стать сотрудником партии Людендорфа». Сам Ринхардт никогда не отрицал того факта, что принимал участие в работе «Фёлькишер курьера», о чем не раз заявлял во время суда над Таузендом. Можно было бы предположить, что «Фёлькишер курьер» был одной из многочисленных немецких националистических газет 20-х годов, которые со временем бесследно исчезали с политического ландшафта. Однако это было не так. Газета Людендорфа со временем объединилась с официальным партийным изданием национал-социалистической партии, «Народным обозревателем». Не забыли национал-социалисты и про некоторых из участников «алхимического проекта». Вильгельм Вайсс, который был не только участником «пивного путча», но и выпускающим редактором «Фёлькишер курьера», 1 января 1927 года стал начальником отдела информации «Народного обозревателя». В 1932 году он был назначен руководителем центрального издательства НСДАП. Рудольф Ринхардт также смог сделать карьеру в НСДАП. Он нашел себе работу в имперской пресс-службе национал-социалистической партии. В 30-е годы он вместе с Максом Амманом занимался унификацией немецкой прессы, после чего смог создать гигантский издательский концерн.

Но вернемся обратно к судьбе Людендорфа, рассказ о котором мы прервали на событиях «пивного путча». Суд над путчистами многие в Германии сочли форменным фарсом. Гитлер был приговорен к пяти годам тюремного заключения (на свободе он оказался уже в 1925 году). Генерал Людендорф и вовсе был оправдан. В день, когда ему был вынесен оправдательный приговор, Людендорф сфотографировался рядом с Гитлером в позе победителя. Если Гитлер оказался отрезанным от политической деятельности, то Людендорф, как предводитель Национал-социалистического освободительного движения, решил принять участие в выборах рейхспрезидента Германии. Однако на этом поприще он не смог снискать успеха. Голоса ему отдал лишь 1 % избирателей. Писавший в тюремном заключении «Майн кампф» Гитлер счел, что подобный исход выборов был позором, а потому решил «выдавить» Людендорфа из руководства национал-социалистическим движением.

Подавленный подобным развитием событий, Людендорф решил несколько изменить тактику своих действий. В сентябре 1926 года он сочетался браком с Матильдой фон Кемниц, с которой познакомился еще в 1923 году. Их роднила вера в конспирологические версии развития истории. Оба супруга полагали, что современная им политика находилась под воздействием «надгосударственных сил». Они винили во всех бедах Германии масонов, евреев и иезуитов. Свои конспирологические идеи Людендорф стал развивать еще в начале 20-х годов. Так, например, в 1921 году он писал о «мировом заговоре» следующее: «Франция и Англия рука об руку идут с верхушкой еврейского народа. Вероятно, эти страны управляемы ею. Евреи же рассматривали мировую войну всего лишь как средство для создания своего государства в Палестине». О католиках генерал сообщал следующее: «В католических странах государственная власть находится под вилянием Рима. В Германии же с ее преобладающим протестантским населением ситуация совершенно иная. Здесь католики не могут служить делу укрепления государственности». Со временем теории Людендорфа стали приобретать более радикальный характер — он видел во всех политических событиях «проявления деятельности дьявольской триады: иезуитских генералов, масонских президентов и еврейского синедриона». Позже к этим «силам зла» добавились «азиатские священнослужители из Тибета», далай-лама и т. д.

После своей женитьбы взгляды Людендорфа стали приобретать отчетливо выраженный мистический характер. На это хотя бы указывало название организации, через которую он пропагандировал свои идеи, — «Союз немецкого познания Бога». Это словосочетание несло на себе гностический отпечаток (познание = гнозис). По его мнению, противники Германии использовали для своей «подрывной работы» даже иностранные слова, которые вводились в немецкий язык: «Общепринятые понятия подменяются иностранными словами, в которые заложен совершенно ненемецкий смысл. “Интернациональный” стало синонимом “правильного”, все “народное” провозглашено “вредным”, а “дружба народов” и “пацифизм” объявлены мечтой о вечном мире, но это так и остается всего лишь мечтой». Дуалистическое мировоззрение Людендорфа не раз находило выражение в его речах. Так, например, на заседании «Кольца высшей школы» он произнес: «В принципе все объясняется борьбой двух миров. Один принцип, который мы называем “злом”, представлен преимущественно иудеями. Добро же является уделом благородного нордического человека». Забегая вперед, надо отметить, что свои отношения с национал-социалистической партией генерал Людендорф разорвал окончательно только в 1928 году.

Какое же значение имел именитый генерал для набиравшего силу «молодого» национал-социалистического движения? Он был его спонсором и своего рода продюсером. Именно благодаря Людендорфу национал-социалисты стали получать первые серьезные финансовые пожертвования. Он был посредником между финансовыми, промышленными кругами и правыми радикалами. В высшем обществе радикальные националисты и правые экстремисты воспринимались как некие «плебеи», в то время как Людендорф считался «достойным человеком». Хотя бы по этой причине баварские правые радикалы осенью 1923 года (то есть накануне подготовки «пивного путча») не получали непосредственного финансирования. Деньги сначала передавались Людендорфу, а лишь затем он направлял их НСДАП или другим «боевым союзам». В некоторых немецких исследовательских работах приводится даже версия, что Людендорф для этих целей мог получать средства от русских (великий князь Кирилл и генерал Бскупский) эмигрантов. В данном случае средства, поступавшие «Обществу 164», могли восприниматься как еще один источник финансирования национал-социалистического движения. Вывод о том, что 75 % денежных средств, которые жертвовали Таузенду, пошли национал-социалистам, напрашивается сам собой. Впрочем, документально подтвердить эти сведения не представляется возможным. Деньги «Общества 164» в размере нескольких сотен тысяч марок на суде были объявлены «бесследно исчезнувшими». Однако прозорливые газетчики еще в 1931 году (то есть за два года до прихода Гитлера к власти) провозглашали, что деньги алхимика шли на создание Третьего рейха!

Имелся лишь один-единственный свидетель, записи которого косвенно подтверждали, что «алхимический проект» Таузенда пусть и косвенно, но все-таки был связан с НСДАП. Речь идет о профессоре Отто Винхаузе, которому удалось достать документы, касающиеся Вили Шуберта. Шуберт был архитектором Таузенда, который занимался перепланировкой замка Тарандт. Этот рассказ от лица Шуберта был записан в 1956 году: «Однажды мой отец рассказал, что замок Тарандт должны были продать. Его владелец, барон фон Рекум, потерял все свое состояние в годы инфляции, а потому содержание замка стало для него непосильной ношей. Некоторое время спустя я узнал, что замок приобрел египетский подданный по имени Фаннос. У него было даже собственное имение в Каире. Однако его жена (немка по национальности, уроженка Берлина), его золовка и его теща не могли перенести климат Каира, а потому эти дамы должны были жить в замке Тарандт… В помещениях было прохладно и даже влажно… Надо было перекрыть крышу замка, для чего требовалось по меньшей мере 100 тысяч марок… В этих условиях египтянин отказался от перепланировки замка и решил его перепродать. Когда я позже прибыл в гости к своим родителям, то отец рассказал, что замок намеревался купить некий Франц Таузенд. У моего отца была доверенность на продажу замка, а потому именно он оформил его приобретение. Волею случая мне удалось лично познакомиться с Францем Таузендом. Он зашел в гости к моему отцу, чтобы обсудить некоторые вопросы. Таузенд показался мне очень скромным человеком… я смог набраться наглости, чтобы попросить осмотреть замок, дабы иметь возможность дать консультации относительного его ремонта и перепланировки… Мы выпили за удачу будущего проекта. От ассистента профессора Кегеля (Фрайбергская горная академия Фрайберга) я узнал, что Таузенд приобрел у государства местную шахту. Я воспользовался случаем, чтобы спросить об этом. Меня интересовало, намеревался ли он добывать там серебро. Мне было известно, что работа шахты была приостановлена, так как в ней уже не могли добыть значительного количества серебра, а некоторые из штолен пришли в полную техническую непригодность. Но он заявил мне, что создает там исследовательскую структуру, где будут трудиться химики и инженеры-электрики. Он намеревался добывать серебро не привычным способом, а “производить” его по собственным наработкам. Серебро планировалось добывать путем электролиза, для чего в шахту требовалось провести электричество. Вместе с тем ему не требовалось дорогое оборудование, которое было нужно для прокладки новых штолен. Он не планировал осуществлять бурение. Он был одержим фантастической идеей выплавлять серебро прямо из земли, пропуская через нее электрический ток… Во время нашей следующей беседы Таузенд сообщил мне, что владел замком в Италии. Кроме этого, он хотел добывать в Мюнхене золото непосредственно из руды. Полученные гигантские суммы он хотел пустить на развитие собственных предприятий. Однако бо`льшую часть прибыли предполагалось направить на нужды политической партии, а именно НСДАП. На другое утро мы на его автомобиле, стареньком и потрепанном “Форде”, направились в дрезденский банк…»

При указанной форме финансирования политических организаций (то есть через «Общество 164») у инвесторов и кредиторов возникало множество проблем. Но нельзя не отметить, что при этом они получали некоторые льготы по налогообложению. Еще в 1920 году в Германии был принят закон, который предусматривал налоговые послабления для людей, которые жертвовали деньги политическим партиям. Однако точная формулировка закона говорила о «культурных, благотворительных, общественно-полезных и политических объединениях». Во всех остальных законах не говорилось ни слова о «политических жертвователях». Их положение было слишком шатким, чтобы можно было воспринимать как единственно возможный путь финансирования немецких националистов. По этой причине начался поиск вариантов и альтернатив. Это может объяснить поведение некоторых из инвесторов и кредиторов «Общества 164». На это указывают слова Кюхенмайстера, которые тот невольно произнес во время суда над Таузендом. Он заявил о том, что его семья хотела помочь Людендорфу, «Фёлькишер курьеру», а потому перевело «Обществу 164» 80 тысяч марок. Журналисты не могли не отметить, что «свидетель пытался представить эту в высшей мере сомнительную финансовую операцию в самом благоприятном свете». «Он утверждал, что не стал требовать у общества квитанцию о полученных деньгах». Трудности во время судебного процесса также были связаны с тем, что «Общество 164» преследовало «научно-идеалистические цели». Опять же надо подчеркнуть, что научные объединения в Германии того времени пользовались налоговыми льготами. Если же оценивать сумму, которую удалось в целом собрать под проект Таузенда, то она была более полутора миллионов марок. Свидетели на суде не слишком стремились распространяться об объемах своих пожертвований, кредитов и инвестиций, так как возникал автоматически вопрос о том, что деньги, выделенные на политические цели, не были учтены в налоговых поступлениях государства.

Даже если производство золота выглядело как авантюра, то за ней скрывалось еще одно предприятие, а именно махинации с деньгами, собранными под «Общество 164». Имеются косвенные свидетельства того, что это было отнюдь не единственной попыткой Людендорфа провернуть денежную операцию. В 1929 году мюнхенская пресса писала: «Дело Таузенда очень напоминает один случай мошенничества, который рассматривался два года назад судом Мюнхена. Тогда некто заявлял, что открыл способ производства золота из соли. Желавшие получить сказочную прибыль промышленники предоставляли этому субъекту немалые суммы. В том случае тоже мелькало имя Людендорфа как одного из организаторов алхимического предприятия». Современные немецкие исследователи смогли обнаружить в архивах документы, которые касались Ганса Унруха, торгового агента из Берлина. Он утверждал, что был в состоянии наладить массовое производство золота, используя в качестве исходного материала обыкновенную соль. Чтобы наладить этот процесс, Унрух основал исследовательское общество «Нитор». Однако очень быстро выяснилось, что указанный торговый агент был мошенником. В мае 1926 года против Ганса Унруха и его помощника Рейнхольда Крузенбаума было выдвинуто обвинение в обмане и мошенничестве. Сохранившийся текст обвинительного акта позволяет восстановить некоторые детали этой истории.

