История Киева. Киев литовско-польский

Жители городов, имевших Магдебургское право, были юридически свободными. Они выполняли как общегосударственные повинности, так и те, которые определяла городская власть. Такая система местного самоуправления освобождала город не только от судебной, но и от административной власти собственника, на земле которого город находился. Мещане освобождались от всех повинностей в пользу собственника. Из общегосударственных повинностей основной была военная, а также ремонт и содержание фортификационных укреплений.

По убеждению великих литовских князей, Магдебургское право содействовало преуспеванию городов и умножению в них населения. Из прежних повинностей у горожан оставались военная (выставлять ратников), серебщина и ордынщина, которые мещане обязаны были платить «безо всякой вымовы» всегда, когда этот налог налагался господарем на военные нужды. Для «полепшенья» мест и их «оправы» им жаловались разные доходные статьи. Мещане имели право выстроить ратушу, а в нижних помещениях иметь «крамницу», хлебные «ятки» (закрома), «камору пострыгальную» для стрижки сукон, «бочку мерную» для сыпучих и «медницу мерную» для жидких продуктов. Там, где приезжало много купцов-гостей, миста получали право построить гостиные дворы. Давалось право держать трактиры или харчевни.

Что касалось винных корчм, то великий князь либо сдавал их в откуп, либо предоставлял право держать их отдельным мещанам, которые вносили обычную плату. Иногда и мисто брало корчмы в аренду, сдавая их своим горожанам. Безусловно, эти, как и другие «хлебные» места, доставались в первую очередь приближенным бургомистра или войта. Он стоял во главе города, первоначально назначаемый, а со временем избираемый. Должность войта была доходной: он обычно получал третий грош с «вин» и вообще с судебных доходов, одну-две корчмы вольных и тому подобное, но за это был обязан нести военную службу. Войт с посполитыми избирал райцев, советников в количестве 6, 12 и даже 24, как, например, в Вильнюсе. Выбирали из своих бургомистров.

Войт, райцы, бургомистр разбирали гражданские и уголовные дела: кражи, проливание крови, избиение и другие злодейства. Только дела о гвалте (нападении на дом), поджоге, разбое, насилии над женщиной могли судить исключительно присылаемые урядники. В ряде городов суд состоял из рады (бургомистр и райцы) и лавы (войт и лавники, то есть присяжные). Но рада была больше административным, нежели судебным учреждением. Евреи составляли исключение, группируясь в самоуправляемые общины. Они выбирали старших, которые под председательством доктора (раввина) составляли коллегию, налагавшую различные наказания на провинившихся, а также разбирала гражданские дела. В ведении раввина и старших находились кантор, школьник и резник, состоящие на иждивении общины. По уголовным делам евреи были подсудны или киевскому князю, или воеводе. Еще во время правления Витовта много внимания уделявшего пограничным местам, евреи Киева пользовались большой благосклонностью, особенно как сборщики податей и пошлин. Помимо предприимчивости они отличались от остального населения еще и грамотностью. Даже искушенный читатель забыл, что среди христиан хорошо писать, а тем более считать, умело лишь духовенство. Увы, с тех далеких времен сохранилась неприязнь к «дюже грамотным» – шляхта получать образования считала ниже своего достоинства.

Евреи, караимы и раббаниты в Киеве и Литве

Активный приток на Русь еврейского населения наблюдается во времена их массовых изгнаний из Западной Европы. Евреи занимали активные позиции в Галицко-Волынском княжестве, особенно при Данииле Галицком (XIII век). В XIV – XV веках на территорию Украины (в земли польской короны) пришли евреи из Германии, изгнанные при императоре Максимилиане I (1459–1519). Именно с этого времени начинает формироваться особая культура, характерная для восточноевропейского еврейства. Язык идиш, гетто, характерная одежда – наиболее отличительные черты этой культуры.

Моисей бен Яков Ашкенази га-Голе

В XV веке даже возникла поговорка: «Учение исходит из Киева», так как иудейская община насчитывала здесь немало ученых. Особенно известен Моисей бен Яков Ашкенази га-Голе (1449–1529). Он считается старейшим еврейским литератором Восточной Европы, поэтому расскажу о нем более подробно. Моисей, человек слабого здоровья, всю жизнь провел в лишениях. Отсюда его прозвище – га-Голе (Изгнанник). До 30 лет овладевал науками в Константинополе, где и женился на дочери своего учителя Авраама Царфати. С ней га-Голе перебрался в Киев, где вскоре основал свою школу и начал писать книги. Лишь небольшая часть из них дошла до наших дней. Он всегда напряженно работал – даже во времена странствий – и создал много сочинений в период «бедствий для несчастных овец Израилевых». Во время набега Менгли-Гирея дети га-Голе были вывезены. Уважая его ученость, деньги на выкуп детей собирали все общины Литвы, и вскоре семья воссоединилась. Но счастье было недолгим. В 1495 году, по указу князя Александра, как мы уже упоминали, все евреи были изгнаны из литовских городов. Так Моисей оказался в Крыму, где был встречен с большим почетом местной общиной Кафы, которая избрала его своим духовным отцом. В этом городе тогда ютились евреи – выходцы из многих стран. Они молились по разным ритуалам, из-за чего часто возникали споры и разногласия. Моше Изгнанник примирил всех, написал устав общинного устройства, которому все подчинились, и составил общий «молитвенник ритуала Кафы» для всей общины. Позднее об этом писали: «Ритуал этот основан на авторитете всестороннего ученого, выдающегося судьи… и раввина по имени Моше Изгнанник блаженной памяти, из изгнанников города Киева, про который недаром говорится: «Из Киева идет свет и учение»». Там в Кафе он и закончил свои дни.

XVI век – век расцвета талмудических школ. Наиболее известными раввинами-талмудистами были Шалом Шахна, Моисей Иссерлис, Соломон Лурия. Последний занимал пост раввина в Остроге и написал комментарии ко многим книгам Талмуда под заглавием «Соломоново море». Также известным толкователем Закона был раввин Давид Галеви из Львова.

Но вернемся к более раннему периоду. В середине IХ века знаменитый создатель славянского алфавита Кирилл обнаружил в Херсонесе (сейчас в районе Севастополя) еврейскую общину, в состав которой входили хазары, принявшие иудаизм. Кирилл даже выучил в Херсонесе иврит и начал на нем писать и читать книги. Евреи селились в Согдии (Судаке), Солхате (Старом Крыму), Алусе (Алуште), Алубике (Алупке), Грузиве (Гурзуфе) и в Кафе (Феодосии), где построили в 909 году большое здание синагоги. На мраморной доске внутри было написано: «Мудростью строится дом и разумом утверждается. Да пошлет Всевышний избавителя для собирания Израиля». До Х века хазары владели обширными районами Северного и Центрального Крыма. Государственной религией в Хазарии был иудаизм, и в хазарскую часть Крыма от насильственного крещения бежали евреи из Византии. В 1016 году византийцы разгромили там последние хазарские укрепления, а исповедовавшие иудаизм хазары, очевидно, растворились среди еврейского населения, которое продолжало жить в Крыму. В 1239 году в Крым вторглись монголы, завладели большей частью полуострова, и крымский улус вошел в Золотую Орду. После ее распада образовалось независимое Крымское ханство со столицей в городе Солхат, который имел и другое название – Кырым. Отсюда и сегодняшнее наименование полуострова – Крым. В Солхате была еврейская община, и жил там в XIV веке ученый Авраам Кирими: его комментарий к Торе – «Язык истины» – является самым ранним из дошедших до наших дней оригинальных произведений евреев Крыма. В городе была синагога, и из нее сохранился свиток Торы, на котором впечатляет дата – 1300 год.

В то время через Кафу шел торговый путь из Италии на Кавказ. В городе была большая еврейская община, и путешественник XV века насчитал там две синагоги и много еврейских домов. В 1473 году великий князь московский Иван III решил сблизиться с крымским ханом Менгли-Гиреем, чтобы не допустить его союза с Литвой. Для этого он попросил богатого и влиятельного еврея Хозе Кокоса из Кафы передать «челобитную грамоту» хану и уговорить его на союз с Московией. В ответном письме на иврите Кокос сообщил Ивану III, что дела продвигаются успешно, и к Менгли-Гирею отправилось специальное посольство из Москвы. По дороге послы заехали в Кафу и попросили Кокоса от имени великого князя продолжить свое посредничество, за что пообещали княжеское «жалование». Послы передали также просьбу Ивана III, чтобы Кокос ему «жидовским письмом грамот бы не писал, а писал бы грамоты руським письмом или бесерменским». Хозе Кокос помогал выкупать пленников-московитов, покупал для князя драгоценные камни, даже сватал его сына за дочь одного из крымских ханов, а Иван III благодарил его, извинялся за «легкие» подарки и передавал через своих послов «Кокосу жидовину»: «Как ты наперед того нам служил и добра нашего смотрел, и ты бы и ныне служил нам, а мы, аж Бог даст, хотим тебя жаловати».

