Гурджиев и Успенский

Попробуем выделить некоторые главные концепции и набросать предварительный список основных частей гурджиевского учения. Таких концепций можно насчитать двадцать четыре или больше, в зависимости от выбранного масштаба рассмотрения.

Философские основания гурджиевского учения

Человек в искаженном мире

Идея трех центров

Три вида впечатлений

Концепция Луны

Семь космосов

“Луч творения”, или механика Вселенной

Материальность мира

Человек-машина

Бытие и знание

Новый язык

Концепция человека

Высшие и низшие центры

Энергетический баланс человека

Закон трех

Закон октав

Учение о четырех телах

Учение о четырех путях

Кундалини

Сон и пробуждение

Толчки и шоки: теория “будильников”

Магнитный центр

Концепция сознательного усилия

Три линии работы

Идея отождествления

Идея отсутствия перманентного “Я”

“Главный недостаток” и “ложная личность”

Буфер

Совесть

Сущность и личность

Идея самонаблюдения

Идея памяти себя

Эзотерическая геометрия: энеаграмма

Музыкология, или гармония Вселенной

Идея сознательного страдания

Объективное и субъективное искусство

В этих фрагментах – целая программа действий, основанная на предложенной Гурджиевым интерпретации двух тесно связанных моментов: состояния современной цивилизации и состояния современного человека в сравнении с тем положением вещей, которое существовало в мире еще два-три столетия тому назад.

Что же произошло с человечеством за последние два-три столетия? В Европе произошла промышленная революция, и человечество вошло в новую фазу существования, характеризующуюся резким отрывом человека от земли и разрушением его связи с космосом. В начале и в первой половине ХХ века этот разрыв и урон ощущались намного острее, чем сегодня, в начале XXI века, когда возникла новая “разбалансированность умов”, связанная с установлением глобального манипуляционного пространства и борьбой манипуляторов за пространство не только рыночного, но и информационного контроля.

Гурджиев говорил со своими современниками о наиболее важных и тревожащих его и их явлениях времени, опираясь на общее поле понимания, и предлагал им не социальную – поскольку “социальный” человек, или “человек-машина”, не способен ни “делать”, ни “понимать”, – а индивидуальную программу выхода из тупика. При этом программа Гурджиева опиралась и на традиционное, и на проверенное его собственной жизнью и опытом – и это было видно невооруженным взглядом – практическое знание принципов работы социальной и индивидуальной человеческой машины. Это была не интеллектуальная конструкция, подобная созданным Кантом, Гегелем или даже Ницше, и не многознание Успенского или Анни Безант, которое опиралось на заимствованный опыт. За учением Гурджиева стояли практическая программа и – сам Гурджиев, человек, прошедший тот нелегкий путь, по которому он вел своих последователей. Но сначала им предстояло освоить новый язык, что потребовало перефокусировку всего их мироотношения.

Согласно Гурджиеву, современный человек приписывает себе то, чем он не обладает. Он не обладает пониманием происходящего и не умеет самостоятельно “делать”. Вдобавок человек не обладает единым сознанием – у него два высших и три низших сознания, или “центра”, которые находятся в состоянии разбалансированности. Разум не связан с эмоциями, эмоции – с инстинктами. Один центр незаконно подменяет другой и выполняет его работу, не делая при этом своей. За ними нет единого “управляющего”, который, согласуя их проявления, объединял бы их. У человека вообще нет перманентного “Я”, а есть множество маленьких “я”, каждое из которых стремится стать “калифом на час”, на полчаса или на пять минут, и одно “я” не отвечает за другое. Одно “я” переедает, а другое страдает, одно дает обещание, а другое не держит слова, одно бездумно растрачивает ресурсы – деньги или энергию, а другое пожинает плоды этой растраты. К тому же современный человек утратил способность говорить и слушать правду.

Бытие и знание

По словам Успенского, почти в каждой из своих лекций Гурджиев возвращался к теме, которую считал чрезвычайно важной – о зависимости уровня знания от уровня бытия.

“Развитие человека идет по двум линиям, – говорил Гурджиев, – по линии знания и по линии бытия. При правильной эволюции линии знания и бытия развиваются одновременно, параллельно друг другу, помогая одна другой. Но если линия знания слишком опередит линию бытия или линия бытия опередит линию знания, развитие человека пойдет по неверному пути и рано или поздно остановится”[466].