«Унрух покинул реальную школу в старших классах. Во время войны он был летчиком. Затем он неоднократно работал в качестве коммерческого представителя различных фирм. Его брат-близнец Вили пытался изобрести машину, которая генерировала бы электрический ток совершенно новым способом… По этой причине он был обвинен в мошенничестве, затем предстал перед судом и получил тюремный срок. После суда над Вили Унрухом реализацией проекта по созданию нового электрического генератора занялся Ганс Унрух. Он смог добыть средства к существованию в размере 200 тысяч марок, выманив их у торгового агента Макса Грёнинга, который заинтересовался новым аппаратом по производству электрической энергии. Эти средства были переданы Унруху через Крузенбаума… Осенью 1924 года Унруху впервые пришла в голову мысль изобразить синтез золота. Изначально это было мошенническим трюком. За счет этой аферы он получал деньги, которые позволяли ему жить на широкую ногу. В итоге во время визита в Мюнхен он проживал в фешенебельных отелях “Баварский двор” и “Эксельсиор”… Чтобы придать убедительности своему обману, он воспользовался сходством своего имени с одним дворянским родом и присвоил себе титул барона… Унрух не имел постоянных занятий… Весьма характерным для него являлось заявление, что он мог из вагона соли произвести два килограмма чистого золота». Далее в документах говорилось: «Унрух с 1924 года был втянут в сомнительные финансовые предприятия. Чтобы погасить имевшиеся долги, он прибег к следующему методу: обращался к людям, которых считал состоятельными и платежеспособными. Он предумышленно вводил их в заблуждение, что сделал открытие, благодаря которому при помощи электрического тока можно было получать золото из поваренной соли. Он надеялся, что использование этого мнимого открытия могло принести немалые прибыли, но для этого требовались инвестиции в его проект. Чтобы лишить потенциальных жертв мошенничества каких-либо сомнений, он демонстрировал им якобы открытый способ извлечения золота из соли… Это происходило прямо на квартире Унруха. Многие из жертв лично присутствовали на демонстрации этих опытов. Сами эксперименты заключались в том, что генерировалась электрическая дуга, которая пропускалась через соль. Далее шло утверждение, что после нескольких часов электрического воздействия на соль в ней возникали капли золота. В конце каждого эксперимента он поджигал магниевый порошок, которым посыпал соль. Унрух был прекрасно осведомлен о том, что данный процесс не имел никакого отношения к добыче золота. Однако присутствовавшие на демонстрации жертвы могли самостоятельно провести этот опыт, после окончания которого находили в соли небольшие капельки золота. Для достижения этого эффекта Унрух приобретал золотую проволоку. Ее небольшие части он во время эксперимента добавлял в соль. Унрух настолько хорошо освоил этот трюк, что никто не смог заметить обмана… Указанным способом ему удалось ввести в заблуждение семь человек, которые поверили в то, что он может добывать золото… Нижеописанными финансовыми делами занимался Крузенбаум, которого Унрух сделал своим доверенным лицом по вопросам, связанным с мнимой возможностью производства золота. Унрух гарантировал ему процентное участие в извлеченной прибыли. Задача Крузенбаума состояла в том, чтобы продать или добыть финансирование для “золотого предприятия” Унруха… 1 апреля 1925 года Крузенбауму удалось заинтересовать берлинского торгового агента Фридриха Миноукса мнимым открытием возможности получения золота. Он свел его с Унрухом. Тот дал Миноуксу ложные сведения. После этого он привлек Миноукса и его компаньона Альфреда Панофски (оба являлись директорами торгового предприятия в Берлине) к финансированию его изобретения. В результате этого от Миноукса был получен чек на 50 тысяч марок. Аналогичная сумма была получена и от Панофски… После того как Унруху удалось убедить торгового агента Отто Хеннемана, он планировал пустить полученную прибыль на создание фабрики минеральных удобрений и разработку мраморного карьера». «Хеннеман, подобно торговому агенту Гансу Бернхардту, узнал о проекте Унруха из газетной рекламы. В ней рассказывалось о возможности проекта, а также говорилось о поиске инвесторов. Унрух заверял людей, предоставивших ему свои капиталы, что, кроме всего прочего, он был связан с руководством государства. В частности, говорилось, что после личной беседы с Гинденбургом правительство Германии согласилось приобрести у него новый генератор электрического тока за 50 миллионов марок».

Как и Франц Таузенд, так и Ганс Унрух должен был участвовать в следственном эксперименте — под строгим надзором Унрух должен был синтезировать золото в одной из лабораторий технического института Мюнхена. В документах сохранилось описание этого события: «На автомобиле Унрух был доставлен из следственной тюрьмы в технический институт. Чтобы избежать возможности трюков, был подготовлен сюрприз. Алхимика заставили полностью раздеться. После этого он получил другую одежду. После этого Унрух утратил свою уверенность. Тем временем криминалисты обыскали его старую одежду. Они обнаружили в подкладке куртки несколько зерен золота… При всех своих прошлых экспериментах он подкладывал в соль куски золотой проволоки под один из графитовых штифтов дуговой лампы. Так ему удавалось “получить” золото из поваренной соли».

Во время следствия Ганс Унрух все-таки согласился с тем, что занимался мошенничеством. В то же самое время Крузенбаум продолжал настаивать на том, что верил в возможность получения золота, так как полностью доверял Унруху. Перед началом судебного процесса Ганса Унруха обследовал судебный психолог Фогт. Он нашел, что его подопечный являлся «психопатом, одержимым фантастическими идеями, у которого проявлялись истероидные черты». 20 июля 1926 года суд вынес Гансу Унруху приговор: 4 года и 8 месяц тюрьмы, с зачетом срока, проведенного в предварительном заключении. Крузенбаум был оправдан и освобожден прямо из зала суда. Некоторое время спустя, после апелляции, срок пребывания Унруха в тюрьме был сокращен до 3 лет.

После прочтения приведенных выше документов может возникнуть вопрос: а при чем здесь генерал Людендорф? Чтобы ответить на него, надо обратить более пристальное внимание на одного из пострадавших от действий Унруха — а именно промышленника и торговца Фридриха Миноукса. В 1919 году Миноукс (1877–1945) был генеральным директором берлинского филиала концерна Стиннеса. В его задачи входило обеспечение хозяйственной экспансии концерна в сферу автомобилестроения, производства бумаги и полиграфии. В 1920 году Миноуксу было поручено руководить входившим в промышленную группу Стиннеса химическим предприятием «Кохолит». Дела у Миноукса шли неплохо, а потому в 1921 году он позволил себе приобрести загородный особняк в Ванзее. Однако Миноукс никогда не ограничивался сугубо экономической деятельностью. В 1922 году он заинтересовался политикой. В итоге в 1923 году он познакомился с генералом Людендорфом, который ввел промышленника и торговца в различные ультраправые и националистические организации. Так концерн Стиннеса оказался причастным к финансированию «Немецкого боевого союза», который был создан на основе союза «Оберланд», организации «Имперский флаг» и штурмовых отрядов (СА) национал-социалистической партии. Ответственным за предоставление денег этой ультраправой коалиции был как раз Фридрих Миноукс. Именно «боевой союз» был движущей силой «пивного путча», который произошел в Мюнхене в ноябре 1923 года. В то время загородный дом Миноукса не раз использовался для проведения встреч лидеров националистических организаций. В октябре 1923 года между Стиннесом и его подчиненным произошла ссора, после чего Миноукс создал собственную фирму, торговавшую углем. Но даже в этих условиях он не прекратил своей политической деятельности. В 1932 году Миноукс стал членом правления «Общества по изучению фашизма», которое должно было координировать действия всех националистических и ультраправых организаций. Когда в 1933 году к власти пришли национал-социалисты, торговец был приглашен в состав «Академии немецкого права». Некоторое время он почивал на ларах, однако в 1940 году был арестован. Миноукса обвиняли в финансовых злоупотреблениях. Чтобы разделаться с долгами, он был вынужден продать свое имение в Ванзее. Покупателем особняка стал не кто иной, как Гейдрих. Однако официально покупка была оформлена на фонд «Нордхав». Именно в этом здании в 1942 году прошла печально знаменитая «ванзейская конференция», на которой обсуждались проблемы «окончательного решения еврейского вопроса». Впрочем, все это не спасло Миноукса от судебного преследования. В 1941 году он был приговорен к пяти годам тюрьмы.

Во время судебного процесса над Унрухом в качестве свидетеля допрашивался Альберт Хирт. Он показал: «15 мая 1925 года Лидия Штоленберг, доверенное лицо Крузенбаума, направилась в Мюнхен. Там она встретилась со своим знакомым Отто Ландграфом, которому поведала о возможности получения золота… Ландграф в то время был доверенным лицом Унруха». Именно Ландграф познакомил участников данного «алхимического проекта» с инженером Альбертом Хиртом, который трудился в Штутгарте. После этого Унрух провел несколько демонстраций своих опытов в Берлине и в Штутгарте. Ландграф и Хирт оказались настолько поражены ими, что сразу же учредили исследовательское общество, которое должно было заниматься изучением «открытия» Унруха. 30 августа 1925 года Хирт и Ландграф перевели на счет общества сумму размером в 27 тысяч марок.

Альберт Хирт был настолько интересной фигурой, что ему надо уделить особое внимание. Едва ли его можно было назвать наивным простачком, которого смог обмануть предприимчивый авантюрист. Альберт Хирт был швабским изобретателем, который совмещал свои изыскания с коммерческой деятельностью. Так, например, в 1905 году он основал в Штутгарте предприятие «Норма-кугель». Однако этим сфера интересов Хирта не ограничивалась. В Баварии он был известен как один из финансистов радикального союза «Немецкая национальная защита» (Труцбунд). Организационным руководителем Труцбунда был близкий друг Хирта Альфред Рот. После того как в 1922 году «Немецкая национальная защита» была запрещена, Рот некоторое время скрывался в имении Альберта Хирта, расположенном на Боденском озере. Фигура Хирта примечательна еще тем, что он был дружен с Фрицем Кюхенмайстером, который был не только правым активистом, но и свидетелем по делу Франца Таузенда.

Если обобщить все эти сведения, то окажется, что «алхимические проекты» Франца Таузенда и Ганса Унруха, которые на первый взгляд казались мошенничеством, на деле являлись всего лишь прикрытием для махинаций, целью которых было финансирование ультраправых организаций, в том числе национал-социалистической партии. Во время судебного заседания 19 октября по делу Унруха были упомянуты «высокопоставленные личности», которые полагали, что благодаря этой авантюре могли достать средства для «национальных целей». Полный список этих личностей не был оглашен, однако были упомянуты имена представителей кобургской династии, в том числе отрекшийся в 1918 году от престола болгарский король Фердинанд и русский генерал Бискупский, который в Германии являлся выразителем интересов монархистов и легитимистов. Несколько лет спустя нечто аналогичное будет высказано на суде по делу Франца Таузенда. Как видим, кроме желания получить искусственным путем золото, в упомянутых историях отчетливо проявлялся мотив политического финансирования. В обоих случаях косвенно упоминались имена Бискупского и кобургских князей. А это автоматически выводило на русские эмигрантские круги.

