Тайные общества Третьего рейха. Оккультизм на службе Гитлера

Но не стоит полагать, что Гольдберг пользовался популярностью только лишь в интеллектуальных и либеральных литературных кругах. Его ценили и на противоположном фланге. Многие правые и расистские мистики считали за честь познакомиться с Оскаром Гольдбергом. Матильда Людендорф назвала его «величайшим еврейским исследователем нашего времени». Наверное, это был единственный случай, когда еврей смог заслужить не просто похвалу, но восхищение от фрау Людендорф, которая была известна всей Германии как яростная антисемитка и разоблачительница «происков масонов». Более того, Матильда Людендорф использовала теории Оскара Гольдберга, дав собственную трактовку поражения генерала Гельмута фон Мольтке в 1914 году при Марне. Матильда Людендорф, пересказывая Гольдберга, предположила, что в этом поражении были виноваты расовые божества, которые, собственно, и спровоцировали Мировую войну. Позже эту идею не раз высказывал Рудольф Штайнер, однако он никогда не ссылался ни на Гольдберга, ни на Матильду Людендорф. В 1926 году эта идея в слегка популяризированной форме была положена в основу книги Карла Хайзе «Мир оккультных лож». Достоверно известно, что эту книгу в 1926 году внимательно изучил Генрих Гиммлер. Несколько неожиданно идеи Гольдберга были озвучены в 1940 году, когда была издана книга к «75-летию полководца Эриха Людендорфа» (к сожалению, в выходных данных не значилось имя автора этой книги). Поразительным было то, что в разгар Второй мировой войны в германской литературе приводились огромные цитаты из «колдуна-еврея». Речь шла о метафизическом обосновании войны. Впрочем, оставшемуся неизвестным автору пришлось все-таки сделать некоторые оговорки: «Эта еврейская концепция говорит об идее тотальной войны… Кроме собственно воюющих армий имеет значение еще способ ведения войны. А именно против законов жизни соперничающих общностей, то есть против души народных братьев и сестер. Эти народы завоевывает армия совершенно специфического характера. Эта армия, с одной стороны, является сверхъестественной, но, с другой стороны, она вполне реальна». В качестве примера как раз приводилась битва при Марне. Автор юбилейной книги о генерале Людендорфе указывал на работу Оскара Гольдберга «как первое свидетельство признания расовых и фёлькише идей со стороны евреев». И далее: «По этой причине его книга замалчивалась еврейской прессой. А на книгу «Действительность евреев» обратили внимание только право-ориентированные газеты и журналы».

Поскольку интерпретации Гольдберга (в том числе с расово-мистической точки зрения) даже при его жизни носили исключительно противоречивый характер, будем придерживаться точного цитирования его тезисов. Он писал: «Так как этот мир является “миром великой напряженности”, то в этом мире заинтересованы как Элохим ИХВХ (Бог Яхве), так и другие Элохимы. Прочие Элохимы рассматривают “мир сей” в качестве области колонизации. Однако Элохимы, которые намереваются колонизировать “сей мир”, вынуждены заключить компромисс с Элохимом ИХВХ. Так и произошло. На шестой день творения был создан Адам. Однако в создании этого “земного существа” принимал участие не только Элохим ИХВХ, но и другие Элохимы. Однако в Пятикнижии об этом говорится, как “по образу и подобию”. Теперь могла происходить колонизация мира. Однако она могла осуществляться лишь настолько, насколько отдельные Элохимы сформировали отдельные расы и народы, то есть придали через созданных существ Земле свой метафизический отпечаток. На отведенном участке Земли каждый из Элохимов должен был создать свой собственный вид изначальных людей, то есть создать центр биологического развития. Однако каждый из созданных видов явно уступал метафизическому человеку. Создание различных проторас, или родоначальников рода человеческого, было предотвращено Элохимом ИХВХ. Только созданный Элохимом ИХВХ Адам мог жить вечно. Созданные же другими Элохимами существа принимали участие в человеческом облике, чтобы осуществить дифференциацию, в которой они нуждались». Далее: «Из предыдущего описания участия разных Элохимов в творении Адама следует, что, несмотря на единство человеческого рода (все человеческие существа были созданы по прототипу человека, то есть преформацию), люди приходили из различных биологических центров. По этой причине имеются различные человеческие расы. Имеется лишь несколько неизменных элементов: дух, материя, также «биологический элемент», являющийся чем-то средним между этими двумя категориями. Поэтому имеются три расы, которые соответствуют трем элементам мира: духу, материи и биологическому элементу. Народы, возникающие в отдельных расах, определяются различным соотношением духа и материи… Одни существуют во овладении формами состояния духа, что удается им, если только они поднимаются к более высоким мирам, так как там дух выступает в более чистой форме. Чем больше материя стремится стать духом, тем ближе она становится к духу, то есть к бескрайней действительности своего происхождения. Эта метафизичность, в качестве установки происхождения, является отличительной чертой одной из трех основных рас — арийцев. Под ними подразумеваются метафизичные индийцы, персы, древние народы Северной Европы и т. д., то есть те, кто в Пятикнижии выступает под именем Яфет. Другие существуют благодаря господству над материей, которую нужно понимать (как и в случае в духом) опять же трансцендентно, но не эмпирически, так как речь идет о возвышении материи. Это земной удел второй из трех основных рас — семитов, которые в самой чистой, но принципиально новой форме воплощены в народе евреев. Метафизика монголоидов может характеризоваться как нисхождение материи, так как она происходит в диаметрально противоположном направлении процессу, который мы назвали возвышением материи». Поясняя эту конструкцию, надо отметить, что в характерной для гностицизма форме Оскар Гольдберг относил негроидов к материалистичным монголоидам. «Сим (семиты), Хам (монголоиды) и Яфет (арийцы) являют собой три метафизических направления. Они воплотили их в себе. Их видоизменения, приведшие к появлению народов, являются трансцендентным политическим инструментом Элохима».

Когда Элохимам не удалось творение в полном понимании этого слова собственных земных рас, то «они разделили Адама на три части: Сима, Хама и Яфета, три принципиальных метафизических направления, из которых произошли народы». «Таким образом, антропология была призвана управлять ходом развития истории, в которой каждый из Элохимов использовал собственное силовое поле (народ), чтобы вести борьбу за Землю». Гольдберг подчеркивал, что Элохим ИХВХ отнюдь не являлся Элохимом Сима, но более высшей силой, которая создала идеального Адама. Он отрицал проблему противостояния монотеизма (однобожия) и политеизма (язычества), так как полагал, что Бог одного народа мог быть совершенно иной силой, нежели Бог другого народа. Подобные различия объяснялись тем, что народы и расы имели различные биологические центры своего происхождения. Народ, как сумма человеческих существ, образующих антропологический вид, мог иметь либо один, либо несколько центров биологического происхождения (если народ являлся смешанным). Опираясь на эту мысль, Гольдберг предполагал, что Бог имел для народов вполне конкретное биологическое значение. Народ для Бога являлся инструментом земной власти, через который он мог влиять на материю. Таким образом возникала взаимная зависимость. С одной стороны, народ нуждался в Боге, с другой стороны, Бог был зависим от народа. Гольдберг отрицал знаменитую теологическую формулу, которая говорила о покорности, фатализме и преданности. В его представлениях народы были автономны от своих Богов. В этой связи не был исключен деструктивный процесс, когда народ полностью утрачивал связь с Элохимом, что неизбежно вело сначала к деградации, а затем к гибели народа.

На самом деле у предложенной Гольдбергом мифологии имелась своя инверсия. В данном случае в качестве некой предшествующей появлению тезисов Гольдберга стадии можно рассматривать работу Якоба Клацкина «Кризис и решение в иудаизме». Эта книга, увидевшая свет в 1921 году, не имела глубокого мистического подтекста, но была во многом связана с популярными в то время биологическими трактовками. Как бы то ни было, но идеи Гольдберга и Клацкина переплетались между собой. Клацкин в одной из глав своей книги писал об иудаизме: «Он — сугубо национальная религия, связанная только с одним племенем и его историей. По этой причине иудаизм не знал присущего всем мировым религиям миссионерства. Все новообращенные в иудаизм рассматривались как инородное тело, а потому история вынесла этой религии свой приговор: прозелиты являлись проказой для Израиля. Поскольку евреи были народом, а не просто религиозной общиной, то обращение в свою религию не могло стать имманентной миссией иудаизма. Этим можно объяснить некоторые библейские сюжеты, касающиеся религиозной политики, которая сводилась к уничтожению языческих народов, которые отнюдь не намеревались обращать в иудаизм». Отталкиваясь от этой мысли, которая была преобразована в специфической для Гольдберга манере, он исходил из того, что необходимо было проповедовать иудаизм среди неевреев, в первую очередь среди азиатских народов. То есть Гольдберг планировал вывести иудаизм за рамки сугубо биологических границ.

В этой связи интересно задаться вопросом: как идеи Гольдберга воспринимались в среде немецких националистов и фёлькише? Гольдберг относил процесс формирования рас к далекому доисторическому времени, что не могло произойти в современных условиях. Во время процесса расового генезиса все народы были открыты для Элохимов, которые выступали в качестве центров биологического развития. В настоящее время у народов больше не было такой возможности. Подобное положение вещей характеризовалось как «совершенно противоестественное». Выводы Гольдберга могли испугать любого приверженца идей прогресса, но давали долгожданные аргументы для культурных пессимистов из числа антисемитов. Согласно Гольдбергу, арийцы в процессе своего расового формирования оказались связаны с расовыми богами и космологической эсхатологией, предопределившей, что среди народов мог быть только один победитель. Подобные выводы имели не только метафизический аспект, но и посредством трактовок каббалы были рассчитаны на вполне конкретное, физическое понимание. Победа в мировой истории должна была обретаться через кровавые жертвы, которые приносились расовым богам. Даже сугубо светские войны являлись подобного рода жертвоприношением. Нет ничего удивительного, что такие идеи, высказанные Гольдбергом, могли вызвать форменный ужас у либерально настроенных евреев, которым представления о ритуальных жертвоприношениях должны были казаться по меньшей мере анахроническими. Не стоило сбрасывать со счетов, что Гольдберг описывал в своих работах не только далекое прошлое, но пытался применить свои выводы к вполне конкретным реалиям сегодняшнего дня. Он даже пытался предложить свои услуги военным ведомствам Германии. Один из выдающихся еврейских философов ХХ века, Мартин Бубер, вспоминал: «Во время Первой мировой войны ученик Гольдберга, Эрих Унгер, по поручению своего учителя пришел в берлинское Министерство иностранных дел, чтобы сделать официальное предложение. Гольдберг был готов отправиться в Индию, чтобы связаться там с махатмами. Это, в свою очередь, должно было обеспечить Германии победу в войне».