Вопрос о разных уровнях знания и бытия и об их взаимообусловленности представляет камень преткновения для современного человека, для которого характерно низкое качество бытия при внешнем культе знания. Гурджиев ставит под вопрос качество знания, доступного механическому человеку, пребывающему во сне. Приблизиться к знанию более высокого уровня можно только при условии изменения бытия человека. Но в своем большинстве современные люди, по мнению Гурджиева, не способны к изменению – это “разбитые машины, с которыми уже ничего не сделаешь”[467]. Современные люди убеждены в том, что человек может обладать огромными знаниями, делать открытия, быть поэтом, художником, и в то же время оставаться мелочным, эгоистичным, завистливым и тщеславным. Люди западной культуры высоко ценят уровень знания человека, но не ценят уровень его бытия и не стыдятся низкого уровня собственного бытия.

Если знание опережает уровень бытия, оно становится теоретическим, абстрактным и неприменимым к жизни и фактически вредным, ибо вместо того, чтобы помогать людям бороться с трудностями, оно осложняет жизнь человека, нагромождая все новые и новые трудности. Знание, которое не находится в согласии с бытием, не может быть полным. Оно всегда остается знанием части без знания целого, знанием формы без знания сущности. Идея же ценности и важности уровня бытия сегодня совершенно забыта.

На каждом уровне бытия возможно знание, ограниченное определенного рода пределами. В границах данного бытия улучшение качества знания, доступного ему, совершенно невозможно, в нем происходит только накопление информации одного и того же порядка – в пределах уже известного. Изменение же самой природы знания возможно только с изменением природы бытия.

Характерными чертами современного человека, по мнению Гурджиева, являются отсутствие в нем единства и тех свойств, которые он себе приписывает, – сознания, воли, перманентного “Я” и способности действовать. Отсутствие этих свойств является явным признаком сна, в котором современный человек постоянно пребывает.

Вот главное шокирующее, парадоксальное и потому запоминающееся утверждение Гурджиева: современный человек живет во сне, во сне он рождается и во сне умирает. Какое же знание может быть у человека, погруженного в сон? Если сон является главной чертой, определяющей наше бытие, ясно, что человек, по-настоящему желающий знания, должен прежде всего подумать о том, как изменить свое бытие, то есть, как проснуться.

Активность и пассивность, правдивость и лживость, искренность и неискренность, храбрость и трусость, самоконтроль и распущенность, раздражительность, эгоизм, готовность к самопожертвованию, гордость, тщеславие, усердие, леность, моральность, развращенность – эти и многие другие черты составляют бытие человека. Но все эти качества в человеке механичны. Любимый афоризм Гурджиева – с современным человеком все случается, сам он не может ничего сделать. Он плывет по течению, даже когда ему кажется, что он борется с течением. Бытие современного человека – весьма низкого качества. Оно в большинстве случаев настолько низко, что для него невозможны никакие изменения – даже при шквале внешних изменений. Поэтому счастливы люди, чье бытие еще можно изменить, ибо вокруг есть много людей, с которыми уже ничего не поделаешь, и таких – большинство. Лишь немногие способны обрести истинное знание, остальным препятствует уровень их бытия.

Согласно Гурджиеву, равновесие между знанием и бытием более важно, чем развитие того или другого в отдельности. В любом случае раздельное развитие знания или бытия нежелательно, но именно такое одностороннее развитие часто кажется людям особенно привлекательным. Равнодействующей между знанием и бытием является понимание. Понимание растет только с ростом уровня бытия.

Если знание получает перевес над бытием, человек знает, но не может делать, и это бесполезное знание. Если бытие получает перевес над знанием, человек может делать, но не знает, что делать. Бытие, которого он достиг, становится бесцельным, бесполезным. Происходит загнивание бытия или прокручивание на одном месте.

В истории человечества известны многочисленные примеры, утверждал Гурджиев, когда из-за перевеса знания над бытием или бытия над знанием погибали целые цивилизации.

Несовершенство человеческого языка

Вопрос о разрыве между знанием, соотнесенным с уровнем бытия, и знанием информационным, прокручивающимся в пределах известного заблуждения одного и того же рода, связан с вопросом о языке. Причину расхождения между линиями бытия и знания и того уровня непонимания, который характеризует современное мышление, Гурджиев видит в языке современных людей. Этот язык полон ложных понятий, неправильных суждений и ассоциаций. И в нем, по Гурджиеву, заключены и причина, и следствие пагубного для современного человека положения дел.

Слово, оторванное от сущностного центра, безнадежно девальвировалось. Язык утратил свою глубину и стал поверхностно субъективным. Один человек перестал понимать другого. При этом люди не представляют, что они говорят на разных языках. Они твердо убеждены в том, что говорят на одном и том же языке и что их собеседники вкладывают в свои слова тот же самый смысл, что и они.