В кругах, близких к генералу Людендорфу, в 20-е годы главной целью «восточной политики» считали реставрацию русской монархии, что являлось поводом для теснейших контактов с генералом Бискупским. Монархическая Россия виделась Людендорфу в качестве союзника немецкого рейха — обе страны должны были вести ожесточенную борьбу против «Версальской диктатуры». Было ли возможно в случае с Францем Таузендом, что итоговым получателем собранных средств в конце цепочки являлась НСДАП? Подобное предположение не было преувеличением или досужим домыслом. В данном случае надо учитывать тот факт, что одним из инвесторов Таузенда был король Фердинанд Болгарский, который в начале 20х годов предоставлял деньги не только Людендорфу, но весьма охотно кредитовал национал-социалистическую партию. Кобургская династия, к которой принадлежал король Фердинанд, в период с 1922 по 1924 год поддерживала финансами «молодое» национал-социалистическое движение. Кроме этого, не стоит забывать про то, что в 1921 году в Райхехалле состоялся конгресс русских монархистов, на котором была учреждена организация «Ауфбау — экономико-хозяйственное объединение Востока». Эта организация сразу же попала в поле зрения ОГПУ. В документах советских спецслужб, в частности, сообщалось: «”Ауфбау”. Чрезвычайно интересной является деятельность Шейбнера-Рихтера[25], стоящего во главе общества “Ауфбау”. Общество это, официально преследующее чисто коммерческие цели, на самом деле является конспиративной политической немецкой монархической организацией. Шейбнер, безусловно, инструктируется во всех своих действиях Бискупским, который использует его для своих комбинаций. В настоящее время Шейбнер с Бискупским ведут чрезвычайно сложную политическую игру, которая в главном ставит себе следующие цели:

1) Восстановление Габсбургов [на] австро-украинском престоле. Для работы в этом направлении у них находится полковник Бауэр, состоящий в самых тесных сношениях с Бискупским. В Австрии происходит организация, состоящая из немцев особых отрядов под руководством германских офицеров, посланных для этой цели из Баварии. Отряды эти переходят границу тихо и распространяются… Особенно сильно они развиты в Тироле. Вся затея с вышеназванным Вильгельмом Габсбургским, в которой видную роль играют Шейбнер и Бискупский, была подготовкой к общему плану более крупного масштаба.

2) Восстановление Виттельсбахов на южно-германском престоле (Бавария, Вюртемберг, Штутгарт). Несомненно, что в этой комбинации Шейбнер и Бискупский поддерживаются баварской королевской партией и германскими националистами ДНФИ.

3) Соединение с Венгрией, которая к тому времени должна слиться с Австрией под скипетром Габсбургов. В Венгрии работа в этом направлении производится правыми венгерскими кругами, находящимися в тесной связи с таковыми же в Баварии».

Интересными являлись выводы сотрудников ОГПУ: «Несомненно, что в этой всей комбинации главной двигательной силой является группа Людендорфа, в руках которой находится вся подготовка намечающегося в Баварии переворота, разработанного как в военной, так и в гражданской части». Макс Эрвин Шейбнер-Рихтер, стоявший во главе «Ауфбау», представляет интерес не только как внешнеполитический консультант, но и как соратник Гитлера. Шейбнер-Рихтер в начале 20-х годов выполнял функции идеолога национал-социалистического движения. Однако он погиб во время «пивного путча», после чего был причислен к числу «мучеников движения». Именно после гибели Шейбнера-Рихтера на роль главного идеолога НСДАП стал претендовать другой «русский немец» — Альфред Розенберг. Если говорить о деятельности «Ауфбау», то ее главной задачей было налаживание контактов между немецкими экономико-хозяйственными кругами и русскими эмигрантами-монархистами. Так, «Ауфбау» получало поддержку от фирм «МАН» и предприятий Маннесмана. Собранные этой организацией деньги распределялись между Людендорфом и Бискупским. По этой причине все «алхимические проекты», связанные с именем Людендорфа (Унрух и Таузенд), можно рассматривать отнюдь не как самоцель, а всего лишь как прикрытие для финансирования ультраправых немецких и русских эмигрантских организаций, которые имели прогерманскую ориентацию.

Отношения между Гитлером и Людендорфом не всегда были одинаково хорошими. Если на судебном процессе 1924 года Гитлер говорил о «боготворимом мною генерале», то через несколько лет он счел его обузой, мешавшей партии. Впрочем, после прихода к власти Гитлер решил не забывать про Людендорфа, который занял почетное место в «национал-социалистическом пантеоне». В 1942 году, во время одной из застольных бесед, Гитлер высказал идею, что могила Людендорфа должна стать «одной из самых чтимых святынь». Позже был создан проект, согласно которому захоронение Людендорфа должно было стать смысловым стержнем нового «Солдатского зала» в Берлине. То есть, несмотря на ссору с генералом, Гитлер все-таки не стеснялся быть ему обязанным и признательным.

Глава 13. Тайное общество: мистики или путчисты?

С началом ноябрьской революции 1918 года во многих немецких городах власть стала переходить к солдатским и рабочим советам. Противостоять советскому движению пытались многочисленные контрреволюционные формирования, из которых стали складываться так называемые добровольческие корпуса — фрайкоры. В среде белых фрайкоровцев самой заметной фигурой был капитан германских ВМФ Герман Эрхардт. Ему удалось в Вильгельмсхафене сплотить вокруг себя несколько сотен солдат. Данное формирование известно в истории как «Бригада Эрхардта». Двумя годами позже на основании положений Версальского мирного договора должна была начаться демилитаризация Германии. Одним из шагов министра по делам рейхсвера Густава Носке стал роспуск добровольческих корпусов, в том числе «Бригады Эрхардта». На тот момент она насчитывала в своих рядах более тысячи вооруженных человек. Берлинское правительство, которое «пошло на уступки странам Антанты», вызывало среди контрреволюционных офицеров и солдат не меньшее недовольство, чем коммунисты и Советы. Накануне окончательного роспуска бригады был сформирован «Союз бывших офицеров Эрхардта», почетным председателем которого был избран сам Герман Эрхардт. Всеми организационными делами в новом союзе занимался второй председатель — Фридрих фон Абендрот. Этот морской офицер был ветераном «Бригады Эрхардта», принимал участие во многих боевых акциях, а позже стал играть важную роль в созданной Эрхардтом Организации «Консул». Спровоцированные на мятеж солдаты «Бригады Эрхардта» в 1920 году захватили Берлин. В этом начинании их негласно поддерживал генерал Людендорф. Однако формальным руководителем путча считался националистически настроенный землевладелец Вольфганг Капп, который и был провозглашен новым рейхсканцлером Германии. Успех мятежников не был долгим. Уже через несколько дней после переворота Берлин и прилегающие к нему территории оказались охвачены всеобщей забастовкой, начались столкновения с рабочими отрядами. Эрхардт и его солдаты были вынуждены укрыться на территории Баварии. После того как была разгромлена Мюнхенская Советская республика, эта южная германская земля превратилась в «мекку» для националистов и ультраправых политиков. Именно в Мюнхене Герман Эрхардт основал тайный союз, который получил название — Организация «Консул». В немецкой литературе и исторических источниках она нередко упоминается просто под аббревиатурой ОК. Организация получила свое название по прозвищу, которое некогда носил Эрхардт. Новое тайное общество ставило перед собой цель совершать террористические акты, направленные против представителей демократической республики. Чтобы лучше понять дальнейшее развитие «Консула», надо упомянуть, что организация выпускала журнал, называвшийся «Викинг». Устав ОК определял «Консул» как «тайную организацию», которая была открыта только для «национально ориентированных немцев». В ней не могли состоять «евреи, равно как и любого вида инородцы». Устав ОК не отличался особым либерализмом. Например, § 11 определял, что любое «предательство» интересов «Консула» каралось смертью. Казнь должна была приводиться в исполнение так называемым «судом Фемы». «Суды Фемы» были заимствованием из Средневековья — так назывались тайные судилища, которые в Вестфалии выносили приговоры неугодным дворянам.

Функционеры «Консула», воспользовавшись военной беспомощностью Германии, без каких-либо стеснений собирали «дань» с промышленников, которая должна была идти «на нужды движения». На более позднем судебном процессе один из адвокатов заявлял, что численность Организации «Консул» в момент своего пика активности составляла 5 тысяч человек. «Консул» вел активную торговлю оружием, установив связи с Ирландией и Финляндией. По всей стране у ОК имелись тайные склады вооружений. Вырученные от контрабанды средства также шли на политические цели. В 1921 году один из руководителей «Консула», Манфред фон Киллингер, пояснял, почему была выбрана именно форма «тайного общества». Предполагалось, что берлинское правительство лишило «Бригаду Эрхардта» возможности оказывать открытое влияние на политику, а потому после ее роспуска это воздействие должно было стать тайным. Однако в мае 1923 года Организация «Консул» была запрещена. Эрхардт недолго оставался без дела, на месте «Консула» возник Союз «Викинг». В 1926 году прусский министр внутренних дел сообщал по поводу этого нового объединения: «Союз “Викинг” является негласным продолжением морской бригады Эрхардта, которая была распущена весной 1920 года, после так называемого “капповского путча”. Позже бригада была преобразована в Организацию “Консул”. В феврале 1924 года силами полиции в Хаме были конфискованы документы, из которых следовало, что союз готовил насильственное свержение конституционного строя. Это должно было произойти в так называемый “День национальный революции”. С этой целью на всей территории Германии создавались боевые группы, происходило распределение оружия по тайным складам».

В Уставе Организации «Консул» с самого начала предусматривалось, что название «Викинг» могло использоваться для официального прикрытия «тайного общества». Союз «Викинг», подобно «Консулу», был учрежден в Мюнхене, а его председателем был Герман Эрхардт. Из Устава Союза «Викинг» следовало, что «Союз стремится к возрождению Германии на национальной и народной основе путем духовного воспитания его членов». Герман Эрхардт, выстраивая свою идеологию, опирался не только на террористические методы, но также «уличал» страны Антанты в расовом тлении и потворстве «еврейскому золоту». В одной из директив руководства Союза «Викинг» говорилось: «Франция, жутко страдающая от собственного расового разложения, болезненно воспринимающая собственную слабость и связанные с нею угрозы, активно привлекает на свою сторону представителей желтой и черных рас. Навязывая свету фантом галльского континентального могущества, Франция на самом деле загрязняет душу белого мира расовым смешением. Борьба до последнего или гибель — вот удел национального немецкого мира… в Западной Европе уже обосновались преторианцы французской политики — чернокожие и желтокожие наемники, которые вооружаются и снабжаются международным капиталом. Представители же этого капитала даже по своим внешним признакам много ближе к цветным ордам, нежели к белому человеку… Их высшим нравственным принципом является стремление к захватам и обогащению. Богатство является источником их силы и самомнения… Мировая война стала триумфом международных сил, которые в качестве своего суверена признают только золото. Они обманывали и сталкивали между собою народы. Их боевым средством стало золото, которое является смертельным врагом для всякой естественной национальной жизни. Золото всегда было и будет оружием капиталистического Интернационала. Жажда легкой и аморальной наживы, беспринципное властолюбие объединили этот боящийся света сброд, который сложно отнести к какой-то конкретной нации. Он использует лишь отдельные народы в своих собственных интересах. Этот сброд не считается с традициями, царящими в обществе. Он лишь способен, подобно ненасытному вампиру, насыщаться кровью нации… Очень редко удается приподнять завесу над этими тайными силами… Капиталистический Интернационал сегодня перебрался в Америку, которая может считаться самой сильной страной мира. Оттуда Иудея руками Франции хочет закончить порабощение Европы!»

Некоторое время члены Организации «Консул» и штурмовки национал-социалистической партии считались союзниками. Например, в мае 1923 года между ними было заключено нечто вроде пакта. Однако 4 июля 1923 года этот союз (по инициативе руководства СА) был расторгнут. Когда «Консул» был преобразован в «Викинг», его официальный представитель Манфред фон Киллингер не раз пытался заверить власти в «миролюбии» союза, чьи интересы он представлял. Несмотря на все эти заявления, в 1927 году Министерство внутренних дел Саксонии запретило деятельность Союза «Викинг». После этого члены запрещенной организации перешли либо в ряды НСДАП, либо в «Стальной шлем». Впрочем, это не мешало им сохранять неформальные связи со своим бывшим командиром Германом Эрхардтом, который продолжал контролировать часть ультраправых военизированных организаций. В национал-социалистическую партию вступил даже Манфред фон Киллингер. Это произошло в 1928 году. После того как национал-социалисты пришли к власти, остатки «Бригады Эрхардта», члены которой считали себя своего рода элитой, были переданы в подчинение Генриху Гиммлеру, а затем влиты в состав СС. Сам же Эрхардт весьма неоднозначно относился к Гитлеру и его режиму, а потому накануне «ночи длинных ножей» скрылся на территории Австрии.