В письме, которое Бубер написал в ферале 1916 года Унгеру, философ задавался вопросами: «Чего хочет достигнуть господин Гольдберг? Положения или действия? Если действия, то разрушительного или созидательного? Если разрушительного, будет ли оно осуществлено вместе с демонами или без них?» Словно пытаясь облегчить применение идей метафизического развития к актуальным политическим событиям, Гольдберг писал: «Сейчас доисторическое время — за исключением некоторых экзотических реликтов — разрушилось и распалось. Народы, которые либо «американизированы», либо «европеизированы», в одинаковой степени затронуты этим упадком — они больше не могут вернуться в свое прошлое». Нельзя не отметить, что подобного рода заявления во многом противоречили идеям, которые сам же Гольдберг высказывал в книге «Действительность евреев». В частности, на ее страницах он сообщал: «Таким образом, антропология имеет своей целью формировать исторические процессы, на которые каждый из Элохимов воздействует через свой собственный народ. После разделения и обособления силового поля Элохимов через эти народы они начали борьбу за преобладание на Земле, что и стало началом истинной мировой истории».

Однако Гольдберг не отрицал того, что нет никакой возможности сохранить отдельные расы в идеальной чистоте. В одной из работ он писал: «Поэтому нельзя требовать от народов, чтобы они вернулись обратно в состояние далекого прошлого. За прошедшее время расы перемешивались сотни и даже тысячи раз… Как смешанный славяно-германский народ может навязывать миру „расовые законы“?» Гольдберг полагал, что народы в своей изначальной расовой чистоте сохранились лишь в удаленных уголках Индии, Тибета, Монголии и Африки. По этой причине даже немцы не являлись идеально чистыми носителями идей арийского Элохима. Они были всего лишь одной из разновидностей. Несмотря на отчетливо выраженный расовый акцент, Гольдберг всегда выступал в своих работах против деструктивной селекции, то есть попыток вернуть себе изначальное расовое состояние. В подобных устремлениях он видел угрозу распада и гибели уже существующего народа.

Пельке, Ланца-Либенфельса и Гольдберга, при всех имевшихся различиях, роднил один принципиальный момент — в идейных построениях использовалась конвергентная смесь из гностики, каббалы и современной тому времени генетики. Попытка богоискательства привела к возникновению крайне опасных идей, так как указанные выше люди дали возможность трактовать мистику с сугубо биологических позиций. Кроме этого, их пример показывает, что гностический расизм немецких мистически ориентированных националистов базировался не только на Библии и Эдде, но и на каббале.

Глава 9. Золотых дел мастер Франц Таузенд

В 1927 году вдохновлявший Курта Пельке Пауль Кётнер написал роман «Пандемониум». Одна из его частей назвалась «Алхимик». Позволим себе привести небольшой отрывок оттуда: «Тогда он направился к заколдованному замку. Теперь он знал, где находился тайный вход в подземные лаборатории. Старый ученый-алхимик мог попадать в них прямо из учебных аудиторий… Его почти тянул к себе находившийся на высоте человеческого роста иероглиф. Он испытывал почти физическое воздействие от этого символа, изображенного на задней стене. Это была точка, находившаяся в центре трех вставленных друг в друга дисков, изготовленных из золотых пластин в палец толщиной. На ощупь она напоминала каучук. Наверное, некогда это было золотой амальгамой[15]. Однако от этой точки исходило мощнейшее излучение. Оно было настолько сильным, что почувствовать его можно было даже при легком касании. Стоило тронуть ее, как по всему телу проносился ослепляющий поток жизненных сил. Кровь буквально бурлила от этого, а каждая вещь, на которую падал взгляд, обретала новый смысл… Раздался шум, шипение и позвякивание. Откуда-то издали донеслись негромкие звуки хоралов и гимнов. Стена распахнулась по всей своей ширине. Он смог пройти в квадратную комнату, стены, пол и потолок которой казались сложенными исключительно из золотых кубиков и шаров. В центре ее находился гигантский слиток золота. На нем возвышалась массивная чаша из золотой амальгамы. Съехавшая набок стеклянная крышка позволяла увидеть, что чаша была наполнена красным порошком. Красная тинктура! Она позволяет менять планетарное соответствие металлов. Она может менять их атомарный вес. Она сокращает в них проотоатом «Он» в ключе 1:11! После этого он проверил пол, стены и потолок. Они были из чистейшего золота! И это золото мерещилось живым. От него исходило пьянящее дыхание. Казалось, что здесь, в этой комнате, были сконцентрированы все силы. И тут он вспомнил о своих фантастических видениях. Когда в свои земные 33 года он устремился к изучению этих сил, то он прошел посвящение. Учитель погрузил в транс, во время которого он увидел райские девственные леса и другие образы. Там до сих пор жил небольшой народ, происходивший от атлантов. Эти люди возводили напоминающие пирамиды храмы и жили в больших кубических домах. Свои жилища, не имевшие окон, они возводили из отполированного гранита и порфира. Скрываясь от инков, они взяли с собой самые великие святыни. Одной из них был большой золотой диск, разделенный на 360˚. На нем иероглифами были записаны все земные и небесные события. Как и тысячелетиями ранее, эти люди сейчас при помощи телеэнергии поддерживали постоянную связь с шаманами и Лхасой… Когда ему стали понятны эти вещи, то стены и потолок, сложенные из золотых кубиков, напоминавших солнечные зайчики, стали растворяться. Жар становился просто невыносимым. Он чувствовал, как по его венам текло aurum potabile[16], а в сердце расцветала мистическая роза. Теперь он постигал суть темных и светлых арканов. Стены окончательно растворились, а солнечные зайчики превратились в амфитеатр огромного собора… Когда он переступил порог мистического царства, то вновь оказался в лабиринте, напоминавшем подземелья старого алхимика. Но теперь он поднимался к истинному светилу, о таинственной силе которого на Земле он мог только читать в книгах».

Считается, что у «молодого алхимика», описанного в романе, имелось несколько прототипов. В послевоенной Германии тема алхимии была очень популярной. Отчасти это было связано с тем, что после поражения в Первой мировой войне немцам были назначены грабительские выплаты, закрепленные Версальским мирным договором. Так, например, в июне 1920 года страны Антанты требовали от Германии 269 миллиардов золотых марок. В 1921 году было решено, что выплаты будут происходить на протяжении 42 лет. Когда германское правительство отказалось выплачивать такие титанические суммы, французские и бельгийские войска оккупировали Рур и окрестности Дюссельдорфа. В мае 1921 года Англия пошла на «уступки», согласившись на сумму 132 миллиарда золотых марок. Нобелевский лауреат, химик Фриц Хабер высчитал, что эти денежные средства должны были соответствовать 50 тоннам чистого золота. То есть один грамм золота высшей пробы приблизительно соответствовал сумме в три марки. Если превратить эти объемы в зрительный образ, то читатель должен представить себе титанический куб из золота, каждая грань которого имела в длину 132 метра. То есть это был «золотой небоскреб». Конечно же, это были нереальные требования, что порождало в немецком обществе спрос на алхимию.

Впервые эти общественные настроения наглядно проявились, когда в 1922 году был опубликован роман Рейнхольда Эйхакера «Борьба за золото». Героем романа был инженер и лауреат Нобелевской премии Вальтер Верндт. Согласно сюжету, он пообещал германскому правительству изготовить необходимое количество золота, чтобы тем самым облегчить судьбу Германии. В одной из глав он заявлял: «Золото может победить только золото. Проклятие этого металла падет на наших недругов. Сегодня от нас они требуют миллиарды, которые рассчитали в золоте. Однако если выплатить эти миллиарды, то Германия будет свободной. И я предлагаю это золото немецкому правительству… Мы сможем смыть свой позор. Мы вновь сможем сделать Германию духовным предводителем всего мира». В данном случае в образе Вальтера Верндта проявились черты реально существовавшего человека — исследователя-химика Фрица Хабера. Он как-то произнес: «Золото является малоприменимым материалом. Оно идет лишь на украшения да золотые зубные коронки. Но это не мешает мерить им все товары и услуги». На протяжении многих веков алхимики пытались получить золото. Большинство из них это делало не для наживы, хотя эта версия является самой популярной, но для того, чтобы постигнуть тайны мироздания. Алхимия как бы являлась переходным мостиком между микрокосмом и макрокосмом. Алхимическая мистика по своей структуре и основным идеям во многом повторяла гностические доктрины. По крайней мере и гностики, и алхимики полагали, что «освободившаяся от физического тела душа должна была вновь вернуться к Богу». Однако если гностики занимались познанием человека, который должен был очистить душу от всего физического, то алхимики занимались постижением субстанций. В этом процессе они намеревались «очистить субстанции от нечистых элементов». Расовый гностицизм, которым были пропитаны ариософские доктрины, отчасти был воспринят тем, что принято называть «эсэсовской эрзац-религией». В любом случае Генрих Гиммлер всегда проявлял повышенный интерес ко всему, что касалось алхимии. Личный астролог рейхсфюрера СС Вильгельм Вульф вспоминал, что как-то Гиммлер сказал: «Алхимик Таузенд будет находиться в концентрационном лагере, пока все-таки не получит золото». Собственно, это был не единственный случай, когда Гиммлер контачил с алхимиками, например, он встречался с выдающимся французским мистиком Гастоном де Менгелем, который в свою бытность приложил немало усилий, чтобы развить теоретическую основу алхимии. Еще в 1913 году де Менгель читал в Лондонском алхимическом обществе доклад, посвященный проблеме трансмутации, то есть процессу превращения простых металлов в благородные. Впрочем, обо всем по порядку.

