История Киева. Киев литовско-польский

Для любителей исторических романов яркой и драматической фигурой в этой истории выглядит королева Ядвига. 15-летняя властительница Польши считалась на тот момент скорее замужней дамой, чем невестой. Дело в том, что отец Ядвиги Людовик Венгерский и Леопольд Австрийский в 1378 году устроили свадьбу своих 7-летних детей Ядвиги и Вильгельма. Затем молодоженов разлучили до достижения ими 12-летнего возраста, считавшегося порогом совершеннолетия. Но к моменту смерти Людовика через четыре года этот брак так и не вступил в силу. Смерть отца Ядвиги спровоцировала династический кризис на обширной части европейского континента. Владения Людовика простирались от Адриатики до Черного моря, от Балканских гор до Мазурских болот. А наследника у короля не было. Польский и венгерский престол он завещал своим дочерям. Поскольку польский обычай не предполагал, что страной может править королева, Ядвига была коронована не как королева, а как… король. Впрочем, это не освобождало ее от обязанности выйти замуж за будущего короля Польши. Далеко не все желали видеть в этой роли обрученного с ней в детстве Вильгельма Австрийского. Вокруг престола сформировалась влиятельная партия, предлагавшая ответить согласием на сватовство одного из 12 сыновей Ольгерда – Ягайло. Его соправитель Витовт был заинтересован в этой женитьбе. И хотя Кревскую унию подписали несколькими днями раньше, решающие события произошли в Кракове. Жениха Ядвиги, формально супруга, не пустили в королевский замок. Невеста встретилась с Вильгельмом в городе и даже проявила желание отдать ему руку и сердце, но воспротивилась знать. Жених вернулся в Вену, а невеста во время свадебной церемонии была вынуждена произнести слова отречения от своего «детского» брака.

Кревский замок – место подписания унии. Рис. XIX в.

Ягайло, крещеный как Владислав, женился на польской королеве Ядвиге, а в Креве 14 августа 1385 года обязался стать католиком и привести к этой вере всех родственников и подданных «от мала до велика», отдать свою казну в собственность королевства, заплатить бывшему жениху Ядвиги неустойку в 200 тысяч флоринов, навсегда присоединить все свои земли к Польской короне. Это ему посоветовали мать Ульяна, братья Скиргайло, Корибут, Лингвень и другие. Так состоялась Кревская уния, объединившая Литву и Польшу благодаря бракосочетанию их монархов. Но одно дело – намерения, а другое – их выполнение. Литовские князья и бояре не очень стремились под польское крыло, не желая расставаться с самостоятельностью. А кто-то не желал менять веру предков, и началась борьба, в которой как всегда участвовали немцы. Возглавил это движение обделенный властью Витовт. Посовещавшись со Скиргайло, Ягайло решил помириться с Витовтом и сделать его великим князем Литвы. На Острове 5 августа 1392 года в присутствии королевы Ядвиги это было официально подтверждено. Так Витовт стал законным соправителем государства, единолично владея Литвой и руськими землями пожизненно.

Кревская уния. Документ, который был подписан в замке Крево в 1385 г.

После его кончины эти земли отошли во власть короны, кроме тех, которыми будет владеть его брат Сигизмунд, обязанный повиноваться и служить королю. Благодаря Ягайло Польша не разорвала отношений с Литвой, а на встречах между кузенами было отмечено полное взаимопонимание. Но тут, напомним, против очередного дуумвирата выступил Свидригайло, которого активно поддерживали руськие земли. Витовт потерпел сокрушительное поражение от татар на Ворскле. Все это вынудило его искать сближения с Ягайло и поляками. В 1399 году умерла Ядвига, что сделало власть литовца весьма сомнительной. Поэтому через два года и был составлен Виленский акт, подтверждающий слияние Польши и Литвы. Некоторые исследователи считают, что Владислав-Ягайло стал королем Польши лишь после смерти Ядвиги, а наследниками обзавелся только в преклонном возрасте, от четвертой по счету жены. Именно этот брак положил начало династии Ягеллонов. Ядвигу погребли со знаками монаршей власти – скипетром и державой в руках. Но эти предметы, найденные после эксгумации гробницы королевы, оказались… деревянными. И тут ничего удивительного – незадолго до смерти она продала все, причитающееся ей, и отдала деньги Краковскому университету.

Киевское княжество. События, власть, традиция

Гораздо более обширными были приобретения Ольгерда на юге – на Киевщине. Подольская и Киевская земли находились в номинальной зависимости от Золотой Орды, к тому времени достигшей стадии разложения. Многочисленные соискатели ханского престола инициировали в Орде постоянные смуты. В течение 5 лет с 1357 года шесть ханов – Чанибек, Бердибек, Кулпа, Неврус, Ходырь, Темир-Ходжа – сменяли друг друга. В конце концов Орда распалась на две части, разделенная между Абдуллой и Мюридом.

В первую очередь нас интересует, когда и каким образом Киев вошел в княжество Литовское. Не существует единого мнения, когда Гедимин вошел в Киев. На популярной старой гравюре «Въезд Гедимина в Киев», где коленопреклоненные жители вручают ему ключи, стоит дата «1321». Возьмем ее за основу, и это событие рассмотрим более подробно. Среди послов Гедимина, ездивших в 1326 году в Новгород для заключения мира, летописи называют Федора Святославича – соратника минского князя Василия. Можно предположить, что он был из княжеского рода путивльских Ольговичей, которым по вассальной зависимости Гедимину и принадлежал Киев. Подчинение киевского князя Литве было, вероятно, следствием победы Гедимина на реке Ирпень над отцом Федора Святославича приблизительно 1320 году. Не все историки признают этот факт, в их числе и В. Антонович, который считал это летописным вымыслом. Ученый критически подошел к «Хронике Быховца», найдя в ней хронологические и другие неточности. Но мы не станем ее полностью отвергать, ведь там немало и достоверных сведений.

Подчинение князя Федора с его Киевской землей легко понять, если принять во внимание, что тогда представлял собой киевский князь и его вотчина. Это был один из беднейших князьков, который еле-еле мог свести концы с концами с горсткой жителей, уцелевших от нападения монголов. «Мать и гордость городов руських» стал ничтожным городком, в котором Плано Карпини насчитал всего 200 домов. Печерский монастырь влачил жалкое существование, находясь в отдалении от Киева. Во второй половине ХIII века в городе не было князей, а в 1300-м его покинул митрополит Максим, удалившийся со своим «житьем» на север. Тогда же, добавляет летописец, и Киев «весь разбежался». Вряд ли он мог «собраться», когда в нем, получив ханский ярлык, утвердились путивльские Ольговичи. С горсткой людей киевский князек не мог защитить себя и своих подданных, поэтому охотно подчинился могущественному соседу. Князь Федор Святославич, как послушный вассал великого князя Литовского, продержался до 1362 года, пока, по Густынской летописи, Ольгерд не посадил в Киеве своего сына Владимира. В летописи читаем: «Сей Ольгерд и иные руськие державы в свою власть принят, и Киев под Федором князем взят, и посадил в нем Владимира, сына своего, и начал над сими, им же оттуда его дань даяху». До нашего времени дошло всего несколько документов, касающихся княжения Владимира Ольгердовича. Но лишь один можно признать не сфальсифицированным – это дарственная запись князя Николаевской церкви в Смидине, на Мозырщине, которая была скопирована самим св. Петром Могилой. Более достоверными свидетельствами являются монеты Владимира Ольгердовича, удостоверяющие его 30-летнее правление Киевом. Их на территории Среднего Приднепровья найдено более тысячи, что подтверждает оживленную торговлю.