В окружении капитана Эрхардта пользовалась большой популярностью идея генерала Людендорфа о «предательском ударе в спину». Напомним, что, согласно данной версии, виновными в поражении Германии были либеральные и левые политики. Именно они спровоцировали ноябрьскую революцию 1918 года, крушение монархии, создание рабочих и солдатских Советов. Позже бо`льшая часть этих политиков оказалась в различных политических партиях Веймарской республики, однако радикальные националисты объединяли их всех в категорию «ноябрьских преступников». В списке «предателей» под номером 1 значился либеральный политик Матиас Эрцбергер, который в 1918 году по поручению Гинденбурга заключил перемирие со странами Антанты. В 1921 году, во время отдыха на курорте, он был застрелен двумя бывшими боевыми моряками. Как оказалось, покушавшиеся были членами Организации «Консул». Это было не просто политическое покушение, так как выяснилось, что убийцы в свое время были активистами ариософского «Германского Ордена». На этом покушения, предпринятые «Консулом», не прекратились. 4 июня 1922 года двое людей плеснули в лицо синильной кислотой первому республиканскому премьер-министру Филиппу Шейдеманну. Только в силу обстоятельств этот социал-демократический политик не был отравлен. 22 июня 1922 года был застрелен министр иностранных дел Вальтер Ратенау. Это стало одним из самых громких убийств времен Веймарской республики. 3 июля 1922 года в Берлине произошло покушение на леволиберального публициста Максимилиана Хардена. Он не погиб, но получил тяжелое ранение.

Следствие по делу об убийстве Вальтера Ратенау смогло собрать тридцать три тома документов. Один из этих томов был посвящен исключительно Фридриху фон Абендроту, который в свое время являлся вторым председателем «Союза бывших офицеров Эрхардта». После того как произошло убийство Матиаса Эрцбергера, власти смогли установить, что за ним стояла тайная Организация «Консул». Кроме этого, следователем удалось выяснить, что «Консул» был разделен на четыре не связанные между собой группы. Убийцы Эрцбергера Шульц и Тилльэссен являлись сотрудниками «Баварского деревообрабатывающего предприятия», директором которого являлся не кто иной, как Манфред фон Киллингер. Было сделано предположение, что это предприятие являлось всего лишь прикрытием для деятельности террористической организации. Когда полиция стала проводить обыски в офисах, то обнаружилось, что бо`льшая часть бумаг и документов была накануне уничтожена. В итоге суду не удалось доказать, что именно Организация «Консул» выступала в качестве заказчика и организатора убийства Эрцбергера. Бо`льшая часть арестованных была выпущена на свободу. Несмотря на подозрение в заговорщицкой деятельности, им не смогли инкриминировать причастность к убийству. Баварские судьи оправдали даже руководителя группы «Б» Организации «Консул», который фактически поручил Шульцу и Тилльэссену устранение Эрцбергера. Судьи посчитали, что слепой на один глаз человек не мог отдать приказ об убийстве! Сами же Шульц и Тилльэссен предпочитали хранить гробовое молчание. Надо отметить, что они были за это щедро вознаграждены. Их семьи получали щедрые пожертвования со счетов созданной Эрхардтом организации «Национальная первая помощь».

На первый взгляд во всей этой истории не было никаких деталей, которые указывали бы на связь «Консула» с проектом Таузенда или другими «алхимическими предприятиями». Однако если внимательно изучать материалы дела об убийстве Вальтера Ратенау, то можно обнаружить множество весьма интересных подробностей. Выяснилось, что кабриолет «Мерседес», на котором убийцы достаточно быстро обогнали машину министра иностранных дел и из которого открыли огонь по Ратенау, был предоставлен «фабрикантом Йоханнесом Кюхенмайстером из Фрайберга (Саксония)»! Итак, 24 июня 1922 года произошло покушение на Ратенау. А уже 1 июля 1922 года на территории предприятия Кюхенмайстера полиция обнаружила тайный склад оружия. Если верить воспоминаниям участника покушения на Ратенау Эрнста фон Заломона (после освобождения из тюрьмы он стал писателем и видным общественно-политическим деятелем), то Герман Фишер, руководитель «акций», которые осуществлялись «Консулом» на территории Саксонии, планировал переправлять из Фрайберга оружие судетским немцам, дабы те могли оказывать сопротивление властям Чехословакии. И опять же в эту авантюру оказался втянут Йоханнес Кюхенмайстер. После того как стало известно об убийстве Ратенау, Кюхенмайстер в срочном порядке скрылся в Австрии. Австрийские власти отказались его экстрадировать. Он вернулся в Германию добровольно в декабре 1924 года, когда получил гарантии иммунитета. Однако первый процесс по делу об убийстве Ратенау, который состоялся в октябре 1922 года, прошел все-таки без участия Кюхенмайстера. Второй процесс стартовал в июне 1925 года.

На втором судебном процесс должны были учитываться показания Гюнтера Брандта и Йоханнеса Кюхенмайстера. Последний, находясь в предварительном заключении на территории Австрии, писал своему отцу в Германию панические письма. Когда они были представлены в качестве улики, то суд счел Кюхенмайстера «психопатологической личностью, которая скрылась бегством из-за мнимой причастности к убийству». В то же самое время один из убийц Ратенау отрытым текстом заявил, что германский министр иностранных дел был убит, так как являлся «приверженцем ползучего большевизма» и «одним из трехсот пособников сионских мудрецов». Либеральная и левая пресса критиковала второй судебный процесс за то, что по его итогам был вынесен «непонятный приговор, являвшийся форменной насмешкой над правовым сознанием».

Нас же во всей этой истории должны интересовать несколько иные моменты. Если принимать в расчет связь семейства Кюхенмайстеров с Организацией «Консул», а также с «Обществом 164» и с «Обществом химических исследований», учрежденных Францем Таузендом, то можно предположить, что на территории Саксонии действовала хорошо развитая нелегальная сеть, которая изредка проявлялась в отдельных политических и хозяйственных скандалах. Картина станет проясняться, если сюда же добавить упоминания о «Германском Ордене», «мекленбургском Ку-клукс-клане» и «Баварском деревообрабатывающем предприятии». Остается лишь выяснить, в какой мере с этой подпольной организацией были связаны прочие участники «алхимического проекта» Таузенда? На судебном процессе у Адольфа Коба не раз интересовались, был ли он в 1927 году сотрудником «Общества химических исследований». Тот же заявил: «Я был связан в первую очередь с обществом, но не с господином Таузендом… Мне было поручено вести корреспонденцию, а также заниматься бухгалтерскими вопросами… Мне ежемесячно выплачивали заработную плату в 500 марок и выдавали некоторую сумму на накладные расходы». В этих показаниях не было бы ничего странного, если не учитывать, что в 1923 году Коб был один из саксонских активистов Союза «Викинг». Забегая вперед, надо отметить, что некоторое время спустя после окончания судебного процесса над Таузендом он был назначен обергруппенфюрером СА, а в годы национал-социалистической диктатуры являлся депутатом рейхстага.

Интерес также могут представлять и другие показания, сделанные Гербертом фон Обвурцером: «Приблизительно 12 февраля 1928 года в помещении общества кроме меня присутствовали господа Филипп фон Шелер, фон Абендрот и Коб… 13 февраля на собрании присутствовали Гегенбаур, Килльмай, Филипп фон Шелер, Вольф и ваш покорный слуга. Позже по особому приглашению прибыл господин Маннесман». Сразу же бросается в глаза, что многие из участвовавших в указанной встрече были связаны с Организацией «Консул». Более подробную информацию мог бы дать Фридрих фон Абендрот, но он скончался до начала судебного процесса над Таузендом, а потому многие из секретов унес с собой в могилу.

Если посмотреть на биографию Герберта фон Обвурцера, чья фамилия не раз всплывала на процессе по делу Таузенда, то выяснится, что он был не очень «простым человеком», как это могло бы показаться на первый взгляд. Если оставить в стороне тот факт, что он в марте 1927 года передал организации Таузенда 33 тысячи марок, то нас должны заинтересовать другие сведения. Герберт фон Обвурцер в 1906–1907 годах учился в кадетском корпусе Инсбрука, где завел хорошие связи в военных кругах. После революции 1918 года он оказался в составе «Железной дивизии», фрайкора, который вел боевые действия в том числе на территории Силезии. В январе 1921 года он был замечен в качестве начальника штаба тирольских хаймверов (австрийского аналога фрайкоров), которые получали поддержку от организации «Канцлер» (Орка)[26]. «Канцлер» занимался в основном тем, что снабжал в обход официальных каналов оружием отряды баварской гражданской самообороны. Позже он был уполномочен создавать военные отряды в Верхней Австрии, которые, опять же, получали финансирование из Баварии. Год спустя фон Обвурцер являлся доверенным лицом полковника Макса Бауэра, который не только готовил поддержку «капповскому путчу», но и помог мятежникам связаться с генералом Людендорфом. Фон Обвурцер почти всегда был связан с баварскими сепаратистами, которые мечтали отколоть Баварию от Германии, объединить ее с Австрией, после чего предполагали в объединенном государстве восстановить монархию. В любом случае фон Обвурцер не был ни бухгалтером, ни секретарем, ни химиком. Он был специалистом по подготовке вооруженных акций. И это был отнюдь не единичный случай. Другим сотрудником Таузенда был Бруно фон Менгден. Когда он попал в «алхимический проект», ему было 40 лет. До этого момента он никогда не занимался химией, но был один из референтов баварских отрядов гражданской самообороны. Подобно фон Обвурцеру он ведал вопросами снабжения оружием.

Обвурцер также сообщал об экспериментах, которые Франц Таузенд проводил на квартире крупного австрийского промышленника фон Шёллера: «Кроме меня, господ Букелея и Таузенда присутствовали Рихард и Филипп фон Шёллеры, а также время от времени появлялись барон Бардольф и господин Прелойтнер». Суд, конечно же, интересовал Филипп фон Шёллер, а потому почти не уделялось никакого внимания барону Бардольфу, а тот был более чем примечательной фигурой. В 1932–1937 годах он был председателем «Немецкого клуба» (Вена), в рамках которого пропагандировались идеи объединения с Третьим рейхом. После аншлюса Австрии барон стал депутатом рейхстага, а также возведен в чин оберфюрера СА.

Итак, в окружении Франца Таузенда постоянно находилось множество людей, так или иначе связанных с военизированными организациями. Кроме этого, Кюхенмайстер, Абендрот и Коб являлись активистами союзов, которые создавались по инициативе Германа Эрхардта. Организация Таузенда часть своей деятельности осуществляла во Фрайберге, где в свое время имелись тайные склады оружия заговорщиков. Надо отдельно подчеркнуть, что очень многое связывало проект Таузенда с Саксонией, то есть именно той самой немецкой землей, где в 1927 году была запрещена деятельность Союза «Викинг». Все это позволяет предположить, что Таузенда использовали для того, чтобы продолжить получение денег от немецких промышленников, которые использовались подпольными националистическими организациями. На судебном процессе адвокат Таузенда, граф Песталоцци, безуспешно пытался доказать, что «алхимический проект» был всего лишь ширмой, которая скрывала деятельность ультраправых заговорщиков. Вначале были лишь полунамеки: «Правда ли, что сотрудники общества Таузенда принадлежали к кругам, близким к генералу Людендорфу?» Однако по мере того как появлялись все новые и новые сведения, адвокат выстраивал свою собственную версию. «В любом учебнике по истории современных политических движений можно прочитать, что вы под прикрытием коммерческой фирмы занимались политическими делами!» (Фраза была адресована фон Обвурцеру.) В ответ на это Обвурцер лишь произнес что-то невнятное про то, что «он с друзьями только лишь хотел помочь немецкой экономике». В данном случае дело о мошенничестве могло превратиться в процесс о политическом заговоре. Однако, кроме графа Песталоцци, в этом никто не был заинтересован, а потому ряд ключевых свидетелей так и не появились в зале суда. Адвокат безуспешно пытался спасти Таузенда от тюремного заключения.