Франц Сераф Таузенд появился на свет 5 июля 1884 года в Крумбахе, небольшом городе баварской Швабии. Его родителями были Атаназиус Таузенд и Мария Таузенд, в девичестве Бёллер. Дедушка Франца Таузенда был мастером, изготавливающим скрипичные музыкальные инструменты. Второе имя Франца Таузенда — Сераф (производная от Серафима — высшего вида ангелов) как бы сразу же задало мистическое направление жизни мальчика. Сочетание имен «Франц Сераф» невольно возвращает нас к сказаниям о стигматике и святом Франциске Ассизском, которому в 1224 году явился серафим. Впрочем, в отличие от известного святого, Франц Таузенд стал проявлять интерес к мистике не с раннего детства. Он вел жизнь обычного ребенка. Его отец работал жестянщиком. Однако уже в то время Атаназиус Таузенд слыл среди местных крестьян «чудесным целителем». Он мог избавлять от недугов как людей, так и скот. Сведения об этой деятельности достигли органов власти. Отца Франца Таузенда обвинили в шарлатанстве, после чего семья была вынуждена покинуть город. Еще ребенком Франц Таузенд тянулся к знаниям и проявлял многие таланты. Со временем было решено направить мальчика в специальную педагогическую школу, где он должен был готовиться к тому, чтобы стать учителем народной школы. Однако эта затея закончилась провалом. После этого его направили в училище для унтер-офицеров, но и там Франц Таузенд не смог свыкнуться с условиями жизни, после чего он покинул это учебное заведение. К этому времени его семья смогла вернуться обратно в Аубинг. Туда же перебрался и юноша, который стал осваивать профессию своего отца, став подмастерьем жестянщика. Его жизнь некоторое время текла вполне размеренно. В семье Франц Таузенд был не единственным сыном. Средний из сыновей был вынужден скрыться в Америке — его обвиняли в мошенничестве. К слову сказать, он перебрался на другой континент со всеми присвоенными деньгами. Младший из сыновей рано женился. Однако он умер от неизвестной болезни. При этом произошла в высшей мере странная история. Находясь на смертном одре младший из братьев составил новое завещание, согласно которому передавал все свое имущество не жене, но Францу Таузенду. Не исключено, что это было сделано потому, что Франц Таузенд почти всегда поддерживал деньгами своих братьев. Впрочем, позже немецкая пресса предпочитала писать о «бесчувственном мошеннике, который лишил причитающегося наследства вдову».

Франц Таузенд

Так или иначе, но со временем Франц Таузенд перебрался в Гамбург. В «портовой столице» Германии он начал обучаться аптекарскому делу — он мечтал стать дрогистом. Именно тогда Франц Таузенд стал знакомиться с мистической и оккультной литературой. После того как ему пришлось некоторое время отслужить в 4-м полку (Метц), он трудился специалистом по найму, что не приносило много денег, да и заработки были во многом случайными. Франц Таузенд постоянно курсировал между Гамбургом, Мюнхеном и Аугсбургом. Некоторое время он трудился контролером на небольшом химическом предприятии. Это обстоятельство «разрешило» ему писать на визитных карточках «д-р Франц Таузенд, химик». Конечно же, это был обман — Таузенд не имел университетского образования в области химии. Накануне Первой мировой войны он женился. Его избранницей стала простая официантка. На фронт в 1914 году Франц Таузенд пошел в звании фельдфебеля. После демобилизации в 1918 году он работал заместителем начальника в военном управлении строительства Мюнхена. Это позволило ему сколотить небольшой капитал. Кроме этого, ему удалось пристроить свою супругу в Баварское военное министерство. Об этом периоде жизни Франца Таузенда сохранилось лишь несколько упоминаний. В 1929 году газета «Мюнхенская почта» писала: «В послевоенное время, когда свирепствовала инфляция и повсюду царил дефицит продуктов, он основал «Союз семейных друзей». Эта организация ставила перед собой цель приобретать для своих членов продукты питания, минуя посредников. Таузенд создал подобие кассы взаимопомощи. Федеральное казначейство выделило для нее достаточное количество средств. Но люди не увидели ни денег, ни грамма масла. Впрочем, это был лишь один из тысячи случаев, с которыми сталкивались по всей стране». Не исключено, что проект Таузенда потерпел неудачу из-за галопирующей инфляции, которая обесценивала деньги буквально на глазах. С другой стороны, это не помешало ему приобрести в окрестностях Регенсбурга особняк, который по своему внешнему виду напоминал небольшой замок. Однако дела у семьи Таузендов не заладились, а потому особняк пришлось очень скоро продать. В 1920 году Франц Таузенд вновь вернулся в Мюнхен. Там он приобрел дом в престижном пригороде Оберменцинг, который перестроил под лабораторию. Здесь Таузенд планировал создать собственное аптекарское предприятие.

Однако деньги Таузенду требовались очень срочно — у него родилась дочь. Поскольку аптекарский проект не начал работу вовремя, ему приходилось искать новые средства для существования. В данном случае он решил использовать созданное им в 1913 году в Людвигсхафене «Учреждение научной экспертизы скрипок». Предполагалось, что обладатели музыкальных инструментов должны были приносить сюда свои скрипки на экспертизу. Францу Таузенду уже рисовались картины, когда в будущем любой обладатель скрипки, не прошедшей «специальной экспертизы», считался бы всего лишь владельцем «сомнительного объекта». В перспективах значился перенос «Учреждения научной экспертизы» в Мюнхен. При нем должна была возникнуть специальная школа, в которой должны были обучать изготовлению музыкальных инструментов, и община творческих людей. Не лишенный тщеславия, Франц Таузенд мечтал о том, что в определенный момент «подарит» свой проект баварской столице, после чего прослывет меценатом и покровителем искусства. Однако на начальном этапе для осуществления этих планов требовались деньги, а в них ему отказывали все реально действовавшие меценаты. Тогда Франц Таузенд решил несколько изменить направление своей деятельности. Он стал разрабатывать «тайную процедуру», которая позволила бы звучать любой скрипке как творению Антонио Страдивари. Впрочем, даже в этом начинании он не был оригинальным. В начале века эта идея вынашивалась берлинской фирмой «Новая Гремона». К слову сказать, за свои разработки эта фирма в 1911 году получила золотую медаль на всемирной выставке в Турине. По большому счету, вся «тайная процедура» состояла в том, чтобы покрыть скрипку старым лаком, после чего музыкальный инструмент приобретал более изысканное звучание. О том, что Таузенд пребывал во власти своих иллюзий, говорит хотя бы тот факт, что он еще накануне Первой мировой войны стал наводить справки, как он мог получить Нобелевскую премию. Но мечтам не было суждено сбыться — покупателем «нового Страдивари» у Таузенда стал лишь один голландский подданный.

Между тем Таузенд решил попытать счастья на новом поприще. В 1922 году он опубликовал брошюру «180 элементов, их атомарный вес, и приведение их в гармоничную периодическую систему». Как уже следовало из названия, Франц Таузенд предлагал миру собственную периодическую систему химических элементов. В основу ее была положена идея о сопоставимости системы элементов и нот. Весьма самоуверенно он писал в указанной брошюре: «Как известно, алхимики были в состоянии превращать ртуть или свинец в золото. Если в прошлом научные авторитеты верили в это, то сейчас это является всего лишь предположением. Сегодня от науки старого времени осталась лишь “вера”. Наоборот, прошлая вера сейчас трансформировалась в науку! Я рекомендую обратить внимание на вторую таблицу, а именно группу V. Здесь мы можем найти Au (золото) — Hg (ртуть) — Pb (свинец). Это указывает на возможность того, что алхимики обладали знанием, в которое сегодня мы можем только верить. В моем следующем произведении — “Трансмутация элементов” — будут приведены доказательства, что эта вера является истинной». Впрочем, свою вторую книгу Франц Таузенд так никогда и не написал. В 1929 году критики Таузенда иронично характеризовали его проект «чудом каббалистических тайных искусств». Но, по большому счету, сам Таузенд никогда не скрывал, что предложенные публике построения и системы были плодом его бурного воображения. Например, в брошюре 1922 года он обращался ко всем, кто хотел постичь смысл его системы: «В настоящее время основой химии являются не опыты и эксперименты, но знание и мастерство. Правильнее было бы даже говорить об алхимии. Сейчас, как никогда, мы приблизились к целям алхимиков».

Чтобы придать своему проекту значимости, Франц Таузенд стал распространять слухи, что «некое иностранное государство уже проявило интерес к данному проекту». В «подтверждение» этого он направился в Голландию. На самом же деле он намеревался всего лишь провести переговоры с голландцем, который в свое время купил скрипку «со звучанием Страдивари». На этот раз Франц Таузенд хотел предложить ему стать финансистом «алхимического проекта». Как и стоило предполагать, обратно в Германию он вернулся унылым и подавленным. После этого в одной из мюнхенских газет появилось объявление следующего содержания: «Долевое участие в акционерном капитале! Предпочтение отдается крупным предприятиям химической отрасли. Участие строго от 100 тысяч марок». Франц Таузенд тут же заинтересовался этим объявлением. Когда он прочитал указанную газету, то уже хотел потратить десятки тысяч марок на химическое производство «продукта 143». Предполагалось, что из глины можно будет добывать железо, оксид алюминия и олово. Как ни странно, но нашелся человек, который решился инвестировать средства в данный проект. Им был 21-летний Рудольф Ринхардт. Это был весьма сомнительный субъект. По нынешним временам его можно было бы назвать жиголо. Юноша крутил роман с вдовой крупного прусского землевладельца, которая в итоге доверила ему вести все финансовые и хозяйственные дела. Так на свет появилось предприятие «Таузенд и Ринхардт». Впрочем, почуяв неладное, фрау Шильбах решила несколько изменить условия сотрудничества. Она выдала Таузенду наличный займ в размере 90 тысяч марок с условием выплаты 24 % годовых. Кроме этого, она должна была получать 50 % процентов прибыли от участия в предприятии.

Обложка первой биографии Франца Таузенда

Появившиеся деньги вскружили голову Францу Таузенду. В итоге он решил отказаться от производства «продукта 143», а сосредоточиться на изготовлении «продукта 164», то есть золота. Так Таузенд превратился в практикующего алхимика. Поскольку рост инфляции в Германии почти не сбавлял темпа, то дом в Оберменцинге пришлось продать. Лабораторию перенести в здание, где некогда проживал покойный брат Франца Таузенда. Впервые о производстве золота со своими кредиторами Таузенд заговорил в 1924 году. Поводом для этого стали неудачные попытки добыть «продукт 143». К тому времени список людей, которые финансировали «алхимический проект», расширился. В нем появился директор горнодобывающего предприятия Ланггребер, который, кроме всего прочего, являлся соседом Таузенда. Чтоб придать своим изысканиям весомости, новоиспеченный «алхимик» обратился в химическую лабораторию Вюрцбурга, а также заручился рекомендательным письмом некого университетского профессора, в котором якобы подтверждались исключительные способности Таузенда. В начале 30-х годов Рудольф Ринхардт свидетельствовал: «Например, в апреле 1924 года я попросил профессора Лаутеншлагера проверить, насколько состоятельными были идеи господина Таузенда. В то время профессор Лаутеншлагер играл ключевую роль на предприятиях “ИГ-Фарбен”. Этот господин решил удовлетворить мою просьбу и прибыл в Мюнхен… После наблюдения за процессом профессор Лаутеншлагер пришел к выводу, что столкнулся с каким-то новым явлением. Он заявил о том, что наблюдал за появлением оксида ранее ему неизвестного типа. Кроме этого, он подчеркнул, что если бы имел в распоряжении больше времени, то непременно продолжил бы свои наблюдения». Надо отметить, что Лаутеншлагер с 1938 года стал входить в правление «ИГ-Фарбен». После окончания Второй мировой войны его обвиняли в проведении опытах на людях, в том числе в концентрационных лагерях, однако он был оправдан.

