Гурджиев и Успенский

Все религиозные учения стремятся указать человеку путь к духовному сокровищу, выступающему здесь как четвертое тело, утверждал Гурджиев, но имеется много путей: одни из них короче, другие длиннее, одни легче, другие труднее.

Низшие и высшие центры

Говоря о работе трех низших центров в человеческой машине, Гурджиев указывает и на два высших центра, которые он называет высшим эмоциональным и высшим интеллектуальным центрами.

Успенского поразило соображение Гурджиева о том, что два этих высших центра полностью развиты в человеке и функционируют должным образом. Он пишет об этом факте следующим образом:

“Наличие в нас этих высших центров является большей загадкой, чем все сокровища, которые люди, верящие в существование таинственного и чудесного, ищут с глубокой древности. Все мистические и оккультные системы признают наличие в человеке высших сил и способностей, хотя в большинстве случаев они допускают их существование лишь как возможность и говорят о необходимости развития скрытых в человеке сил. Настоящее учение отличается от других одной особенностью: оно утверждает, что высшие центры не только существуют внутри человека, но и что они полностью развиты”[472].

По Гурджиеву, у современного человека недоразвиты не высшие, а именно низшие центры, и вся проблема, стоящая перед ним, заключается в том, что работа хорошо развитых высших центров плохо связана с работой его низших центров и с его обычной жизнью. Только недостаточное развитие и неполное функционирование низших центров мешает человеку воспользоваться безупречной работой высших центров.

Гурджиева сопоставляет понятие высшего эмоционального центра с понятием астрального тела у теософов. Астральное тело необходимо для работы высшего эмоционального центра в согласии с низшим эмоциональным центром, а высший эмоциональный центр необходим для работы астрального тела. Ментальное тело соотносится с высшим интеллектуальным центром. Но это далеко не одно и то же в этой системе рассуждения, уточняет Успенский, – это понятия, дополняющие друг друга, – одно не в состоянии существовать без другого и является проекцией некоторых сторон и функций другого. Четвертое, или причинное тело требует полной и гармоничной работы всех центров и осуществляет полный контроль над этой работой.

Для установления постоянной и правильной связи между низшими и высшими центрами необходимо отрегулировать и сделать более эффективной работу низших центров. Человек тратит много энергии на ненужную и даже вредную для него работу, такую как, например, выработка негативных эмоций, их выражение в беспокойстве, тревоге, спешке, и на целый ряд бесполезных автоматических действий. Успенский вслед за Гурджиевым перечисляет бесчисленные примеры такой ненужной или вредной деятельности, отмечая прежде всего постоянный поток мыслей нашего ума, который мы не в состоянии ни остановить, ни подчинить себе и который поглощает огромное количество нашей энергии. Другой пример – совершенно ненужное напряжение мускулов нашего организма даже тогда, когда мы ничего не делаем. Едва мы приступаем к самой незначительной работе, как вся система мускулов, необходимых для тяжелой и упорной работы, немедленно приводится в действие. Поднимая с пола иглу, мы тратим столько же энергии, сколько нужно для того, чтобы поднять упавшего человека. Мы пишем короткое письмо, а тратим на это столько энергии, что ее было бы достаточно для написания толстого тома романа. Мы растрачиваем мускульную энергию постоянно, все время, даже когда ничего не делаем. Мы даже спим с напряженными мускулами рук, ног, лица и всего тела, не понимая, что расходуем на эту постоянную готовность к работе гораздо больше энергии, чем на производимую работу.

Далее Успенский перечисляет нарушения в работе низших центров, происходящие вследствие того, что тот или другой из них вместо собственных функций берет на себя функции других центров. Это заметно снижает качество и скорость работы человеческой машины и затрудняет само функционирование центров. Таким образом, для регулирования работы низших центров необходимо, прежде всего, освободить их от не свойственной им работы, вернуть их в их сферу деятельности, к работе, которую они предназначены выполнять и делают лучше, чем любую другую работу.

Энергетический баланс человека

Успенский развивает метафорику Гурджиева о работе человека-машины, в которой человеческий организм сопоставляется с фабрикой, а центры человека сравниваются с машинами, работающими на топливе разного качества: одной машине требуется мазут, другой – керосин, третьей – бензин. Субстанции организма человека он сопоставляет с веществами, у которых разные точки воспламенения, а сам организм сравнивает с лабораторией, в которой изготовляют взрывчатые вещества разной силы, нужные для разных центров.

И неполадки в работе человеческой лаборатории он сравнивает с техническими неисправностями в работе лаборатории, в которой часто допускаются ошибки, в результате чего центры получают либо чересчур слабое топливо, либо легко воспламеняющееся. Кроме того, большое количество веществ расходуется совершенно бесполезно или просто теряется, не говоря уже о различных чрезвычайных происшествиях, когда в лаборатории бывают взрывы, сразу уничтожающие все запасы топлива и причиняющие ей непоправимый ущерб.

В работе человеческого организма плохое настроение, беспокойство, ожидание чего-то неприятного, сомнение, страх, чувство обиды, раздражение – любая из этих негативных эмоций, достигнув определенного уровня интенсивности, может за минуту поглотить все вещества, приготовленные для следующего дня. Одна вспышка гнева или другая бурная эмоция способна взорвать все субстанции, приготовленные в лаборатории, и опустошить человека надолго, а то и навсегда.