Подозревал ли сам Таузенд, что его эксперименты могли использоваться в качестве прикрытия для политического заговора? На суде он не раз заявлял о том, что никогда не интересовался политикой. Эти слова подтверждал его давнишний «компаньон» Ринхардт, который во время одного из выступлений заявил: «Было бы ложью утверждать, что Таузенд специально прибегал к националистической риторике, чтобы заручиться поддержкой патриотических кругов. Таузенд не проявлял особого интереса к фёлькише идеологии… Он даже в политических вопросах придерживался своего собственного мнения». Но даже если Таузенд не проявлял интереса к политике, то это едва ли может объяснить, почему его сотрудниками становились люди, ничего не понимавшие в химии, но хорошо разбиравшиеся в оружии и вооруженных акциях. Незнание самого Таузенда не может изменить картину в целом. Принимая в расчет все эти тонкости, нельзя удивляться тому, что накануне суда над Таузендом официальный вестник НСДАП «Народный обозреватель» занял в отношении подсудимого весьма благожелательную позицию. Чтобы отвлечь внимание от заговора ультраправых, национал-социалистические журналисты предпочли клеймить масонов. Эта тактика достигла своего пика, когда Таузенду в Мюнхенском монетном дворе (непонятно каким образом) все-таки удалось синтезировать золото. В «Народном обозревателе» писали: «После того как в дело включились масоны, очень многие хотят использовать идею Таузенда, чтобы реализовать ее на практике. Падкие до скандалов газетенки пытаются отвлечь наше внимание рассуждениями о заговоре националистов. Его [Таузенда] открытие пытаются заболтать. Однако когда вчера он смог получить золото, то полностью сорвал планы этих господ. Он не стал ждать, а произвел из свинца золото. Он сорвал все их планы». Однако мюнхенские журналисты из числа социал-демократов все-таки никак не могли отказаться от освещения политической составляющей «дела алхимика». «Мюнхенер пост» писала: «В компании Таузенда нередко появлялись австрийские путчисты, что указывает на политические цели алхимика».

То, что для авантюры с синтезом золота было выбрано именно указанное время, не было стечением случайных обстоятельств. Потенциальные инвесторы генерала Людендорфа стремились разрушить мировую капиталистическую систему, пресытив ее искусственным золотом. Алхимия для этого подходила идеально. Однако когда проект Таузенда обрел некие организационные формы, то в Саксонии был запрещен Союз «Викинг», тесно связанный с Людендорфом и правыми заговорщиками. В итоге приобретение производственных площадей у Кюхенмайстера было всего лишь уловкой, позволявшей использовать бывшие оружейные склады «Консула» по своему прежнему назначению. Впрочем, до сих пор так и остается непонятным, кем и когда было использовано данное оружие.

Однако за сугубо политическим радикализмом нельзя не заметить следы ариософских организаций. Судя по всему, существовали тесные связи между Организацией «Консул» и остатками «Германского Ордена». На это указывает принадлежность к ордену убийц Матиаса Эрцбергера. Это придает «алхимическим проектам» новое звучание. Так, например, Рудольф фон Зеботтендорф основал в Мюнхене общество «Туле», которое поначалу являлось легальным прикрытием для деятельности «Германского Ордена». В 1918 году он читал перед членами своего общества доклад о «магии маятника». Рудольф фон Зеботтендорф всегда имел склонность к мистицизму и оккультизму. После того как в середине 20-х годов он разорвал отношения с обществом «Туле», он написал несколько статей, посвященных алхимии. Весьма вероятно, что он в свое время пытался заинтересовать членов «Туле» не только практикой качания маятника, но и возможностями, которые могла дать алхимия. В случае подобной трактовки выстраивается вполне логичная модель, позволяющая объяснить, почему члены фёлькише и ариософские организации пытались на практике реализовать алхимические эксперименты.

Однако террористическая версия не исчерпывается только вопросами хранения оружия на тайных складах. Вполне возможно, что химические опыты Таузенда могли использоваться для производства отравляющих газов на основе синильной кислоты. В данном случае проект Таузенда мог быть всего лишь маскировкой для военных исследований, которые были запрещены странами Антанты, настаивавшими на полнейшей демилитаризации Германии. Западные страны-победительницы намеревались не только существенно сократить численность рейхсвера, ликвидировать все неофициальные военизированные формирования (в первую очередь добровольческие корпуса), но и запретить Германии использование и обладание отдельными видами вооружения. В частности, Германии было запрещено иметь химическое оружие. В годы Веймарской республики часть предприятий, занимавшихся разработкой химического оружия, была перенесена в Советский Союз. Это фактически ставило крест на возможностях Антанты контролировать данный процесс. В самой же Германии возможностями использования газов занимались еще с 1914 года. Так, например, в ряде немецких университетов шло изучение качеств отдельных газов, которые формально должны были использоваться для борьбы с сельскохозяйственными вредителями, но при этом исследовалось их воздействие на животные и человеческие организмы. В 1928 году, в нарушение всех международных договоров, в Германии представители рейхсвера стали использовать частные исследовательские учреждения для того, чтобы заниматься разработкой и изучением отравляющих газов. В одном случае речь шла о предприятии «Штеглицер Штрассе», во втором — о фирме «Общество сельскохозяйственных товаров», которое якобы занималось производством минеральных удобрений.

То, что производство отравляющих газов было замаскировано под поиск средств для борьбы с вредителями, стало своего рода немецкой «традицией». Многие отравляющие вещества являлись классическим продуктом двойного назначения. В мирное время они могли использоваться для борьбы с грызунами и вредителями, а в военное время — в качестве боевых отравляющих газов. Например, еще в 1917 году фирма «Немецкое общество по борьбе с вредителями» возникла как подразделение технического комитета Прусского военного министерства. В то время председателем комитета являлся Фриц Хабер, который и предположил возможность синтеза искусственного золота. После войны фирма была преобразована в «Комитет по борьбе с вредителями», во главе которого остался все тот же Хабер. Он запрашивал необходимые для экспериментов материалы в первую очередь у «Дегусса» — германского учреждения, которое занималось вопросами хранения и использования запасов золота и серебра. Однако Хаберу поставлялись отнюдь не драгоценные металлы, а синильная кислота, а также средства для деактивации отравляющих веществ. Так на свет появилось печально известное отравляющее вещество «Циклон Б». Надо также отметить, что произведенные в середине 30-х годов нервно-паралитические газы «Табун» и «Зарин» разрабатывались на предприятиях «ИГ-Фарбен» как средства для борьбы с сельскохозяйственными вредителями.

Если же мы обратимся к случаю Франца Таузенда, то, внимательно изучив документы и показания свидетелей, можно обнаружить, что идея создания первого общества принадлежала вовсе не «алхимику», а его компаньону Ринхардту. Именно Ринхардт дал объявление в газеты, в котором предлагал долевое участие в деятельности химических предприятий. Как мы уже знаем, в то время Ринхардт был активистом ультраправых организаций и интересовался не столько хозяйственными вопросами, сколько политикой. Он везде представлялся «альфонсом», который намеревался выгодно вложить деньги своей зрелой подруги. Однако для вложения крупной сумму был выбран в высшей мере странный объект — неквалифицированный химик-дилетант. Чем же Франц Таузенд, не имевший даже химического образования, мог привлечь Ринхардта, чтобы тот рискнул вложить деньги в его проект? Стоит еще раз обратиться к показаниям Таузенда, которые он сделал во время судебного процесса. Он указывал, что накануне знакомства в Ринхардтом, то есть в конце 1923 года, он сделал несколько открытий. «Например, мною было изготовлено средство для борьбы с вредителями, которые наносили урон растениям и сельскохозяйственным культурам. Также я занялся производством минеральных удобрений».

Нобелевский лауреат Фриц Хабер, который на полном серьезе рассматривал возможность синтеза золота искусственным путем

Уже из этой фразы следовало, что Франц Таузенд мог заниматься производством ядовитых газов, так как средства от вредителей и грызунов при определенных дозировках могли превращаться в боевое средство. Сам Таузенд этого фактически и не скрывал. Например, в брошюре 1922 года он открытым текстом писал, что занимался разработкой отравляющих веществ, которые могли использоваться против людей. Позже он понял, что такого рода признания были небезопасными, а потому в кругу своих «сотрудников», которые все были подобраны генералом Людендорфом специалистами по вооруженниям, он подчеркивал, что производство отравляющих веществ должно было храниться в тайне. Таузенд говорил: «Я не допускаю, что результаты моих исследований должны были быть явлены широкой публике. Смертельно опасные вещества в данном случае могли бы попасть в руки непорядочных людей. Поэтому я ищу проверенных сотрудников, которые могут соблюдать условия секретности, храня в тайне результаты моих экспериментов». Если бы речь шла о производстве простого средства для борьбы с травяными вшами, то едва ли бы потребовалась «секретность», а также вряд ли бы Таузенд вел речь о «смертельно опасных веществах». Если подразумевать, что Ринхардт с самого начала планировал наладить производство боевых отравляющих веществ, то все встает на свои места. Не имевший криминального прошлого Франц Таузенд был идеальным прикрытием для подпольного химического проекта.

Террористы из ультраправых кругов, которые окружали Таузенда на протяжении почти всех 20-х годов, отнюдь не были профанами в вопросе использования отравляющих веществ. Надо еще раз указать на то, что 4 июня 1922 года два националиста пытались отравить Шейдеманна при помощи синильной кислоты, которой плеснули в лицо первому республиканскому премьер-министру. Но покушение оказалось неудачным, а потому было вполне логичным, что Организация «Консул» была весьма заинтересована в производстве более «эффективных» средств. Во время карательной акции 1934 года, более известной как «ночь длинных ножей», был произведен обыск в помещениях, принадлежавших одному из бывших руководителей Союза «Викинг» Фридриху Вильгельму Хайнцу, который в свое время был активистом «Консула». В протоколе обыска в том числе значилось: «В ящике стола был обнаружен проект Устава тайной организации и многочисленные газетные вырезки, в которых сообщалось о пугающих действиях разветвленной террористической организации… Заговорщики должны были отдавать предпочтение цианистому калию, ручным гранатам, кинжалам, чьи лезвия смазаны ядом. Кроме этого, они должны были свободно владеть ручным стрелковым оружием». Однако поскольку все эти сведения относились к периоду Веймарской республики, то Хайнца не казнили. В нашем случае важным является то обстоятельство, что ультраправые путчисты в 20-е годы действительно были заинтересованы в том, чтобы получить в свое распоряжение ядовитые газы. Многие из заговорщиков-националистов были хорошо знакомы с их воздействием еще по временам Первой мировой войны. Несмотря на то что Германия еще в 1915 году пыталась использовать в качестве ядовитого газа хлор, впервые собственно боевое отравляющее вещество было использовано все-таки французами. Это произошло в 1916 году, когда был впервые испытано действие «Винсеннита», смертельно опасного газа, который производился на основе синильной кислоты и хлорида мышьяка. В период с 1915 по 1918 год Франция произвела 7700 тонн этого отравляющего вещества. В то же самое время у Германии не было ни одной тонны «Винсеннита» или его производных.

Выбор «алхимического проекта» Франца Таузенда в качестве возможного прикрытия для производства боевых отравляющих веществ является допустимой и логичной версией. Поскольку цианистый калий, который в алхимии должен был выявлять у веществ качества благородных металлов, предполагалось использовать для синтеза золота (что, собственно, не являлось особым секретом ни для прессы, ни для окружающих), то едва ли кто мог заподозрить, что он на самом деле мог использоваться для производства ядовитых газов. Плохо скрываемые «алхимические эксперименты» с использованием цианидов могли являться ширмой для совершенно иной деятельности. Если принять в расчет версию о производстве химического оружия, то становится понятным, зачем для лаборатории Таузенда было закуплено великое множество противогазов, а также почему в самой лаборатории постоянно парили «ядовитые пары зеленого цвета».