Тем временем по Мюнхену поползли слухи о том, что Францу Таузенду все-таки удалось произвести искусственным способом золото. Поскольку Мюнхен в то время являлся своего рода форпостом для правых и националистических организаций, то не стоило удивляться тому, что слухи приобрели отчетливо выраженный политический оттенок. Один из очевидцев позже вспоминал: «Казалось, что пришло время спасения Германии. Многие думали, что вскоре будет произведено золото, которое освободит страну от оков ссудного капитала. Это золото могло помочь создать сильный, национально ориентированный банк. Этот банк должен был бы помогать всем национальным и фёлькише организациям». Теперь становится понятно, почему проект Таузенда привлек к себе внимание правых организаций. «Алхимик» заводит связи в националистическом лагере. Националисты, оказывая ему поддержку, надеялись, что тот в скором времени начнет поддерживать праворадикальные организации полученным золотом. Окрыленный своим «успехом», Франц Таузенд решил даже связаться с фельдмаршалом Гинденбургом, который только-только стал рейхспрезидентом Германии. Но в аудиенции Таузенду было отказано, а потому ему пришлось довольствоваться знакомством с генералом Людендорфом, одним из влиятельнейших национал-социалистов второй половины 20-х годов. При первой встрече Людендорф выражал оправданные сомнения в реальности «алхимического проекта». После этого Таузенд показал немолодому генералу кусок золота. Как вспоминал очевидец: «Это было самое настоящее золото! 7 граммов золота, которые были произведены из полутора килограммов массы-сырца». Если вначале Таузенд видел себя покровителем искусств и меценатом, то теперь он стал примерять на себя корону «Спасителя Отечества». Теперь он уже не нуждался в поиске возможных финансистов — деньги полились к нему буквально рекой. Несмотря на то что Германия все еще не оправилась от кризиса 1923 года, он приобрел себе замок Пашбах, в котором было 43 комнаты. К замку прилегал великолепный парк. Однако даже на пике своей эйфории Таузенд не терял рассудительности. Так, например, приобретение замка было оформлено на его супругу. Судя по всему, уже в 1925 году он предвидел, что дело могло закончиться конфискацией имущества.

В попытках получить золото Франц Таузенд прибегал к нескольким способам. Первым из них был так называемый ртутный процесс, который предлагал возможность двух решений проблемы, в том числе использование «красной тинктуры» («эликсир эликсиров»). Кроме этого, он пробовал прибегнуть к «КОН-методу» (от гидроксида калия — «калиевого щелока» или «каустичного поташа»). Начиная с 1927 года Таузенд ежедневно воздействовал на свинец при помощи так называемых зеленых кристаллов. Во время этих экспериментов в лаборатории витали зеленые пары цианистого калия, что было смертельно опасным для здоровья. По этой причине во время работы Францу Таузенду бо`льшую часть времени приходилось проводить в противогазе. Нередко он давал подобие представлений. Таузенд клал в тигель некоторые из ингредиентов, которые плавил. В это время десятки глаз устремлялись в тигель, в котором шипела и переливалась жидкая масса. Когда приходило время, Таузенд клал в тигель гидроксид калия. Если при этом использовалась ртуть, то не были исключены взрывы. Нередко содержимое тигля выбрасывалось на потолок. Пораженные зрители устремляли свой взор вверх в надежде, что увидят снисхождение потоков золота. В подобных случаях Таузенд заявлял, что как только производство золота будет поставлено на поток, то термические процессы будут проводить под открытым небом, что должно будет предотвратить сильные взрывы. Таузенд снимал тигель с огня и подходил к окну, чтобы рассмотреть остывающую поверхность смеси металлов. Нередко возникал «эффект зеркала» — застывая, черная масса переливалась всеми цветами радуги. После этого наступала самая важная часть представления — Таузенд должен был разбить тигель, чтобы извлечь застывшую массу. Когда это происходило, то он обнаруживал в ней зернышко золота. Затем обнаруженный золотой шарик посылался на экспертизу во Франкфурт. Нередко экспертизы проводились в Берлине или Фрайберге. Во всех случаях приходивший ответ был одним-единственным: в тигле было обнаружено самое настоящее золото! Если эксперименты с «красной тинктурой», вопреки ожиданиям, не удавались, то Таузенд находил какую-нибудь отговорку. Позже его критики предполагали, что он либо подбрасывал зерна золота в тигель, пряча их между пальцами, либо выплевывал, когда склонялся над тиглем.

Новая система химических элементов, предложенная Таузендом в 1922 году

Одним из наблюдателей, присутствовавших на экспериментах, был инженер Фриц Дёринг. Именно он познакомил Таузенда с крупным промышленником Альфредом Маннесманом. Дёринг и раньше вел дела с ним. Однако Маннесман был настолько занятым, что не мог направиться в Мюнхен, чтобы встретиться с Таузендом и Людендорфом. По этой причине знакомство состоялось в Кёльне. Альфред Маннесман не был заурядным предпринимателем. Он был первым, кто стал применять новые методы вальцовки, которая была изобретена его братьями Рейнхардом и Максом. В 1887–1890 годах он был техническим руководителем и коммерческим директором вальцовочного предприятия «Трубы Маннесмана» в Комотау (Богемия). После этого он основал собственное предприятие в Берлине, продолжая при этом руководить заводом в Комотау. Принимая во внимание эти сведения, очень сложно заподозрить Альфреда Маннесмана в легковерности и наивности. Кроме этого, не стоило забывать, что в проекте Таузенда решились участвовать многие видные мюнхенские промышленники. Не исключено, что Фриц Дёринг стал в какой-то момент подозревать Таузенда в мошенничестве. Только этим можно объяснить то, что он на собственные деньги создал лабораторию в Штарнбергайне, где Таузенд находился под самым пристальным наблюдением. Более того, его не подпускали близко ни к тиглю, ни к плавильным печам. Как результат — в итоге опытов и экспериментов не было получено ни грамма золота. После этого Таузенд вернулся в собственную лабораторию. Когда Дёринг покинул лабораторию, то повторить эксперименты Таузенда было поручено одному из контролеров-химиков. В тот момент произошла в высшей мере странная история. Во время эксперимента химик заснул! В это время плавильная печь работала в автоматическом режиме. Когда в лабораторию вернулся Дёринг и разбудил спящего химика, то в тигле было обнаружено золото. Не было ясно, появилось ли оно там в результате эксперимента или кто-то все-таки незаметно пробрался в лабораторию и подкинул его туда. В любом случае Дёринг не верил в возможность получения золота алхимическим путем. Он стал настаивать на том, чтобы Таузенд проводил свои эксперименты под неусыпным контролем незаинтересованных лиц. Подобное поведение привело к тому, что Дёринга перестали пускать в лабораторию «алхимика». Более того, сам Таузенд решил оградить свои изыскания от взоров любопытной публики. Он перенес свою лабораторию в Гильхинг-Аргельсрид, удаленный пригород Мюнхена. Одна из газет в те дни писала: «Там можно наблюдать ряды колючей проволоки, которые тянутся по всей протяженности земельного участка. Место, где работает Таузенд, охраняется огромными волкодавами. Среди местных жителей он уже прослыл чернокнижником!»

Когда Франц Таузенд почувствовал вкус денег, он решил не ограничиваться только лишь «алхимическим проектом». Так, например, в январе 1925 года он смог договориться о лицензировании изобретенного им кровоостанавливающего лекарства «Миллелектроль», которое якобы почти сразу залечивало любые раны. Также он пытался наладить производство морфия из поваренной соли, разрабатывал препараты против травяных вшей и ящура. Вдобавок он занялся конструированием «теплой банки». Этот предмет должен было состоять из сплава алюминия и натрия. Стоило в банку налить какую-нибудь жидкость, как та сразу же должна была нагреться за счет химической реакции.

Франц Таузенд со своей женой и дочерью

Однако уже в 1925 году группа инвесторов, которые предоставили деньги Таузенду, предпочитала не ограничиваться получением простых обещаний. Они объединились в специальное общество, что якобы могло помочь соблюдению их интересов. В июле 1925 года приблизительно 20 человек создали негласную организацию, которая называлась «Общество продукта». Общество не проходило официальной регистрации в органах юстиции, но это не мешало ему осуществлять свою деятельность. На учредительном собрании общества присутствовали К. Шульце (Берлин), Альфред Маннесман (Кёльн), Фриц Дёринг (Штарнберг), д-р Букелей (Мюнхен), генерал Людендорф (Мюнхен), химик Куммер (Дрезден), Лебрехт Штреммель (Кёльн). Это своего рода тайное общество выделило Францу Таузенду восемь сотрудников. Все они как на подбор были боевыми офицерами, которые в большинстве своем после революции принимали участие в деятельности военизированных формирований. Кроме этого, генерал Людендорф настоял на том, чтобы все присутствовавшие подписали своеобразный договор. Один из доверенных людей Людендорфа, Александр Хайсс, в 1931 году писал: «Впервые об участии Людендорфа в проекте Таузенда стало известно в июне 1925 года после подписания соглашения. Суть этого соглашения сводилась к следующему: все права на разработанные и открытые Таузендом в будущем процессы переходили к Людендорфу. Таузенд обещал хранить это в тайне. Тем не менее главный договор между Людендорфом и Таузендом был подписан только 14 октября 1925 года. У него было следующее содержание: Людендорф обязался пускать полученную от открытий прибыль на патриотическое и национальное движение. Выбор способа предоставления денег оставался за Людендорфом. Он не был обязан никому представлять отчет о расходовании денежных средств. Таузенд получал 5 % экономического дохода от производства золота. В тот же самый день было основано «Общество 164». Кредиторы должны были получать 12 % от дохода от производства золота, сотрудники общества 8 %. 75 % предполагалось направлять на патриотические цели. Чтобы сохранить в тайне все сделанные открытия, каждый из членов общества на случай судебных тяжб гарантировал, что будет отрицать всякую причастность к деятельности общества».