В 1475 году турецкие войска взяли Кафу, и Крымское ханство стало вассалом Турции со столицей в Бахчисарае. Польские короли заключили договоры с крымскими ханами, и купцы из Польши и Литвы – в их числе и евреи – безо всяких ограничений привозили свои товары в Крым. В Крымском ханстве евреи возделывали сады и виноградники, торговали и занимались ремеслами, выделкой кож и огородничеством. В XVII веке путешественник отметил, что Мангуп, «неприступный город в Крымских горах, населен евреями».

В 1783 году Российская империи завоевала Крым, и все крымские евреи оказались ее подданными. Они делились на две группы: евреи-ашкеназы – выходцы из Польши и Литвы, сохранившие прежний образ жизни, и особая группа евреев, которых стали именовать «крымчаки». Это была смешанная еврейская группа сефардо-ашкеназского происхождения, в состав которой на протяжении веков вливались волны евреев-переселенцев из Вавилона, Византии, Хазарии, Италии, с Кавказа, из Турции, Персии, Польши, Литвы и Украины. Они называют себя «срэл балалары» или «бане исраэл» – «сыны Израиля», и многие фамилии крымчаков говорят о странах, откуда они пришли в Крым. Фамилии Анджело, Конфино, Ломброзо, Пиастре ведут свое происхождение из Италии и Испании; Гурджи – из Грузии (по-турецки «гурдам» – Грузия); Ашкенази – из Германии (евреи называли Германию – «Эрец Ашкеназ»); Ляхно – из Польши («лях» – поляк); фамилии Токатли, Ханбули, Измерли – из Малой Азии. Крымчаки переняли у крымских татар их обычаи, быт, одежду и язык. Они говорили в обиходе на особом диалекте крымско-татарского языка, но молились они на иврите, и вся их письменность тоже была на иврите.

Крымчаки занимались земледелием и садоводством, делали седла и шили шапки, торговали кожаными изделиями, хлебом, шерстью и фруктами. Исследователь быта крымчаков писал о них: «Крымчаки почти все высокого роста, смуглого цвета, статны и стройны. Во взгляде их и осанке выражается прямота. Они вежливы и ласковы. Образ жизни их до крайности прост и воздержен. Привязанность к семейному очагу чрезвычайно сильна, а чистота нравов – везде и повсюду примерная. Отец семейства пользуется неограниченной властью: жена и дети повинуются ему беспрекословно. Ссоры и споры между крымчаками разбираются старшими в семействе, а в особенно важных случаях – раввином. Вообще эта горсть евреев отличается своим поведением: ни места заключения, ни Сибирь не знают ни одного крымчака». Так как крымчаки одевались так же, как и крымские татары, отличить их можно было лишь по бороде и пейсам. Их жены появлялись на улице с ног до головы закутанные в белые покрывала; подобно татаркам, они подкрашивали брови в черный цвет, использовали белила и румяна, украшали себя кольцами, браслетами и ожерельями из серебряных и золотых монет. Свои дома крымчаки строили окнами во двор, а на улицу выходила глухая стена. Семейная жизнь у крымчаков отличалась чистотой и разводы случались очень редко. Перед свадьбой жених и невеста покупали места на кладбище, одно возле другого, чтобы и после смерти быть неразлучными, и вдовы не выходили замуж во второй раз. Крымчаки постоянно собирали деньги на благотворительные цели, нищих среди них не было. Перед каждой субботой бедные евреи получали немного денег, по несколько фунтов хлеба, муки и крупы, и такое количество дров, какое они могли унести с собой. На общественные деньги выдавали замуж девушек из бедных семей, хоронили неимущих, содержали вдов и сирот. В Карасубазаре было три синагоги крымчаков, и в них хранилось около двухсот свитков Торы. К своему раввину крымчаки относились с большим почтением и называли его «рабби», а после вечерней молитвы шли к нему в дом и учили там Талмуд.

По сей день на улице Ярославов Вал, что в Киеве, стоит Караимская кенасса, сооруженная по проекту Владислава Городецкого. О ней следует рассказать более подробно. Караимы называли евреев «раббанитами», то есть сторонниками раввинских авторитетов, но в татарских документах и тех, и других именовали одинаково – «иехудилер» – евреи. В разговорном языке крымские татары называли евреев-раббанитов «зюлюфлю чуфутлар» – «евреи с пейсами», а караимов они называли «зюлюфсюз чуфутлар» – «евреи без пейсов». Караимы – это представители иудейской секты, которая возникла среди евреев Багдада в VIII веке. В отличие от евреев-раббанитов караимы признают только законы, изложенные в Торе, то есть Письменный Закон, который Моисей получил в записи от Бога на горе Синай. Но караимы не признают Устный Закон, полученный Моисеем от Бога на словах, который передавался устно, из поколения в поколение и впоследствии был записан в Талмуде. Отсюда и возникло название – караимы, в буквальном переводе «читающие», то есть читающие Письменный Закон. Со временем караимы составили особый свод религиозных предписаний, и потому их образ жизни всегда отличался от традиционного образа жизни евреев-раббанитов.

В XII веке еврейский путешественник Птахия из Регенсбурга обнаружил караимов в степях Северного Причерноморья, в «земле кедаров» – половцев и печенегов. Караимы по субботам не выходили из своих домов и не резали хлеб, субботние вечера проводили в темноте. В ХIII веке многие караимы переселились в Крым из Византии, их центром стал город Чуфут-Кале – по-татарски «Еврейская крепость», который они называли «Сёла гаиегудим» – «Еврейская скала». В 1392 году великий князь литовский Витовт разбил крымских татар и угнал на север многих пленников, среди них были и караимы. Их поселили в Троках (теперешний Тракай возле Вильнюса), в Луцке, в Галиче, возле Львова, а позднее они расселились по другим городам Волыни, Подолии и Литвы. В переписи населения Луцка за 1552 год указаны «жидове, которые слывут караимове – Авраам Шмойлович, Богдан Мошеевич, Нисан Родкевич, Моисей Агронович, Иегуда Данков сын» и указаны «жидове-рабанове – Шмойло, Герцко, Мордуш, Ицка, Мошко, Песля вдова».

Отношения между караимами и евреями-раббанитами частенько становились напряженными. Караимы не заключали браков с раббанитами, по субботам не заходили в их дома. Еще в Киеве Моше Изгнанник написал критическую книгу о религиозном кодексе караимов, а те «пришли в содрогание и очень этим огорчились». Но, несмотря на ожесточенные споры, судьба караимов и их «соседей по вере» была поначалу одинаковой: и тех, и других изгнали из Литвы в 1495 году; и тех, и других убивали. При разных правителях караимы пользовались одинаковыми правами с прочими евреями, платили одинаковые налоги и страдали от одних и тех же ограничений. Но нужно отдать им должное – вера запрещала им обманывать, и вполне обоснованно считалось, что они отличались «примерной честностью, хорошим поведением и спокойным характером». Поэтому многие феодалы и правители держали при себе казначеями и финансистами представителей именно этого народа.

Чтобы доказать полное отличие от евреев, караимский ученый Авраам Фиркович собрал большую коллекцию старинных еврейских рукописей в Крыму и на Кавказе. Многими подделками и приписками в этих рукописях, а также исправлением дат на могильных памятниках Фиркович пытался доказать, что караимы пришли в Крым за несколько столетий до новой эры, не имеют никакого отношения к Талмуду и заслуживают иного отношения, нежели евреи-раббаниты. Этот довод он изложил правительству, и в 1863 году караимы, не разделявшие «талмудических заблуждений» евреев и отличавшиеся от них «по образу жизни», получили равные права с прочими жителями Российской империи. С этого момента их стали именовать в документах не «евреи-караимы», а просто – «караимы». Их не трогали во время погромов, а это служило лучшим доказательством того, что «русский народ не считает караимов евреями и не признает их врагами человечества, как евреев».

Кроме большой общины евреев-раббанитов в Киеве жили и караимы. Документов того времени осталось очень мало, хочется привести некоторые из них. Вот грамота от 4 октября 1497 года: «Сам Александр, Божею милостью великий князь Литовский, Руский, Жимоитский и иных, воеводе Киевскому, князю Дмитрию Путятичу. Што есмо перво сего писали до тебе, абы если обыскав, где землицу пашенну и дал к монастырю в Киев к Святому Николе Пустыньскому, и ты к нам всказав, штож еси обыскал землю пашенку пустую жидовскую, на реце Борщовце, што держал жид Огронович, и дал еси к монастырю; и всказал еси к нам, чтож тая земля давно лежит пуста, а наследку того жида не остало никого. И присылали к нам старци того монастыря Святого Николы Пустынского, чолом бьючи, абыхмо им тую землю жидовскую дали. Ино, коли то земля не наша городская, а пустая жидовская, и мы тую землю пашенку жидовскую на Борщовке дали им, к монастырю Святого Николы Пустынському: нехай они тую землю держать к монастырю и пашут, со весим, по тому как тот жид Огронович держал и пахал». Эту грамоту подтвердил в 1517 году и король Сигизмунд I.