На самом деле, пишет Гурджиев, эта уверенность не имеет под собой никаких оснований. При приближении к сложным реалиям люди перестают понимать друг друга, хотя и не сознают этого. Язык, на котором они говорят, приспособлен преимущественно для практических целей. Люди воображают, что понимают своих ближних, думают, что понимают авторов прочитанных ими книг и что другие люди понимают их. Такова одна из тех иллюзий, которую они создают для себя и с которой живут. Современный язык перестал быть адекватным инструментом подлинного взаимопонимания и общения. Язык утратил вертикальный вектор и стал инструментом прагматического разума и идеологических манипуляций.

Новый язык

Путь к новому знанию лежит через овладение новым языком. Гурджиевский язык – это язык той системы знания, которую он принес в Россию. “Чтобы разговаривать с нами, необходимо освоить особый язык, на котором мы говорим”, – сказал Гурджиев Успенскому на одной из первых встреч. Именно этот язык и привлек Успенского к Гурджиеву. “Помимо обычного значения, – описывает он свое впечатление от Гурджиева, – его слова содержали и какой-то иной смысл. Я уже начал понимать, что для подхода к этому скрытому смыслу нужно начинать с обычного значения слов. Слова Гурджиева были всегда значительны в своем обычном смысле, хотя этим их содержание не исчерпывалось”[468].

Овладение языком, на котором возможно понимание, – один из важных аспектов гурджиевской работы. Хотя научные дисциплины стремятся ко все более точному языку и новой терминологии, между людьми растет непонимание, и есть основание предполагать, что дальше оно будет еще больше расти, предупреждал Гурджиев. Для точного понимания необходим точный язык, – продолжал он развивать эту тему, – и изучение систем древнего знания начинается с изучения языка, который позволяет точно установить, что именно говорится, с какой точки зрения и в какой связи. Этот новый язык едва ли будет содержать какие-либо новые термины или новую номенклатуру, однако в его основе – утверждение конструкции речи на новом принципе, позволяющем установить нужный ракурс мышления, что в обычном языке полностью отсутствует. Овладев этим языком и пользуясь им, человек приобретает способность передать то, что недоступно для обычного языка даже с использованием научных и философских терминов.

Этот новый язык содержит в себе гравитационный центр, т. е. включает в себя понимание основного центра тяжести. Фундаментальное свойство этого нового языка заключается в том, что он сосредоточен вокруг одной идеи. Эта идея – идея эволюции, не в смысле механического развития, потому что в этом смысле, пишет Гурджиев, эволюции не существует, а в смысле сознательных усилий и работы, направленной в сторону эволюции. Ничто не эволюционирует механически – механически протекают лишь дегенерация и разрушение, и все, что не в состоянии сознательно эволюционировать, вырождается. В том числе и язык.

Гурджиев развивает тему сознательного отношения к языку. Язык, которому доступно подлинное понимание, строится на сознательном отношении человека к своей эволюции и на знании своего места на эволюционной лестнице. Положение на этой лестнице делает для каждого совершенно различным восприятие многих из привычных идей.

Таковы основополагающие идеи: идея человека, идея мира, Абсолюта, знания, религии, искусства. Таковым, в частности, является вопрос о правде и лжи. Способность говорить правду, по Гурджиеву, представляет собой большую сложность. Недостаточно решить говорить правду – человеку нужно учиться это делать. Люди сравнительно редко говорят обдуманную ложь, – пишет он. В большинстве случаев они считают, что говорят правду. И тем не менее они все время лгут и себе, и другим – и тогда, когда желают обмануть, и тогда, когда желают сказать правду. Поэтому никто не понимает ни себя, ни другого. Именно в этом заключается причина глубокого разлада и ненависти. Люди не в силах понимать друг друга, ибо не могут не говорить лжи. Особенно когда они утверждают высокую правду. Говорить правду – самая трудная вещь на свете; и для того чтобы говорить правду, необходимо этому учиться. Чтобы говорить правду, нужно знать, что такое правда и что такое ложь, и прежде всего, в самом себе.

Концепция человека

Концепция человека – отправная точка в гурджиевском учении. Мы знаем, что ведобрахманизм видит человека как представителя одной из четырех варн: человек – это брамин, кшатрий, вайшья или шудра. Члены первых трех варн являются дваждырожденными, а шудры не являются дваждырожденными, ибо не изучали веды и не получили духовного посвящения. Мы знаем, что древние гностики делили людей по их преобладающему качеству – по их связи с телом или духом – на соматиков, психиков и пневматиков. Мы знаем также, что существует множество других подходов к человеку и делению людей на разные группы.