Если говорить о рядовых сотрудниках общества и сотрудниках, помогавших Таузенду, то их ежемесячное жалованье приблизительно соответствовало прожиточному минимуму. Все долевые участники, состоявшие в «Обществе продукта» (оно же «Общество 164»), были ориентированы не столько на извлечение личной выгоды, сколько на достижение общественно-политических целей. Позже Франц Таузенд заявит: «Господа, которые предоставляли свои средства “Обществу 164”, не придавали никакого значения тому, чтобы когда-либо вернуть свои средства обратно». Для того чтобы облегчить работу Таузенду, «Общество 164» скупало небольшие предприятия и акционерные общества. При этом нередко возникали новые проекты. Так, например, основанное в Бремене «Северогерманское легированное заведение» предполагало заниматься выработкой олова. Во время экспериментов в качестве побочного продукта были получены некие кристаллы, которые были названы «продуктом 157». Несмотря на то что «Общество 164» по своей сути должно было быть тайным, сведения о его деятельности просочились в социал-демократическую прессу, которая сразу же стала высмеивать «алхимика» Людендорфа. В результате генерал решил покинуть ряды общества. Формальным поводом для этого являлась предстоящая операция на щитовидной железе. В любом случае этот шаг привел к тому, что «Общество 164» было распущено.

Усовершенствованная периодически-гармоническая система химических элементов Франца Таузенда

Однако это не значило, что Франц Таузенд прекратил свою деятельность или остался без средств к существованию. На Рождество 1927 года Таузенд приобрел особняк в Мюнхене. Это стало возможно после того, как его поддержала финансами семья Майнхольд. Кроме этого, он смог купить саксонский замок, который в свою бытность принадлежал польскому путешественнику, специалисту по Востоку графу Лещи-Зумински. За это причудливое трехэтажное здание в неоготическом стиле, которое было украшено элементами индийско-исламской архитектуры, он заплатил 60 тысяч марок. В 1928 году Франц Таузенд стал искать выходы на фашистскую Италию. Он хотел, чтобы итальянские эксперты провели оценку его «открытий». Не надо быть пророком, чтобы предугадать — он намеревался продать «секрет изготовления золота» режиму Муссолини. Однако присланный эксперт остался недоволен результатом. В предложенных образцах он увидел всего лишь свинец, переплавленный с золотом. Между тем стали проявлять беспокойство инвесторы. И чем дольше на свет не появлялось искусственное золото, тем сильнее становилось их волнение. Наверное, алхимики всех времен и народов терпели неудачу, когда превращали небольшой эксперимент в масштабное предприятие. Причина этого предельно ясна. Если в приеме с тиглем можно было прибегнуть к мошенничеству и тем самым все-таки «произвести» на свет несколько граммов золота, то речи не могло быть о «производстве» в большом объеме. Максимум, что мог себе позволить Таузенд, — инсценировать появление слитка золота. Между тем коммерческие инвесторы становились нетерпеливыми и хотели знать, когда они могли получить сказочные прибыли от вложенных в «алхимический проект» денег. В данном случае не стоит путать членов распущенного «Общества 164», которые ориентировались исключительно на политические цели, и инвесторов, которых интересовала только лишь собственная выгода. В итоге состоялось собрание инвесторов и кредиторов. По большому счету, оно было бессмысленным, так как Франц Таузенд так и не появился на нем. Вначале он направился в Голландию, откуда устремился в Вену, чтобы учредить так называемое «Общество химических исследований». Эта организация занималась торговлей украшений, которые по внешнему виду весьма напоминали настоящие ювелирные изделия. Когда Таузенд учреждал эту структуру, то обещал австрийским инвесторам 30 % прибыли. Если кредитор хотел выйти из проекта, то получал обратно свои деньги вместе с причитающимися 30 %. По сути своей это была финансовая пирамида. Люди несли свои деньги в надежде на скорую прибыль. Среди пострадавших от деятельности Таузенда значились директора двух венских банков, концерн Маннесмана, некоторые из предприятий, близких к концерну Круппа. Между тем в самой Германии Таузенд был объявлен в розыск. Уровень вложений в его проекты достиг такого уровня, что некоторые из инвесторов были готовы обратиться в суд. Ему грозили длительные судебные иски, но ситуация разрешилась буквально в одночасье. Когда Франц Таузенд на своем новеньком «Фиате» пересек границу Германии и направился в Италию, его тут же объявили в розыск. Италия решила не укрывать «алхимика», и 4 июня 1929 года Таузенда экстрадировали в Германию. Все замки, виллы и дачи были сразу же конфискованы. Следствие, длившееся полтора года, в основном занималось фактами мошенничества. Позже Таузенд заявит: «В тюрьме я превратился в выставочный экспонат. Дня не проходило, чтобы 20 человек не пришли посмотреть на “алхимика Таузенда”. Особое предпочтение отдавалось американцам».

Мюнхенский особняк Таузенда

Почти сразу же после ареста Таузенд предложил, что мог бы заниматься производством золота в заключении. В октябре 1929 года его просьба была удовлетворена. Но прежде чем продолжить свои эксперименты на мюнхенском монетном дворе, он подвергся тщательному личному досмотру. Досмотр проводился в присутствии комиссара уголовной полиции Карла Вайсса. Местом для досмотра стал конференц-зал монетного двора. Таузенда заставили полностью раздеться. После этого были тщательно расчесаны волосы, проверены ушные раковины, полость рта, ноздри, ногти. Полицейские заглянули Таузенду даже под веки. Было установлено, что у него не было ни одного золотого предмета, ни одной золотой коронки и пломбы. Все это делалось для того, чтобы обеспечить предельную чистоту эксперимента и не дать возможность Таузенду прибегнуть к какому-нибудь приему. Каково же было удивление всех присутствовавших, когда Таузенду удалось получить в тигле несколько крупинок золота! Поскольку за экспериментами следила пресса, то директору монетного двора Йозефу Келю пришлось дать комментарии. Для газетчиков это стало настоящей сенсацией. Сообщалось, что исходным материалом был только лишь свинец. Любые попытки доказать, что Таузенд совершил очередной подлог, были безрезультатными, так как его арест был внезапным, а потому он едва ли мог заранее запастись золотыми вещами. Впрочем, все это не могло изменить положения Таузенда. Его обвиняли отнюдь не в попытках произвести золото, а в том, что он не предоставлял своим кредиторам и инвесторам точных сведений. Несмотря на то что это нельзя было рассматривать как тяжкое преступление, адвокату Таузенду, всемирно известному графу Песталоцци, не удалось добиться освобождения из-под стражи до суда.

Глава 10. Суд над алхимиком

В понедельник 19 января 1931 года в мюнхенском Дворце правосудия начался процесс, который газеты сразу же окрестили «судом ХХ века». Заседания проводились под председательством судьи Гайста. В качестве судебного секретаря ему ассистировал старший советник юстиции Пфаффель. Главными судебными заседателями были Йозеф Хермюллер и Артур Анерт. Как уже говорилось выше, интересы Таузенда представлял граф Антон Песталоцци. Несмотря на то что на суд в качестве свидетелей было вызвано более полусотни человек, главные персонажи этой запутанной истории так и не появились на процессе. Людендорф наотрез отказался свидетельствовать против Таузенда — генерал вообще недолюбливал судебную систему Веймарской республики. Альфреда Маннесмана в силу преклонного возраста решили не беспокоить. Барон Плеттенберг-Мерум неожиданно отбыл в Южную Америку. У прокурора Августа Шеффера сразу же возникли проблемы со сбором доказательной базы. Против Таузенда могли бы выступить члены семьи Майнхольд. Однако фрау Майнхольд не смогла пережить горя, связанного с утратой семейных сбережений. Один из ее сыновей застрелился. Свидетелем обвинения мог быть только его брат Фриц Майнхольд. Невзирая на то что от действий Франца Таузенда пострадало около 60 человек, большинство из них отнюдь не требовало уголовного преследования «алхимика» — их вполне удовлетворяли гражданские иски. Кроме этого, обвинение так и не смогло уличить Таузенда в мошенничестве. Поначалу предполагалось, что в качестве материала для «производства» драгоценного металла в монетном дворе он использовал золотое перо авторучки, которой делал необходимые расчеты. После проведения необходимых уточнений выяснилось, что у Таузенда в тот момент не было никаких авторучек с золотыми перьями. После этого появилась новая версия, которая гласила, что Таузенд спрятал золото в сигаретах, которые курил во время показательного эксперимента. Действительно, один из бывших сотрудников Таузенда передал ему в тюрьму сигареты, но те были предварительно изучены, и в них не было найдено ни посторонних предметов, ни каких-либо повреждений.

За началом судебного процесса следила вся германская пресса. Одна из мюнхенских газет писала: «В 8 часов 30 минут Таузенда привел облаченный в униформу полицейский. Хорошо одетый Таузенд элегантно прошел в зал. Кажется, он пребывает в хорошем расположении духа. Несмотря на то что ему предстоит долгое время провести на скамье подсудимых, он с ироничной улыбкой на губах рассматривает присутствующую публику. Судя по всему, он хочет произвести впечатление, что длительное заключение не сильно повредило ему. Он худой, среднего роста, с темными, зачесанными назад волосами. Он производит впечатление человека, который уверенно ожидает начала процесса». Другая газета писала: «Если возникнет желание связать его лицо с какой-то профессий, то первым делом в голову приходят мысли о парикмахере, нежели об алхимике с его ретортами. Однако это впечатление улетучивается, как только он начинает говорить. Он с улыбкой обращается к председателю суда, спокойно отвечает на вопросы, пытается умело защищаться. Он рассказывает о своих теориях так, чтобы всегда быть в выигрышном положении. Он не производит отталкивающего впечатления. Напротив, его внешность вызывает доверие».

