Семнадцатая

— Поскольку в этом и состоит наша цель, нувориша мы с тобой считаем верхом совершенства. Я мог бы сказать «богач», но, прости, погнался за красотой слога.

— А про постель там тоже для красоты слога? Или, кроме нее, других средств еще не придумали?

— Успокойся, постель там тоже для красоты. А что, для тебя это принципиально?

— Пока не знаю…

— Тогда хватит болтать… Первое из наших средств всецело зависит от случая. От того, как повернется фортуна. На него трудновато рассчитывать, но сбрасывать со счетов тоже не стоит. Второе — гораздо надежнее, но, скорее всего, потребует от тебя определенных жертв. По меньшей мере, готовности чем-то поступиться…

— Все умозрительнее и умозрительнее…

— А как бы ты хотела?

— Можно пример? Что такое «случай»? Ты ведь, наверное, не в карты предлагаешь играть? Я, конечно, умею, но почти всегда проигрываю…

— Да, здесь ты права. С твоим лицом я бы за покерный стол не садился. Но в играх другого рода это же наивное личико способно склонить удачу на твою сторону. Скажем, расположить к себе кого-то настолько основательно, что этот кто-то совершенно добровольно и бескорыстно тебя… — я сделал паузу. — Ну?.. Что?

— Что «ну что»? Поимеет? А говорил, постель — для красоты…

— Нельзя ли мыслить платоничнее, юная леди? И потом мы все-таки о мамоне рассуждаем, а не о Содоме с Гоморрой.

— Ну, я не знаю… Поимеет и оставит на чай?

— Мне кажется, ты слишком переоцениваешь одни свои качества и в то же время недооцениваешь другие. Короче говоря, этот кто-то совершенно добровольно и бескорыстно тебя озолотит. Обеспечит твое безбедное существование. Как выражаются в народе: за красивые глаза…

— Вот так сразу? — Вика похлопала красивыми глазами. — Разве в жизни такое бывает?

— А разве в твоей жизни такого еще не случалось? — я красноречиво помолчал и, так как девушка всего лишь недоуменно пожала плечами, продолжил. — Взять, например, меня. Безусловно, ты мне симпатична. Почему бы по такому изрядному поводу не предложить тебе огромную кучу денег? Не жалких семьдесят тысяч, а гораздо больше. Под влиянием светлых чувств. Или из каприза. Я чувствителен и капризен — вполне могу себе такое позволить…

— В качестве подарка? — осведомилась Вика.

— Именно! Так мы это и назовем для краткости.

— Зачем тебе дарить мне деньги?

— А сама как считаешь? Вероятно, что-то может меня к этому побудить. Что-то задушевное, к примеру… Зачем, по-твоему, Алена подарила тебе тот самый анклет, что скрывается теперь под твоим чудным седалищем?

— Вот эту штуковину? — девушка вытянула на свет правую ногу и погладила блестящие звенья кончиками пальцев.

— Ее самую. Более подходящего символа для кучи денег и не придумаешь…

— Дима, но это же никакой не подарок. Это просто… Ну, как… Алена попросила меня надеть ее украшение и побыть с ним какое-то время… Недолго…

— Ах, вот в чем дело, — признаться, я ощутил сильнейшую неловкость и не вполне понимал, как продолжать этот разговор: мой менторский азарт весь куда-то улетучился. — А я было подумал… С чего вдруг Алене взбрело такое в голову?

— Ну, видишь ли… — как ни странно, Вику тоже охватило какое-то таинственное смущение. — Это всего лишь причуда. Ей так захотелось. Так нужно было… для секса…

— Прошу прощения! — я поднял вверх обе руки. — Вопрос снимается! Секс — занятие креативное. В таком случае хоть личинами меняйтесь — это не моя забота.

— А что насчет денег?

— Каких денег? Ах, да… Тут все просто. Есть такое выражение: «приспичило». За ним может стоять все что угодно — иной раз сам не знаешь, что тобой движет. Вчера тебе приспичило подарить мне халат — и ты подарила. А сегодня или, допустим, завтра мне точно таким же манером приспичит подарить тебе уйму денег. То самое «богатство», как ты его окрестила. Отчего нет?

— Миллион? — прагматично уточнила девушка.

— Почему миллион? По-твоему, это богатство? Что ты будешь делать с миллионом?

— Не знаю еще… Возможно, куплю что-нибудь, что стоит миллион, если мне это понадобится.