Король Сигизмунд Август дал право собирать мыто с киевлян еврею Шамаку Даниловичу и пожаловал иудеям участок для кладбища возле Жидовских ворот, возле их квартала жилищ на Кудрявце. Между купцами-иудеями и христианами постоянно существовало соперничество, нередко переходящее в открытую вражду. Они жаловались воеводе, князю Острожскому, что приезжие «между ними (киевскими купцами) на клетках сидети и на локоть, фунт и золотник продавать». Тогда воевода встал на сторону киевлян. Но нарушения продолжались, и в 1618 году Сигизмунд III на жалобу христианских купцов о том, что евреи, привозящие водку и другие товары, останавливаются не в специально для этого построенном «гостином дворе», а в частных домах, из-за чего город терпит убытки, издал приказ, чтобы евреи селились в «гостином дворе», иначе мещанам придется поступать с евреями в соответствии со своими законными правами. Год спустя горожане жаловались, что евреи ведут торговлю не с киевлянами, а с приезжими купцами и обогащаются во вред населению.

Историк Ю. Гессен приводит фрагмент из постановления Сигизмунда III. Он, желая «дабы место пограничное не жидами, но людьми украиными купецкими расширилось и множилось», приказал, «чтобы ни один жид в городе Киеве и в части сего города под правом местным не жил, дворов для жительства не покупал и оных не строил, и чтобы ни одного жида никто в городе Киеве к себе не принимал, грунту или двора для жительства отнюдь не продавал и квартирою стоять у себя жиду не позволял, и чтобы каждый жид откуда-либо в Киев приехавший имел квартирование в гостином городском доме, и, не проживая здесь больше одного дня, прочь из города выезжал». Указ был инициирован гетманом Конашевичем-Сагайдачным. Но это обидное для одной национальности постановление не мешало еврейским купцам, пользуясь покровительством киевских воевод, играть важную роль в торговле города. Кто, кроме иудеев, мог привозить городской верхушке, особенно их женам, заморские товары, без которых они не могли существовать? А женщинам всегда и без особых усилий удавалось уговорить своих мужей.

* * *

К тому времени Киев восстановил свое значение торгового центра, куда отправляются многочисленные караваны из Крымской Орды и Царьграда. За порогами товары перегружались на «комяги» и доставлялись в Киев. Цареградские отправлялись из Хаджибея, а после его разрушения Менгли-Гиреем в 1490 году – из генуэзского Монкастра (Аккермана) и, следуя по степи через мосты, построенные на Буге Витовтом, доставлялись в наш город. Таким же путем на юг шли товары из Киева: купцы везли меха бобров, лисиц, горностаев, куниц, белок, а также готовые шубы, «шлыки» и колпаки. Особенным спросом пользовались изделия киевских оружейников: луки, сагайдаки, седла… На востоке ценилась продукция местных «стрельников» – кованые наконечники стрел с древком из орлиных перьев. Михалон Литвин писал, что за 10 таких стрел татары давали обыкновенно в обмен воз соли. В городе производили предметы обихода в многочисленных цехах, состоящих под присудом магистрата. Вследствие богатой торговли и производительности цехов вскоре возникла потребность в денежных знаках. Уже в XV веке в Киеве существует монетный двор, и на монетах его чекана имена князей: Владимира Ольгердовича, Витовта и Казимира. Они изготовлялись по образцу генуэзских монет города Кафы. Их выпускали для облегчения торговли с Крымом. На них запечатлены и христианские, и татарские символы.

Самостоятельность, обеспеченность и зажиточность городской общины обеспечивали ее главенство в крае. С ней считались киевские воеводы и относились с уважением к ее правам и привилегиям, которые она получала из-за пограничного состояния и, безусловно, опасности торговли. Земяне окрестностей Киева тяготели к городу, покупали в нем дома, роднились с именитыми мещанскими семействами, переходили в мещанское сословие. Иногда мещане покупали земли и «службы» и становились в ряды земян. Такие фамилии, как Крикуновичи, Криницкие, Шавулы, Мелешкевичи, встречаются поочередно то среди земян, то в рядах киевских мещан. Когда в начале XVI века понятия об исключительности дворянского сословия проникло в среду киевских земян, они огорчились, так как не имели потомственных гербов, но, тем не менее, нашли выход, как и киевские мещане. Их фамильные клейма и печати стали основой для установления дворянской геральдики после Люблинской унии. Хотя земяне и представляли земледельческое сословие, в случае игнорирования службы они теряли свою землю. При этом земянин мог перейти в другое сословие – боярское или мещанское, в крайнем случае – уйти в казаки. В грамоте великого князя Александра киевскому воеводе князю Дмитрию Путятичу предписано, чтобы он не воспрещал магистрату зачислять в мещан всех тех людей «митрополичьих, воеводиных, панских и земянских», которые, проживая в Киеве или в поветах, занимаются торговлей или ремеслом. Таким образом, киевская городская община, вбирая в себя знатных земян и промышленников из крестьян, стала центром, в котором воедино слились все сословные категории.

В Великом княжестве Литовском Киеву подчинялись немалые территории: Овручское, Житомирское, Мозырское, Чернобыльское, Путивльское, Любечское, Остерское и Черкасское формирования, названные позже уделами или волостями. Более южные территории из-за частых набегов не имели постоянного населения и поэтому поселения там образовались позже северных или расположенных в лесистых зонах. Для населенных пунктов Киевщины характерны строения из легко воспламеняющегося дерева. Поэтому эффективной защиты от пожаров не существовало, даже Киев с мощными стенами и многочисленными оврагами не мог противостоять внезапным нападениям в 1416 году ногайцев Эдыгея, татарского хана Менгли-Гирея в 1482 году.

Менгли-Гирей (в центре) со своим сыном и наследником Мехмедом-Гиреем (слева) и османским султаном Баязидом II (справа). Турецкая миниатюра XVI в.

Наш регион был малолюдным, но с обилием дичи в лесах и рыбы в реках – даже осетровые водились. Это подтверждает ревизия 1552 года. В ней сообщалось, что из-за соседства с «Татарией» в южном Надднепровье остались лишь «копачи», разрывающие курганы в поисках сокровищ, и промысловики-«уходники», живущие сбором меда, добычей зверя, рыбалкой. Хронист Михалон Литвин сообщал, что на Киевщине, «счастливой и плодородной», они были единственным населением, всегда вооруженным на случай набега. Такие «ватаги» становились всё многочисленнее, постепенно приобретая боевые навыки. А вскоре они и сами стали нападать на татарские улусы. Эта активная и рискованная жизнь привлекала тех, кого гнали с насиженных мест тяжелые обстоятельства и несправедливые законы, а также молодежь, жаждущую приключений и стремительного обогащения. Так формировалось казачество, о котором упоминают в документах конца XV века. Не стоит забывать, что термин «казак» – тюркского происхождения, означающий «сторожевой». Казачество переняло много тюркских названиий, элементов быта, обычаев, что не мешает говорить о его преобладающем украинском этническом происхождении. В 1492 году, реагируя на жалобу Менгли-Гирея об ограблении его корабля в низовьях Днепра и о других «бесчинствах» киевлян и черкасцев, великий князь Александр пообещал выяснить это дело «межи казаки». Впоследствии подобных упоминаний о нападениях стало так много, что в 1519 году Махмед-Гирей объяснил свой поход на Украину нападением казаков на Очаков. А в перечне привилегий киевским мещанам 1499 году говорится о казаках, которые «ходят водою на низ, до Черкас и далей» и «рыбы привозят просоленные и вяленые». Их называют выходцами «с верху Днепра». В середине XVI века ревизоры Киевского и Черкасского замков записывали жителей Чернобыля, Мозыря, Речицы, Рогачева, Быхова и Могилева, при этом отожествляя их промысел с «отходом в козацтва на поле».

* * *

Князю Витовту удалось закрепиться на Волыни и он считал ее своей вотчиной. Даже знак «волынский крест» вместе с обозначением Вильнюса, Трокая и Смоленска ввел в свою владельческую печать. Луцк стал местом одного из важнейших событий на территории Украины: в 1429 году в нем собрались правители Центральной и Восточной Европы для обсуждения совместной борьбы против Османской империи, стремительно и угрожающе надвигавшейся на их территории. Таким образом, Литва еще при Витовте начала преобразовываться в «первоначальную империю» с реформами более радикальными и прогрессивными, чем в соседних западных странах. Но, безусловно, «земли» собирались не так интенсивно, как под властью грубого захватчика – Кремля.