Участники судебного процесса над Францем Таузендом (в центре). Вверху (слева направо): судья Фердинанд Гайст, государственный обвинитель Август Шеффер. Снизу (слева направо): секретарь Людвиг Пфаффель, адвокат граф Антон фон Песталоцци

Во время судебного процесса Франц Таузенд поведал о своей жизни, начиная с молодости: «От своего отца я получил некоторую сумму денег, которую использовал для того, чтобы предпринять несколько поездок по Европе. Я был в Тироле, затем в Швеции и Норвегии. В то же самое время я посещал Берлин, Бремен и Гамбург. Я бывал в этих городах и странах главным образом для того, чтобы посещать библиотеки, дабы тем самым повышать уровень своей квалификации. Например, в 1905 году я на три недели отправился в Лондон. Я также познакомился с Францией, Бельгией и Голландией… После того как я прекратил свою преподавательскую деятельность в Цюрихе, я приобрел магазин музыкальных инструментов, где главным образом продавались скрипки. Дело развивалось, и в 1912 году я открыл филиал в Страсбурге. В этот город я переехал вместе с женой, чтобы управлять его работой. В то время я сам занялся изготовлением скрипок. Мой дедушка был одним из старых мастеров этого дела. Я интересовался изготовлением скрипок с раннего детства и мог в юности самостоятельно создавать музыкальные инструменты… Во время войны моя супруга приобрела небольшой загородный дом в Оберменцинге. Мы жили в нем вдвоем. В те дни я распродавал музыкальные инструменты, которые все еще имелись у меня. Кроме этого, я унаследовал отцовское имущество, которое позволило выручить приличную сумму денег с его продажи. На эти средства я приобрел земельный участок в Ваттерсдорфе. Это произошло в 1918 году. Затем я купил небольшой охотничий замок в Петерсхаузене. После этого вместе с одним господином приобрел земельный участок близ Регенсбурга. Мы владели этим участком вплоть до 1921 года, после чего было решено его продать. Приблизительно в то же самое время мне пришлось продать свой охотничий замок, а также участок в Ваттерсдорфе. После этого мне пришлось вместе со своей супругой вновь перебраться в Оберменцинг. Там я начал создавать свою частную лабораторию. Впервые я задумался над этим еще в 1921 году. Кроме этого, я планировал создать полностью укомплектованную лабораторию в Мюнхене на Фрауэнштрассе. В дальнейшем еще одна лаборатория находилась в непосредственной близости о Пинакотеки. В Оберменцинге мне пришлось трудиться приблизительно два года… Я написал свою брошюру и стал ждать результатов. В 1921 году скончался мой брат, у которого имелся дом в Аубинге. Я получил его в наследство от брата, так как раньше этот земельный участок принадлежал нашим родителям. Пока брат был жив, мне постоянно приходилось поддерживать его финансами… В конце 1923 года я вместе со своей семьей перебрался из Оберменцинга в Аубинг, где провел перестройку дома моего умершего брата. В частности, я выделил помещения под свою лабораторию… В течение этого времени мне удалось сделать несколько открытий. Например, мною было изготовлено средство для борьбы с вредителями, которые наносили урон растениям и сельскохозяйственным культурам. Также я занялся производством минеральных удобрений… Поскольку инфляция обесценила все имевшиеся денежные средства, то мне пришлось откликнуться на рекламу в «Новых мюнхенских известиях». Это объявление было дано господином рефрендаром[17] Ринхардтом… Ему тогда шел 21-й год. Но мне показалось, что ему по меньшей мере 30 лет… Я продемонстрировал Ринхардту различные опыты и эксперименты.

Руины замка Хохэппан, который был приобретен Таузендом

Я всегда охотно приобретал новые знания, много читал. В частности, я штудировал трактаты алхимиков прошлого. Я также основательно изучил различные учебники химии. Но в то же время у меня не было академической подготовки. Но смог понять суть прочитанного и после этого начал развивать свои идеи в этом направлении. Каждый звук имеет определенную частоту колебаний. Подобно этому определенная частота колебаний присуща всем материалам. Если привести в гармоничное соотношение частоту звука и частоту материала, то непременно должно получиться новое вещество. Всю свою дальнейшую деятельность я строил с опорой на эту идею… Кроме этого, я трудился над квадратурой круга — и мне удалось решить эту проблему. Это подтверждают имеющиеся у меня расчеты… Я сосредоточился на экспериментах, которые были посвящены преобразованию металлов и других веществ. Мною были предприняты попытки упрощенного изготовления перекиси водорода, морфия из поваренной соли, алюминия из простой глины и т. д. С уставным капиталом в 5 тысяч марок была основана фирма “Таузенд и Ринхардт”. Она имела своей целью практическое применение моих открытий, в частности изготовление перекиси цинка. Тем не менее 5 тысяч марок явно не хватало для того, чтобы плодотворно продолжить работу. После этого Ринхардт передал мне наличными 90 тысяч марок, которые принадлежали фрау Шильбах. Однако эти средства были влиты не столько в фирму, сколько были займом, выданным лично мне. Ежемесячно я должен был выплачивать 2 % от этой суммы, что составляло 24 % годовых… Я мог распоряжаться этими деньгами так, как мне это заблагорассудится, поскольку они являлись моим личным займом, предоставленным Ринхардтом и фрау Шильбах. На сумму приблизительно в 15 тысяч марок я приобрел аппаратуру и приборы, которые были крайне необходимы для моей лаборатории. На остаток денег я хотел приобрести имение. Я уже изучал подходящие дома в Баварии и Тироле, после чего остановил свой выбор на имении Пашбах близ Боцена. Само собой разумеется, я основательно осмотрел это имение перед его приобретением. Когда я увидел его в первый раз, то оно являло собой форменные руины… Переговоры о приобретении Пашбаха я поручил своей супруге. Поэтому при покупке замок был записан именно на нее… Однако мой первый денежный задаток в 20 тысяч марок пропал, так как человек, продававший замок, не был его истинным владельцем. После этого моей супруге пришлось потратить 40 тысяч марок, чтобы приобрести Пашбах…

Замок Пашбах (Тироль), который был приобретен Таузендом

Где-то в конце 1922го — начале 1923 года я в результате одного из экспериментов смог случайно синтезировать золото. Тогда во время опыта произошел взрыв, все ингредиенты были разбросаны по стенам. Именно в тот момент я заметил на стене небольшие крупинки золота… Я уведомил Ринхардта о случайных результатах моего эксперимента. Производство золота я начал после того, как была ликвидирована фирма “Таузенд и Ринхардт” (или во время ликвидации оной). То есть по времени это приходилось на зиму 1924/25 года… В то время я приобрел уникальную коллекцию минералов — такой больше не имелось ни у кого в мире… В эту лабораторию[18] очень часто прибывали господа, которым я должен был показывать свои эксперименты. Некоторые из этих господ представлялись по имени, имен некоторых я так никогда и не узнал. Отдельные же личности предпочитали называться выдуманными именами. Мои эксперименты в Гильхинге закончились успехом. Поначалу мне удалось изготовить 7 граммов золота. Затем искусственным образом я смог добыть еще 28 граммов этого металла. Однажды ко мне в Гильхинг пришел господин Людендорф, который ознакомился с сутью моих опытов… Был даже назначен день, в который ко мне в лабораторию должен был прибыть господин Гинденбург… Однако господин рейхспрезидент Германии не нашел для этого времени… 14 октября 1925 года было основано “Общество 164”. Учредительные документы были подготовлены в Мюнхене советником юстиции господином Шраммом. 14 октября 1925 года я встретился с этим юристом. Мне предстояло поставить подпись на заранее подготовленные договор и соглашение. Я в тот же самый день подписал оба этих документа. Тогда я впервые узнал о том, что, несмотря на то, что общество было только-только создано, оно уже обладало немалыми долгами. Я никогда не знал, для каких целей использовались эти денежные средства. Тем не менее я полагаю, что эти деньги направлялись для достижения политических целей… Членом “Общества 164” был также господин Йоханнес Кюхенмайстер. Еще до создания “Общества 164” этот господин предоставлял значительные средства Ринхардту. Их предполагалось потратить для создания упомянутого общества. Насколько я знаю, накануне создания “Общества 164” господин Кюхенмайстер передал его учредителям 20 тысяч марок, что было своеобразным вступительным взносом. Господин Кюхенмайстер еще до создания общества не раз наблюдал за моими экспериментами в Гильхинге. Я никогда не занимался делами “Общества 164”. Меня волновала лишь моя лаборатория. Все остальное меня не касалось… По моим сведениям, “Общество 164” было распущено, так как господин Людендорф ложился на операцию… Это произошло в декабре 1926 года. На состоявшемся общем собрании было заявлено, что долги “Общества 164” будут оплачены господином Людендорфом либо его представителями. У меня есть информация, что обществом было собрано 500 или 600 тысяч марок. Однако отдельные из долгов общества были повешены почему-то на меня…

Карикатура на Таузенда и Людендорфа

В конце января 1927 года я основал во Франкфурте-на-Майне “Таузендовское исследовательское общество”. В эту организацию перешла бо`льшая часть участников “Общества 164”. Исключение составили лишь Людендорф, Ринхардт, Остхоф и Фухс. Учредительные документы и Устав нового общества были подготовлены д-ром Букелеем. При основании организации не было никаких денег. По этой причине надо было предусмотреть возможность приема новых членов… Действительно, 10-м параграфом решений учредительного собрания мне предоставлялось право запрашивать у управляющего организацией денежные средства в размере до 15 % от общей суммы займов или прочих средств, собранных для осуществления уставных целей организации… В целом обществу удалось собрать сумму приблизительно в 800 тысяч марок. Со временем местонахождение правления организации было перенесено из Франкфурта-на-Майне во Фрайберг. Там Кюхенмайстер владел небольшим предприятием и земельным участком, которые тем не менее были выставлены на конкурсную продажу. Вырученные деньги предполагалось потратить на политические цели.

Чтобы помочь Кюхенмайстеру, во Фрайберге общество приобрело у него земельный участок за 150 тысяч марок… Предприятие Кюхенмайстера раньше было прядильней… Венская группа общества состояла из господ Рихарда фон Шёллера, Филиппа фон Шёллера и Лео Прелойтнера. Они связались с обществом в начале марта 1927 года и внесли сумму в 150 тысяч марок. Эти деньги были перечислены со счета фирмы Алекса Шёллера в Цюрихе. Со временем они увеличили свое финансовое участие в проекте, подняв сумму до 200 тысяч марок… В разговорах я никогда не говорил именно о золоте. Я говорил исключительно о “продукте 164”. Господа, которые этого не учитывали, скорее всего, подразумевали, что речь велась именно о золоте. Однако под “продуктом 164” я подразумевал исходный материал… В июне 1929 года по представительству мюнхенской прокуратуры я был экстрадирован из Италии. Я оказался в мюнхенской следственной тюрьме… После множества экспериментов я приобрел тяжелое заболевание. Болезнь дала о себе знать в марте 1928 года. Но проявилась она много позже. Я был вынужден консультироваться с несколькими врачами».

После начала процесса над Таузендом немецкая пресса докладывала: «Он скрывал суть своих опытов. И был по-своему прав, так как нигде не совершается столько краж, как в области химии. Таузенд рассуждает о связи музыки и химии, но заявляет, что никогда не планировал раскладывать вещество на атомы. Научная теория об атомах является собранием математических ошибок. Химические теории Таузенда в состоянии понять только тот, кто обладает музыкальными талантами. Он пытался связаться с имперской канцелярией, чтобы провести экспертизу своих экспериментов. Его опекуном стал генерал Людендорф… При изготовлении золота Таузенду удалось ужать естественные процессы, которые длятся долгое время, в считаные доли секунды. После переговоров с Людендорфом он согласился предоставлять синтезированное золото, чтобы оно употребилось на благо немецкого народа».