Тут хочется вытащить из «суматохи книжных страниц» Станислава – киевского князя начала XIV века, о котором рассказывается в белорусско-литовских летописях XVI века («Хроника Быховца» и других). Но вопрос об исторической достоверности существования данной персоны в современной науке является дискуссионным. Согласно летописным известиям, литовский князь Гедимин, защитив от немцев Жемайтию, начал наступление на владения киевского князя Станислава, который призвал себе на помощь переяславского князя Олега, луцкого князя Льва и брянского князя Романа. Объединенное войско руських князей было разгромлено в битве на реке Ирпень, в ходе которой погибли Олег и Лев. Станислав и Роман, согласно летописи, бежали в Брянск, откуда Станислава пригласил к себе рязанский князь, который выдал за него свою единственную дочь Ольгу и передал в наследство всё Рязанское княжество. В Киеве же, согласно летописи, Гедимин своим наместником посадил князя Ольшанского Миндовга Ольгимунтовича. Эти данные летописей послужили источником для хроники Матея Стрыйковского, который привязал захват Киева Гедимином к 1320 году.

В российской историографии XIX века, начиная с Н. М. Карамзина, известия белорусско-литовских летописей о захвате Киева Гедимином традиционно ставились под сомнение, а фигура киевского князя Станислава признавалась вымышленной. Основанием для этого служили поздний характер известий, содержащиеся в них анахронизмы и противоречия с источниками XIV века. В наше время аргументы против существования Станислава были суммированы историком Еленой Русиной. Среди прочего она указывает, что сведения о борьбе литовского князя Гедимина за Киевскую землю не подтверждаются ни более ранними белорусько-литовскими источниками, ни ливонскими и прусскими хрониками. Известиям о захвате Гедимином Киева в 20-х годах XIV века противоречит тот факт, что еще в 30-х годах в Киеве правил князь Федор. Кроме того, имя «Станислав» не характерно для ономастикона руських князей. По мнению Е. Русиной, легенда о захвате Киева Гедимином возникла в XVI веке в качестве обоснования притязаний на Киев князей Ольшанских. В то же время ряд современных историков поддерживают подлинность летописей и признают существование Станислава. Историк Феликс Шабульдо, хоть и считает вымыслом целый ряд моментов летописной истории, в частности, рассказ о судьбе Станислава после его бегства из Киева, но в целом историю захвата Киева Гедимином признает достоверной, а князя Федора считает ставленником Гедимина. По его мнению, после победы на реке Ирпень Киев оказался в своеобразной двойной зависимости и от Золотой Орды, и и от Великого княжества Литовского. Это объясняет нахождение в Киеве в 1331 году татарского баскака. В пользу историчности Станислава, по мнению Ф. Шабульдо, свидетельствует упоминание в Любецком синодике «Князя Иоанна Станиславовича», жившего, по-видимому, во второй половине XIV века. Весьма серьезный исследователь Леонтий Войтович отождествляет Станислава с упомянутым в Киевском синодике князем Терентием, принадлежавшим к путивльской династии Рюриковичей, полагая, что имя Терентий является крестильным именем. Князь Терентий предположительно являлся братом Владимира – Ивана Ивановича, упомянутого в Северском синодике в качестве киевского князя. Отсюда Войтович называет Станислава Станиславом-Терентием Ивановичем. Кроме того, историк отождествляет Станислава Киевского с князем Станиславом, упомянутым Афанасием Кальнофойским среди ктиторов Киево-Печерской лавры.

Въезд князя Гедимина в Киев в 1321 г. Гравюра XVIII в.

Только в 1370-х годах из среды правителей Золотой Орды выдвинулся крымский хан Мамай, захвативший власть. Там вспомнили и о Киевской земле, поэтому Владимир Ольгердович вынужден был платить дань. Наличие на монетах тамги, или по летописи, «ордынского знамения», наглядно показывают ограниченность власти Литвы над Киевом в последней трети ХIV века. Кроме этой татарской «плетенки» существуют несколько изображений на оборотной стороне киевских монет: на аверсе они имеют так называемый княжеский знак, аналогичный изображению, вырезанному на печатках сынов Владимира Ольгердовича. Это дает возможность предположить, что этот знак был гербом киевского князя. А если объяснять его как схематическое изображение храма, то это может подтвердить значение Киева как религиозного центра Руси. Выпуск монет Владимиром Ольгердовичем отражает экономические возможности Киевского княжества и при этом политические амбиции его «Божьей милостью» властелина.

Монета Владимира Ольгердовича

На основе немногочисленных свидетельств постараемся представить облик города в описываемое время. В разные исторические периоды центр Киева перемещался. При литовском правлении был построен замок, где жили Олельковичи. Замок в 1482 году был взят штурмом и сожжен Менгли-Гиреем, а живший там воевода Иван Ходкевич был уведен в плен, где вскоре и скончался. Новый был незамедлительно построен на месте старого «добродеревцами з верху» – жителями Киевского Полесья, слывшими хорошими плотниками. Замок занимал всю вершину горы Кисилевки, стены были его срублены из прочного дерева и укреплены столбами. Разделялся он на 133 участка, или «городни», которую соорудили земляне или жители волостей. Каждая волость или отдельное лицо, строящее городню, имели право на ее внутренней стороне примкнуть постройку для хранения своих пожитков и для собственного помещения во время осады. Над стенами возвышались 15 шестиугольных башен. Они имели три этажа и на каждом бойницы. В двух башнях находились въездные ворота, северные против Щекавицы назывались «Воеводина брама», а противоположные – «Драбская брама». Площадка перед этими воротами имела лобное место, где «каралы на горло» – так называли усекновение головы. На одной из башен помещались большие часы, которыми гордились горожане. За наблюдение за ними и за починку было назначено довольно большое жалование – 15 коп грошей и 5 локтей французского сукна. Его получал один из замковых пушкарей, умеющий обращаться с механизмом. Во внутреннем дворе замка теснились многочисленные постройки: здесь был дом воеводы, ротмистра, командовавшего гарнизоном, 30 казарм, «шпихлер», где хранили порох, ядра, пули, свинец… Главное место занимала «шопа» – место хранения крепостной артиллерии, состоявшей (в 1545 году) из 17 пушек и 100 гаковниц. В замке было 3 церкви, в том числе Св. Николая и католическая часовня. Особо знатные лица могли иметь свое жилище.

Под горой простирался Подол с тесными, крутыми улицами, на которых кипела жизнь. Все дома были деревянными, невзрачными и бедными. Относительной опрятностью отличался армянский квартал со своей церковью и генуэзский торговый двор. Подол неоднократно захватывался, сжигался татарами, да и внутренних причин для пожаров было достаточно. Известен указ, запрещающий зажигать ночью свечки. К тому же они были большой роскошью, как правило, использовали лучину. Этот запрет лег в основу пьесы И. Кочерги «Свіччине весілля». Еще в конце XVI века киевский воевода К. Острожский вкопал около Св. Софии «на горе, межи валы» столб и зазывал на слободу «на оное место, здавна пустое, людей вшелякого стану веры христианской». Но этот призыв не встретил особой поддержки, и заселяться стал этот участок спустя столетие.