Гурджиевская концепция человека вполне оригинальна и самостоятельна в рассмотрении человека с точки зрения его возможной эволюции. Гурджиев предлагал семь понятий человека, а именно: человек номер один, номер два, номер три, номер четыре, номер пять, номер шесть и номер семь, – утверждая, что, пользуясь этими семью понятиями, люди смогут лучше понимать себя и друг друга.

Начнем с человек номер семь. Это человек, который достиг полного возможного для человека развития и обладает всем, чем может обладать человек, то есть волей, сознанием, постоянным и неизменным “Я”, индивидуальностью, бессмертием, а также многими другими свойствами, которые люди в слепоте и невежестве приписывают себе. Итак, воля, сознание, постоянное и неизменное “Я”, индивидуальность, бессмертие – это, по Гурджиеву, основные параметры, определяющие понятие “человек”. Лишь имея представление о человеке номер семь и присущих ему качествах, возможно осознать тот объем усилий и постоянной работы, используя которые можно к нему приблизиться, то есть осознать процесс возможного для человека развития. Таким образом задается динамическая модель человека, естественная в контексте любого традиционного – и в том числе христианского – мышления.

Человек номер шесть очень близок к человеку номер семь. Его отличает от человека номер семь только то обстоятельство, что некоторые из качеств человека номер семь не стали у него постоянными.

Человек номер пять также является высоким, практически недостижимым стандартом, так как это человек, достигший единства всех своих функций.

Человек номер четыре являет собой промежуточную стадию. Это человек, вышедший из самодостаточного сна и поставивший перед собой задачу пробуждения.

Человек номер один, номер два и номер три – это люди, образующие механическое человечество и в лучшем случае пребывающие всю свою жизнь на том же уровне, на каком они родились. В большинстве же случаев они подвергаются разрушительным процессам инволюции и деградации.

Рассмотренные в другом порядке и другом отношении, человеком номер один называется человек, у которого центр тяжести психической жизни лежит в двигательном центре. Это человек физического тела, у которого двигательная и инстинктивная функции перевешивают эмоциональные и мыслительные функции.

Человек номер два – это человек на том же уровне развития, но его эмоциональный центр совпадает с центром тяжести психической жизни. У этого человека эмоциональная функция имеет перевес над всеми прочими, это – человек чувств и эмоций.

Человек номер три – это человек на том же уровне развития, что и номер один и два, но центр тяжести его психической жизни лежит в интеллектуальном центре, то есть мыслительная функция получает преобладание над двигательной, инстинктивной и эмоциональной функциями; это человек рассудка, который ко всему подходит с точки зрения теорий и умственных соображений.

Каждый человек рождается как человек номер один, номер два или номер три. Человек номер четыре не рождается готовым. Он рожден как номер один, два или три и становится номером четыре только в результате определенного рода усилий. Человек номер четыре – это продукт школьной работы. Он не может ни родиться, ни развиваться случайно, в результате ординарных влияний, воспитания, образования и тому подобного; человек номер четыре уже стоит на уровне, отличном от уровня номер один, два и три; он имеет постоянный центр тяжести, состоящий из его идей, его оценки “работы”, его отношения к школе. Вдобавок его психические центры уже начали приходить в равновесие; в нем ни один из центров не может иметь такого преобладания над другими, как это бывает у людей первых трех категорий. Он уже начинает познавать себя, начинает понимать, куда он идет.

Человек номер пять уже достиг кристаллизации; в нем уже нет той безосновательной изменчивости, неукорененности, стихийности, легковесности, слепоты, которые характерны для человека номер один, два, три. Но нужно отметить, что человек номер пять может появиться в результате как правильной, так и неправильной кристаллизации. Он может стать номером пятым из номера четвертого; но он может стать номером пятым, минуя уровень работы, необходимый для человека номер четыре. В этом случае он не способен развиваться далее и стать номером шестым и седьмым и для того, чтобы сделаться человеком номером шесть, он должен расплавить свою выкристаллизовавшуюся сущность, намеренно утратить свое бытие в качестве человека номер пять. Этого можно достичь только путем сознательного “снижения” качества бытия. К счастью, такие случаи неправильного развития бывают очень редко.

Деление человека на семь категорий помогает объяснить множество необъяснимых явлений. Это деление объясняет тот факт, что у людей различных категорий есть свои, соответствующие их типу искусство, наука и религия.