Проблема отравляющих веществ как бы вскользь была упомянута на судебном процессе по делу Таузенда. На нее предпочли не обращать внимания. Сам же Таузенд в какой-то момент заявил: «Тогда в Боцене присутствовало несколько господ, которые были явно намерены подвергнуть критике мои эксперименты. Я не был намерен с ними общаться, а потому заявил, что занимаюсь производством ядовитого газа!» Кроме этого, надо отметить, что после того, как из проекта Франца Таузенда выбыли Кюхенмайстер, Букелей и представлявший интересы генерала Людендорфа химик Куммер, они основали еще одно предприятие, которое, опять же, занималось химическими экспериментами. На этот раз во главе его был поставлен Куммер. Вдвойне показательно, что новое предприятие снова занялось разработкой средств для борьбы с вредителями и грызунами!

Глава 14. Алхимическая медицина для СС

Казалось бы, после того как были прекращены «алхимические проекты» Унруха и Таузенда, ничто больше не говорило о том, что национал-социалисты хоть как-то были связаны с попытками производства искусственного золота. Однако не надо забывать, что алхимия не сводится к трансмутации металлов. Ее важнейшей составляющей является так называемая алхимическая медицина. А к этой сфере деятельности всегда проявлял повышенный интерес рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Трактовка алхимии всего лишь как попытки получения золота из неблагородных металлов является профанической и вульгарной. По сути своей главная задача алхимии сводилась к получению «философского камня», или «красной тинктуры» («эликсира эликсиров»). Считалось, что это особое вещество обладало множеством чудесных свойств. Преобразование свинца в золото было лишь одним из них. Поскольку охота за богатством во многих случаях выдвигалась на первое место, то очень многие не обращали внимания на то, что согласно алхимической традиции красная тинктура могла даровать излечение от любых болезней. В данном случае «эликсир эликсиров» выступал в роли «эликсира молодости». В этом контексте тело человека рассматривалось как некое подобие металла, которое под воздействием «философского камня» могло избавляться от «загрязнений», то есть болезней. Сам же «философский камень», несмотря на свое название, никогда не рассматривался именно в качестве некого камня. Его чаще представляли в виде порошка, который мог продлевать жизнь, избавлять от любых болезней. «Эликсир эликсиров» с этой точки зрения являлся универсальным лекарством, то есть панацеей! Обладание «философским камнем» приписывалось легендарному медику Парацельсу, в мистической традиции считавшемуся не лекарем, но алхимиком. Становится понятно, почему Парацельса считают едва ли не основоположником фармацевтической химии. Однако эти представления не совсем верны — Парацельс все-таки считал себя в первую очередь алхимиком.

Генрих Гиммлер еще с середины 20-х годов питал слабость к мистическим доктринам и нетрадиционной медицине. По этой причине нет ничего удивительного в том, что идеологи СС пытались изобразить Парацельса как некого деятеля, который выступал против «еврейских мистических фокусов». Подобные воззрения были изложены в брошюре «Немецкая миссия Парацельса», в которой содержалась глава «Парацельс — борец против еврейского шарлатанства». Ее автором был приближенный к Гиммлеру д-р Зепп Готтлиб. Если говорить об этом персонаже, то он был доцентом в Академии СС, которая была создана в Граце. В конце войны благоволивший к Готтлибу Генрих Гиммлер даже пытался поставить его на весьма престижную должность заведующего берлинской кафедрой истории медицины. Если говорить об упомянутой выше брошюре, то в ней весьма охотно цитировались многие из алхимиков немецкого происхождения. В основном из них выбирались цитаты антисемитского содержания, которые должны были показать, что «немецкие алхимики» (Парацельс в том числе) активно боролись против «еврейских плутов». Далее следовал вывод: «Парацельс был немцем, и как всякий истинный немец он решительно выступал за сохранение в чистоте немецкой медицины, которую надлежало оберегать от эгоистичного шарлатанства».

Используя имя Парацельса, в СС планировали осуществить новый проект, который назывался «Новая немецкая медицина»[27]. В значительной мере этот проект опирался на идеи Эрвина Лика. Приверженцы его идей исходили из того, что человеческие болезни были вызваны не состоянием отдельных органов, а состоянием человеческого организма в целом. Для оздоровления человеческого организма предполагалось использовать не синтезированные фармацевтические лекарства, а силу стихий: солнечный свет, свежий воздух, лечебные травы. Кроме этого, выдвигался тезис о том, что во многом результат лечения зависел от характера отношений, которые сложились между врачом и пациентом. А потому эти отношения должны были строиться в значительной мере на духовно-интуитивных принципах, нежели на рациональных основаниях. В работе Михаэля Катера, посвященной врачам Третьего рейха, говорилось: «Полную противоположность рационально ориентированным медикам являли некоторые из врачей Третьего рейха, бывшие приверженцами антинаучной врачевательной концепции, которая была сформулирована данцигским хирургом Эрвином Ликом. Она даже в основе своей не имела ничего рационального… Сторонники идей Лика в силу своего религиозного превозношения природы испытывали эмоциональное неприятие городов, университетов, фармакологии и больниц. По сути своей они использовали гомеопатические наработки, которые были сделаны в начале XIX века Самуэлем Ханеманном… Лик и его эпигоны отвергали “механическую” медицину и решительно осуждали осуществление медицинских опытов на животных и, конечно же, людях… в числе сторонников идей Лика был Герхард Вагнер[28]. По этой причине к середине 1939 года сторонники идей Лика заняли ведущие позиции в учреждениях здравоохранения. Страстным поклонником Лика был профессор дерматологии Франц Вирц. В высших эшелонах власти эти идеи поддерживались Рудольфом Гессом и Генрихом Гиммлером».

Считается, что влияние Эрвина Лика стало уменьшаться после смерти Герхарда Вагнера (1939) и совсем свелось к минимуму в годы Второй мировой войны. В данном случае приводились доводы о том, что во время войны Германии требовалась рациональная медицина, а не окрашенное в мистические тона лéкарство. Однако если посмотреть на составленные в 1939 году имперским врачом СС, бригадефюрером Эрнстом Робертом Гравицем «Задачи эсэсовских врачей», то можно обнаружить множество интересных моментов. Позволим себе привести некоторые выдержки из этого документа: «Задачи врачей СС, находящихся на службе охранных отрядов НСДАП, охватывают несколько больших областей: 1. Решительное участие в отборе подрастающего поколения: оценка наследственного здоровья, выявление наследственных качеств, оценка физического и психического здоровья. 2. Политика в сфере народонаселения: освидетельствование невест служащих СС на предмет наследственного здоровья… 4. Устранение факторов, потенциально опасных для физического и психического здоровья». После столь четко и рационально сформулированных требований следует в высшей мере интересный абзац: «Медицинская служебная этика в СС должна стремиться к синтезу научной медицины и идей лечения силами природы. Утверждение: “Я могу лечить на основании абстрактных знаний” является столь же ошибочным, как и утверждение: “Я не нуждаюсь ни в каких знаниях. Знания вредны, а я могу врачевать при помощи своих интуитивных талантов”… Это также относится к тем народным товарищам, которые уже в зрелом возрасте обнаруживают в себе талант врачевателя, однако при этом не имеют медицинского образования. Они должны использовать свои силы на благо всей нации, но только при условии, что они смогут подтвердить свой врачебный талант и пройдут небольшую медицинскую подготовку. При этом врач в СС должен видеть в своем пациенте прежде всего заболевшего человека, у которого есть не только тело, но и душа. Он должен обходиться с людьми как то полагается истинному национал-социалисту… Вывод: этот короткий перечень требований и заданий для врачей СС, который был утвержден рейхсфюрером СС, указывает на то, что служебная деятельность врачей СС распространяется на множество важнейших сфер деятельности охранных отрядов НСДАП».

Однако не надо полагать, что для появления на свет такого проекта, как «Новая немецкая медицина», было достаточно только неких не слишком ярко выраженных симпатий национал-социалистических властей. Этому во многом способствовала сама обстановка, которая сложилась в Германии. Если посмотреть на данные 1935 года, то можно было бы обнаружить, что в Германии имелось около 14 тысяч практикующих лекарей, то есть врачей-дилетантов. Если перевести эти данные в относительное соотношение, то получится, что в то время на 10 врачей с академическим образованием приходилось 3 лекаря или врачевателя. Как и стоило предполагать, среди лекарей было значительное количество мошенников и шарлатанов. Однако, как уже подчеркивалось выше, национал-социалистам и руководству СС казались симпатичными идеи о возможности лечения организма при помощи природных сил и стихий. Однако в феврале 1939 года в Третьем рейхе был принят закон «О профессиональном медицинском обслуживании». С одной стороны, он ограничивал деятельность лекарей — они должны были проходить специальную аттестацию. Но, с другой стороны, все лекари, знахари и врачеватели, все-таки прошедшие аттестацию, приобретали статус «лекаря-самоучки». Все эти лекари непременно должны были состоять в Имперском союзе природных врачей, который поддерживался национал-социалистическим режимом. Теперь каждый человек, полагавший, что обладает «особым целительным талантом», даже не имея медицинского образования, мог занимать вполне официальную должность в системе здравоохранения.

Теперь имеет смысл обратить внимание на почитаемого Генрихом Гиммлером Парацельса. Парацельс (настоящее имя Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенхейм) использовал для обозначения своей алхимической медицины понятие «спагиря» (спагирика). Этот термин являлся производной от двух греческих слов: «спан» (разбирать) и «агир» (собирать). Принцип спагрии состоял в том, чтобы сначала разобрать материалы или вещества на составляющие компоненты, затем очистить их и в итоге собрать заново. Отчасти подобного рода идеи позже стали использоваться в аналитической химии. Но Парацельс вел речь о том, чтобы не использовать сложносоставные вещества, а эффективно применять их отдельные составные части, которые должны были соответствовать одному из растений. Сам же Парацельс замечал, что хороший врач должен был разбираться в четырех вещах: философии, астрономии, алхимии и добродетели. В своих идеях он исходил из своеобразных алхимических теорий, предполагавших наличие «архауса», который при приеме вовнутрь мог изменять кровь, плоть и кости. Для изготовления спагирических лекарств все компоненты (растения) должны были пройти обработку согласно трем принципам: Заль, Сульфур и Меркур. Принципы Сульфур (вещества, подобные сере, — эфирные масла) и Меркур (вещества, подобные ртути, — спирт) уже ранее использовались средневековыми алхимиками. Однако Парацельс добавил в эту систему принцип Заль (вещества, подобные соли, — растительная зола). Процесс обработки растений, согласно этим принципам, выглядел следующими образом. Сначала растение проходило дистилляцию посредством водяного пара, что позволяло выделить эфирные масла (Сульфур). Затем растение должно было участвовать в процессе брожения (Меркур), затем оставшаяся от растения субстанция сжигалась (Заль). Так происходила «разборка» растения на составные элементы, которые в ходе трех процессов «очищались». После этого три вещества могли быть соединены в «спагирическую эссенцию». Парацельс полагал, что таким образом можно было очищать не только материю, но и человека.