Достоверные данные о литовском правлении дают церковные документы, так как на то время Киев был больше духовным, религиозным центром, чем экономическим и военным. По актам Константинопольской патриархии родственник и ставленник Ольгерда митрополит Роман, посвященный в Византии одновременно с общеруським митрополитом Алексием, напрасно пытался закрепиться в Киеве. В летописи читаем: «прийде из Литвы Роман чернец на митрополию и выиде, не приняша его кияне». Однако в конце 1350-х он смог добиться своего как «настоящий архиерей», хотя это вызвало «смуту» и «заставило властелина Литвы стать против христиан и принести им немало беды и кровопролития».

Киево-Печерский монастырь. Гравюра XVII в.

Амбициям Владимира Ольгердовича был нанесен удар после Островского и Белзского договора 1392 года, когда к Витовту перешли все отцовские владения. Тогда у брата Ягайло, Иоанна-Скиргайло был отобран Трокский удел, утрату которого Витовт обещал равноценно компенсировать. Таким возмещением стала Кременецкая волость и Киевская земля, которую новый «владелец» дал слово отобрать у Владимира Ольгердовича. В этом решении проявились личные счеты с киевским князем, оказывавшем помощь Ягайло в его борьбе с Витовтом. Летописец, прислуживавший двору, винит в конфликте князя Владимира, «не желающего покориться князю Витовту». Поэтому тот, наказав Владимира, отобрал вначале Житомир и Овруч, а потом и остаток Киевской земли (1394). Киевский князь напрасно рассчитывал на помощь московского, и как писал тот же автор, «бегал на Москву и тем пробегал отчизну свою Киев». Поэтому Ольгердович закончил свою жизнь в 1398 году в захолустном Копыльском уделе. Местом вечного упокоения князя стал Успенский собор Киево-Печерского монастыря. Об этом свидетельствует его сын Андрей Владимирович, который в 1446 году «приездил в Киев со своей женой и своими детками, и были есмо в Дому Пречистыя (Богородицы) и поклонился есмы пресвятому образу ея, и преподобным отцам Антонию и Феодосию, и прочим преподобным и богоносным отцам печерским, и поклонихомся отца своего гробу, князя Владимира Ольгердовича, и дядь своих гробом, и всех святых старцев гробом в печере. И размыслих на своем сердце: «Колико то гробов, а все тые жили на сем свете, а пошли все к Богу». И помыслил есмь: «Помале и нам томо пойти, где отцы и братия наша». На этой преамбуле к завещанию, написанной в прекрасном литературном стиле, в свое время остановился Михайло Грушевский: «Це простота не грубої невправної руки, а тонкого пера, що передало прості й нескладні міркування князя в прозорій формі, де жодне недоречно слово, жодна зайва подробиця не порушує меланхолійних роздумувань княжої родини під тінню печери». Это подтверждение того, что в Успенском соборе были похоронены и другие Ольгердовичи. Из литературы известно, что среди них был и сводный брат Скиргайло, киевское правление которого оборвалось 24 декабря 1394. Летописец, полагаясь на слухи, «аз того не сведом, заньже был тогда млад, но некии глаголют», связывает смерть Скиргайло с наместником митрополита, монахом Фомой Изуфовым, по предположению иконописцем, давшим князю «зелие отравное пити», когда тот по дороге на охоту заехал к нему. «И князь Скиргайло, того не ведуючи, с того пиру поехал на ловы за Днепр и там в ловах разболелся на канун Крещения, в четверг, и до Киева приехал немочен, болел 7 дней и умер в среду. И кияне понесли его на головах, священники поющие отходные песни, со свечами, из города Киева до Святое Богородицы Печерское; и положен князь Скиргайло, чудный и добрый, подле гроба святого Феодосия Печерского», то есть в том же Успенском соборе. Скиргайло, крещеный по православному обряду именем Иоанн, записан в помяннике Печерского монастыря рядом с Владимиром Киевским, хотя не исключено, что последний приложил руку к смерти своего младшего брата, использовав монастырского наместника. Нужно учесть, что Владимир Ольгердович был очень активным в церковных делах. Во время так называемого «мятежа в митрополии» Владимир, уверенный, что от его решения зависит вакансия престола, заключил в темницу только что утвержденного в Константинополе митрополита Дионисия. Он де «пошел на митрополию в Царьград без нашего повеления». Заточение продлилось до смерти в 1385 году, покоится Дионисий в Антоньевой (Ближней) пещере. В благодарность за злодеяние «отравитель Фома» стал наместником в Св. Софии, в то время как митрополит был во Владимире. Такая ситуация сложилась в начале XIV века, когда митрополит Максим «оставя митрополию и збежа из Киева» во Владимир-на-Клязьме. В результате этого, с разрешения Константинополя, возле Киева – «престола и первым седалищем архиерейским» – возникло место пребывания митрополитов – Владимирское епископство, хотя митрополиты именовались «Киевскими и всея Руси». Стоит обратить внимание на одну деталь описания похорон Скиргайло: «из города Киева до Святое Богородицы Печерское», подтверждающее, что вся жизнь Киева проходила на территории современного Подола.

Нужно отметить, что Киево-Печерский монастырь на то время возобновил свою духовно-просветительскую деятельность. В 1397 году в окружении митрополита Киприана протодьякон Спиридоний переписал Киевскую псалтырь. Рукопись крупного формата, на 228 листах пергамента, ее поля украшали 293 миниатюры. Рисунки отличаются богатым цветовым решением: сюжеты их не только канонические (заимствованные из тогдашней иконописи), но и бытовые, анималистические, батальные, исторические, пейзажные и аллегорические, в них всесторонне отражены жизнь и мировоззрение общества того времени. Миниатюры Киевской псалтыри – высшее достижение искусства XIV века, сохранявшего традиции Киевской Руси. В них нашли отражение также отголоски византийского, а через них и античного искусства, произведения которого получили в Киевской псалтыри самобытную интерпретацию. В ней переписчик приписал: «В лето 6905 списана бысть книга сия Давида царя повеленьем смиренного владыки Михаила рукою многогрешного раба Спиридония протодякона. А писана в граде Киеве». Киевская псалтырь хранится в Российской национальной библиотеке (Санкт-Петербург).

Немного позже, через десятилетие, по инициативе тверского епископа Арсения была составлена новая редакция Киево-Печерского патерика.

Митрополит Киевский и всея Руси Киприан. Борьба за единую церковь

Киприан[12] родился около 1330 года в г. Тырново, столице Болгарии. Предполагают, что он принадлежал к болгарскому роду Цамблаков, однако единственное основание для такого утверждения содержится в «Слове надгробном митрополиту Киприану», написанном Григорием Цамблаком: «Брат бяше нашему отцю», что является достаточным основанием для того, чтобы считать Киприана принадлежащим к этому знатному роду. Однако из контекста самого документа трудно сказать, что имел в виду автор, называя его «братом нашего отца». Год пострижения Киприана неизвестен. Предполагают, что монашеский путь христианского служения он начал в Килифаревском монастыре преподобного Феодосия Тырновского и был духовно близок с будущим патриархом Болгарии, тоже килифариевским пострижеником, св. Евфимием Тырновским. По всей видимости, Киприан довольно рано оставил Болгарию и уехал сначала в Константинополь, а затем – на Афон, где подвизался в одном из монастырей.