Психические процессы требуют расхода соответствующей субстанции. Каждая субстанция, по Гурджиеву, может быть проводником активной, пассивной или нейтральной силы. Это одно из важнейших проявлений закона трех, пронизывающего все сферы жизни.

Закон трех

В традиции, передача которой была главной целью Гурджиева, изучение человека идет параллельно изучению мира, а изучение мира – параллельно изучению человека. Одним из фундаментальных законов, управляющих всеми процессами, происходящими в мире и человеке, согласно Гурджиеву, был закон трех, или закон трех сил. Закон этот проявляется в том, что любое явление, в каком бы масштабе оно ни происходило – от молекулярного до космического, – представляет собой результат встречи и сочетания трех различных сил.

Современная мысль говорит о необходимости присутствия двух противоположных сил для того, чтобы возник какой-нибудь феномен – действия и противодействия, положительного и отрицательного магнетизма, положительного и отрицательного электричества, мужских и женских клеток и так далее, хотя она далеко не всегда и не везде находит даже эти две силы. Относительно же третьей силы вопрос никогда не ставился. Гегелевское “отрицание отрицания” – принцип слишком абстрактный, чтобы говорить о нем как о создающем и управляющем всеми процессами во Вселенной. У Гегеля динамика обеспечивается главным образом борьбой противоположностей.

Согласно Гурджиеву, одна или две силы не в состоянии произвести какое-либо явление. Необходимо присутствие третьей силы, ибо только с ее помощью первые две могут произвести в той или иной сфере то, что называется феноменом.

По словам Гурджиева, учение о трех силах – основа всех древних систем. Первую силу можно назвать активной, положительной, вторую – пассивной, отрицательной; третью – нейтрализующей. На самом деле все три силы одинаково активны и предстают в качестве активной, пассивной и нейтрализующей только в точке своей встречи, то есть только по отношению друг к другу в данный момент. Две первые силы человеку более или менее понятны. Иногда в точке приложения сил можно открыть и третью – либо в виде “посредника”, либо в виде “результата”. Но, вообще говоря, третья сила не является легко доступной для прямого наблюдения и понимания. Причину этого Гурджиев находит в фундаментальных ограничениях психики человека и в основных категориях восприятия феноменального мира, то есть в восприятиях времени и пространства, вытекающих из этих ограничений. Люди не способны непосредственно воспринимать и наблюдать третью силу – она доступна им не более чем восприятие в пространстве “четвертого измерения”. Однако, изучая проявления своей мысли, свое сознание, свою деятельность, привычки, желания и тому подобное, человек может научиться наблюдать и видеть в себе действие трех сил.

Гурджиев ссылался на пример человека, который хочет изменить в себе некоторые качества и достичь более высокого уровня бытия. Его желание и инициатива – это активная сила. Инерция же его обычной психической жизни, оказывающая сопротивление его инициативе, – это пассивная, или отрицательная сила. Эти две силы либо уравновесят друг друга, либо одна из них победит другую, но в то же время окажется чересчур слабой для дальнейшего действия. Таким образом, эти две силы будут уничтожать одна другую, и никакого результата не получится. Так может продолжаться до тех пор, пока не появится третья сила, – например, в форме нового знания, – которая станет стимулом работы над собой, тем самым поддерживая и укрепляя первую силу. При поддержке этой третьей силы инициатива победит инертность, и человек приобретет активность в желаемом направлении.

Примеры действия трех сил и моменты вхождения третьей силы можно найти во всех проявлениях психической жизни, во всех феноменах жизни человеческих обществ, так же, как и во всех явлениях окружающей природы.

Идея единства трех сил в Абсолюте составляет основу многих древних учений – в учении о единосущной и неделимой Троице, о Тримурти (Брама, Вишну и Шива) и так далее. В Абсолюте, как и во всех прочих мирах, действуют три силы: активная, пассивная и нейтрализующая. Но поскольку в Абсолюте – в силу самой его природы – все составляет одно целое, эти три силы также являют собой одно целое. Сверх того, образуя одно независимое целое, эти три силы обладают полной и независимой волей, полным сознанием, полным пониманием самих себя и всего, что они делают. Три силы Абсолюта, составляющие одно целое, разделяются и соединяются по собственной воле и собственному решению, а в пунктах соединения они творят явления, или “миры”. Эти миры, созданные волей Абсолюта, целиком зависят от его воли во всем, что касается их собственного существования, и в каждом из них также действуют три силы.

Наиболее ярким примером, иллюстрирующим действие трех сил, является учение санкхьи о трех гунах. Согласно философии санкхьи, пракрити, или первопричина мира, состоит из трех гун, называемых раджас, тамас и саттва. Пракрити – это единство гун, находящихся в состоянии равновесия. Гуны – это элементы первосубстанции мира Пракрити. Они сплетены подобно трем прядям каната, привязывающего душу к миру. Гуны невоспринимаемы и узнаются по их следствиям. Раджас – это деятельное начало, оно помогает неактивным элементам – тамасу и саттве – выполнять свои функции. Тамас – это пассивное, или отрицательное начало в людях и вещах. Саттва уравновешивает раджас и тамас, вызывая в людях равновесие, удовлетворение, радость. Гуны находятся как в конфликте, так и в равновесии друг с другом, они вечно меняются и преобразуются. Состояние равновесия гун называется пракрити.