Алхимическая традиция Парацельса была продолжена «спагириком» Иоганном Рудольфом Глаубером (1604–1670). Он превратил алхимию в халхимию, то есть химию обратных соляных процессов. Он полагал, что «чудесная соль» (сульфат натрия, или глауберова соль) была в состоянии излечить человека даже от тифа. Идеи Парацельса использовались также упоминавшимся выше Самуэлем Ханеманном (1755–1843), который фактически создал гомеопатию как самостоятельное направление в медицинской науке. Но, опять же, его представления носили во многом мистический характер. Ханеманн писал: «До сих пор никто не постигал эти гомеопатические пути, никто не решался пройти по ним… Я был первым, кто сделал великое, неслыханное открытие. Сила лекарственных растений многократно возрастает, если их использовать не в сыром виде, а в виде порошков, после многочисленных сушек и размолотыми в порошок. При такой обработке обнаруживают силу, способную воздействовать на самочувствие человека, даже те растения, которые столетия ранее не являли никаких лечебных свойств… Лекарственное средство не является мертвой субстанцией. Пожалуй, оно — настоящее живое существо, которое обладает небывалой духовной силой». Ханеманн считал, что каждое из многочисленных лекарств надо было подбирать с учетом индивидуальных духовных склонностей человека. Некоторые из своих идей он повторял дважды: «Только чернь может считать материю мертвым веществом. Любая материя может во внутренней своей части развивать великие и удивительные силы».

Несмотря на то что Ханеманн никогда не заявлял о приверженности идеям Парацельса, он тем не менее все-таки в своих концепциях был связан традициями алхимической мистики. Ханеманн в свое время составлял опись библиотеки барона Самуэля фон Брукенталя, которая насчитывала около 15 тысячи томов. Именно тогда Ханеманн обратил внимание на вышедшую в 1771 году книгу «Герметические звезды Севера». В ней говорилось о возможности преувеличения сил через разжижение. Уже в издаваемом в 20-е годы ХХ века Александром фон Бернсуом журнале «Империя» утверждалось, что существовали очевидные параллели между учением Ханеманна и алхимическими трудами, в частности «Золотым трактатом Гермеса». В этой алхимической работе говорилось: «Мертвые элементы (населяющие дух) восстанавливаются в полном объеме, после чего тело собирается заново. Оно изменяется, трансформируется, а затем его жизнь чудесным образом становится более продолжительной». В журнале «Империя» к этому материалу приводилась сноска на греческом языке, в которой сообщалось: «Тело металла — это местожительство его духа; …если земную субстанцию постепенно разбавлять, разлагать на составляющие и очищать, то дремавшие до этого момента в ней жизнь и огонь вновь пробудятся и будут извлечены на Свет Божий. Ибо жизнь в металлах пребывает в спящем состоянии».

Немецкий исследователей Райнер Аппель следующим образом объяснял взаимосвязь гомеопатии и алхимии: «В конце ХХ столетия и алхимическая, и герметическая традиции продолжили свое существование в рамках гомеопатии. Это произошло во многом вопреки воле сторонников лечения травами. Со всех сторон выявляются симптомы болезни и свойства лекарств. В итоге естественные болезни связываются с духовным загрязнением индивидуума, после чего происходит своего рода заклинание материи, которое должно вести к излечиванию организма через выздоровление духа. В предпринимаемых действиях дух материи высвобождается… Лишь немногие авторы, пишущие на тему гомеопатии, решаются отрицать связь с традиционным направлением. Эмиль Шлегель[29], который отчасти связан с национал-социалистами, однозначно указывал на связь с идеями Парацельса и алхимическими доктринами».

Обложка книги Генриха Юргенса о практике качания сидерического маятника

С алхимической традицией был также связан немецкий врач XIХ века Вильгельм Шлюсслер, который практиковал «терапию минеральной солью». Для лечения своих пациентов Шлюсслер использовал так называемые «двенадцать видов соли», которые добывались способом, который весьма напоминал алхимический «принцип Заль». Если же оговорить о самом Вильгельме Генрихе Шлюсслере (1821–1898), то весьма примечательно, что свою врачебную деятельность он начинал именно в качестве врача-гомеопата и лишь затем решил сосредоточить свое внимание на лечебных свойствах минералов, в частности соли. Методы составления лекарственных средств у Шлюсслера весьма напоминали гомеопатическое «разбавление» (или разжижение).

Двенадцать видов минеральной соли доктор Шлюсслер соотносил с двенадцатью видами конституции человеческого тела, что, в свою очередь, являлось отражением двенадцати знаков зодиака. По поводу своих методов лечения, которые были чем-то средним между литотерапией и спагирией, он писал следующее: «Согласно алхимическим воззрениям, сокрытые в минералах целебные силы являются более сильными и более впечатляющими, чем те, что заложены в растениях. Это происходит потому, что минералы в состоянии хранить в себе сидерическую силу, которая заложена в них с момента их возникновения».

Сразу же надо оговориться, что Генрих Гиммлер всегда интересовался проблемами «сидерической силы», для выявления которой он использовал «практику маятника» («сидерический маятник»). Рейхсфюрер СС не раз проявлял себя в качестве противника академической медицины. По этой причине нет ничего удивительного в том, что он планировал осуществить проверку метода «биохимической терапии» (то есть лечения при помощи минералов). Для этого предполагалось осуществить серию опытов над людьми, которые проводились бы в концентрационных лагерях. В этом месте необходимо указать, что в термин «биохимия» Генрих Гиммлер вкладывал совершенно иной смысл, нежели это понятие имеет сегодня в научных кругах. Проведение «биохимических» экспериментов должен был курировать имперский врач СС профессор Эрнст Роберт Гравиц. В июне 1942 года в лагере Дахау в блоке I лазаретного отделения было установлено 20 кроватей. Так на свет появилась «Биохимическая экспериментальная станция». Однако результаты проводимых в них опытов не смогли удовлетворить Генриха Гиммлера.

29 августа 1942 года Гравиц информировал рейхсфюрера СС: «В эсэсовском лазарете Дахау в отчетный период было проведено 40 экспериментов с применением биохимического материала… Главным образом предпринимались попытки лечения искусственно вызванного гнилокровия[30]… Как и ранее, можно констатировать, что биохимические средства не смогли задержать или предотвратить развитие болезни. Все случаи гнилокровия закончились летальным исходом. В итоге можно говорить о том, что из 40 экспериментов 35 являлись неудачными, десять из которых закончились смертью подопытных. Эксперименты в Дахау продолжаются».

Гиммлер был не просто разочарован, но пребывал в гневе. Он был уверен, что подчиненные Гравица сознательно срывают эксперименты, чтобы тем самым «опозорить» алхимические методы лечения. По мнению рейхсфюрера, некоторые из эсэсовских офицеров делали это в интересах фармацевтических компаний, которые не были заинтересованы в том, чтобы были «открыты» новые методы врачевания. Гиммлер писал в одном из писем, адресованных Гравицу: «В то время как мы предпринимаем попытки, чтобы проверить эффективность биохимических средств, до меня доходят сведения, что штандартенфюрер СС Лауэ придерживается мнения, что мы переоцениваем возможности биохимии. Этот случай является типичным. Нечто аналогичное происходило и с лекарством “Шпенглерзан”. Не стоит забывать, что нам доверяет огромное количество людей. Служащие СС должны выражать не интересы фармацевтических компаний, а быть заинтересованными в осуществлении научных исследований. Между тем они, прикрываясь авторитетом моего имени, позволяют себе связываться с крупными фармацевтическими предприятиями!»

Чтобы избежать обвинений в «саботаже» медико-алхимических экспериментов, Роберт Гравиц был вынужден выделить исследование «биохимии» в отдельное направление. В первую очередь предполагалось изучить возможности лечения при помощи минеральных солей. Поначалу к этому проекту предполагалось привлечь «старого врача-биохимика», как называли мюнхенского лекаря Пауля Файхтингера. Однако тот не смог подключиться к проекту, так как был слишком для этого стар. После этого внимание руководства СС остановилось на магдебургском враче по фамилии Кисветтер, который в 1942 году уже «четырнадцать лет занимался исключительно проблемами биохимии». Кисветтер дал свое согласие на осуществление экспериментов над людьми в Дахау. Его целью являлось не более и не менее как совершить принципиальный прорыв в деле минеральной терапии. С этой установкой он принялся за опыты, которые проводились над людьми. По большому счету, о сути этих экспериментов до сих пор известно очень мало. После того как в 1945 году Роберт Гравиц совершил самоубийство, в его квартире была обнаружена история болезни монаха-капуцина Штефана Наторского. Когда над ним проводились эксперименты, ему шел 33-й год. Монаху повезло (если участие в эсэсовских экспериментах вообще можно было назвать везением) — его лечили не при помощи «минеральной терапии», а посредством новых фармакологических средств, которые разрабатывались медиками, придерживавшимися традиционных взглядов. У него искусственным путем вызвали заражение крови, после чего лечили сульфаниламидными препаратами «Тибатин» и «Альбуцид».

Во время Нюрнбергского процесса рассматривались дела, не только касавшиеся военных преступлений, но и имевшие отношение к преступным экспериментам над людьми. Во время одного из допросов друживший с Генрихом Гиммлером с детских лет профессор медицины Карл Гебхардт заявил, что рейхсфюрер СС был свято убежден, что, осуществляя данные опыты, он способствовал «обнаружению забытых народных лекарственных средств». Упоминавшийся выше Штефан Наторский не только не умер во время экспериментов, но даже пережил войну. В 1971 году он стал свидетелем на судебном процессе, который велся против эсэсовского врача Генриха Шютца. В 1975 году Шютц был приговорен к десяти годам тюремного заключения. Однако из-за возраста и состояния здоровья он так и не был направлен в тюрьму. «Минеральная терапия» Кисветтера до сих пор считается одним из самых загадочных сюжетов в истории Второй мировой войны. Не сохранилось никаких документов, в которых описывались бы предпринимавшиеся эксперименты. Сам же Рудольф Кисветтер после 1945 года бесследно исчез. Однако алхимическая медицина не была единственным «увлечением» Генриха Гиммлера. В его ведении значились также проекты, которые имели непосредственное отношение к производству искусственного золота. Бо́льшая часть этих попыток была связана с именем Карла Малхуза.

Глава 15. И снова алхимик!

В 1933 году немолодой уже силезский юрист Ганс Генрих Ламмерс получил высокое назначение. Вначале Гитлер произвел его в ранг статс-секретаря, а некоторое время спустя назначил руководителем имперской канцелярии. Казалось бы, это назначение не имело никакого отношения к главной теме нашего повествования, если не учитывать, что во второй половине 30-х годов именно Ламмерсу было поручено курировать вопросы поиска золота в горах Баварии, в первую очередь в реке Изар. Приблизительно в то же самое время на предприятие к цеховому мастеру ювелиров Карлу Блюму прибыл господин с аккуратно подстриженными светло-рыжими усами. Пришедший представился инженером Карлом Малхузом, химиком, трудившимся на одном из газовых предприятий. Карл Малхуз обратился к Блюму с просьбой провести экспертизу находившегося в стеклянной бутылке песка. Инженера очень интересовало, был ли этот песок золотоносным или нет.

Позже обстоятельства своего знакомства с Карлом Малхузом Блюм изложил в мемуарах. Они появились на свет в 1949 году. Однако в них Блюм назвал инженера Карлом Маркусом. Это не было ни ошибкой, ни опечаткой. Дело в том, что, когда увидели свет воспоминания Карла Блюма, многие из людей, упомянутых в них, были еще живы, а потому он решил их «обезопасить», несколько изменив имена. Итак, события осени 1937 года Карл Блюм описывал следующим образом: «Я взял бутылку, после чего принялся изучать ее содержимое под лупой. Светлые, блестящие зерна кварца были перемешаны с кусочками слюды, которые нередко встречались в речном песке, если они смешиваются с отливающим желтым металлическим цветом серным колчеданом, то нередко дилетанты принимают их за золото». После того как Блюм высказал свои сомнения, Малхуз заявил, что указанный песок происходит из Канады. Дескать, один его друг прислал экспертизу в Мюнхен. Поскольку подобного рода экспертизу можно было без проблем осуществить и в Канаде, то Карл Малхуз пояснил, что канадский друг хотел сохранить все в тайне от правительства, так как, если бы канадские власти узнали, что песок был золотоносным, непременно конфисковали бы земли, на которых он был найден. Тем временем Блюм высыпал песок в тигель, после чего нагрел до 150 градусов. После необходимого для экспертизы охлаждения полученную эмаль поместил в серную кислоту. Произошла химическая реакция. Серная кислота превратилась в зеленоватую жижу. Затем остаток был вылит на стеклянный диск, содержание которого Блюм стал изучать под микроскопом. «Среди мутноватой массы мелькнула сияющая точка, — вспоминал Блюм, — я напряг свое зрение, припав глазом к окуляру. Среди минеральных кусочков лежал крошечный шарик золота, который можно было разобрать только лишь под микроскопом. Для меня это было большой неожиданностью».