Святой Киприан, митрополит Киевский

В русле своей объединительной политики Константинополь стремился к сохранению единой Руськой митрополии, сделав ставку на более верную Москву. Главной опасностью, угрожающей единству митрополии, было соперничество литовского и московского государств за право объединения под своим началом всех руських земель, часть которых принадлежала также Польше, Венгрии, Молдавии. Это противостояние отражалось на состоянии обширнейшей Киевской митрополии, оказавшейся фактически разделенной по границе этих государств. Положение усугублялось тем, что митрополит всея Руси Алексий был по существу главой Московского государства. В результате он потерял возможность посещать свои западные епархии, а великий князь литовский Ольгерд требовал водворения Алексия в титульном городе митрополии Киеве, находившемся под его контролем. Другим вариантом, приемлемым для Литвы, было создание отдельной Литовской митрополии. О «своей» митрополии задумывались и в Москве. Константинополь вначале последовательно вел промосковскую политику, но это привело к недовольству Ольгерда, который писал жалобы на митрополита и угрожал переходом в «латинство». Эту идею поддерживали и союзники Ольгерда, тверские князья. На этом пути сохранить единство Руськой митрополии и всего православного мира было весьма затруднительно. Требовалась коррекция слишком промосковской политики. Для начала Константинопольский патриарх отправил в Литву доверенного человека, который смог бы примирить Ольгерда и митрополита Алексия. Им и стал Киприан. Около 1373 года он был послан в Литву и на Русь для примирения литовских, смоленских и тверских князей с митрополитом всея Руси Алексием. Во время поездки через литовские земли ему удалось найти поддержку у местных князей. В будущем его обвинят в Москве именно за «литовство», но задачи у Киприана были явно более широкие, чем подыгрывать одной из противоборствующих сторон.

В результате усилий патриаршего посла зимой 1373 года тверской князь Михаил отказался от претензий на Владимирское великое княжение, и митрополит Алексий снял с него наложенное ранее отлучение. В Тверь на пустующую кафедру был поставлен новый владыка Евфимий (Вислень). Киприан участвует в этом поставлении. В конце зимы Алексий ставит епископом Суздальским и Нижегородским печерского архимандрита и друга Киприана Дионисия, еще одно яркое лицо церковной истории православия. Литва принимает активное участие в антитатарском движении: «Ходила Литва на татарове, на Темря, и быша межи их бой». Складывается мощная православная коалиция. Основу ее составляли, кроме Москвы, великие княжества Нижегородское и Тверское, Великое княжество Литовское.

Разумеется, возникла необходимость в едином владыке. 1 октября 1389 года Киприан покинул Константинополь и через Киев 6 марта 1390 года прибыл в Москву. Единство митрополии наконец восстановилось и начался, пожалуй, самый плодотворный период его деятельности. Вне реальной юрисдикции Киприана оставалась Галицкая епархия, которая находилась в составе Польши, кроме того фактически независимым оставался новгородский архиепископ, который еще в середине XIV века получил право обращаться непосредственно к Константинопольскому патриарху. Одной из проблем, доставшихся Киприану со времен церковной смуты, была утрата митрополичьего апелляционного суда в Новгороде Великом. Новгородцы с 1385 году, пользуясь слабостью власти первоиерарха при Пимене, перестали принимать митрополита в делах суда, отдав эти прерогативы своему архиепископу. Высокий сан архиепископа делал новгородского владыку практически непосредственно подчиненным патриарху, а выборность его новгородцами устраняла возможность митрополита влиять на церковную политику этого важного региона. Независимость Новгорода, граничащая с автономией, разрушала единство митрополии. Ни усилия патриарха, который в своих посланиях назвал новгородского владыку просто «епископом», ни отлучение, наложенное митрополитом на новгородцев, не возымели действия. Лучше первосвятительского гнева подействовало московское войско, которое в 1393 году вторглось в новгородские земли. Новгородцы митрополита признали, но когда в 1395 году Киприан вместе с патриаршим послом прибыл в Новгород, в праве апелляционного суда было вновь отказано. На этот раз санкций со стороны митрополита не последовало.

Еще хуже обстояло дело с Галичем. Трудно что-либо сказать о судьбе Галицкого митрополита Антония. Его самоотверженная борьба против деятельности Римской церкви не была успешной: фактор силы был не на стороне православного иерарха. Однако благодаря дипломатическим действиям Киприана к концу 1390-х годов ситуация в галицких землях временно стабилизировалась.

В 1395 году, когда армия Тимура (Темир-Аксака) вступила в Московию, по инициативе Киприана из Владимира в Москву была перенесена Владимирская икона Божией Матери, в свое время вывезенная Андреем Боголюбским из Киева. На месте встречи святыни вскоре был основан Сретенский монастырь.

Владимирская икона Божией Матери

Одной из важнейших забот митрополита стало заключение унии с Римской церковью. Киприан в этом в опросе действовал в соответствии с политикой своей византийской партии. Они, в отличие от своих противников, допускавших непосредственное подчинение власти римского первосвященника, придерживались мнения, что соединение церквей возможно, но только после Собора, на котором обсудят догматические расхождения. Необходимость военной помощи «франков» в условиях надвигающейся исламской угрозы делала идею унии условием для выживания остатков некогда Великой империи ромеев. В конце шестидесятых годов экс-император и монах Иоасаф Кантакузин и патриарх Филофей вели переговоры об этом с папским легатом. «Мы согласились с папскими послами, что, если наше учение на соборе окажется не хуже любого латинского, они придут к нам и примут нашу веру; перед Богом осмеливаемся мы сказать, что это действительно произойдет», – писал в 1367 году патриарх Филофей по этому поводу архиепископу Охридскому.

У православных не было сомнения, что византийское богословие, основанное на учении святых отцов, одержит безусловную победу над схоластическим богословием Запада. Так или иначе, но идея собора нашла много сторонников и в западной церкви. Однако попытки ревизии латинского богословия вряд ли могли устроить римских первосвященников. В 1396–1397 годах Киприан находился в Литве, неоднократно вел переговоры с великим литовским князем Витовтом и польским королем Владиславом II Ягайло по этому вопросу. В рамках этой политики митрополит и выдвинул идею проведения собора в Литве, идея унии была нужна и для защиты православия в землях Польской короны. В 1397 году он обратился с этим предложением в Константинополь, но патриарх проведение собора счел не своевременным: Константинополь с 1395 года осаждали войска Баязида. А армия венгерского короля Сигизмунда, поспешившая на помощь осажденным, потерпела тяжелое поражение под Никополем. Патриарх выдвинул условие: руський митрополит, используя свое влияние на польского короля, уговорит его вместе с Сигизмундом Венгерским вновь выступить против осман, и только после этого можно будет говорить о соборе. Не устраивало патриарха и место проведения.

Результатом деятельности Киприана в это время стало распространение власти Киевского митрополита на Галицию и Молдовлахию. По его совету руськие князья в 1398 году послали Византии, находящейся в весьма бедственном положении, 20 тысяч рублей.

25 ноября 1402 года по благословению митрополита был заключен договор великого князя Василия и князей Владимира Андреевича и Юрия Андреевича, Андрея и Петра Дмитриевичей с великим князем рязанским Федором Ольговичем о дружбе, согласии и общей политике в отношении Золотой Орды и Литвы. Активно проводя политику объединения христиан перед лицом угрозы османского завоевания, митрополит Киприан за время своей деятельности (1390–1406) однако ни разу не был ни в Орде, ни в Константинополе, но дважды на длительные сроки (с 1395 по 1397 и с 1404 по 1405 годы) оставался в «землях королевства Польского», то есть в Киеве. В Москве полагали, что основной заботой Киприана «явно было сохранение там православия».