Как мы уже упоминали, Витовт задумал получить королевскую корону, чтобы уравнять в правах Литву и Польшу, и пригласил на коронацию всю руськую знать, в большинстве своем православную. Но коронация не состоялась. Польские магнаты перехватили корону, которую везли послы императора Сигизмунда, и престарелый Витовт умер, так и не дождавшись ее. Собравшиеся вместо коронации стали выбирать князя. Знать, раздраженная Ягайло, его отвергла, избрав Свидригайло Ольгердовича. Этот беспокойный, неугомонный человек давным-давно пытался получить великое княжение. Свидригайло заискивал и дружил со всеми, кто был ему полезен. Все на Руси любили его за щедрость, гостеприимство и веротерпимость. Он был католиком, но никогда не ущемлял православных. Поэтому Русь, в большинстве, поддержала его, а литовцы, которые его гнали и преследовали, вынуждены были согласиться. Самым главным для них было то, что великим князем не был избран Ягайло.

Как было сказано выше, умевший быть благодарным, Свидригайло во всех своих действиях опирался на руських князей, бояр и шляхту. Он защищал суверенность Литвы, но, не владея политической гибкостью и мудростью Витовта, не сумел избежать войны с Польшей и вскоре утратил трон великого князя. Этот переворот расколол Великое княжество Литовское на два лагеря, воевавших между собой: Свидригайло поддерживали Руськие земли и Ливонский орден, а Сигизмунда Кейстутовича, занявшего трон великого князя после переворота, – этническая Литва и Польша. После двухлетних военных действий борьба закончилась поражением Свидригайло под Вилкомиром. Но князь не особенно переживал, его чтили на Руси, поэтому он закрепился в Луцке, и, по сути, возродил Волынское княжество. Оно было лояльно к Вильнюсу, особенно во время правления Казимира Ягайловича. Нельзя не отметить, что Свидригайло был самым отчаянным борцом с польскими претензиями. А 15 октября 1432 года от имени короля Ягайло и с согласия великого князя Сигизмунда выдали привилей, где всех подданных Литовской земли уравняли в правах с католиками.

Казалось, в ВКЛ надолго наступил внутренний мир, но в 1440 году, в вербную субботу, заговорщики, ворвавшись в Троцкий замок, где проживал Сигизмунд, убили его. Долго спорили – кого ставить: Свидригайло, короля Владислава III, Михаила Кейстутовича, Казимира Ягайловича… Последнего после продолжительных споров провозгласили великим князем литовским. Король Владислав III намеревался разделить княжество на части, чтобы легче править им. Но Литва и помимо этих идей короля раскалывалась и бурлила. Бунт сперва подняли в Смоленске, где «черные люди» изгнали наместника, бояр и поставили князя Юрия Лингвеньевича, который, «возгордясь», решил сделать Смоленское княжество великим. Луцкая земля взяла себе Свидригайло. И пошло-поехало. Все земли начали строить планы и ставить своих князей. Прости, читатель, даже «захудалая» Киевская… Когда бежавший в Москву Михаил Сигизмундович вернулся оттуда с войском и подступил к Киеву, то горожане легко сдались ему, радушно приняв его наместников и гарнизон. На счастье Казимира, между регионами единства, с которым они активно боролись при Свидригайло, не наблюдалось. Поэтому поддерживающая его знать во главе с Яном Гаштольдом сравнительно легко справилась с сепаратистами Смоленска и Жмуди. Без особых проблем покорился и Киев, когда к нему прибыло войско под предводительством Яна Гаштольда. Но Казимир прекрасно понимал, что с такой же легкостью киевляне сдадутся любому войску, подошедшему к стенам города. Вот и удовлетворил желание горожан иметь у себя князя. Город всегда считался княжим. Поэтому, когда в Вильнюс приехал из Копыля князь Олелько (Александр) Владимирович с сыновьями и большой свитой и просил возвращения его вотчины Киева, то он с пригородами был ему и отдан. Это сделал Казимир по совету рады. Но об этом ниже.

Киевский князь Александр (Олелько) Владимирович. Неизвестный художник XIX в.

Таким образом Казимир утвердился во всех областях княжества. Но тут в битве с турками под Варной погиб его брат, король Польши Владислав III, и поляки на Серадзьком сейме 1445 года избирают Казимира королем, что не понравилось литовцам, опасавшимся потерять независимость. Вальный съезд литовцев и руських не подтвердил это назначение. Это вам не Москва, где хан всё решает! В Литовско-Руськом княжестве чтили права граждан! Пришлось Казимиру идти на уступки и через пару лет выдать ряд новых прав и вольностей. Они были приняты с ликованием, и население ВКЛ признало Казимира своим королем. Так Литовско-Русьское государство получило важную поддержку в социально-политическом развитии, и в нем сложился строй, имеющий много общего с западноевропейским феодализмом, тем самым окончательно затруднив возможность развития абсолютной монархии. Вот почему в Украине, спустя столетия, сложились совсем иные отношения между дворянами, феодалами, гетманом, царем, императором, чем в соседней России.

Земли Полоцкая, Витебская и Смоленская получили новые привилеи, а вот Киевской привилей был выдан лишь после смерти Семена Олельковича в 1471 году. Дарование Киевской земле новых прав и вольностей явилось средством ее замирения, ибо киевляне в высшей степени были недовольны отменой у них княжения и приняли литовского воеводу Гаштольда, только уступив силе.

Во внутреннем строе Литовско-Русьского государства следует различать два периода. Первый совпадает с княжением Казимира и его сыновей. Тут заметно господство и компромисс двух сил – великокняжеской власти и литовско-руського панства. Третья сила – шляхта – пока только вспомогательная, еще не достигшая своего численного превосходства и влияния. А вот во второй период, во время правления Сигизмунда Августа, шляхта вступает в парламентскую борьбу с государской властью и панством, добиваясь существенных уступок в свою пользу, тем самым приближаясь к польскому образцу.

* * *

Вернемся немного назад. Гибель Скиргайло, казалось, открывала Владимиру Ольгердовичу возможность возвращения в стольный град. Но не тут-то было. Витовт поспешил направить в Киев своего преданного соратника – князя Ивана Ольшанского (Иоанна Ольгимонтовича). Потомки его хозяйничали в Киеве до середины 1430-х годов. Фактически в этот период власть стала наследственной и сформировалась киевская династия, литовская по происхождению, руськая по духу. На дочке Андрея Ивановича Ольшанского женился младший брат Олелька – Иван Владимирович. Возможно это проложило дорожку к киевскому княжению. По крайней мере, в летописных сообщениях о Вилькомирской битве (1435) сообщается, что среди сторонников Свидригайло в руки великого князя Литовского Сигизмунда попал князь Иван Владимирович Киевский. В это же время был полонен и Олелько с семьей: женой Анастасией (дочь великого князя Московского Василия I Дмитриевича, прозвана «московкою», на которой он женился в 1417 году) и сынами Семеном и Михайлом. Олелька держали в Кернове, а его родных – в Утяне. Заключение продолжалось до убийства Сигизмунда Кейстутовича (1440), когда великокняжеский стол занял юный Казимир Ягеллончик. Ему и бил челом Олелько «об отчизну свою, о Киев», которую при поддержке советников получил «со всеми пригородки киевскими». Правление Олелька Владимировича длилось почти 15 лет (с 1440 года). К сожалению, отсутствие необходимых источников становится препятствием для выяснения характера его внутренней политики. Большинство ученых склонялись к мнению, что при правлении наследников Владимира Ольгердовича Киевское княжество пользовалась автономией, которая граничила с экстерриториальностью.