— Ну, естественно… Для примера это не важно, так что пусть будет миллион. Хотя нет, этого даже для примера маловато. Лучше уж семьдесят… Семьдесят миллионов к твоим семидесяти тысячам… Кстати, любопытно: приняла бы ты от меня эти деньги, если я бы вдруг предложил?

— Семьдесят миллионов?

— Да…

— Так нельзя спрашивать, — Вика с укоризной покачала головой. — Сначала предложи, а там посмотрим.

— Почему ж нельзя, моя милая? Не охота отвечать?

— Дима, а сам ты не понимаешь? Я могу ответить на вопрос. Могу ответить на предложение. Но не получится ответить на предложение внутри вопроса. Да и задавать такой вопрос должно быть неудобно… Послушай, как это звучит: «согласилась бы ты стать моей женой, детка, если я бы вдруг предложил?» Ты всегда так делаешь? И как, успехи имеются?

— Если честно, поздравлять пока не с чем… — я внимательно поглядел на Вику, которая тем временем демонстрировала незаурядный цирковой номер: поочередно сгибала и разгибала пальцы правой ноги — то ли в рассеянности, то ли пытаясь таким образом подсчитать, велика ли разница между семьюдесятью миллионами и ее нынешним достоянием. — Сдается мне, что с первым средством мы дальше не продвинемся. Налицо явный мировоззренческий раскол. Конфликт поколений… Имеет ли смысл продолжать?

— Первое оказалось жидковато, — серьезно подтвердила девушка. — Бульон да капуста. Но, надеюсь, хотя бы со вторым повезет. Если все еще помнишь, я осталась без колготок. И, между прочим, по твоей милости. Очкастая селедка их получила, я нет…

— Да, только все это исключительно в твоем воображении…

— В моем? Дима, ты видишь на мне колготки? — Вика звонко шлепнула себя по ляжке. — Не похоже, что они тут есть. В своем воображении можешь рисовать меня в чем пожелаешь, я же не против. Хоть в чулках в сеточку. Но в колледж я в таком виде не пойду…

— Занятная логика… — только и смог выговорить я.

— Кстати, в том магазинчике еще и хипстеры неплохие продавались. Как раз моего размера. Их у меня тоже теперь нет… Поэтому у нас только два пути: или мы с тобой продолжаем, или я сейчас же возвращаюсь в очередь.

— Вика, ты нечто… А может, вместо этого мне просто взять и купить тебе колготки? И эти самые… хипстеры… Не моя в том вина, но к размеру я уже присмотрелся. Единственный вопрос: какой у них цвет в твоих фантазиях и встречается ли подобный в реальном мире?

— Дима, ты такой серьезный, — девушка обезоруживающе улыбнулась. — Я же снова пошутила. Ничего, люди ко мне не сразу привыкают… Я умею отличать фантазию от реальности, это легко: в первой у меня туфельки, как у Золушки, а во второй только мозоли от них.

— То есть, заодно с колготками мы с тобой еще и туфельки покупаем?

— Смешно. Но, заметь, ты снова спрашиваешь, а не предлагаешь.

— На этот раз предлагаю. Дюжину колготок! Килограмм хипстеров! И столько туфелек, что Золушка лопнет от зависти. А взамен мы оставим эту тему и поговорим о погоде… Ветерок от кондиционера сегодня довольно свеж, не находишь?

— Спасибо! Но, пожалуй, я откажусь. Сейчас мне интересно послушать, как делаются богатыми. Очень надеюсь, что это стоит нагоняя от Лидии Марковны…

— Хорошо, вот тебе второе средство. С ним ты можешь преуспеть, если обладаешь чем-то значимым для другого человека. Чем-то, что не имеет твердого тарифа. Чем-то, чья стоимость измеряется лишь силой желания этого человека заполучить некую вещь, представляющую для него особую ценность…

— Вещь вроде этого браслета? Мне кажется, для Алены он очень много значит…

— Этой вещью не обязательно должно быть что-то материальное. Чем только не дорожат люди, в том числе и весьма состоятельные. Информация, власть, авторитет, безопасность, родственные связи, душевный покой, острые ощущения — всего и не перечесть. Крайне длинный и разномастный список. Одни из кожи лезут вон, чтобы сохранить в веках свое доброе имя, а другие готовы платить чистоганом, лишь бы на них, прошу прощения, кто-то помочился.

— И как я могу кому-то такое дать? Ну, с последним — ясно, только мне это не подходит. А остальное? Откуда у меня возьмется чье-то доброе имя, не понимаю?