Закон октав

Число фундаментальных законов, управляющих всеми процессами в мире и в человеке, очень невелико, утверждал Гурджиев. Сочетания немногих элементарных сил создают все кажущееся многообразие явлений.

Для того чтобы понять механику Вселенной, необходимо разложить сложные явления на эти элементарные силы. Если “закон трех” является первым фундаментальным законом Вселенной, то следующим фундаментальным законом Гурджиев считал закон семи, или закон октав.

Смысл этого закона открывается при взгляде на Вселенную как на состоящую из вибраций материи разного вида и плотности – от самых тонких до самых грубых вибраций как восходящих, так и нисходящих. Возникая в разных источниках, они продолжаются в разных направлениях, пересекаясь друг с другом, сливаясь, усиливаясь, ослабевая и, наконец, затухая.

Вибрации развиваются не однообразно, а с периодическими ускорениями и замедлениями. Иными словами, сила первоначального импульса действует в вибрациях не однообразно, а попеременно – то сильнее, то слабее. Сила импульса действует в течение некоторого времени, не изменяя своей природы – в зависимости от природы импульса, среды, условий и т. д. Но в определенный момент, разъясняет Успенский, в этом процессе происходит перемена, и вибрации перестают повиноваться импульсу, замедляются и до известной степени меняют свою природу или направление, например, возрастающие вибрации в известный момент начинают медленнее возрастать, а нисходящие – медленнее затухать. После этого замедления как в процессе возрастания, так и в процессе затухания вибрации возвращаются в свое прежнее русло и в течение некоторого времени возрастают или затухают – до известного момента, когда в их развитии вновь происходит задержка. В этой связи характерно, что периоды однообразных колебаний не равны, а периоды замедления вибраций не симметричны: одни короче, другие – длиннее.

Согласно Гурджиеву, законы, управляющие замедлением или отклонением вибраций от их первоначального направления, были известны древней науке и включены в особую формулу, или диаграмму, сохранившуюся до нашего времени. В этой формуле период удвоения вибраций был разделен на восемь неравных ступеней в соответствии с темпом возрастания вибраций. Восьмая ступень повторяет первую, но с удвоенным числом вибраций. Этот период удвоения вибраций между данным числом и удвоенным называется октавой, то есть периодом, состоящим из восьми частей.

Принцип деления периода удвоения вибраций на восемь неравных частей основан на наблюдениях неравномерности возрастания вибраций в октаве: отдельные “ступени” октавы показывают ускорение или замедление в разные моменты ее развития.

Считается, что Пифагор впервые применил эту формулу к музыке. Однако Гурджиев утверждал, что это было сделано намного раньше Пифагора, и что музыкальная гамма из семи тонов, дошедшая до нас из глубочайшей древности, а затем забытая, впоследствии была открыта заново и получена Пифагором из традиционных источников.

Гамма из семи тонов – это формула космического закона, полученная древними школами и примененная к музыке. Однако, утверждал Гурджиев, если мы будем изучать проявление закона октав в вибрациях других родов, мы обнаружим, что этот закон повсюду остается одним и тем же и что свет, тепло, химические, магнитные и другие вибрации подчиняются тому же закону, что и звуки. Например, в физике известна цветовая шкала, в химии – периодическая система элементов, тесно связанная с принципом октав, хотя эта связь еще не вполне обнаружена. Изучение музыкальной гаммы из семи тонов дает прекрасную возможность понимания космического закона октав.

Звучащая Вселенная

Закон октав дает возможность по-новому увидеть “жизнь в целом, прогресс и развитие явлений на всех планах Вселенной”[473], пишет Успенский. Указывая на проявление закона октав в луче творения, Гурджиев назвал его октавой, нисходящей от “до” до “си”. Он дал своим петербургским ученикам следующую схему звучащей Вселенной – от Абсолютного до Ничто – другого уровня Абсолютного, воспроизведенную Успенским в таком виде:

В музыкальной гамме семь тонов считаются общепринятыми, и между каждыми двумя нотами существуют два полутона, за исключением интервалов между нотами “ми” и “фа”, а также “си” и “до”, где имеется только один полутон, другой полутон там выпадает.

Таким образом получается, что имеется двадцать нот, из которых восемь основных: до, ре, ми, фа, соль, ля, си, до и двенадцать промежуточных: по две между следующими из нотных пар: до-ре, ре-ми, фа-соль, соль-ля, ля-си и по одной между парами ми-фа и си-до.

Однако на практике между нотами ряда до-ре, ре-ми, фа-соль, соль-ля, ля-си берется только по одному полутону, а между нотами ми-фа и си-до полутон вообще не берется.

Знание закона октав дает совершенно новое объяснение изменения и развития явлений, например, понимание, почему в природе нет прямых линий, а также почему с человеком все “случается” и обычно случается особым образом, противоположным желаемому и ожидаемому. Все это – следствия “интервалов”, которые нами не учитываются. Интервалы означают замедление или ускорение вибраций и, как следствие, отклонение от первоначального направления. Поэтому по мере накопления этих отклонений линия октав может совершить полный круг и вернуться в первоначальную точку.