Противоположную позицию в этом вопросе занял Михаил Грушевский, утверждая: «дотеперішній погляд на київських князів Володимировичів як на вповні самостійних володарів – хибний: самостійними володарями вони не були, у внутрішніх справах своєї землі вони підлягали великому князеві і його влада обмежувала дуже значно їх власть». В подтверждение своего мнения он напечатал два акта Казимира касательно боярина Ивашки Юршича, отец которого Юрша выслужил у Свидригайло имение на Киевщине. По невыясненным причинам Олелько забрал эти земли у Ивашка. В 1453 году по жалобе боярина вмешался Казимир, вначале на словах указав киевскому князю возвратить земли их законному наследнику, а затем отправив ему письмо и подтвердив это приобретение привилеями, согласно которым Ивашко получил свою «отчину у Киевском повете, што по нашему (Казимира. – В.К.) приказанию князь Александр Володимерович вернул». По мнению Грушевского, «цей категоричний, нецеремонний наказ великого князя київському князеві в місцевих київських справах і королівське надання маєтностей у Київщині з поминенням київського князя» выразительно указывают на ограниченность прерогатив последнего. Высказанный ученым взгляд практически не получил поддержки специалистов в первую очередь потому, что это был разовый случай. И по сей день исследователи забывают об опубликованном более столетия тому декрете Сигизмунда III (1613). Там упоминаются два «письма» Казимира: первое, «писаное до князя Александра Володимировича, абы земли у воеводстве Киевском над рекою Ушею лежачие Гриню Пашиничу и Макару Волковичу привернул» (передал. – В.К.), и второе, с подтверждением этой собственности. Характерно, что даты написания этих «писем» (19 мая и 24 сентября 1453 года) и документов по делу Ивашка Юршича(19 мая и 21 сентября 1453 года) практически совпадают. Получается, есть основание говорить о коллективном обращении к Казимиру нескольких киевских бояр, обиженных Олельком. Организация такой «депутации» свидетельствует о том, что вмешательство великого князя Литовского в киевские дела не носило регулярного характера. К тому же, Олелько лишь со второго раза послушался Казимира; вот и получается, что на территории своего княжества он ощущал себя полностью самостоятельным правителем.

Заметным событием первых лет правления Олелька стал приезд в Киев митрополита Исидора. До приезда он участвовал в работе Флорентийского собора (1439), на котором была заключена уния православной и католической церквей. Это произошло по пути владыки из Италии в Москву. В Киеве князь Олелько, не особенно вникая, на каких основаниях «сталось одиначество с латиною», в феврале 1441 года подтвердил «господину и отцу своему Сидору» права, которыми пользовались на территории митрополичьей епархии его предшественники. «Государь отчич киевский», вместе со своими «князьми и с паны, и со всею полною своею радою», декларируя принцип неприкасаемости митрополичьих имений, передал Исидору то, что еще во времена его «великих прародителей, благоверных и благородных князей и княгинь» принадлежало митрополии. Он также подтвердил пожалования частных лиц – те, что «великие господья бояре и боярыни, и все именитые народы… давали… у поминок себе и за спасение своей души и своему роду всему: села и волости с данями и со всеми доходы, также земли, и воды, з бортямы и со всеми пошлинами, с людми и с озеры». Княжеским воеводам и тиунам запрещалось «вступати» в «церковные земли и воды, и в люди, и во все доходы, и во все пошлины», что собирались в пользу митрополита; к последнему Олелько добавил «мыто коньское» (денежный сбор с продажи коней). В отсутствие Исидора, коли «отъедет далее в свою митрополию, оправляя церковь Божию», имения и доходы митрополичьей кафедры переходили под контроль его наместника. Высказаны соображения, касающиеся митрополичьих людей: они были обязаны помогать при строительстве городских укреплений; при этом им «по старине» помогали подводами. Если меж ними и подданными князя возникали конфликты, они подлежали компетенции «смесного» суда, и его процедура также описана в Олельковой грамоте.

Митрополит Исидор

Митрополиту была положена и половина «осмьничего»: под этим нужно понимать половину всех денежных сборов княжеского «осмьника» (урядника, который ведал сбором рыбного налога, разбирал как мелкие кражи, драки, так и преступления против морали). На последнее предположение наталкивает норма, зафиксированная в уставной грамоте великого князя Александра киевским мещанам (1499): «Коли которого христианина купца або мещанина, або казака застанет осмьник непочестные речи делаючи с белыми головами (женщинами. – В.К.), тогда на том наместнику митрополичему хоживала урочная вина (разновидность штрафа. – В.К.)». Факт выдачи данной грамоты митрополиту Исидору убедительно свидетельствует о тенденциозности более позднего летописного сообщения о том, что «Исидор, митрополит киевский, пришел во одежде кардинальской в Киев, но оттуду изгнаша его». Ведь почти еще полстолетия имя Исидора фигурировало в помяннике Киево-Печерского монастыря – и лишь потом эта запись исчезла. Это понятно, так как на украинской земле не особенно интересовались церковными догматами, вплоть до Брестской унии. И без этого хватало житейских забот!

Теперь подробно об этой замечательной и неординарной исторической личности.

Исидор Киевский (1380/1390?-1463) – митрополит Киевский и всея Руси (ок. 1436—апрель 1458), местоблюститель апостольского престола патриарха Антиохийского Дорофея (1439), папский легат Евгения IV для Польши, Литвы и Ливонии (с 16 сентября 1439), кардинал-пресвитер (с 1439), легат Николая V в Константинополе (1452), архиепископ Никосии (1456–1463), титулярный патриарх Константинопольский (1458–1463), декан Священной Коллегии кардиналов (1461–1463), гуманист, богослов, активный сторонник унии с Римской католической церковью. За всю историю Киева не было личности, отмеченной званиями более, чем митрополит Исидор! А его действия, направленные на утверждение Флорентийской унии, стали одной из основных причин фактического провозглашения в 1448 году автокефалии Московской митрополии.

Исидор был по происхождению греком. Учился в Константинополе, переписывал книги и делал выписки из сочинений античных авторов, интересовался различными сторонами гуманитарных и естественных наук: трудами античных философов и историков, риториками, пособиями по древнегреческому языку и грамматике, сочинениями по астрономии, прикладной химии и медицине. Письменно благодарил императора Мануила II Палеолога за его возвращение из поездки по Европе, за возобновление деятельности школ, закрытых во время первой осады Константинополя турками (1396–1402), сообщал о нехватке преподавателей.

Около 1410 года уехал из Константинополя в Монемвасию, где принял монашество. Переписывался со многими, в том числе и с митрополитом Фотием Киевским. В 1430-м переехал в Константинополь, стал одним из придворных политиков, считался одним из наиболее ученых представителей столичного духовенства.

В 1433 году делегирован дипломатом Иоанна VIII Палеолога на Базельский собор, куда отправился через Валахию и Венгрию. Путешествие длилось почти год. В Ульме Исидор передал императору Священной Римской империи Сигизмунду два письма от византийского императора и произнес приветственную речь, в которой призвал его приложить все силы для объединения христиан против мусульманской агрессии. На Базельском соборе 24 июля выступил с речью, в которой коснулся ряда проблем в отношениях между церквями, напомнил о единстве «священного Тела Церкви. После возвращения с Базельского собора и известия о смерти митрополита Герасима (1435) был рукоположен в епископский сан и поставлен на Киевский престол для руководства епископами Черниговской, Полоцкой, Владимирской, Турово-Пинской, Смоленской, Галицкой, Перемышльской, Холмской, Луцкой и Брянской епархий (в Польше и Литве), Новгородской, Тверской и Рязанской епархий (в Новгородской республике, Великом княжестве Тверском и Великом княжестве Рязанском), Ростовской, Владимиро-Суздальской, Коломенской, Пермской епархий (в великом княжестве Московском). Теперь, читатель понимает, какую власть имел Киевский митрополичий престол, хоть и находился в Москве. 2 апреля 1437 года с ближайшим помощниками и свитой Исидор прибыл в Москву.

Причиной поспешного поставления Исидора была необходимость обеспечить поддержку Киевской митрополии и московского князя в проведении Флорентийского собора. В Москве его неприязненно встретил великий князь московский Василий II Тёмный, так как поставлен Исидор был против его воли. Однако, будучи опытным дипломатом, за два месяца Исидор сумел убедить великого князя в необходимости созыва нового Вселенского собора, на котором православные должны были убедить католиков (латинян) отказаться от догматических нововведений, что послужило бы спасению Византии и Греческой церкви.

Получив от Василия II деньги и 100 человек свиты, Исидор отправился в Западную Европу на Собор. В Твери был встречен с почестями князем Борисом Александровичем и епископом Илиёй, через месяц в Новгороде – архиепископом Евфимием и посадниками. Затем почти два месяца в Пскове служил обедню в Троицком соборе, затем в Юрьеве, где наряду с католическими храмами было две православных церкви, и 4 февраля 1438 года прибыл в Ригу. Подробно описываю путь Исидора, чтобы читатель осознал, какую территорию заселял православный люд. 7 мая на корабле митрополит отплыл в Любек вместе с епископом Суздальским Авраамием, тверским послом Фомой Матвеевичем, архимандритом Вассианом и с неизвестным автором текста «Хождение на Флорентийский собор». Греческая делегация 20 дней находилась в Венеции и в конце февраля приняла решение о проведении Вселенского собора не в Базеле(500 км от Венеции), а в Ферраре (100 км от Венеции). 18 августа, по прибытии в Феррару, вручил Папе Евгению IV саккос со сценами из византийской иконографии (хранится в сокровищнице Святого Петра в Ватикане).