Фабрика Кюхенмайстера, на которой расположилось предприятие Таузенда

Когда Таузенда спросили о доходах, которые он извлекал из «Общества 164», то он указал, что всего лишь получал зарплату, которая в год равнялась 10 тысячам марок, а также ему перечислялись 5 % от суммы собранных обществом средств. При создании «Таузендовского исследовательского общества» он учел прошлый опыт. Поэтому он изначально оговорил некоторые привилегии. Так, например, теперь он мог рассчитывать на 25 % от доходов общества, которые он мог направить в том числе на личные нужды. Но поскольку со временем у общества закончились все наличные средства, то приходилось искать новых кредиторов и инвесторов. Ситуацию, когда был подписан не самый выгодный для Таузенда договор с Людендорфом, Таузенд объяснил очень просто — он не решился отказать легендарному генералу, когда тот протянул ручку. Политическая ангажированность генерала Людендорфа, который являлся одним из основателей и лидеров национал-социалистического движения, имела и свои негативные последствия. Так, например, во время визита во Францию к Таузенду подошел журналист, который сообщил, что написал статью, которая называлась «Алхимик Людендорфа». По сути своей это был шантаж, так как журналист предлагал заплатить несколько тысяч марок «отступных». Это была плата за то, чтобы указанная статья не была опубликована в прессе. Однако журналист не сдержал своего слова — некоторое время спустя этот материал появился в социал-демократической прессе Германии. Кроме этого, Людендорф был одержим «перспективными идеями», которые не всегда шли на пользу общему процессу. Например, он выделил сотрудника, который должен был помочь Таузенду спроектировать небольшие приборы, которые позволяли бы наладить производство золота непосредственно на дому. Планировалось, что эти приборы могли быть вручены всем безработным семьям во Фрайберге. Таким образом, они становились своего рода «наемными алхимиками», которые получали бы заработную плату, а результаты своего труда сдавали бы доверенным лицам генерала Людендорфа.

Рисунок, сделанный во время судебного процесса над Францем Таузендом

Во время дачи показаний выяснилось, что большинство сотрудников Таузенда и членов «Общества 164» являлись близкими к Людендорфу людьми. В данном случае учитывались сведения, изложенные торговым агентом Лемебрехтом Штреммелем, который в 1926 году являлся директором «Таузендовского исследовательского общества». Он показал, что многие из тех, кто теперь предъявлял претензии к Таузенду, «сами обхаживали его». Наиболее активно это происходило во время визита Таузенда в Бремен. Кроме этого, было установлено, что именно генерал Людендорф был инициатором того, чтобы Альфред Маннесман лично посмотрел на эксперименты Таузенда. Штреммель заявил: «До получения результатов эксперимента он был настроен весьма скептически. Однако затем его удивление было не меньше, чем радость. Господин Маннесман получил кусочек золота… Господин Маннесман присоединился к обществу, сделав взнос в 100 тысяч марок. Половина этой суммы была предоставлена моим тестем Шульце. Эти средства были выданы в качестве займа… Участники общества относились к Францу Таузенду с огромным почтением. Многие называли его мастером. Дрезденский фабрикант Герберт фон Обвурцер обращался к Таузенду так, будто бы тот был генералом. Фабрикант даже невольно вытягивался перед ним по стойке смирно. Некоторые из господ буквально боготворили Таузенда». Позже был допрошен министр Август Ленце, который сообщил суду, что однажды к нему на прием пришел Альфред Маннесман. Промышленник хотел получить совет, а именно: как можно было использовать изобретение Франца Таузенда «с пользой для Отечества»? В частности, Маннесмана интересовало, стоило ли в будущем создавать предприятия по производству золота в Германии или за рубежом? Кроме этого, он подчеркнул, что если государство все-таки решится использовать это изобретение, то оно должно было стать секретным проектом. Маннесман опасался вмешательства стран Антанты и беспорядков в самой Германии.

Во время допроса уже упоминавшегося выше дрезденского фабриканта фон Обвурцера выяснилось, что отнюдь не подсудимый, а д-р Букелей являлся инициатором создания «Общества 164». Кроме этого, он привел медицинское заключение, в котором сообщалось, что Таузенд приобрел заболевание, будучи облученным радием. В какой-то момент судья обратил внимание на то, что показания фон Обвурцера в некоторых местах противоречили друг другу. Так, например, до суда фон Обвурцер занимал в отношении Таузенда более критическую и даже агрессивную позицию. В ответ на это дрезденский промышленник заявил, что после изучения материалов дела пришел к выводу о несправедливом отношении к Францу Таузенду. Более того, фон Обвурцер заявил, что изобретение Франца Таузенда было феноменальным и ему лично было очень горестно, что дело приобрело «такой оборот». Поясняя свою мысль, он подчеркнул, что причиной многих неприятностей Франца Таузенда была его супруга, склонная к расточительству и жизни на «широкую ногу». «По сравнению с тем, сколько она тратила на наряды, приобретение замка Пашбах казалось просто незначительной покупкой». Свидетели подчеркивали, что супруга форменным образом вытягивала деньги. Не исключено, что она прибегала к шантажу, угрожая заявить газетчикам о попытках в массовом порядке произвести золото. Также она могла грозить, что расскажет членам «Общества 164» об отсутствии у супруга химического образования. При этом фон Обвурцер подчеркивал: «Мы все были хорошо знакомы с Таузендом. Конечно же, мы знали, откуда он происходил. Он никогда не делал из этого особой тайны. Мы вовсе не стыдились находиться в обществе человека, который был сыном простого жестянщика. Мы также знали, что у Таузенда не было академического образования. Однако это не имело никакого значения, когда мы видели успешный результат».

Чтобы сформировать более полный психологический портрет подсудимого, в суд был вызван профессор Август Бострём, заведующий мюнхенской психиатрической клиникой. Именно он проводил психиатрическое освидетельствование Таузенда. Бострём предположил, что отец Франца Таузенда умел ладить с людьми, хотя и мог быть человеком авантюрного склада. В данном случае делался намек на то, что Таузенд-старший был объявлен в розыск по обвинению в незаконном целительстве. Не исключалось, что именно это обстоятельство подтолкнуло молодого Франца к изучению оккультной литературы, а затем заняться экспериментами и изобретениями. Профессор Бострём заявил, что не нашел у Таузенда никаких психических отклонений или признаков психического заболевания. Однако сразу же после этого провозгласил подсудимого «личностью со склонностью к истеричности». Подчеркивалось, что подобного рода люди могли оказывать мощнейшее влияние на окружающих. В качестве примера приводились слова Букелея: «Таузенд — человек с голубыми глазами Христа». Вынося свое суждение, психиатр заявлял: «Таузенд постоянно испытывал потребность в явлении чудес. Его интересовали не столько сами изобретения, сколько желание быть изобретателем. Его истерические симптомы не вылились в патологическую идею фикс, но могли объяснить, почему Таузенд верил в свои открытия, после чего заставлял верить всех остальных. Само собой разумеется, существуют истерические личности, которые в состоянии сделать великое открытие. Однако Таузенд нуждался не в подтверждении того, что он может стать великим первооткрывателем, а того, что он уже является великим первооткрывателем».

В определенный момент на процесс были приглашены представители Италии. В частности, в качестве свидетеля предстал один итальянский профессор, который подтвердил, что «четыре года назад Таузенд предложил итальянскому правительству приобрести его открытия и даже показал весьма убедительные фокусы». После этих слов Таузенд вскочил с места и прокричал, что итальянец вводит публику и суд в заблуждение. По версии Таузенда, он дважды встречался с профессором Сестини из Бергамо, который в свое время ознакомился с брошюрой «180 элементов». Именно Сестини просил Таузенда прибыть в Италию, чтобы прочитать доклад и провести несколько показательных экспериментов. Но тут слово взяло прокурор. Он явил суду письмо, из которого следовало, что все-таки Таузенд обратился с просьбой к итальянскому правительству, а не наоборот. После этого было решено пригласить в суд уже самого профессора Сестини. Несмотря на то что в Германии еще существовала Веймарская республика, появившийся в зале суда Сестини приветствовал всех присутствовавших «фашистским салютом», то есть вскидыванием ладони правой руки. Далее из заявлений Сестини следовало, что он лично присутствовал на экспериментах Таузенда. Дело в том, что проблемой искусственного получения золота в октябре заинтересовались высокопоставленные итальянцы (читай: фашистский режим). По поручению некоторых военных офицеров профессор Сестини направился в замок Пашбах. Встретивший гостей Франц Таузенд сразу же заявил, что не имел никакой личной заинтересованности, а всего лишь хотел, чтобы его открытие послужило благому делу. Видимо, чтобы произвести еще большее впечатление, он добавил, что всегда испытывал симпатии к Италии. Как и во многих случаях, Таузенд показывал не весь эксперимент, а только его завершающую часть. Он заявил, что добавит «минеральную воду» и свинец в тигле превратится в золото. При этом он показал кусочек свинца, который держал двумя пальцами. Что перед этим проделывалось с «минеральной водой», он никогда не рассказывал зрителям. Чтобы убедиться в чистоте эксперимента, Сестини попросил Таузенда показать ладонь полностью. Внимательно осмотрев ее, итальянец убедился, что в ней не было ничего, кроме куска свинца. Кроме этого, профессору удалось взять небольшую часть этого свинца (позднейшая экспертиза показала, что это был именно свинец и ничто иное). Когда свинец был погружен в тигель и проведена реакция, было произведено некоторое количество золота. Его крупицы были также направлены итальянцем на экспертизу, которая опять показала, что это было именно золото!

После этих свидетельств стороне обвинения требовалось во что бы то ни стало уличить Таузенда в махинациях. Для этого пригласили химика Пауля Рёнтгена (не путать с физиком Вильгельмом Конрадом Рёнтгеном). Тот ударился в пространные рассуждения о том, что Таузенд теоретически мог использовать для своих экспериментов золотосодержащие вещества. Версия о том, что в первоначальной свинцовой руде могли содержаться крупицы золота, хотя и была правдоподобной, но не очень убедительной. Подобный способ выплавки уже теоретически мог применяться, но был весьма затратным, а потому его было решено не употреблять в промышленных масштабах. Впрочем, надо подчеркнуть, что это было всего лишь предположением. Использование «реакции свинца» являлось неосознанным продолжением так называемого метода докимастов[19]. Однако Рёнтгену оставалось непонятным, откуда про этот редкий метод было известно не самому образованному Францу Таузенду. Затем критику Таузенда и его экспериментов продолжил профессор Хёнигшмидт. Его выступление больше напоминало обличительную проповедь, нежели выступление ученого: «Брошюру “180 элементов” мог написать только лишь страдающий манией величия невежда». Не будучи в состоянии объяснить, откуда в тигле у Таузенда появлялось золото, Хёнигшмидт заявлял, что это было не настоящее золото, а так называемый ювелирный сплав (итоги многочисленных экспертиз почему-то не учитывались). В ответ на это Таузенд наивно заявил, что уголь возникает из деревьев древности, то есть происходила трансформация материи и элементов. Когда Хёнигшмидт начал рассказ о том, что растения поглощают углекислоту из воздуха, то Таузенд прервал его: «То есть вы хотите сказать, что уголь содержится в воздухе? Тогда я очень рад тому, что мне на голову до сих пор не упала угольная глыба».