Таким образом, утверждал Гурджиев, закон октав учит пониманию принципа отклонения сил, а также тому, что ничто в жизни не стоит на месте, а либо развивается и идет вверх, либо идет вниз, ослабевает и вырождается. Из этих рассуждений Гурджиев делал следующий зафиксированный Успенским вывод: “если в нужный момент, то есть в тот момент, когда данная октава проходит через “интервал”, она получает “добавочный толчок”, совпадающий по силе и характеру с ее вибрациями, то октава будет беспрепятственно развиваться по первоначальному направлению, ничего не теряя и не изменяя своей природы”[474]. И еще: “Возможность искусственных, то есть специально созданных “добавочных толчков” придает изучению закона октав практический смысл и делает это изучение обязательным и необходимым, если человек желает отказаться от роли пассивного наблюдателя того, что случается с ним и вокруг него”[475].

Возвращаясь к “лучу творения”, Гурджиев утверждал, что “луч творения” представлен тремя октавами излучений: первая октава – между Абсолютом и Солнцем, вторая – между Солнцем и Землей и третья – между Землей и Луной, со сложной системой “интервалов” и “толчков”, и искусно связывал эту систему с не менее сложной системой “химии”, или алхимии, которая рассматривает материю с точки зрения ее функций и плотности.

Эзотерическая химия

Рассматривая октаву “Абсолют – Солнце” с точки зрения закона трех, Гурджиев познакомил своих московско-петербургских слушателей с основами эзотерической химии, представив им три основных элемента материи: “углерод” (С), “кислород” (O) и “азот” (N). Между частотой вибрации и плотностью материи, объяснил Гурджиев, существует обратная связь: чем плотнее материя, тем слабее вибрации и наоборот. Активная сила в Абсолюте создает ноту “до”, обозначаемую числом 1 и представляющую собой наивысшую частоту вибраций и наименьшую плотность материи, в которой действует эта сила. Эта материя – “углерод” (С). Пассивная сила в Абсолюте создает ноту “си”, обозначаемую числом 2, и материя, в которой действует эта сила, – “кислород” (O). Наконец, нейтрализующая сила в Абсолюте создает ноту “ля”, обозначаемую числом 3, и материя, в которой действует эта сила, – “азот” (N). “Азот” обладает наибольшей плотностью, а вибрации в нем имеют наименьшую частоту. “Углерод”, “кислород” и “азот” вместе дают материю четвертого порядка – “водород”, плотность которого Гурджиев обозначал числом 6, то есть суммой чисел 1, 2 и 3, и обозначал буквой Н. Термин “водород” имеет очень широкое значение: он может означать и простой элемент, и всякое сочетание элементов как во внешнем мире, так и в человеческом организме.

Далее Гурджиев строил сложную таблицу из 12 форм водорода, представляющую собой 12 категорий материи, которые содержатся во Вселенной в диапазоне от Абсолюта и до Луны. Можно найти все виды материи, от “водорода 6” до “водорода 3072”, в человеческом организме, в котором они играют известную роль. Так, кусок железа – это “водород 3072”, кусок дерева – это “водород 1536”, а “водород 768” включает в себя все вещества, которые служат человеку “пищей”. С другой стороны, более тонкая материя с малыми питательными свойствами, как, например, вода, определяется как “водород 384”. “Водород 192” – это атмосферный воздух, а “водород 96” – это материал животного магнетизма, эманации человеческого тела, рентгеновских лучей и т. п. Этот вид материи – граница того, что знают о материи физики и химики. “Водороды 48, 24, 12 и 6” неизвестны современной науке, это материя нашей психической и духовной жизни на разных уровнях. Таблица форм водорода позволяет рассматривать различные виды материи и духа с точки зрения их отношения друг к другу и к различным планам Вселенной. Эта химия, а точнее – алхимия, давала московско-петербургским слушателям Гурджиева головокружительное ощущение “лестницы, простирающейся от земли и до неба”, но только позднее к ним пришло понимание, что эти идеи гораздо сложнее и глубже по своему содержанию, чем показались им на первый взгляд.

Энеаграмма

Чтобы дать своим слушателям возможность увидеть человеческое знание как единое целое, сочетающее в себе закон трех с законом семи, объединяющее химию, космологию и учение о человеке, Гурджиев дал им идею энеаграммы – символа, имеющего форму круга, который разделен на девять частей, с линиями, соединяющими девять точек на окружности. Фигура, образованная от соединения шести точек, может быть разделена на две симметричные части воображаемым вертикальным диаметром, проходящим через наивысшую на окружности точку. Эта точка, обозначенная нотой “до”, служит вершиной равностороннего треугольника, соединяющего те точки, которые не входят в первоначальную сложную фигуру. Начало и завершение всякого цикла происходят в точке вершины треугольника. Эта девятая ступень и замыкает цикл, и вновь начинает его, – объясняет Успенский работу энеаграммы.