5 июля 1439 года Исидор поставил свою подпись митрополита Киевского и всея Руси и местоблюстителя апостольского престола святейшего патриарха Антиохийского под Соборным определением после автократора ромеев Иоанна Палеолога и двух представителей патриарха Александрийского.

Греческое духовенство признавало главенство Папы Римского и основные латинские догматы, император и духовенство надеялись получить от Запада право на автономное самоуправление и проведение богослужений по византийскому обряду. Митрополит Исидор был одним из главных участников собора и сторонником унии, оказавшейся впоследствии малорезультативной: простой народ и духовенство не приняли ее. В Византии сторонниками унии по политическим мотивам оставались только двор императора и назначенный им патриарх.

Еще одной причиной провала унии называют ее провозглашение Флорентийским собором под руководством Папы Евгения IV, власть которого не признавали многие государи Европы, а также Речь Посполитая (в ее входила западная часть Киевской митрополии).

6 сентября 1439 года Исидор во главе руськой делегации покинул Флоренцию, 15 сентября прибыл в Венециию, где за заслуги в деле унии был возведен в сан кардинала Римской церкви с титулом святых Марцеллина и Пьетро с присвоением звания легата для провинций Литвы, Ливонии, Всея Руси и Польши (Галиции). С охранной грамотой Евгения IV отплыл из Венеции в Полу. Оттуда через Хорватию прибыл в Буду, где 5 марта написал христианам Польши, Литвы и Ливонии окружное послание, сообщив в нем о восстановлении единства Церкви и равноправии католического и православного обрядов. В Кракове встретился с сыновьями Софьи Ольшанской – польским королем Владиславом III и его братом Казимиром (после этой встречи 12-летний Казимир 29 июня был объявлен великим князем Литовским, а 15-летний Владислав 17 июля стал венгерским королем). Митрополита любезно принял епископ Збигнев Олесницкий, также приветствовавший заключенный с греками союз.

19 марта 1441 года Исидор приехал в Москву к Василию II с посланием, содержавшим просьбу помогать митрополиту в воссоединении Католической и Руськой церквей. Во время архиерейского богослужения в Успенском храме Исидор прочел с амвона «Определение Ферраро-Флорентийского собора», а через три дня был взят под стражу и по указанию великого князя заключен в Чудов монастырь. Вскоре, очевидно, с ведома Василия II, бежал в независимую Тверь, потом в Литву, к 22 марта 1443 перебрался в Буду, где молодой король Польши и Венгрии Владислав III Варненьчик издал привилей с подтверждением равенства прав и свобод православных и католиков.

В течение всего 1450 года Исидор находился в Риме, управляя всей собственностью, сборами, средствами и доходами Священной Коллегии Кардиналов, участвовал в тайной консистории. Как легат Папы Николая V отбыл в Константинополь и во главе отряда в 200 солдат в ноябре 1452 года пробрался в окруженный турками город. 12 декабря в соборе Святой Софии напомнил о союзе Римско-католической и Православной церквей. В мае 1453 года участвовал в обороне Константинополя, был пленен, но избежал смерти, так как султану предъявили останки чужого трупа в кардинальском облачении. Неузнанного, Исидора отправляют в Малую Азию с другими плененными. Он смог бежать, достиг Пелопоннеса, в ноябре 1454-го прибыл в Венецию, затем в Рим. В 1455 году участвовал в выборах Папы Римского. В мае 1456-го стал архиепископом Никосии на Кипре. 20 апреля 1458-го получил титулярный сан патриарха Константинопольского. В августе 1458 года снова участвовал в выборах Папы Римского, а в октябре передал власть над митрополией Киевской и всея Руси своему ученику Григорию (Болгарину), впоследствии отрекшемуся от унии и вернувшемуся в подчинение Константинопольскому патриарху. 8 октября 1461-го стал деканом Священной Коллегии кардиналов. Умер в Риме 27 апреля 1463 года, похоронен в базилике Святого Петра.

Вернемся с небес на землю, то есть от разговора о духовных владыках к мирянам, пусть и княжеского звания, и поговорим о князе Олельке. Он остался в памяти народной как добрый и богобоязненный. Митрополит Иона писал ему: «От многих про тебя, про великого человека, слышу, яко же еси… заступник всему православному христианству и тоя державы, Литовской земли, всем христианам тутошним и похвала, и поможение… во всяко время ты еси начальник всему добру». На склоне лет Олелько постригся в монахи под именем Алексий и закончил жизнь в Киево-Печерском монастыре, где и был погребен. Трудно судить, насколько соответствует действительности эпитафия на его надгробии. В «Тератургине» Афанасия Кальнофойского (1638) сообщается, что Олелько сознательно отрекся от киевской власти, разглядев человеческую несправедливость, «когда увидел, как бьется народ с народом, королевство с королевством, сходят со сцены цезари, падают тираны».

Существенные экономические преобразования начались после восхождения на киевский престол сына Олелька Семена. Тогда ему было 35 лет, был окрещен в 1420 году митрополитом Фотием. Окружение Семена считало, что престол перешел по наследству, но иного мнения были в Вильнюсе. Из летописи: «Преставился князь Александр Владимирович Киевский, прорекомый Олелько, и заставил по себе двух сынов князя Семена и князя Михаила. И король по смерти отца их не дал в дел межи них Киева, але даст от себе держати князю Семену, а князь Михайло сел на отчизне своей, на Копыли». Из-за «беготни в Москву» в 1394 году их деда Владимира Ольгердовича, великий князь Литовский и король польский Казимир не признал наследственных прав детей Олелька на Киев, хоть подчинение ему киевской земли было чисто формальным. Поэтому Семен Олелькович считал себя «князем великого княжества Киевского», а его сосед, молдавский воевода Стефан III, который в 1464 году женился на сестре Семена Евдокии, называл его «Киевским царем», что отражено в местных летописях. У Семена для этого были все основания. Владения киевского князя простирались от Мозыря на севере до Черноморского побережья. Свиридов – черкасский наместник князя Семена южную границу очертил следующим образом: речкой Мурафой до Днестра, вдоль Тягини (современные Бендеры), оттуда до устья Днепра. Там до Таваня – перевоз на Нижнем Днепре – бывшего совместного владения крымского хана и литовского князя. А далее граница с Крымом шла по рекам Самаре и Северному Донцу. Выгодное расположение Киевского княжества позволило Семену Олельковичу контролировать значительную часть торговых путей Восточной Европы в Крым и страны Востока. Он увеличил сборы за проезд по своей территории, но при этом давал гарантии безопасности. Так Киев стал региональным центром экономических связей. Знатный венецианец Амброджио Контарини писал тогда: «Сюда съезжаются немало купцов с мехами из Верхней Руси». Но более всего запомнился Семен Олелькович, который восстановил Успенскую церковь Киево-Печерского монастыря, «разоренную и в запустении бывшую нашествия злочестивого Батыя»; одарил ее «златом, серебром, и сосуды церковные» и «в ней же и сам бысть в гробнице, юже сам созда». И как сказано в его эпитафии, сама Главная церковь стала величественным надгробием последнему киевскому князю Семену, после смерти которого в 1470 году правили уже воеводы. Так произошло по воле Казимира, вместо наследника приславшего воеводу Мартина Гаштольда, брата жены покойного князя. Но киевляне его не приняли, так как рассчитывали на правление сына Семена – Василия или, в крайнем случае, его брата Михаила, наместника в Новогородке. Гаштольд был некняжеского происхождения, однако принадлежал к важному и влиятельному боярскому роду коренной Литвы. Его отец Ян (Иван) – государственный деятель и лидер оппозиции, выступавшей против пропольской политики лидеров государства.

Успенский собор Киево-Печерской лавры 1073–1078 гг. (реконструкция)

Мартин Гаштольд (Гоштовт; ум. 1484) был представителем рода Гаштольдов, сыном Яна, старостой новогрудским (1464–1471), первым воеводой киевским (1471–1475), маршалком земским (1477–1483), воеводой трокским (1481–1483). В отличие от отца был сторонником великого князя Казимира.

Польский историк Ян Длугош сообщает, что киевляне дважды не впускали воеводу в город, заявляя, что «они все до одного головы положат или другого князя себе добудут, если не греческой, то латинской веры». Это свидетельствовало о том, что жители, не забыв силу народного вече, воспряли от 200-летней немощи и смогли заявить о своих правах великому князю Литовскому. Беспрерывное длительное княжеское правление в Киеве окончательно завершилось на следующий год, когда жители почувствовали, что их непокорство просто грубо сомнут военной силой. И хотя Казимир добился своего, но в общественном сознании Киев остался «столицей славного когда-то княжества Киевского». Так даже через столетие охарактеризовал его бискуп Иосиф Верещинский. Летом 1474 года Гаштольд смог организовать защиту Киевщины от крымских татар. Он был воеводой до 1480 года, затем переведен из Киева в воеводство Трокское (Трокайское). Князь Казимир, сменив статус города, не очень ущемлял права его обитателей. А на смертном одре литовский владыка, разделяя государство между сыновьями Александром и Яном-Альбрехтом, все-таки подумывал отдать «Киев и иные города» обделенному наследством брату Сигизмунду, но тот предпочел денежную компенсацию, поэтому триумвирата правления государством не получилось.