Карл Малхуз не мог скрыть своей радости, однако Блюм, наслышанный об аферах с золотом, заподозрил, что его пытаются ввести в заблуждение. Он осторожно сообщил о произошедшем в его лаборатории в уголовную полицию Мюнхена. Ему было рекомендовано продолжить «сотрудничество» с мужчиной, назвавшимся Карлом Малхузом, а также уведомлять обо всем полицейские чины. Впрочем, едва ли можно было удивляться подозрительности Блюма — шел 1937 год: подозрительность и доносительство в Германии считались «нормальными» вещами. Кроме этого, Блюм был в свое время наслышан о деле Таузенда. В своих воспоминаниях он привел опасения: «У меня в памяти еще вертелись отрывочные сведения об алхимике Таузенде, а потому мне показалось, что речь могла идти об аналогичном случае. Подобные подозрения мне казались вполне оправданными. Аферист Таузенд в свое время смог увлечь своими идеями множество людей… В отличие от профессора Митте, который пытался вести свои эксперименты с опорой на науку, Таузенд был не алхимиком, а аферистом, жадным до денег. Среди его кредиторов оказался даже прославленный генерал Первой мировой войны, который был слишком восприимчивым ко всякого рода мистическим вещам. У профессора Митте следы золота, проявлявшиеся во время экспериментов, объяснялись якобы тем, что его ассистент носил золотые очки, которые, дескать, могли вступать во взаимодействие с препаратами. Таузенд же был хвастливым аферистом, который даже не стеснялся демонстрировать публике свои фокусы».

Уже в начале октября 1937 года Блюм провел еще восемь анализов песка, который был принесен Малхузом. В какой-то момент Малхуз не вытерпел и сознался, что указанный песок происходил отнюдь не из Канады, а с берегов Изара. После этого Блюм стал еще более осторожным. Он сравнил химические анализы песка с Изара с пробами песка, который приносил Карл Малхуз. В итоге Блюм пришел к однозначному выводу — песок Малхуза никак не мог быть изарским. Блюм строил свои разговоры с Малхузом так, чтобы все-таки выведать у него правду. Эта тактика возымела действие — Карл Малхуз согласился указать истинное месторождение песка, который он неоднократно приносил на экспертизу. Это произошло 22 октября 1937 года. Малхуз в сопровождении Блюма и советника юстиции Оскара Грайнера сначала по железной дороге доехал до Дахау, а затем пешком направился до Притльбаха, где находилась цепь небольших гор. Здесь Малхуз указал место, где он брал на пробу песок. В этом месте указанный песок был насыпан до краев в рюкзак, всего же его было вынесено около 8 килограммов. По возвращении в цех Блюм на протяжении целой ночи ставил эксперименты, однако их результаты оказались неутешительными — присутствие золота в пробах песка было самым незначительным. Однако Малхуз никак не мог с этим согласиться!

30 октября 1937 года Карл Блюм узнал, что Малхуз собирался направить письмо Гитлеру, в котором уведомлял фюрера о сделанном им «открытии». Однако самого Малхуза в первую очередь интересовало не золото, а изобретенная им «суперсталь». История получила продолжение уже 1 декабря 1937 года, когда Малхуз осуществил свои намерения. Он приложил к своему письму, направленному в Берлин, образец материала, который, по его словам, «был прочнее обычной стали, но мог обрабатываться легче алюминия». 11 декабря 1937 года Малхуз вновь появился у Карла Блюма. Он принес ювелиру кусок «сказочного сплава». Визит сопровождался в высшей мере таинственными намеками: дескать, это дело имеет большое значение для армии. Малхуз планировал использовать свое «открытие» для военных целей, в частности для производства стволов винтовок и пулеметов. Блюм тут же исследовал образец сплава и нашел, что тот по своим качествам был хуже стальных изделий. Металл по своей твердости уступал кварцу, а кроме этого, был очень хрупким — он крошился от удара простым молотком. Несмотря ни на что, 13 декабря 1937 года советник Оскар Грайнер уведомил Блюма, что имперское правительство решило выделить Малхузу собственную лабораторию, которая располагалась в Мюнхене не Перусаштрассе. Буквально на следующий день Малхуз начал в ней свою работу. Не поверив Блюму, он отдал пробы своего песка в технический институт Мюнхена. Выводы экспертов в очередной раз не могли порадовать предприимчивого инженера-химика. Из представленного песка теоретически можно было бы добывать золото. Однако из тонны песка получалось бы 20 миллиграммов драгоценного металла, что было в высшей мере нерентабельно. Поначалу проект Малхуза курировался полицейским управлением Мюнхена. Однако очень скоро он перешел в ведение гестапо. В середине декабря 1937 года стало известно, что к нему проявил частный интерес рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, который даже смог найти время, чтобы лично прибыть в Мюнхен.

Однако, прежде чем состоялась встреча нового «алхимика» и рейхсфюрера СС, гестапо тщательно проверило биографические сведения Карла Малхуза. Таковых сведений оказалось не так уж много. Удалось установить, что Карл Малхуз родился в 1897 году в Видентале. На самом деле он не был инженером по образованию, что позже не раз было подтверждено хауптштурмфюрером СС Антоном Лойблом, который руководил работой экспериментальной станции в Дахау. Карлу Малхузу удалось найти себе достаточно состоятельную супругу. По крайней мере, некоторое время он жил исключительно на ее сбережения. Кроме этого, непродолжительный период он работал в Англии, где пытался произвести «суперсталь». Уже в присутствии Гиммлера Малхуз заявил, что прибыть обратно в Германию ему помог Оскар Грайнер. Сбежать из Англии, так и не открыв англичанам секрета «суперстали», ему якобы удалось в самый последний момент. Едва ли стоит пояснять, что в 1937 году Третий рейх остро нуждался в новых технологиях, которые могли применяться в военной промышленности. Кроме этого, Германия испытывала явный недостаток некоторых видов сырья, которые до начала войны оплачивались либо золотом, либо валютой. Отдельной проблемой были поставки марганца и вольфрама для сталелитейной промышленности рейха.

Малхуз без всяких стеснений предложил хозяйственному управлению СС сразу два «козыря»: золото и сталь. Позже к этому списку будут добавлены платина и нефть. Есть предположение, что установить контакты с руководством СС решил не сам Малхуз — это было идеей советника Оскара Грайнера. Во всяком случае, в 1950 году Освальд Поль, который возглавлял в те годы административно-хозяйственное управление СС, заявил по поводу Карла Малхуза следующее: «Малхуз был одним из множества изобретателей, которым удалось приблизиться к рейхсфюреру СС, разрекламировав свои мнимые изобретения. Каким способом Малхузу удалось попасть в поле зрения Гиммлера, мне неизвестно. Тогда я был главой административного управления СС, располагавшегося в Мюнхене. В один день я получил от Гиммлера приказ создать в учебном лагере Дахау для Малхуза лабораторию (точнее говоря, цех). Мне сообщили, что Малхуз планировал изготовлять из песка и гравия с берегов Изара золото. Я должен был оказывать Малхузу всяческую поддержку, удовлетворять все его пожелания, касающиеся оборудования лаборатории. Я выполнил этот приказ. Мне вспоминается, что Малхуз был весьма требовательным, а потому выполнить его желания (в условиях катастрофической нехватки денег) было делом нелегким. Мне ничего не оставалось, как выслушивать его требования и продолжать финансирование лаборатории. Судя по всему, жалованье Малхузу выплачивалось из фондов персонального штаба рейхсфюрера СС в Берлине. Я не знаю, сколько точно оно составляло, но полагаю, что платили ему немалые деньги. Отмечу также, что Малхузу была предоставлена относительная свобода. Я не получил никаких указаний относительно того, должен ли я был наблюдать за ним, равно как и за ходом его экспериментов. Итогами работы Малхуза интересовался в первую очередь сам Генрих Гиммлер, который нередко прибывал по делам в Мюнхен. Однажды я сопровождал Гиммлера, когда тот посещал лабораторию Малхуза. Мне показалось, что рейхсфюрер СС в некоторой мере был околдован Малхузом. Он восторженно отзывался о его опытах, а с самим экспериментатором общался почти по-дружески. Я с самого начала считал Малхуза и его деятельность обманом. Однако Гиммлер пребывал в твердом убеждении, что Малхузу все-таки удастся получить золото».

Однако это заявление будет сделано только в 1950 году. А в декабре 1937 года Освальд Поль в мюнхенском отеле «Четыре времени года» информировал своего шефа Генриха Гиммлера о том, как протекали первые эксперименты Карла Малхуза. В то время Малхуз уже числился сотрудником персонального штаба рейхсфюрера СС. Если бы его опыты увенчались успехом, то ему была обещана профессорская кафедра, что было не только очень престижно, но и весьма доходно — немецкая профессура получала приличные зарплаты. Как уже говорилось выше, для осуществления опытов и экспериментов Малхуз получил в свое распоряжение лабораторию в учебном лагере СС Дахау (не путать с концентрационным лагерем Дахау). В то время там уже работала экспериментальная станция, возглавляемая хауптштурмфюрером СС Антоном Лойблом. Если Освальд Поль не мог контролировать и надзирать за деятельностью Карла Малхуза, то это вовсе не мешало ему отдать приказ, чтобы этим занимался лично Антон Лойбл. Освальда Поля очень интересовало, насколько было вообще реальным получить золото. Впрочем, в случае с Малхузом непосредственным куратором проекта являлся штурмбаннфюрер СС Бруно Гальке, который отвечал за все финансовые вопросы в персональном штабе рейхсфюрера СС. Когда закончилась Вторая мировая война, Карл Малхуз утверждал, что был «принужден» трудиться на СС, а потому его пребывание в персональном штабе рейхсфюрера СС нельзя рассматривать как акт добровольного сотрудничества. Желая изобразить из себя жертву политических репрессий, он даже приводил в качестве аргумента последующий арест. Однако Малхуза арестовали отнюдь не по политическим мотивам, а из-за мошенничества. Когда ему не удалось получить золото, то он стал утверждать, что из песка Притльбаха можно было добыть платину, в окрестностях реки Ампер имелись залежи нефти («нефтяные поля»). Однако все это произойдет только в 1939 году. Тогда станет окончательно ясно, что Малхуз не был в состоянии получить золото, опыты будут свернуты. После этого неудачливый экспериментатор попытался продать секрет своей «суперстали» одному крупному германскому промышленнику. Тогда же он будет арестован агентами гестапо. Поначалу его шесть или семь недель держали в здании мюнхенского гестапо на Бринерштрассе. 27 декабря 1939 года Карла Малхуза уже в качестве заключенного перевели в лагерь Дахау, где он до февраля 1940 года работал в лаборатории минералогии. На этот раз за ним строго наблюдали люди Освальда Поля. Отчеты о результатах опытов и экспериментов регулярно ложились на стол главы административно-хозяйственного управления СС. Однако Малхуз оказался совершенно бесполезным, а потому его отпустили на свободу. Тот, выйдя из лагеря Дахау, сразу же занялся поиском новых инвесторов для воплощения в жизнь его «изобретения». Во всяком случае, Карл Блюм указывал, что встретил Малхуза во время одной из таких бесед близ Грюнвальда. После 1952 года о Карле Малхузе ничего не известно.