Рис. 1

Все процессы на земле и космосе, любое законченное целое, включая космос, организм и растение, связаны с этим символом, носящим название “энеаграмма”. Вслед за Гурджиевым Успенский рассматривает энеаграмму как универсальный символ, заключающий в себе все человеческое знание со всем его инструментарием и дающий “метод познания сущности любой вещи”[476]. Он видит в ней “иероглиф универсального языка”. Человек по-настоящему знает только то, что он может заключить в энеаграмму, – повторяет он вслед за Гурджиевым: “Для человека, способного пользоваться ею, энеаграмма делает совершенно ненужными книги и библиотеки. Человек может оказаться в пустыне в полном одиночестве и, начертив на песке энеаграмму, сумеет прочесть в ней вечные законы Вселенной, причем всякий раз узнает нечто новое, ранее ему не известное. Если встретятся двое людей, принадлежащих к различным школам, они начертят энеаграмму и с ее помощью установят, кто из них знает больше и, следовательно, кто из них учитель, а кто – ученик. Энеаграмма – фундаментальный иероглиф универсального языка, который имеет столько же значений, сколько существует уровней людей[477]”. Впрочем, Гурджиев говорил своим ученикам, что существует не один, а три универсальных языка, точнее, три его степени.

Помимо чисто интеллектуальных разработок, основанных на теоретическом изучении энеаграммы, Гурджиев давал своим ученикам упражнения, связанные с “движением энеаграммы”. Успенский пишет, что на полу зала в шато Приере во Франции, где происходили занятия, была изображена большая энеаграмма, а ученики, принимавшие участие в упражнениях, стояли на местах, обозначенных цифрами от 1 до 9. Затем они начинали двигаться, кружась вокруг своего соседа в местах встреч, то есть в точках пересечения линий энеаграммы. Гурджиев говорил, что движения по энеаграмме займут важное место в его балете “Борьба магов” и что без участия в таких упражнениях понять энеаграмму почти невозможно, уча тем самым восприятию символа в движении и подводя к идее совершенного синтеза. “Неподвижная энеаграмма – это мертвый символ, живой символ пребывает в движении”[478], – с энтузиазмом вторит Гурджиеву Успенский. Энеаграмма – это и вечное движение, и философский камень алхимиков, обобщает он тему энеаграммы.

В Константинополе в 1921 году Гурджиев со своими учениками сделал рисунок энеаграммы с апокалиптическими зверями – львом, быком, человеком и орлом. Эти символы он связывал с “центрами” в человеке.

Учение о четырех путях

Все существующие пути Гурджиев делил на три категории: путь факира, путь монаха и путь йога. Первый путь – путь факира – это путь усилий, связанных с развитием физического тела, однако у человека, выбравшего этот путь, другие его аспекты остаются неразвитыми. Второй путь – путь монаха, путь веры, религиозного чувства, религиозной жертвы. Это путь эмоций, путь сердца, преданности и любви. И наконец, третий путь – это путь йога, путь знания и ума. Путь факира предполагает работу в первой комнате, или первом теле, путь монаха – во второй комнате, или втором теле, путь йога – в третьей комнате, или третьем теле. Каждый стремится попасть в четвертую комнату или обрести четвертое, духовное тело, однако все эти пути имеют одну общую черту: они концентрируются на одном аспекте, забывая о других. Отсюда вытекает их односторонность и ограниченность.

Однако есть еще четвертый путь, на котором человек может избежать односторонности и исключительных трудностей первых трех путей. Начало четвертого пути легче, чем начало трех других путей, но только начало: четвертый путь начинается там, где он застает человека и, в отличие от трех первых путей, не имеет жестко фиксированной формы. Те условия жизни, в которых находится человек, когда он обнаруживает четвертый путь, являются для него наилучшими из всех возможных, ибо условия жизни человека обычно соответствуют тому, чем он является – любые другие условия будут для данного человека искусственными. Именно в этих условиях начинается работа одновременно над тремя комнатами, или над тремя телами. Таким образом, двигаясь по четвертому пути, человек достигает развития трех своих тел и тем самым делает достижение четвертой комнаты, или обретение высшего тела, быстрее и надежнее. Четвертый путь иногда называют “путем хитрого человека”, ибо человек, выбравший четвертый путь, ухитряется узнать секрет быстрого продвижения, которого не знают ни факир, ни йог, ни монах.

Вот что пишет о четвертом пути Морис Николл в своих “Психологических комментариях к учению Гурджиева и Успенского”:

“Мы принадлежим к так называемому четвертому пути, который находится посреди самой жизни. Поэтому мы работаем в гуще жизни, посреди жизненных невзгод, и постепенно жизнь становится нашим учителем. И поэтому сказано, что человек, следующий четвертым путем, должен стать человеком номер четыре, то есть человеком, который развил свои центры”[479].

Кундалини

Предлагая новые концепции и идеи, Гурджиев был иногда вынужден отбрасывать или трансформировать устоявшиеся и приевшиеся понятия, в частности, он постарался отмежеваться от понятий теософов и оккультистов. Так, в связи с концепцией “кундалини” Гурджиев утверждает, что теософы и оккультисты ухватились за нее, но не поняли и совершенно изменили ее смысл, превратив опасную идею в нечто, вызывающее ложные надежды. На самом деле, говорил Гурджиев, кундалини вовсе не является чем-то полезным для развития человека.