Такое развитие событий не могло удовлетворить наследников Владимира Ольгердовича, убежденных в своих правах на Киев и насильно отстраненных. Олелько Владимирович, как и его сын Семен, неоднократно выдвигались на великокняжеский престол. Они происходили из старшей линии Ольгердовичей и формально имели больше прав на него, чем наследники Ягайло, сына Ольгерда от второго брака. Предусмотрительный Семен Ольгердович обеспечил свою воинскую дружину «киевскими пригородками и волостями», что было невозможно в случае отсутствия его права как хозяина своей земли. Поэтому не соответствует действительности версия Длугоша, по которой в последние дни жизни князь Семен послал в дар Казимиру белого коня и лук, как бы напоминая о борьбе с татарами, и отдал под великокняжескую опеку свою родню. Ведь спустя 30 лет его племянник Семен Михайлович удивлялся «которым обычаем Киев, удел князя твоего после смерти от него отошел» и почему «король его милость граничную землю Киев на себе взял».

Особенно болезненно переживали обиды дальние наследники Владимира Ольгердовича. Один из них, князь Иван Бельский, в 1567 году, в письме из Московии укорял короля Сигизмунда Августа, что он, как и его прадед, имеет все наследственные права на Киевское княжество, поэтому и были наследники настроены на активные действия. Особенно запомнился «заговор князей» 1481 года. Его организаторами были внуки Владимира Ольгердовича Михаил Олелькович и Федор Иванович Бельский, а также правнук Иван Юрьевич Ольшанский. Заговор раскрыли не без помощи киевского воеводы Ивана Ходкевича. Нужно понимать, что в данном случае это был не бунт киевлян, а борьба за передел власти между Гедиминовичами. Бельскому удалось бежать в Москву, а князьям Михаилу и Ивану отрубили головы. «Вина их Богу единому сведуща», – сдержано, но с симпатией к заговорщикам сообщает летописец. И сейчас на Замковой горе можно увидеть крест на том месте, где стояла плаха, на которой их «карали на голову». Это резонансное на то время событие как-то в последнее столетие не вспоминают. И не потому, что оно незначительное, наоборот, архиважное – не так часто Гедиминовичам отрубали головы. Но причины этой попытки взять власть настолько таинственные, что даже М. Грушевский терялся в догадках. Он предполагал, что князья задумали убить Казимира, когда он со своими сынами поедет на охоту, но это было своевременно раскрыто. Кое-что находим у В. Антоновича: «Князь Федор Бельский, празднуя свою свадьбу, пригласил на празднество Казимира; здесь во время пира, заговорщики должны были овладеть его особою. Случайно, за несколько дней до осуществления, заговор был открыт, слуги Бельского арестованы и под пыткою дали показания, компрометировавшие князей. Узнав об аресте своих слуг, князь Федор Бельский вскочил ночью с постели и, полуодетый бросился на коня и ускакал за московский рубеж. Менее счастливы были другие заговорщики: князья Ольшанский и Михаил Олелькович были арестованы и заключены в темницу в киевском замке; над ними произведен суд, вероятно в глубокой тайне, потому что ни одного документа, относящегося к процессу, не сохранилось ни в подлиннике, ни в копии. По приговору суда, утвержденного великим князем, оба подсудимых были приговорены к смертной казни, которая и приведена была в исполнение. В Киеве, на лобном месте, перед воротами киевского литовского замка, 30 августа 1482 года, киевляне увидели обезглавленный труп одного из представителей излюбленного ими княжеского рода, которого они призывали, как своего отчича, на княжеский стол своей земли».

У трех «князей-заговорщиков», скорее всего, не было никаких планов убийства правителя, а просто произошло радикальное пресечение Казимиром Ягеллончиком попытки привести Киев в состав Московского государства. Ведь через три года Литва отреклась и от своего верного союзника – великого княжества Тверского, в 1485 году присоединенного к Москве. Где же наш украинский Дюма? Какой сюжет пропадает!

* * *

Сохранением традиционного жизненного уклада обеспечил киевлян привилей Казимира, известный нам от его наследников. Этим документом великий князь литовский признал принцип нерушимости церковных владений и доходов, к которым он не имел права «вступатися». За киевской шляхтой закреплялись земли, заслуженные во времена Витовта: «с того их не рушаем и то все им потвержаем», а также право на их наследование «по животе (после смерти владельца. – В.К.) жоне и детем именья держати, а в кого детей не будет, ино Ближнему (родственнику. – В.К.)». Только при их отсутствии шляхетские земли переходили к великому князю Литовскому: «а будет пустый человек – ни детей, ни племени – ино на нас тое именье». По согласию великого князя жители Киевской земли свободно распоряжались своими имениями – могли их «к церкви по душе дати, заменити, продати и отдати».

Кроме признания имущественных прав, привилей содержал и определенные судебные гарантии. Властелин Литвы обязался «без права (тут: самоуправно. – В.К.) людей не казнить, ани губить, ани имений не отнимать» – обязательным был «явный суд хрестиянский»; наказание должно было соответствовать вине: «хто будет как заслужил, тот тое и стерпит». Как тяжелейшее преступление рассматривалась государственная измена, которая наказывалась смертью: «хто иметь (будет. – В.К.) на нас лихо мыслите або на землю нашу, того казнить шеею (то есть рубили голову. – В.К.)»; именно за это и были казнены Михайло Олелькович и Иван Ольшанский. При этом их родственники не ощутили преследований, что также подтверждается юридическими нормами, зафиксированными в Киевском привилее: «А который будет какую вину заслужил, ино того самого казнить по его вине, а жоны и детей в имении не рушати: проступит отец, ино отца казнить, проступит сын, ино сына казнить, а отца сыннею виною не казнить, а сына отцовою виною не казнить, только самого того казнить хто будет виноват»; исключение составляли только те случаи, когда родственники фактически становились соучастниками преступлений: «А тать што в кого украдет…, а к жоне будет носил, а жона будет ведала а поживала» (тут: пользовалась украденным. – В.К.) з детьми, ино и жона винна з детьми». Тут хочется вспомнить о «средневековье» XX века в СССР, когда так называемого «врага народа» казнили, его жену отправляли в долгую ссылку, а малолетних детей в специнтернаты.

В специальной литературе можно встретить упоминание, что в 1508 году киевский стол пытался занять Михаил Глинский – всесильный фаворит Александра Казимировича, несправедливо оскорбленный королем Сигизмундом. Источником является «Хроника» польского историка, поэта, писателя и дипломата, католического священника М. Стрыйковского, утверждающая, что брат Михаила Василий Глинский призывал жителей киевских «пригородов» присоединяться к повстанцам для выполнения плана перенесения столицы литовской державы в Русь и создания «Киевской монархии». Этим он привлек многих бояр, которые присягнули ему на верность. Его брат тем временем осадил Слуцк, чтобы заставить обвенчаться с ним Анастасию (вдову Семена Слуцкого – сына Михаила Олельковича). Таким образом, Михаил Глинский получил бы наследственные права на Киев. Но современные историки, анализируя эти события, пришли к выводу, что это не более чем фантазии Стрыйковского, навеянные рассказами магнатов Слуцких. Хотя дыма без огня не бывает!

Вполне реально крымский хан Менгли-Гирей призывал Глинских к себе на службу, обещая «посадить на Киеве и на всех пригородках киевских и беречь их от короля». Последней представительницей рода Олельковичей была дочь князя Юрия Юрьевича Слуцкого София (1585–1612). В 1600 году ее выдали замуж за Януша Радзвилла. Она умерла совсем молодой во время родов, прославившись своей благодетельностью, и была канонизирована православной церковью. Ее обширные поместья перешли в собственность и так очень богатой семьи Радзвиллов. Мощи св. Софии сначала находились в Киево-Печерском монастыре, затем были перевезены в Минск. В своем «Тератургиме» А. Кальнофойский упоминает памятник, который поставил князь Януш своей умершей супруге и дочке Екатерине, прожившей 16 часов.