После этого слово взял прокурор, который требовал для Таузенда восемь лет тюрьмы, а также компенсации пострадавшим от его действий в размере 630 тысяч марок. Теперь Таузенд провозглашался «аферистом международного масштаба, который действовал по рецептам древних алхимиков, которые сами были мошенниками и проходимцами». Вынесение приговора было назначено на 5 февраля 1931 года. Франца Таузенда приговорили к трем годам и восьми месяцам тюремного заключения. Из них Таузенд уже провел двадцать месяцев в предварительном заключении. Надо подчеркнуть, что решение суда не отвергало возможности того, что Таузенд все-таки мог синтезировать золото, в вину ему ставились сугубо финансовые махинации.

Приблизительно в 1932 году была закончена продажа на публичных торгах имущества, некогда принадлежавшего Францу Таузенду. Из всех особняков и зданий самая интересная судьба оказалась у замка Тарандт. Его приобрел некий Шлегель, который был не только владельцем гостиницы, располагавшейся в саксонском городке Мариенберг, но и «исследователем магии маятника», которого характеризовали как «таинственного мечтателя с небрежными намерениями». Некоторое время спустя Шлегель решил передать замок национал-социалистической партии. С 1933 года он стал использоваться как казармы для штурмовиков.

Письмо Франца Таузенда, направленное из тюрьмы

Франц Таузенд был освобожден из Нюрнбергской тюрьмы в феврале 1933 года. Он оказался в ней еще во времена Веймарской республики, а вышел на свободу уже в Третьем рейхе. Почти сразу же после этого он попал в больницу с тяжелым воспалением аппендицита. Именно в этот момент к нему пришел репортер одной из немецких газет. Таузенд поведал ему, что в тюрьме не пользовался никакими поблажками и послаблениями, так как не проявлял раскаяния. «Я не умею делать этого. Истинным мошенником является как раз тот, кто способен демонстрировать публике свое сожаление и раскаяние. Я же не собирался ломать комедию. Я вообще не могу позволить себе подобных вещей. По этой причине общество мне по-прежнему доверяет». Однако пребывание Франца Таузенда на свободе было недолгим. В 1936 году его вновь осудили за мошенничество. Партийная газета национал-социалистов «Народный обозреватель» в те дни бушевала: «Отягчающим обстоятельством является то, что Таузенд не побоялся в самое кратчайшее время втереться в доверие к трем женщинам, чтобы позже завладеть их финансовыми средствами». Теперь обвинение представляло «алхимика» «неконтролирующим себя психопатом». Новый судебный процесс (на этот раз почти не замеченный прессой) начался 20 января 1936 года в Вайльхайме. Таузенда приговорили к году тюремного заключения, но кассационный суд сократил этот срок до шести месяцев. По большому счету, Таузенда почти сразу же выпустили на свободу, так как он несколько месяцев провел в предварительном заключении. Теперь «Народный обозреватель» пытался представить более объективную и взвешенную информацию: «Его обвиняли в том, что он оказался должен одной вдове в городе Мурнау, у которой он проживал на пансионе, сумму в 750 рейхсмарок. Владелица сдавала ему на три месяца квартиру и должна была предоставлять продовольственное питание, за что предполагалось взимать 500 рейхсмарок. Часть из этой суммы Таузенд все-таки заплатил. Кроме этого, он никогда не скрывал, что выполнял множество работ для хозяйки пансиона, при том что питание в нем оставляло желать лучшего. То есть в итоге при перерасчете можно было бы предположить, что Таузенд все-таки выполнил работ на 2 тысяч рейхсмарок».

Не прошло и двух лет, как в мюнхенских газетах появились заметки, что Таузенда арестовали в третий раз. Случилось это 2 ноября 1937 года. И на этот раз он обвинялся в мошенничестве, жертвой которого стало горнопромышленное предприятие «Фихтельгольд». Судя по всему, Таузенд пытался снова синтезировать золото. Теперь суд был не столь благосклонным к «рецидивисту» — его приговорили к трем годам заключения. Вильгельм Вульф, личный астролог Генриха Гиммлера, в изданных в 1968 году воспоминаниях писал: «Когда я вернулся в Берлин, то получил от Небе поручение составить прогноз на основании предоставленных мне дат рождений 25 людей. Это были высшие руководители национал-социалистической партии, которых заподозрили в коррупции. Когда в середине 1943 года я составил только часть прогнозов, то столкнулся с адъютантом Гиммлера Зуханеком, который стал поторапливать меня. Он пояснил: “Рейхсфюрер СС просил передать Вам, что должны относиться к этому поручению более ответственно, в противном случае Вас ожидает судьба алхимика Таузенда, который находится в концентрационном лагере. И он будет там сидеть до тех пор, пока не сделает золото!”» Эта цитата является достаточно известной. Однако мало кому известно, что Зуханек не знал истинного положения вещей. Оказывается, к 1943 году Франц Таузенд уже был мертв.

Вообще маловероятно, что Таузенд работал для Гиммлера именно в концентрационном лагере. На это указывает отрывок из воспоминаний Адольфа Эйхмана, которые были написаны им еще в 60-е годы, но опубликованы много времени спустя после его казни. «В то время я работал в главном управлении СД. Гиммлер создал для своего алхимика небольшую лабораторию в парке, в котором обычно утром проводились занятия по строевой подготовке. Он должен был там добывать золото, что якобы умел делать. У этого алхимика была странная фамилия — Таузенд»[20]. Если верить этому отрывку из воспоминаний, то Франца Таузенда должны были держать не в концентрационном лагере, а в одном из берлинских зданий, примыкавших к «дворцу принца Альбрехта», считавшегося символом СС и гестапо. Сохранились сведения о том, что Таузенда арестовали в 1940 году в швабском городке Крумбах. Умер Франц Таузенд 9 июля 1942 года в тюрьме «Швабиш-Халл». Когда в 1964 году местные органы власти вновь занялись его делом, был седлан вывод: «Он исчез и больше не появлялся. Про него ходили лишь смутные слухи, например, что его казнили, так как он был посвящен во множество тайн».

Глава 11. «Королевское искусство» меж двух огней

Принято считать, что история современной алхимии ведет свое «летоисчисление» с 1895 года. Именно тогда одним ясным летним днем по Авеню-роад Лондона в перерывах между заседаниями прогуливались члены Европейской секции Теософского общества. После полуденного чая они занимали себя непринужденными беседами на высокие темы. Поскольку до вечернего заседания имелось еще достаточное количество времени, то Анни Безант (глава секции) и Чарльз Вебствер Лидбитер (оккультист и ясновидящий) решили расположиться на берегу пруда. Их занимал вопрос: можно ли было при помощи оккультных сил установить свойства химических элементов? В ходе беседы было предложено создать закрытое общество, которое занималось бы анализом атомарной структуры веществ. Так на свет появилась новая «научная» дисциплина, которая получила название «оккультная химия». Нельзя сказать, что собравшиеся в Лондоне теософы преуспели в ее развитии. Уже некоторое время спустя попытки изучения химии оккультным путем заглохли. Они возобновились только в 1907 году в Германии. Базой для них стал особняк «Белый олень», находившийся в пригороде Дрездена. Предполагалось, что в нем на протяжении целого месяца будет проходить усиленное и углубленное изучение основ оккультной химии. В тот момент Анни Безант как раз вернулась из Индии, откуда привезла рисунки химических элементов, которые были изображены в виде мистических диаграмм. Почти сразу же был взят курс на алхимические исследования. Исходным материалом для изысканий служили монеты, которые были изготовлены из благородных металлов. В частности, можно говорить о немецкой золотой монете в 20 марок. Это направление деятельности настолько увлекло оккультистов, что они решили даже отложить эксперименты с радием. Эти оккультные опыты были предприняты позже на Сицилии, где обосновался Чарльз Лидбитер. Анни Безант между тем вновь направилась в Индию. Однако перед этим ей удалось «обнаружить» несколько новых «химических элементов»: оккультиум, метанеон, метаргон, метакриптон, метаксенон, калон, метакалон, платина Б.

Вдобавок ко всему было дано новое описание атома, которое предполагало «революционное» изменение в понимании его сути: «Атом — это Солнце в миниатюре, которое светит своему собственному непостижимому микрокосму. Каждая из семи спиралей, каждый из вихрей аналогичен планетарному логосу. Так что логос каждой планеты определяет суть материи, из которой созданы все вещи». Данная гностическая теория, говорящая о теснейшей связи макрокосмоса и микрокосмоса, была переведена на немецкий язык в 1908 году. Она являла собой странный синтез музыки и химии. Безант и Лидбитер писали об атомах следующее: «В трех вихрях текут потоки электричества. В результате они вызывают эфирные вибрации самого различного рода, которые проявляются в звуке, свете, жаре и т. д. Они также дают семь цветов. Они дают семь тональных звуков в естественной шкале. Они различным образом реагируют на физические вибрации, сверкая и мелодично пульсируя. Эти тела находятся в бесконечном движении, непостижимые в своем великолепии и блеске».

Упомянутая идея эфирных вибраций, которая находила свое выражение в том числе в слышимых звуках, была впервые предложена сторонниками пифагорейской философии. Пифагор занимался не только вопросами арифметики, физики и геометрии, но также уделял много времени проблемам бессмертия и переселения душ. Поскольку Пифагор после себя не оставил письменных трудов, посвященных математическим и естественным знаниям, то они передавались в виде идей нумерологии и гармонии сфер. Предполагалось, что гармоничность творения могла быть просчитана при помощи имевшихся в мире (космосе) математических соотношений. Это также касалось музыкального звучания. Согласно учению пифагорейцев, небесные сферы издавали исключительно гармоничные звуки. Казалось бы, что это была мистика, не достойная серьезных ученых. Однако на практике многие из исследователей и ученые очень вдумчиво и обстоятельно пытались проникнуть в суть идей Пифагора и его пифагорейской школы. В качестве примера можно привести Иоганна Кеплера. Исаак Ньютон был убежден в том, что музыка античных мистерий, создание которых приписывалось Орфею, имела некий химический подтекст. Впервые же музыку и алхимию между собой связал египетский мистик Зосимос из Пенополя. Именно он написал в 300 году работу, которая может считаться первым учебником по алхимии. Впрочем, в данном случае речь шла не столько о музыке, сколько о музыкальном обосновании алхимии. Зосимос сравнивал четыре химических элемента с тетрахордом, древним четырехструнным инструментом.