Кундалини, по Гурджиеву, – это не латентная энергия, нужная для духовного развития человека, а сила воображения и фантазии, которая подменяет собой реальность. Когда человек мечтает, вместо того чтобы действовать, когда его мечты становятся на место действительности, когда человек воображает себя львом, орлом или волшебником, в нем действует сила кундалини. Кундалини может действовать во всех центрах, и с ее помощью все центры удовлетворяются воображаемым вместо реального. Овца, которая считает себя львом или волшебником, пишет Успенский, соглашаясь с Гурджиевым, живет под властью кундалини.

Кундалини – сила, заложенная в людей для того, чтобы удерживать их в нынешнем состоянии. Если бы люди сумели увидеть свое истинное положение, если бы они осознали весь его ужас, они ни секунды не могли бы оставаться там, где находятся. Они стали бы искать выход и очень скоро нашли бы его, ибо выход есть, но людям не удается увидеть его, потому что они загипнотизированы. А кундалини – это как раз та сила, которая удерживает их в гипнотическом состоянии. Пробудиться – значит выйти из состояния гипноза. В этом и состоит главная трудность – но в этом же и гарантия возможности пробуждения, так как органических причин для сна нет и человек может пробудиться.

Сон и пробуждение

Гурджиев определял сон как “великое субъективное состояние сознания”[480]. Это обычная форма низшего состояние сознания. Успенский пишет о двух видах этого состояния – о сне во сне и о сне по пробуждении – состоянии, в котором человек проводит свою, так сказать, бодрственную часть жизни. Это состояние Гурджиев считал состоянием худшим, чем прямой сон, поскольку человек совершает в нем слепые поступки – воюет, убивает, совершает революции. Гурджиев говорил, что практически пробуждение почти невозможно для человека, потому что как только человек хотя бы на мгновение пробуждается, как только он открывает глаза, силы, которые заставляют его спать, начинают действовать на него с удесятеренной энергией, и он вновь погружается в сон, причем нередко ему снится, что он пробудился или пробуждается.

В обычном сне бывают такие состояния, когда человек хочет проснуться, но не в силах это сделать. Он говорит себе, что проснулся, а на деле продолжает спать. Так может повториться несколько раз, пока он наконец не проснется. Но при обычном сне человек, если уж он проснулся, находится в состоянии, отличном от сна; в гипнотическом же состоянии дело обстоит по-иному: здесь нет, по крайней мере сначала, объективных признаков пробуждения, человек не может ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что он не спит. И если, не приведи Бог, человек слышал что-то об объективных признаках пробуждения, кундалини сейчас же преобразует их в игру воображения и грезы.

Учение о толчках

Только тот, кто вполне сознает трудности пробуждения, может понять и необходимость долгой и тяжелой работы для того, чтобы пробудиться. Вообще говоря, что нужно для того, чтобы разбудить спящего? Нужен хороший толчок. Но когда человек спит крепким сном, одного толчка недостаточно, требуется много непрерывных толчков. Следовательно, должен существовать кто-то, кто будет производить эти толчки. Однако кто же это может быть, если каждый погружен в сон? Кроме того, человек, который действительно пробудился, вряд ли будет тратить свое время на пробуждение других, у него могут оказаться более важные дела, иронизирует Гурджиев.

Можно пробудиться при помощи механических средств, и здесь Успенский рассказывает о важной гурджиевской теме будильника. Первое, что приходит на ум, – нужно создать будильник, который бы тебя будил. Но вся беда в том, что человек очень быстро привыкает к будильнику и перестает его слышать. Поэтому нужно много будильников, нужно окружать себя будильниками, которые не давали бы тебе спать. Однако и в этом случае есть известные трудности: будильники надо заводить, а чтобы их заводить, надо о них помнить; чтобы помнить о будильниках, человеку придется часто просыпаться. И что еще хуже: человек привыкнет ко всем этим будильникам и спустя некоторое время будет спать с ними еще крепче. Поэтому будильники приходится то и дело менять, постоянно изобретая новые. Со временем это поможет человеку пробудиться, но очень мало шансов, что человек сможет сам, без посторонней помощи проделать всю эту работу – заводить будильники, менять их, изобретать новые. Гораздо вероятнее, что он начнет эту работу, но вскоре она перейдет в сон, во сне он увидит, что изобретает будильники, заводит их и меняет, благодаря чему будет спать еще крепче, иронически подытоживает он эту тему.

Вот почему для пробуждения необходимо сочетание усилий: нужно, чтобы кто-то будил человека, а кто-то наблюдал за ним и за тем, кто его будит, нужно иметь будильники и постоянно изобретать новые. Но чтобы достичь этого и получить результаты, несколько человек должны работать вместе. Одному человеку здесь ничего не сделать. “Человек не может пробудиться самостоятельно”[481], – делает неутешительный вывод Успенский. Выходит, что человеку нужна помощь.

Если несколько человек решат бороться со сном сообща, они будут будить друг друга. Может случиться, что двадцать из них заснут, а двадцать первый будет бодрствовать и разбудит всех остальных. Точно так же обстоит дело и с будильниками. Один человек изобретет один будильник, другой – второй; а потом они смогут обменяться. Все вместе они окажут друг другу огромную помощь – без такой помощи никто ничего не в состоянии достичь.