— Если вдумаешься — поймешь. Главное — распознать, что дорого конкретному человеку… Обычно в такого рода сделках, помимо предмета, переходящего из рук в руки, от тебя — к тому, кто кровно в нем заинтересован, ты вынуждена жертвовать чем-то еще. Чем-то личным. Пусть даже речь идет всего-навсего о принципах, самоуважении и тому подобных субстанциях…

— Дима, давай вернемся к примерам: с ними хотя бы веселее…

— Не уверен насчет веселья, но вот отличный пример. Как нарочно, он напрямую будет касаться моего доброго имени… Представь, что ты знаешь обо мне нечто такое, чем я ни с кем больше не хотел бы делиться. Что-то, что выставляет меня в крайне дурном свете. Зная это, ты могла бы пригрозить мне оглаской и запросить кругленькую сумму в обмен на твое молчание.

— Семьдесят миллионов?

— Цена, конечно, зависит от обстоятельств, но за иного коня и полцарства не жалко отдать. Вероятно, столь смелый поступок потребовал бы от тебя внутренних усилий, особенно если ты в этом новичок, но дельце бы выгорело.

— Чтобы такое представить, мне нужно что-то о тебе узнать, — Вика окинула меня изучающим взглядом, как бы в поисках улик, компрометирующих мою честь и достоинство, но, кажется, не нашла, за что зацепиться. — И что же выставляет тебя в дурном свете?

— Ты это всерьез спрашиваешь? Ай да умничка! Новое слово в тонком искусстве шантажа. Хочешь, чтобы я сам сделал за тебя всю черновую работу? Взял и сам себя преподнес на блюдечке? А гонорар, тогда как, пополам?

— Но я-то ничего подобного в тебе не вижу. Как я буду представлять то, о чем не имею никакого понятия?

— На то и расчет… — тут я осекся. — А, собственно, о чем речь? Что вообще ты можешь во мне увидеть, Шерлок?

— Разное. Всякую девчоночью ерунду… Тебе будет неинтересно.

— Предлагаю размен! — решительно заявил я. — Всю твою девчоночью ерунду меняю на одну страшную мужскую тайну. Ей-богу, себе в убыток…

— У тебя есть страшная тайна? — Вика откровенно воодушевилась. Она достала из-под себя последнюю ногу и уселась в позу прилежной ученицы: ступни опустила на пол, руки положила на колени, взор устремила на учителя. Я сроду не преподавал, но прилежных учениц представлял себе именно так. Идеальная осанка и исключительная сосредоточенность на предмете. Ну, и, конечно, футболка на голое тело…

— Тайн у меня целый вагон. Самой свежей, так и быть, поделюсь, раз уж твоя профессиональная девиация не оставляет нам другого выхода.

— В смысле?

— В смысле, не пощупаешь руками — не ухватишь умом… Однако ты вскрываешься первая.

— Чего я делаю?

— Рассказывай про свою ерунду.

— Ладно, — девушка еще раз оглядела меня с ног до головы. — Но сначала я сбегаю за водой: в жизни столько не разговаривала о серьезном за один присест — от умных слов во рту пересохло…

Спустя минуту, в течение которой я безуспешно пытался припомнить «умные слова», высушившие Викин фонтанчик, она вернулась в кресло с запотевшей бутылкой минералки и, основательно промочив горло, начала так:

— Только потом не расстраивайся: все, что я скажу, и правда сущая чепуха, которая одну меня и занимает… В общем, слушай, что я вижу. Ты пока в хорошей форме, но здесь натура постаралась больше твоего: если не прикладывать усилий, очень скоро тело начнет меняться. Просто время уже пришло. Вряд ли ты сильно потолстеешь, с такими-то запястьями, но твой будущий животик может тебе не понравиться. На боках тоже чуток нарастет, от талии и ниже, а сама талия сгладится лет через пять. За попу в ближайшие годы можешь не волноваться, хотя без правильного ухода и она в конце концов… ну, знаешь… превратится в кисель.

— Вика, а у тебя все наблюдения в том же духе?

— Так и есть. Я же предупреждала…

— Что ж, сделки уже не отменишь. Прошу, продолжай…

— Питаешься ты кое-как, и на коже это уже сказывается. Могло быть и хуже, однако тебе достался очень здоровый организм. Тело настоящего мужчины, как его задумала природа. Ты немного потеешь, но пот у тебя хороший. Качественный. Под этой футболкой, что на мне, не только ведь мной пахнет, понимаешь? И меня все устраивает. Наверняка, твоих девушек тоже — мы отлично такое чувствуем. И, если уж об этом зашла речь, из тебя мог бы получиться классный любовник.