Есть все основания более подробно остановиться на роду Глинских, тем более что один из них основал Глинск, пгт Роменского района Сумской области, откуда родом мой дедушка М. К. Борисенко. Основал этот поселок, как и Полтаву и Глинск Заньковецкого р-на, татарский мурза Мансур-Кията, который после Куликовской битвы поселился на Приднепровье. Наследником этих владений стал его сын Алексей, принявший христианство, и вместе со своим сыном Иваном служивший Витовту. Тот приумножил владения Глинских, выдав за Ивана, героя битвы под Ворсклой, дочь князя Данила Острожского. Дети от этого брака стали родоначальниками двух линий рода. Старший Борис – литовской, а младший Семен – черкасско-смоленской. Известнейшим представителем первой линии, прерванной в 1602 году, был Михаил, а черкасско-смоленской, дошедшей до наших дней, – Богдан Федорович, наместник Путивля в 1495 году, взятый в плен московскими войсками.

Ренессансный гуманизм

В этой книге я описываю события в Восточной Европе XIV – XV веков, где в отличие от азиатской Московии проходили общеевропейские процессы гуманитарного Возрождения. Что открыло человечество в это время? Чуть ли не единственным направлением ренессансной мысли считается гуманизм, который даже не был полноценной философской системой. Ученые-гуманисты Колуччо Салютати, Леонардо Бруни, Никколо Никколи только предложили новую образовательную программу – studia humanitatis, то есть, по словам Бруни, «познание тех вещей, которые относятся к жизни и нравам и совершенствуют и украшают человека». Программа концентрировалась вокруг изучения древних языков – латыни, древнегреческого, а чуть позже и древнееврейского.

Формального центра у гуманистов также не было: платоновская академия в Кареджи скорее всего миф. Козимо Медичи действительно подарил Марсилио Фичино виллу в холмах Кареджи, но жаждущие знаний юноши не собирались туда на регулярные занятия. Академия была скорее виртуальным понятием – вольным объединением единомышленников и собеседников, почитателей и комментаторов Платона. В ранг фактически государственной институции ее возвели уже в XVI веке. Зато династия Медичи успела сполна воспользоваться тем, что Платон впервые был переведен и издан в их городе, и Флоренция стала считаться культурной столицей Ренессанса.

Традиционно в суевериях обвиняют Средневековье, тогда как Ренессанс считается временем победы разума над предрассудками. Однако магия играла важнейшую роль и в картине возрождающегося духовного мира, и в трудах отцов так называемой «научной революции». Изобретатель карданного вала Джироламо Кардано и физик Галилео Галилей составляли гороскопы; астроном и математик Иоганн Кеплер пытался одновременно реформировать астрологию; астроном Тихо Браге, помимо астрологии, увлекался алхимией, так же как и Исаак Ньютон. Исключение составляет разве что Николай Коперник. Зато астрологией профессионально занимался его единственный ученик Иоганн Ретик.

А вот в искусстве Ренессанс произвел настоящую революцию, но начали ее не хрестоматийные Леонардо, Микеланджело и Рафаэль. Одним из важнейших художественных нововведений эпохи стала живопись масляными красками. Со времен Вазари принято было считать, что изобрел ее нидерландский мастер Ян ван Эйк (1390–1441). На самом деле в Афганистане разведенные в растительном масле пигменты использовались еще в VI веке (археологи обнаружили это уже в наши дни, когда стали исследовать пещеры, открывшиеся за спинами взорванных талибами бамианских Будд). До Северной Европы масляная живопись дошла к XII веку (она упоминается в трактате пресвитера Теофила «О различных искусствах»). Однако именно ван Эйк довел эту технику до истинного совершенства. В Италию масляная живопись проникла как заморская мода: феррарец Козимо Тура изучал ее по работам фламандца Рогира ван дер Вейдена из собрания своего патрона, герцога Лионелло д’Эсте, а Антонелло да Мессина осваивал азы при неаполитанском дворе, куда Альфонсо Арагонский свозил мастеров со всех концов Европы, в том числе и из Нидерландов. Вместе с маслом в Италию пришли многие композиционные новинки, которыми мы теперь любуемся на полотнах Беллини, Карпаччо и других известных мастеров: оптические и световые эффекты, скрытый символизм, обыгрывание интерьеров, утверждение светского портрета как самостоятельного жанра. Законы перспективы первым применил Томмазо ди Джованни ди Симоне Кассаи, вошедший в историю под прозвищем Мазаччо. Самый известный пример – «Троица» из флорентийской церкви Санта-Мария-Новелла (1425–1427), но экспериментировать Мазаччо начал уже в первой своей работе – «Триптих Сан-Джовенале». Считается, что науку перспективы Мазаччо осваивал под руководством Филиппо Брунеллески, человека, впервые с античных времен замахнувшегося на сооружение купола (техника эта была полностью утеряна). Флорентийский собор Санта-Мария дель Фьоре, завершенный Брунеллески, стал одним из главных строений эпохи.

Помимо печатного станка (Иоганн Гуттенберг, 1440-е), телескопа (Галилео Галилей, 1609), микроскопа (Захарий Янсен, Корнелиус Дреббель – конец XVI века) и устойчивого к качке магнитного компаса, эпоха Возрождения дала миру еще одно важнейшее устройство, определившее судьбы человечества, – унитаз со смывным бачком. Изобретателем механизма был придворный поэт Елизаветы I, переводчик Ариосто сэр Джон Харрингтон: свое творение он окрестил «Аяксом», а из руководства по сборке умудрился сделать политическую сатиру. Один из первых экземпляров (1596) был презентован королеве, но та не оценила ни подарок, ни оригинальную форму его описания – автор на несколько лет был удален от двора.

Несомненно великим событием было открытие Америки. Старый Свет внезапно осознал, что он старый, а за морями есть еще Новый, который предстоит разведать, покорить, поделить и как следует исследовать. Помимо золота, в порты Португалии, Италии, Испании и Англии хлынули экзотические сокровища: одушевленные трюфели инков (известные нам как картошка), декоративные плоды любви (так поэт сэр Уолтер Рэли презентовал королеве Елизавете помидоры), а заодно попугаи, подсолнухи, индейки, какао, кукуруза и морские свинки. Без картофеля, к примеру, радикальный прирост населения Европы в XVII–XVIII веках вряд ли стал бы возможен, а земли Великого княжества Литовского не стали бы на века громадной плантацией этого «заморского продукта». Но великие географические открытия на этом не закончились: португальцы высадились в Китае (1513), голландцы – в Австралии (1606), Тасмании и Новой Зеландии (1642); они же исследовали Арктику (Виллем Баренц, 1594–1597) и вывели принципы современной картографии (Герард Меркатор в 1540-е научил весь мир применять равноугольную цилиндрическую проекцию – так карты обрели свой привычный вид, с параллельными линиями долготы и широты). Тем временем еще один уроженец Нидерландов, Андреас Везалий, досконально разобрался в строении человека: он установил, что у мужчин и женщин одинаковое число ребер и зубов (до Везалия врачи были уверены, что мужчинам положено 32 зуба, а женщинам – 28), выяснил, как устроены скелет, мышцы и сосудистая система. Кстати, иллюстрации к анатомическим атласам Везалия рисовал ученик Тициана – Ян Юст ван Калкар. Первые четыре книги кириллицей – «Триодь Посная», «Триодь Цветная», «Осьмигласник» и «Часословець» – вышли из типографии, основанной в 1491 году в Кракове Швайпольтом Фиолем. Если первые две книги были на церковно-славянском, то «Часословець» вышел практически на народном языке руських того времени.

Эразм Роттердамский. Худ. Ганс Гольбейн

28 октября 1466 года (по другим версиям 1467-го или 1469-го) родился Эразм Роттердамский, выдающийся ученый-гуманист эпохи Северного Возрождения. Он подготовил первое греческое издание Нового Завета (с комментариями), положил начало критическому исследованию текстов Священных Писаний и способствовал возвращению античного литературного наследия в европейскую культуру. Являясь одним из самых авторитетных деятелей гуманитарных наук своего времени, он получил прозвище «князь гуманистов». Также Эразм был одним из ведущих литераторов своего времени. Его перу принадлежат замечательные сатирические произведения, высмеивающие непреходящую человеческую глупость и невежество, наиболее известным из которых является «Похвала глупости». Я подобрал из нее 7 цитат, которые актуальны для нашего времени. Хочется добавить – мудрость всегда актуальна:

– мудрость делает людей робкими, и потому на каждом шагу видишь мудрецов, живущих в бедности, в голоде, в грязи и в небрежении, повсюду встречающих лишь презрение и ненависть. К дуракам же плывут деньги, они держат в своих руках кормило государственного правления и вообще всячески процветают;

– самая низкопробная дрянь всегда приводит толпу в восхищение, ибо значительное большинство людей заражено глупостью;

– в человеческом обществе все полно глупости, все делается дураками и среди дураков;