В январе 1406 года он вернулся в Москву, где жил в подмосковном селе Голенищево. За четыре дня до смерти Киприан продиктовал Духовную грамоту, которую велел прочесть во время своего погребения. Почил 16 сентября 1406 года. Тело его было предано земле в Успенском соборе Кремля.

С Киприаном в исторической науке связывают одно из известных приложений к летописям и сборникам XV–XVII веков «Список русских городов дальних и ближних». Протограф «Списка» не сохранился, и судить о нем можно лишь по более поздним редакциям. Самая ранняя из известных, новгородская, написана в середине XV века и находится среди приложений к Комиссионному списку Новгородской I летописи младшего извода. Приложение со списком городов озаглавлено: «А СЕ ИМЕНА ВСЂМ ГРАДОМ РУСКЫМ, ДАЛНИМ И БЛИЖНИМ». Термином РУСКЫИ в XIV веке обозначали принадлежность к Руськой митрополии, традиционно находившейся в подчинении Константинопольскому патриархату. Перечисленные в «Списке» города представляли собой совокупность церковных пунктов, сгруппированных не по этническим или государственно-территориальным признакам, а по принадлежности к той или иной епископии Руськой церкви.

Также следует отметить, что Руськая митрополия не была единой, а с конца XIII века из ее состава периодически выделялись митрополии, получавшие отдельные или комбинированные названия – Литовской, Галицкой, Малой Руси, Киевской, всея Руси. Связь этих митрополий с Константинопольским патриархатом не всегда была прочной. В середине XIV века митрополиты Феодорит и Роман, управлявшие большей частью руських епархий, получали поставление не в Константинополе, а от Тырновских патриархов Болгарской церкви. Периодически обострявшиеся споры о подчиненности епархий епископатам относительно независимой «литовской» и зависимой от Орды «московской» партий перерастали в вооруженные конфликты, наиболее острые из которых решались с привлечением княжеских дружин. Эти проблемы предполагалось разрешить с помощью иеромонаха Киприана. Историки, особенно Б. А. Рыбаков, связывали «Список» с Киприаном, работа над его составлением началась в 1373 году, когда посланник Константинополя иеромонах Киприан ехал на решение территориально-административных споров в митрополию всея Руси. Несмотря на широкую известность «Списка», посвященных ему исследований и связанных с ним публикаций, причина, обстоятельства, время и место создания этого документа остаются неясными. В силу уникальности содержащейся в нем информации «Список» является ценным источником в исследованиях по исторической географии, церковной истории, истории межгосударственных отношений.

Возможным автором Летописи за 1254–1425 годы считают митрополита Мисаила (Пеструча) – митрополита Киевского, Галицкого и всея Руси (1475–1480). Происходил он из рода князей Пестручей. В 1445–1474 годах был архиепископом Смоленским и обращался к московскому великому князю Василию Васильевичу за чудотворной иконой Божией Матери Смоленской. В Москву ее увез в 1404 году смоленский князь Юрий Святославич, восставший против Витовта. Просьбу, переданную через Мисаила, исполнили, и смоленская икона была «отпущена из плена». Когда из Рима в Литву прибыл Григорий, епископ Мисаил был одним из тех архиереев, которые вначале его не приняли. Он писал об этом митрополиту Ионе в Москву, за что заслужил похвалу. Но вскоре православные епископы приняли формально унию, а затем вновь стали православными. После смерти Григория Казимир IV, очевидно, под давлением Польши и Рима, целых два года не утверждал намеченных в преемники Григорию новых иерархов Руськой церкви. В конце концов его выбор состоялся.

Мисаил, став митрополитом, 12 марта 1475, обращается с новым письмом к Папе Сиксту IV. Письмо также подписали киевский князь Михаил Олелькович, князь Дмитрий Бельский, князь Вяземский, Иосиф Солтан, Иван Ходкевич, и другие видные деятели того времени. На это письмо Папа ответил буллой, в которой признал восточный обряд равноправным латыни. Однако польские власти и священники продолжали притеснять православных.

Константинопольский патриарх в 1476 году прислал своего митрополита Спиридона, монаха Афонского монастыря. Однако его арестовали польские власти и не допустили к управлению церковью. Мисаил управлял Киевской митрополией до 1480 года.

Мы уже вспоминали еще об одном киевлянин – Григории Цамблаке (Цамвлах, Семивлах; ок. 1364—ок.1420), писателе и книжнике, представителе Тырновской книжной школы, митрополите Киевском (имел титул «митрополит Литовский и всея Руси»), избранном для православных епархий Великого княжества Литовского.

Григорий, как уже упоминалось, родился в Тырнове, происходил из знатного рода, был предположительно племянником митрополита Киприана. Образование получил в Тырнове и Константинополе. Потом был игуменом монастыря Дечани в Сербии и служил в Сучаве «пресвитером великой церкви Молдавской». Под влиянием Витовта, стремившегося к открытию в своих владениях особой православной митрополии, отдельной от московской, Григорий был избран Собором руських епископов в митрополиты и отправился для посвящения в Константинополь, но там получил отказ. Когда и повторная попытка посольства Витовта в Константинополь оказалась безуспешной, Собор епископов 15 ноября 1415 года рукоположил в Новгородке-Литовском Григория в митрополита Киевского и Литовского. В Москве это разделение митрополии сочли отступничеством Григория; его обвинили в том, что он вступил в единение с Папой; имя его было включено в статью проклятия, провозглашавшегося в Москве в неделю Православия. В 1418 году он отправился с посольством на Констанцский собор, и заявил там, что прибыл единственно по повелению своего князя, подчиняться же Папе не желает. На литургии, которую Цамблак служил в Констанце, присутствовали византийские послы. Это свидетельствует о том, что сан митрополита Григория уже был признан Константинопольским патриархом. Возвратившись в Литву, Григорий основал свою кафедру в Вильно, при Богородицкой церкви. Опасаясь гонений со стороны великого князя литовского и зная отношение к себе некоторых православных епископов, не желающих отделяться от митрополита Московского, Григорий удалился в Сербию, где стал игуменом монастыря Дечан. Согласно летописным известиям умер в Киеве зимой 1420 года.

Сочинения Цамблака пользовались большим уважением и в Московской Руси. Уже в XV веке некоторые его проповеди вносились в сборники церковных поучений наряду с проповедями Иоанна Златоуста и других святых отцов, хотя и без указания автора, а в XVI веке упоминались под чужими именами. Московский митрополит Макарий внес сочинения Григория в свою Четью-Минею, поместив их под разными числами и потом соединив большую их часть в конце июльской книги под заглавием «Книга Г. Самвлака». Как проповедник, Григорий слишком подражал византийским образцам и иногда доходил до такой степени напыщенности, что его сочинения становились маловразумительными. Всего известно около 26 сочинений Григория. Это почти исключительно слова-выступления на различных праздниках или по особым случаям. Большой интерес представляет его «Слово о мучениях Иоанна Нового» в Белграде (ныне Аккерман), имеющее важное значение для исторической этнографии и для истории торговли на южном берегу Черного моря. «Слово» это приложено к сочинению румынского епископа Мельхиседека, написавшего биографию Григория под заглавием: «Viéta si scrierile lui Grigorie Samblacu».