— Мог бы получиться? — невольно заметил я.

— Да, безусловно. Просто до верхней ступеньки, тебе, по-моему, кое-чего не хватает.

— Вот, значит, как? — не то чтобы я принимал ее болтовню всерьез, однако… что еще за намеки такие, в самом деле! — А ты абсолютно в этом уверена, крошка?

— Более или менее… Дима, если что, я говорила о твоем характере. О способности наладить связь с другим человеком. И, похоже, не нужно было мне этого делать… Если же ты сейчас на правах мальчика разволновался, то как девочка могу тебя заверить: беспокоиться здесь совершенно не о чем. В том, что ты прилично оснащен для секса, никаких сомнений быть не может. Тут все очевидно — только слепая не заметит.

— Стал бы я о таком волноваться, как же… А все-таки из чего это следует, интересно узнать?

— Ты о чем? О характере или о своем оснащении?

— Вот обязательно было переспрашивать? …К черту характер, я о последнем…

— Так я и подумала… Во-первых, достаточно на тебя посмотреть. Ногами мы с тобой уже мерялись: по любому они коротковаты. Для танцев не лучшее качество, а для постели — в самый раз. А теперь на тебе еще и штанов нет — все как на ладони. Поглядим еще разик на твои ноги… Нормальные такие ножки, перспективные. Волосы, размер стопы, длина второго пальца… для мужчины это уже кое-что значит. Смотрим на голову. Брюнет, как и я. Еще один плюс. Щетина на твоем лице — густая, прямо на глазах отрастает. Готова поспорить, что грудь у тебя тоже не голая, если только специально с шерсткой не борешься…

— Вика, довольно! Все это лишнее. Поверь, нет у меня никаких волнений на сей счет… Однако, ты сказала «во-первых». Есть и «во-вторых»?

— Есть… А, во-вторых, мне и присматриваться не нужно. Я у Алены все выспросила. Она встречалась с некоторыми твоими девушками, а это считай, что ей каждый раз тебя в новостях по телику показывали. Шила в мешке не утаишь…

— Сама ты шило! И Алена твоя такая же… Больше вам, конечно, потолковать было не о чем…

— Ну, извини: так уж разговор повернулся. Сначала мы Аленину родинку под лопаткой обсудили, потом — почему слезы соленые, потом — кто такой эксги… биционист, а тут уж, само собой, и на тебя перекинулось… Дальше про ерунду рассказывать?

— Благодарствуйте, сыт по горло!

— В таком случае, теперь твой черед. Время для страшной тайны… Хочешь, свет помрачнее сделаю?

— Ох, милая, — сказал я, торопливо роясь в памяти в поисках подходящего анекдота. — Право же, не стоило мне на это соглашаться. Прямо язык не поворачивается сказать…

— Можешь не говорить, если не хочешь, — великодушно разрешила Вика, не в силах, впрочем, скрыть своего разочарования. — А можешь пошептать на ушко, если тебе так легче. Не знаю, странно это или нет, но у меня есть приятель, который именно так и поступает. Приходит иногда по ночам, ложится рядом и вышептывает все, что скопилось у него на душе…

— Признаться, звучит несколько эксцентрично… Или мило, в зависимости от контекста… Прости, у тебя есть приятель, с которым вы настолько близки? И настолько… хм… доступны друг другу? Даже в ночное время? Он живет с тобой, что ли?

— Это я у него живу. У него и у его бабушки. Тот самый жирдяй, о котором я рассказывала за ужином.

— Друг детства?

— Да, только Федя на три года меня старше… Что касается близости, ночью ему часто бывает грустно, и он заглядывает ко мне в постель пошептаться. У него тоже есть секреты, которых тебе знать не нужно.

— Всего лишь пошептаться?

— Ну, да! Спать с мной ему было бы неинтересно.

— Что ж, по-видимому, ты превосходно умеешь хранить секреты, дружок, поэтому я вполне готов доверить тебе свою тайну… Дело в том, что я украл кое-что. Нечто совершенно мне ненужное. Украл только потому, что подвернулась такая возможность и любопытно было посмотреть, что из всего этого получится…

— Такого я не ожидала… — Вика наклонилась ко мне и невольно понизила голос. — Дима, и как же это вышло?