Учение о четырех телах

Согласно Гурджиеву, человек, достигший полного возможного на Земле развития, обладает четырьмя телами. Эти четыре тела состоят из особых субстанций, которые, постепенно утончаясь, проникают в друг друга и создают четыре независимых организма, связанных друг с другом, но способных действовать самостоятельно. Эти четыре тела в разных учениях называются по-разному.

Наиболее известные названия этих четырех тел: физическое, астральное, ментальное и причинное тела, или – тело, желания, мысли и “Я” (сознание и воля), или плотское тело, душевное тело, духовное тело и божественное тело (Царство Небесное). В классической аллегории “упряжки” эти четыре тела принимают хорошо известные традиционному человеку обозначения “повозки”, “лошади”, “кучера” и “господина”.

Гурджиев дает подробное толкование этой аллегории: “Мы представляем собой точную копию такой упряжки, – говорил Гурджиев в одной из своих бесед 1923 года. – Один ум нельзя назвать человеком, как сидящего в трактире возницу нельзя назвать возницей, выполняющим свои функции. Наш ум похож на кучера, который сидит дома или в трактире и развозит пассажиров только в мечтах. Как нереальны его поездки, так же никуда не приведут попытки работать с одним умом… Сила, способная изменить нас, – это не ум, а тело и чувства. К несчастью, наши тело и чувства устроены таким образом, что ни на йоту не беспокоятся ни о чем, пока они счастливы. Они живут ради момента, их память коротка. Один ум живет для завтрашнего дня. Каждый аспект имеет свои достоинства. Достоинство ума в том, что он глядит вперед. Но только два других аспекта способны ‘делать’[469]”.

Каждое последующее тело “вырастает” из предыдущего, но вовсе не является необходимой частью человека. Физическое, или плотское тело может обходиться без других тел, обладая всем необходимым для жизни. Оно имеет в себе все субстанции, из которых состоят высшие тела, но субстанции эти в нем не кристаллизованы и управляются функциями физического тела. Но физическое тело само управляется несогласованными и противоречивыми желаниями, зависящими от внешних влияний, и в случае, когда господствует физическое тело, все другие тела тоже зависят от него и воспринимаемых им внешних влияний. В том же случае, когда в человеке управляют высшие функции, физическое тело перестает зависеть от случайностей и управляется его постоянным “Я”. Эти два случая – первый, когда господствует физическое тело, и второй, когда господствуют “Я”, воля и сознание, – Успенский изобразил следующими двумя схемами:

Обыкновенный человек живет, движимый хаотичными импульсами желаний. “Внутри обычного человека нет хозяина, а там, где нет хозяина, нет и души, – говорил Гурджиев в другой беседе 1924 года. – Душа – цель всех религий, всех школ. Но это только цель, только возможность, а не факт”[470].

Только человека, обладающего всеми четырьмя развитыми телами, можно назвать человеком в полном смысле слова, вторит Гурджиеву Успенский. Такой человек обладает многими свойствами, которыми обыкновенный человек не обладает и которые он себе приписывает. Одно из таких свойств – бессмертие, которое получает человек, когда приобретает четвертое тело.

Другой любимой гурджиевской аллегорией, на которую ссылается Успенский в своей книге, является аллегория дома, состоящего из четырех комнат или имеющего четыре этажа. Человек живет в самой убогой комнате или на самом низком этаже, не подозревая, что он обладает многими сокровищами, и особенно четвертой комнатой или высшим этажом, получив доступ в которые, он становится господином всего дома.

О душе, или теле желаний Гурджиев говорил следующим образом: “Если говорить о душе, то следует объяснить, что есть несколько категорий души, но по-настоящему назвать этим именем можно только одну из них”[471].

Это высказывание интересно сопоставить с тем, что пишет апостол Павел в “Первом послании к Коринфянам”:

“Но скажет кто-нибудь: ‘как воскреснут мертвые? И в каком теле придут?’ Безрассудный! То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. И когда ты сеешь, ты сеешь не тело будущее, а голое зерно… Но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело. Не всякая плоть такая же плоть: но иная плоть у человека, иная плоть у скотов, иная у рыб, иная у птиц. Есть тела небесные и есть тела земные; но иная слава небесных, иная земных. Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе. Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении, восстает в нетлении… сеется тело душевное, восстает тело духовное”. (15: 35–42, 45).

В этом месте достаточно завуалированно говорится о том, что человек обладает больше, чем одним телом. Однако апостол Павел пишет о человеке как об обладающем вторым (или душевным) телом, что не согласуется с гурджиевским учением.