Читатель, возможно, устал от вереницы жизнеописаний этих духовных пастырей… Но позвольте мне хотя бы напомнить об их существовании! Тем более что все они носили титул митрополитов Киевских и всея Руси! О них почти не писали в царское время, так как они были греками, болгарами или бог знает кем. В СССР их не вспоминали – зачем советским гражданам знать о каких-то «необразованных попах», а на Украине как-то не пришло время о них сообщать. Но они-то были! И сыграли немалую роль в становлении духовности и гражданского сознания. Так что терпите! Бог терпел и вам велел! Или пропустите эти страницы.

Фотий, митрополит Киевский

Фотий, митрополит Киевский и всея Руси, духовный писатель, был уроженцем Мореи. Он первую половину жизни провел на родине; еще отроком удалился в монастырь к почитаемому старцу Акакию, а когда тот был избран в митрополиты Монемвазийские, последовал за любимым наставником, став его ближайшим помощником. Следствием таких отношений стало возведение Фотия на Руськую митрополию, остававшуюся незанятой с 1406 года, после смерти митрополита Киприана. Обстоятельства назначения Фотия митрополитом Киевским и всея Руси были следующими. В 1408 году, когда Константинопольский патриарх получил известие о смерти Киприана и просьбу великого московского князя Василия Дмитриевича о новом митрополите, Фотий случайно находился в Константинополе по поручению Акакия. Питомец всеми почитаемого митрополита, к тому же уроженец Мореи, где преобладали славяне, и знающий их язык, естественно обратил на себя внимание патриарха Матфея. И, не считаясь с его желанием – остаться иноком, ни на его опасения – ехать в далекую Русь – Фотия избрали и рукоположили в митрополиты. Но только ровно через год – 1 сентября 1409 года Фотий прибыл в Киев, оттуда через полгода отправился в Москву.

Митрополит Фотий

С 22 апреля 1410 года заботы Фотия были обращены на паству, почти четыре года остававшуюся без митрополита. Он был в ужасе: видя лишения и страдания людей, всюду рассылал послания, писал проповеди. Его 20-летняя служба совпала с трудным временем для второго отечества: не прекратившаяся усобица князей, набеги ордынцев, непогода, засухи и лесные пожары, неурожаи, идущие за этим, голод, болезни были нередким явлением и преподносились как предзнаменование грядущего конца света. Природные бедствия способствовали развитию страданий духовных, распространению разврата и пороков среди мирян и духовенства, церковных неустройств, ересей и прочего…

В борьбе с этим злом прошла деятельность Фотия. Он был образованный пастырь, хорошо знакомый со Священным Писанием, правилами церкви и творениями святых отцов. Найдя свою митрополию разоренной, а имущество после смерти Киприана расхищенным, он начал требовать его возврата, что скоро восстановило против него знать, к рукам которой «прилипли» церковные сокровища. Мало того, старания Фотия раздражали и самого великого князя, в казну которого поступало кое-что с бывших церковных и митрополичьих имений. Хотя вскоре разногласия с князем прекратились, и между митрополитом и Василием Дмитриевичем произошло даже некоторое сближение. Сказались начавшиеся переговоры великого князя с византийским императором Мануилом о браке Анны, дочери Василия, с наследником престола. Через год после приезда в Москву влияние Фотия уже настолько возросло, что многим его недоброжелателям пришлось бежать за пределы Московского княжества. Но при улаживании дел Фотия в Москве неприятности начались в литовских землях его митрополии. В результате политики, проводимой королем Владиславом, начались притеснения православных на Киевщине и Подолии, соединенных с Польшей в 1412 году. Вскоре ущемления православных, в связи с предоставлением исключительных прав католикам, начались и в Литве. Поэтому и началось очередное движение за отделение от Москвы литовской части Киевской митрополии. После того как неоднократные просьбы Витовта перед Константинопольским патриархом об учреждении самостоятельной митрополичьей кафедры для Литовского княжества отказались уважить, собор литовско-руських епископов, по указанию Витовта, избрал своего независимого митрополита (1415). Попытка Фотия помешать избранию окончилась для него плачевно: он был ограблен во время путешествия в Литву, наместники его изгнаны, а их места заняли княжеские управители.

В это время была составлена опись городов и селений, долженствующих войти в состав Литовской митрополии. Разделение Киевской митрополии, находящейся в Москве, было вполне обосновано вследствие политических устремлений Витовта и ускорено просчетами Фотия: его пристрастие к монашеству и к уединенной жизни, предпочтение Москвы Киеву, где он почти не бывал, нерадение о литовских областях, где был лишь дважды за все годы, управление ими через наместника вполне оправдывают Витовта. Но существование Литовской митрополии было непродолжительным, избранный в 1415 году литовский митрополит Григорий Цамблак через четыре года скончался, а нового митрополита Витовт не назначил, и Фотий с его соизволения вступил в управление литовскими парафиями.

Став приближенным к московскому князю, митрополит принял живое участие в сложной политике княжества, к которому привык, хотя после 1419 года стал чаще посещать свою паству на западе. Неоценимую услугу он оказал новому великому князю московскому – 13-летнему сыну Василия Дмитриевича (†1425), впоследствии ослепленному и получившему прозвище Темного. Фотию удалось помирить князя с его дядей, Юрием Дмитриевичем, благодаря стечению обстоятельств: отъезд из Галича, куда митрополит явился в качестве посла к Юрию, совпал с началом эпидемии в городе… Расценив это как дурной знак, испуганный Юрий бросился за Фотием, вернул его в город и поклялся примириться с племянником. А между тем мор пошел на убыль, и это в очередной раз продемонстрировало чудесные силы митрополита.

Фотий скончался 2 июля 1431 года и был погребен в Московском Успенском соборе. В 1472-м, по случаю перестройки собора, гроб его был извлечен вместе с гробами святителей Ионы, Феогноста и Киприана и затем вновь похоронен там же; здесь он находится и поныне. 27 мая 1472 года считается днем обретения мощей четырех упомянутых святителей и их канонизации, которая празднуется и в настоящее время.

Рассказ об этих болгарах, приглашенных из Византии, свидетельствует о том, что в трудные исторические моменты Киева и Руси власти отнюдь не гнушались приглашением «варягов», и иногда это помогало.

* * *

Жизнь в господских имениях сельских жителей и вольных людей особо рассматривать не будем – они мало связаны с городской жизнью. А вот образ жизни купцов и вообще торгового люда будет весьма любопытен, так как от них зависело развитие городов, в том числе и Киева. В Литве и Западной Руси селения, в которых происходили торги и ярмарки, имелись гостиные дворы, лавки, винные, пивные и медовые корчмы, назывались местами (мистами). Они располагались вблизи замков или военных острогов, либо вокруг центральных господских дворов. Существовало немного крупных городов (мист), обыватели (мещане) которых занимались торговлей или ремеслами. Такими были Вильнюс, Ковно, Луцк, Киев… Были и торговые села, где продажа товаров совмещалась с земледелием, но они тоже выходят за круг наших интересов. Мещане крупных торговых «мист» платили общий «плат» за освобождение от всяких тягловых повинностей и за предоставление им самоуправления по Магдебургскому праву, которое им пожаловали с конца XIV века. Кроме того, они выплачивали налог за усадебные места (подымщина), прутовое и промысловые налоги – их много и они разные. Например, куничное с домов, где пиво и мед варят и продают, корчемные пенязи или капщину с домов, где шинкуют алкоголем… Также мещане облагались военной повинностью, то есть выставляли столько ратников с каждого места, сколько было договорено. Но главное, они обладали правом вольного выхода из своего города, то есть считались свободными людьми.