Поэтому человек, желающий пробудиться, должен искать других людей, которые тоже хотят пробудиться, и работать вместе с ними. Однако чтобы начать такую работу, требуется знание, которым заурядный человек не обладает. Нужно организовать работу, и в работе необходим руководитель. Только тогда она даст результаты, которых от нее ожидают. Работу необходимо организовать, а это может сделать лишь тот, кто знает ее методы и кто в свое время уже прошел через такую работу.

Обычно человек начинает свои занятия в небольшой группе, но никакая работа в группах без учителя невозможна. Работа группы с неподходящим учителем может привести только к отрицательным результатам. Первой целью человека, который начинает работу в группе, должно быть самоизучение или самонаблюдение.

Самонаблюдение

Знание себя – великая, но в то же время очень неясная и далекая цель, утверждал Гурджиев. В своем нынешнем состоянии человек далек от самопознания. Поэтому, строго говоря, эту цель нельзя даже и поставить. Целью человека может стать изучение себя, которое может быть началом самопознания.

Изучение себя – это путь, который ведет к самопознанию. Но для того, чтобы изучать себя, человеку нужно сперва узнать, как это делать, с чего начинать, какие методы применять. Человек должен научиться принципам и методам самоизучения.

Главный из этих методов – самонаблюдение. Без самонаблюдения человек не поймет связь и соотношение между разнообразными функциями своей машины, не поймет, как и почему в каждом отдельном случае он не определяет направление и параметры своей жизни, напротив, “с ним все случается”.

Гурджиев называет два метода самонаблюдения: первый метод – это анализ или попытка анализа, то есть попытка найти ответы на вопросы, отчего происходит то или иное явление, почему существует та или иная зависимость. Второй метод – это регистрация, или “запись” в уме того, что наблюдается в данный момент.

Самонаблюдение, особенно вначале, никоим образом не должно становиться анализом или попыткой анализа. Анализ станет возможным лишь позднее, когда человек узнает все функции своей машины и все управляющие ею законы.

Пытаясь анализировать какое-то явление, с которым он встречается в самом себе, человек обычно спрашивает, что это такое, почему оно случилось так, а не инaчe, – и он начинает искать ответы на эти вопросы, забывая о дальнейших наблюдениях. Все более и более погружаясь в подобные вопросы, он совершенно теряет нить самонаблюдения и даже забывает о нем, так что наблюдение прекращается. Однако анализировать отдельные явления без знания общих законов – это бесполезная трата времени. Чтобы оказался возможным анализ даже элементарных явлений, человек должен накопить достаточное количество материала при помощи “записей”. “Записи”, то есть результаты наблюдения того или иного явления, происходящего в данный момент, представляют собой самый важный материал в работе самоизучения. Когда накопится некоторое количество “записей”, когда одновременно будут до известной степени изучены и поняты законы, тогда станет возможным анализ.

Наблюдение должно начаться с разделения функций. Вся деятельность человеческой машины подразделяется на четыре определенные группы явлений, каждая из которых находится под контролем особого ума, или “центра”. Наблюдая за собой, человек должен дифференцировать четыре основные функции своей машины: мыслительную, эмоциональную, двигательную и инстинктивную. Любое явление, которое человек наблюдает внутри себя, относится к одной из этих функций. Поэтому, прежде чем начинать наблюдение, человек должен понять, как различаются интеллектуальная, эмоциональная, двигательная и инстинктивная функции.

Наблюдение следует вести будто бы впервые – весь прошлый опыт, все результаты предыдущего самонаблюдения необходимо отложить в сторону. Возможно, в них содержится много ценного материала, но весь этот материал основан на неверных наблюдениях, неверном разделении наблюдавшихся функций, поэтому пользоваться им нельзя, предупреждает со слов Успенского Гурджиев, во всяком случае, в начале работы по самоизучению. Все, что там есть ценного, в должное время будет взято и использовано, но начинать необходимо с начала. Человек должен начать наблюдение себя, как если бы он совсем не знал и никогда не наблюдал себя.

Когда он начинает наблюдать себя, он должен постараться сразу же определить, к какой группе явлений, к какому центру принадлежат наблюдаемые им в данный момент явления.

Гурджиев напоминает об очень простых вещах, в частности, о том, что некоторым людям трудно понять разницу между мыслью и чувством, другим нелегко уяснить различие между мыслью и двигательным импульсом. При этом для облегчения различения он напоминает и о том, что мыслительная функция работает посредством сравнения и интеллектуальные заключения оказываются результатом сравнения двух или более впечатлений. Ощущение и эмоции же не рассуждают, не сравнивают. Они просто определяют данное впечатление по его аспекту, по тому, приятно оно или неприятно в том или ином смысле: по цвету, вкусу, запаху. Кроме того, ощущения могут быть индифферентными, то есть ни теплыми, ни холодными, ни приятными, ни неприятными. В ощущении белого или красного нет ничего приятного или неприятного, во всяком случае, нет необходимости в том, чтобы с тем или иным цветом было связано нечто приятное или неприятное. Так называемые “пять чувств”, а также ощущения тепла, холода и т. п., суть инстинктивные функции. Чувственные же функции, или эмоции, всегда приятны или неприятны, индифферентных эмоций не существует.