Совершенно иное, исключительное положение в городах и местечках занимали расселившиеся в них евреи, прибывшие из Польши и других стран Западной Европы. Их права подтверждались грамотами Витовта, пролонгируемыми и его преемниками. В общем, евреям даны были не только личное и имущественное обеспечение, но и значительные преимущества перед мещанами-старожилами. За убийство еврея полагалась смертная казнь и конфискация имущества, за нанесение побоев – штраф в пользу великого князя и вознаграждение пострадавшему в том же размере, какое полагалось шляхтичу. К ним нельзя было обращаться в субботу и праздничные дни. Так как евреи хоронили своих покойников в определенных местах, нельзя было чинить им препятствия в этом щекотливом вопросе. Запрещалось, согласно декрету, обвинять евреев в употреблении христианской крови. В большинстве своем они занимались ростовщичеством, поэтому существовало множество мер по защите этого промысла. Все внутренние дела они решали сами, только по иску христианина их судил господарь или его наместник, как в Киеве. Некоторые еврейские общины, например Трокская, получили Магдебургское право, обособлявшее их от остального поселения-места.

Пользуясь такой защитой, евреи расселились по всему Великому княжеству Литовскому и особенно массово на руських землях, что вызвало в конце XV века ответную реакцию. В 1495 году великий князь Александр приказал «жидову з земли вон выбити». Изгнание коснулось всех общин ВКЛ, в том числе и Киева. Ссуды, данные евреями под залог недвижимости, велено было должникам вносить в скарб, а ссуды на движимость погашались. Только принятие ими христианства спасало от этих репрессий. Хоть мотив изгнания был религиозный, но возник он, несомненно, на экономической почве. Гонения продолжалось недолго – всего восемь лет. Торговля затихла, так как непредприимчивые литовско-руськие купцы, не имея конкуренции, стали повышать цены, а то и вообще ленились искать рынки сбыта. Поэтому Александр, посоветовавшись с радой, вернул евреям все права. Экономическое засилье евреев очень возмущало литовско-руськое общество. Михалон Литвин писал: «В эту страну собрался отовсюду самый дурной из всех народов – иудейский… народ вероломный, хитрый, вредный. Он портит наши товары, подделывает деньги, печати, на всех рынках отнимает у христиан средства к жизни, не знает другого искусства, кроме обмана и клеветы». Еще резче писал Себастьян Клёнович в своей поэме «Roxolania»: «Ты спросишь, что делает жид в этом главном городе? А то же, что делает волк, попавший в полную овчарню. Посредством долгов к нему попадают в заклад целые города; он утесняет их процентами и сеет нищету. Червь медленно точит дерево и понемногу съедает дуб. От моли погибают ткани, от ржавчины портится железо. Так жид-тунеядец съедает частное имущество, истощает общественные богатства».

Приведенные отрывки из литературных произведений были не единичны. Преуспевание евреев в Литовском княжестве было обусловлено теми же причинами, что и в других землях: они отличались необыкновенной живостью и изворотливостью, знаниями, энергией и умением собирать капиталы и пускать их в оборот. Коренное христианское мещанство не отличалось такой коммерческой жилкой. Например, в те же века отсутствие евреев в Московском царстве тормозило экономику и его развитие. Богатые мещане Вильнюса, Полоцка или Киева не прочь были торговать и промышлять, но непременно дома, не отрываясь от жены и домашнего очага, не так, как их конкуренты-иудеи, стремившиеся поспевать всюду, где присутствовала хоть малейшая возможность прибыли.

Способностью ссужать большие деньги евреи снискали себе покровительство и у аристократов, и у правителей. Именно поэтому у Витовта евреи получили первые серьезные привилегии. Князь и его придворные начали жить на широкую ногу в счет будущих поступлений, прибегая к кредиту у евреев. Одалживая у них деньги, Витовт представлял широкую возможность их возмещения с разных доходных статей. Наследники его также сдавали на откуп или «в аренду» мыта и корчмы. Местные старожилы не желали браться за это хлопотное дело, тем более в стороне, на большой торговой дороге, в «гостинце» или на постоялом дворе. Так же было и с мытом, для которого надо было всегда уезжать на границу, держать сторожей – в общем, тоскливое и непривычное дело. Поэтому литовские правители, вне зависимости от ранга, предпочитали иудея – корчмаря и мытника – всякому другому. Принимая на откуп казенные доходы, евреи обычно давали значительные суммы наперед, даже на годы. Такие откупщики стали положительно необходимостью для Литовско-Руського государства, которое в силу исторических обстоятельств было вынуждено жить в счет будущих доходов. Необходимость жить в долг обессиливает государство, ведет его к гибели. Как жаль, что это не понимают в Украине и в XXI веке. Но и литовская государственная казна помогала иудеям обогащаться. Безусловно, это не касалось всего еврейского населения, где социальное неравенство было выражено значительно сильнее, чем у христиан. Не нужно забывать, что евреи создали банки и акционерные предприятия, в которых, часто нелегально, принимали участие и представители аристократии, не гнушаясь лишним заработком. Особо не афишируя, они покровительствовали евреям и поддерживали их гешефты законодательством. Один из оборотистых финансовых дельцов Авраам Юзефович смог стать при великом князе Александре земским подскарбием, то есть министром финансов.

Расскажу о нем подробнее. Авраам брал на откуп таможенные доходы, арендовал монетный двор, так как был подскарбием. Обладая большим богатством, он дал в долг великому князю огромную по тем временам сумму – 10000 червонцев – под залог города Коана и дворца в нем. Человек энергичный и одаренный, Авраам Юзефович сделал очень много для улучшения финансового положения Литвы и, как писали о нем, был «заметной величиной среди служилой шляхты». Крестившись, Авраам получил дворянство и герб с приставкой к фамилии «Ястржембец». Его потомство дало род Абрамовичей, к которым и перешел этот герб. Михель Юзефович, брат Авраама, был одним из крупнейших откупщиков своего времени. В его ведении были города Брест, Могилев, Витебск, Гродно, Луцк, Владимир… Это был человек выдающейся предприимчивости и редкой деловитости, благодаря чему и нажил громадное состояние. В 1514 году король Сигизмунд особым указом назначил Михеля старшиной над всеми литовскими евреями. А в виду его больших заслуг перед королем он получил дворянство без перемены вероисповедания, и в отличие от Авраама оставаясь иудеем. Единственный случай в истории Польши! И это случилось в 1525 году.

Еще одна забавная история, как один еврей стал королем Польши… Правда, на одну ночь! В XVI веке некий Шауль Валь из Падуи приехал в Брест-Литовский, разбогател и стал откупщиком. Король Стефан Баторий выдал ему привилегии на добычу соли и продажу ее по всей Литве. Этим он и стал известен.

В 1587 году в Польше было междуцарствие. Незадолго до этого умер король Стефан Баторий, и магнаты со шляхтой собрались в Варшаве для избрания нового короля. Сразу же возникли разногласия. Одни хотели избрать эрцгерцога Максимилиана Австрийского, другие – шведского принца Сигизмунда, третья партия стояла за Федора, сына Ивана Грозного. В сейме ожесточенно спорили, кричали, ругались. И тогда – гласит предание – встал с места Николай Радзивилл и сказал: «Успокойтесь, господа, перестаньте спорить! Изберем королем Шауля». Вероятно это была попытка успокоить делегатов, и паны согласились разойтись по домам, избрав до утра – на одну только ночь – королем Польши Шауля Валя.