Трудность различения между функциями усиливается и в связи с тем, что разные люди по разному воспринимают свои функции. Некоторые люди воспринимают главным образом при помощи ума, другие – при помощи чувств, третьи – посредством ощущений. Для людей разных категорий и способов восприятия очень трудно, почти невозможно понять друг друга, потому что они дают одной и той же вещи разные наименования или разным вещам – одно и то же наименование. Если два человека по-разному воспринимают одну и ту же вещь, скажем, один воспринимает ее чувствами, а другой – ощущениями, то они до конца жизни могут спорить и никогда не поймут, чем отличается их отношение к данному предмету. В действительности один видит только один его аспект, а второй – только другой. Нередко человек называет свои мысли или интеллектуальные восприятия чувством, чувства называет мыслями, ощущения – чувствами и т. д.

Для того чтобы найти способ распознания, пишет Успенский, мы должны понять, что любая нормальная психическая функция – это средство, инструмент познания. С помощью ума мы видим один аспект явлений и событий, с помощью эмоций – другой их аспект, с помощью ощущений – третий. Самое полное знание о данном предмете, которое для нас возможно, мы в состоянии получить, если рассматриваем его одновременно умом, чувствами и ощущениями. Каждый человек, который стремится к правильному знанию, должен поставить своей целью достижение именно такого восприятия.

Отсутствие перманентного “я”

Успенский пишет, что очень часто, почти в каждой беседе, Гурджиев возвращался к вопросу об отсутствии в человеке единства.

“Одна из главных ошибок человека, – говорил он, – это его иллюзия относительно своего “я”. Человек, каким мы его знаем, “человек-машина”, который не в состоянии что-либо “делать”, с которым и через которого все “случается”, лишен постоянного и единого “я”. Его “я” меняется так же быстро, как его мысли, чувства и настроения, и он совершает большую ошибку, считая себя всегда одним и тем же лицом; в действительности, он – всегда другая личность, не та, какой он был мгновение назад”[482].

Согласно Гурджиеву, человек не имеет постоянного и неизменного “Я”. Каждая мысль, каждое настроение, каждое желание, каждое ощущение называют себя. “Я”. Мы считаем, что это “я” принадлежит целому человеку, что наши мысль, желание или нежелание выражены этим целым. На самом же деле всякая мысль, всякое желание появляются и живут совершенно отдельно и независимо от целого человека, и целое никогда не выражает себя по той причине, что оно как таковое существует только как физическое тело или как объект воображения.

У человека нет единого большого “Я” – вместо него существуют сотни отдельных маленьких “я”, часто совершенно неизвестных друг другу, взаимоисключающих и несовместимых. Каждую минуту человек говорит или думает: “я”, и всякий раз это “я” другое. Только что это были одно чувство или мысль, через мгновение это другое чувство или стремление, другое желание или ощущение, – и так до бесконечности.

Смена этих бесчисленных “я”, их борьба друг с другом зависит от случайностей. Хорошая погода, солнце, тепло вызывают одну группу “я”; холод, туман, дождь вызывают другую группу “я”, иные ассоциации, чувства и действия. Человек не способен контролировать эту смену “я” потому, что он ее не осознает – он живет в своем последнем “я”. Некоторые “я” бывают сильнее, другие слабее, но это тоже дело случая. Случайные влияния, идеологии или моды создают в человеке сильные “я”, которые господствуют над целыми группами других более слабых “я”. Их сила – это сила не убеждения, а слепой работы машины. И все “я” – это результаты внешних влияний и порождения внешних воздействий.

Каждое маленькое “я” может называть себя именем целого, действовать во имя целого, давать обещания и принимать решения, с которыми придется иметь дело другому “я” или всему целому. Этим объясняется, почему люди так часто принимают решения и так редко их выполняют. Человек решает бросить курить. Это решение принимает одна группа “я”, а отказ от курения есть дело другого “я”, которое может не согласиться с таким решением или даже ничего о нем не знает. В некоторых случаях это имеет очень неприятные для человека последствия. Одно “я” может в какой-то момент, например, подписать крупный чек, а другое “я” или группа других “я” вынуждены расплачиваться за него. Нередко вся жизнь человека и состоит в том, чтобы оплачивать векселя случайных “я”.

Восточные учения, говорил Гурджиев, приводят различные аллегорические картины, в которых изображают природу человека с этой точки зрения. Так, человека сравнивают с имением, где находится толпа слуг, но нет ни хозяина, ни управляющего. Все слуги позабыли о своих обязанностях, никто не хочет делать то, что он должен, каждый хочет занять место хозяина хотя бы на мгновение. В этом состоянии дому угрожает серьезная опасность. Единственная возможность спасения для совестливых слуг заключается в том, чтобы собраться вместе и выбрать временного управляющего, то есть заместителя управляющего. Этот заместитель управляющего сможет расставить слуг на их места и заставить каждого выполнять определенную работу: повара он отправит на кухню, кучера – на конюшню, садовника – в сад и т. д. Таким образом можно приготовить дом к приходу настоящего управляющего, который, в свою очередь, подготовит дом к прибытию хозяина.

Сравнение человека с домом, находящимся в ожидании прибытия хозяина, часто встречается в восточных учениях, сохранивших следы древнего знания; оно же, как известно, имеется в некоторых евангельских притчах. И там тоже идет речь о совестливом или нерадивом слуге или управляющем и о господине, который, придя, вершит суд над своими слугами.

Память себя