В другом варианте этой легенды сказано, что у собравшихся не было выбора: по закону они обязаны были в тот же день выбрать нового короля, вот они и избрали Шауля Валя на одну ночь, чтобы наутро продолжить свои споры. Как бы там ни было, но, став королем, Валь тут же велел занести в книги разные льготы евреям. На другое утро он пришел в сейм и уговорил всех избрать истинным королем принца шведского. Тот был избран и благополучно царствовал сорок шесть лет под именем Сигизмунда III.

* * *

Признав за боярской знатью их высокое политическое значение, великокняжеская власть оказалась зависима от нее. Совместное правление сделалось своего рода основным законом Великого княжества Литовского, выведя его за рамки абсолютизма. Нет, не уния с Польшей создала могущественный и влиятельный класс литовского панства. Генезис его прослеживается еще в самом начале формировании княжества. Также зародыш сеймов виден в совещаниях великого князя с боярами в важнейших политических моментах уже в XIV веке. Не все военно-служилые землевладельцы княжества смогли утвердить во всей полноте право собственности по отношению к своим имениям (plenum jus et dominium). Это удалось только крупным и влиятельным, получившим имя в латинских документах barones, proceros, а в руських – старших, лучших бояр, а затем панов. Эти представители становились шляхетным сословием, так называемыми земянами или боярами-шляхтичами.

Юридическое обоснование шляхетскому сословию положил Городельский привилей 1413 года, предоставивший права польской шляхты лишь католикам Литвы и Руси. Ягайло в 1432 году и Сигизмунд через два года даровали руським князьям, панам и боярам те же шляхетные права и вольности, независимо от вероисповедания. На них, обитавших в пограничье, выпадало значительно больше тяжких военных обязанностей. Круг шляхты ВКЛ благодаря этим привилеям значительно расширился, а их признаком стала не только принадлежность к тому или иному гербу, но и простая боярская служба без герба. Это вызвало некоторую путаницу, где простой земледелец, а где шляхетный… Лишь в 1522 году данное положение нашло законодательную формулировку: шляхтич мог доказать свою принадлежность с помощью двух шляхтичей, которые под присягой должны доказать, что он одного рода с ними от прадеда и деда и их брат по крови. Если же он не мог предоставить двух, а только одного шляхтича, то должен был сам лично подтверждать свои показания под присягой. Это для тех, у кого отсутствовали старинные листы властелинов, подтверждавших это давнее право.

В шляхетство могли возвести и представителей других национальностей. Так на торжественном праздненстве в 1525 году король Сигизмунд возвел в шляхетное достоинство своего мытника еврея Михеля Езефовича, учитывая заслуги его покойного брата Авраама. Помимо всех прав Михель Езефович пользовался гербом «Лелива», перстнем, цепью и другими «рыцарскими» знаками. Принимали в это сословие и татар, поселившихся в западных частях Литвы и активно участвовавших в походах. Многие из них были «казаки», «што людей не мают», а некоторые даже сидели на огородах, не имея пашен. Татары делились на стяги, которыми командовали хоружие из татар, а казаки ставились под начальство хоружих со своими атаманами. В тех местах, где население татар было рассеяно, они ходили в походы вместе со шляхтой. Это свидетельствует о том, что тот, кто шел на войну со своим снаряжением и конем под руководством князя, пусть и самого незначительного и низкородного, становился шляхтичем. Поэтому во время Богдана Хмельницкого крестьяне, повоевавшие под его знаменами, с полным основанием считали себя казаками. В ВКЛ такое положение существовало издавна.

Бояре-шляхта, земяне и татары держали под господарем земельные имения на разных условиях. Главным была служба великому князю, который единолично решал все территориальные и имущественные вопросы. Каждый шляхтич с определенным количеством слуг, учитывая размеры имения, должен был становиться под поветовое знамя под началом местного хоружего. Имение, все равно какое по рангу, отбиралось у владельца, если он не являлся на военную службу или проходил ее неисправно. Вследствие этого шляхтич обязан был служить только своему господарю, дающему землю. Но великий князь мог передавать имения бояр-шляхты в составе других земель во владение другим князьям, у которых они должны были нести службу. Мелкие земледельцы выезжали в поход самолично, но на добром коне и в полном вооружении – «зброи», как полагалось; иные выезжали сам-друг, сам-третий и тому подобное с «почтом» слуг. С начала XVI века военная повинность уже регулировалась сеймовыми «ухвалами», то есть постановлениями, причем за основу принималось количество крестьянских служб в шляхетном имении. Кроме военной общей повинностью шляхетных имений были замковая, дорожная и мостовая, то есть обязанность выставлять работников для их строительства и ремонта. Некоторые князья, например Острожский, сами строили и чинили свои замки и собственные стратегические укрепления. Их к этому вынуждало пограничное расположение владений.

Похожее положение (с княжескими и господскими имениями) занимали церковные владения. Привилей Ягайло 1387 года освободил их от податей, но сбор возобновился во время напряженных военных действий с Москвой и татарами. Киево-Печерский монастырь выставлял со своих имений 10 человек «на конях и в зброе». Статут 1529 года утвердил общее правило: церковные имения обязал держать бояр и слуг, имевших участки земли и бывших военнообязанными.

* * *

Один из ключевых моментов истории Киева – это получение в 1497 году от ВКЛ Александра Казимировича Магдебургского права.

Магдебургское право возникло в немецком городе Магдебурге, а впоследствии распространилось в Европе и стало символом городского самоуправления.

Относительно завершенный вид Магдебургское право приобрело в XIII веке. Его получили вначале города Восточной Германии, а впоследствии – Восточной Пруссии, Силезии, Чехии, Венгрии, а далее Польши, Литвы и, как ее части – Украины.

У нас Магдебургское право распространилось в XIV–XV вв. Согласно ему все города Украины делились на три категории. К первой относились города, получившие Магдебургское право от литовских князей, польских и венгерских королей. Преимущественно это были города Правобережной Украины. Раньше других оно было предоставлено городам Закарпатской Украины, которая в то время входила в состав Венгрии. Уже с 1329 года оно действовало в Хусте, Вышково, Тячеве, а позже в Сянке, Львове, Каменец-Подольском, Луцке, Кременце, Житомире, Мукачево, Киеве. Во вторую категорию входили города, получившие Магдебургское право от их владельцев. Так, князья Вишневецкие в XVI веке подарили его Лохвице, Лубнам, Пирятину, Прилукам. К третьей категории относились города, которым Магдебургское право было предоставлено грамотами гетманов после присоединения Украины к Московскому государству. В 1752 году Магдебургское право было даровано гетманом Разумовским Полтаве, 1758 – Новгород-Северскому. К концу XVIII века его получили почти все города Левобережной Украины. Грамоты гетманов в основном подтверждали права городов Украины на самоуправление, которое они получили еще под литовским и польским господством.

По уровню управления города Украины были магистратские и ратушные. Магистратское самоуправления считалось более самостоятельным. Ратушу, как орган городского самоуправления, в конце XVIII века имели почти все города Левобережной Украины.

Мещанство получило свои органы самоуправления. В крупных городах это был городской совет (магистрат), как правило состоявший из войта, его помощников (бурмистров) и двух коллегий – совета (райцы, ратманы, советники) и лавы (лавники, заседатели), которых избирало мещанское население.