Помоги проекту - поделись книгой:
Летом 1977 г. Минусинскому музею исполнилось 100 лет. Отмечая юбилей, минусинцы и многочисленные гости города были единодушны: музей явился не просто просветительным учреждением, собирающим и хранящим памятники материальной культуры, — его роль гораздо шире и глубже. Ибо он, сплотив вокруг себя истинных подвижников, людей, преданных своему краю и его истории, вобрав лучшие достижения их пытливой мысли, стал подлинным очагом сибирской археологической науки. Поэтому нельзя не связать успехи современной археологии с заслугами ее начинателей и не вспомнить еще раз слов Д. А. Клеменца: «Музей навсегда останется яркой светлой точкой…, явлением, значение которого достаточно может оценить только будущее».
ДРЕВНИЕ СКОТОВОДЫ СИБИРИ
В 20-х гг. в известном всем археологам селе Батени остановился археолог Сергей Александрович Теплоухов. Он разведывал окрестности, местами закладывал раскопы. Рабочих нанимал тут же, из мужиков, платил поденно. Они копали шурфы с размахом, потому-то до сих пор эти раскопы приметны. Свои исследования Теплоухов начал в 1920 г. с поездки по степям Среднего Енисея в поисках такого места, где бы на ограниченном участке степи встретилось наибольшее количество различных по внешнему виду курганов. Он считал, что нахождение в одном районе могил, которые отличаются друг от друга по устройству, обряду захоронения и сопровождающим умершего вещам, свидетельствует об их принадлежности к разным историческим периодам. Таким районом археолог избрал участок долины Енисея площадью 14 × 4 км, близ упомянутого села Батени. В первый год Сергей Александрович раскопал всего семь могил, не богатых, но по счастливой случайности неграбленных. Поэтому уже тогда удалось установить, что захоронения относились к четырем периодам эпохи бронзы. В окрестностях села С. А. Теплоухов вел раскопки 9 лет, обнаруживая все новые и новые памятники. В результате здесь ему посчастливилось найти могилы двенадцати периодов и установить последовательность развития культуры древнеенисейских племен от энеолита (конец III тысячелетия до н. э.) до монгольского времени (XIII–XIV вв.). Хронологическая схема Теплоухова, уточненная, развитая, местами исправленная, сохранила свою жизненность до сих пор — случай редкий в истории археологии.
О первых скотоводах Сибири долго ничего не знали. Сами погребальные сооружения оплыли и. плохо различались на поверхности земли. Их не замечали ни ученые, ни грабители. С. А. Теплоухов первым раскопал 18 таких едва заметных могил близ села Ба-тени под горой Афанасьевой. Вот почему тех, кто был здесь погребен, стали называть «афанасьевцами».
Участником этих знаменитых раскопок Теплоухова в 1920 г. был студент естественного отделения физико-математического факультета Томского университета М. П. Грязнов. Попал он на раскопки случайно, по они определили весь ход его дальнейшей жизни. Он стал учеником С. А. Теплоухова, а значит, археологом.
Прошли годы. Глубоко под воду Красноярского моря ушло село Батеии. Давно нет в живых С. А. Теплоухова. Его ученик М. П. Грязнов стал учителем многих. Исследованы десятки могильников афанасьевских племен не только на Енисее, но и на Алтае. Большинство из них изучено М. II. Грязновым, который руководил одной из самых крупных в нашей стране Красноярской экспедицией Ленинградского отделения Института археологии АН СССР.
Раннее утро. В ложбине между гор, вдоль берега узкой речки Карасук («Черная вода») еще безжизненны палатки археологов, но Михаил Петрович, начальник экспедиции, уже возвращается с гор в лагерь и как всегда с цветами. Его страсть к цветам всем известна и порой служит предметом шуток. Куда бы он не торопился, но если на дороге встречается редкий цветок, машина останавливается. Михаил Петрович — сибиряк, но живет в Ленинграде. В его крошечном садике на даче в Старом Петергофе посажено 96 видов деревьев и кустарников. Сибирский кедр, абаканская ива, багульник, жарки, минусинская пикулька постоянно напоминают о родине. Впрочем, Михаил Петрович никогда не отрывался от Сибири, ибо уже более пятидесяти полевых сезонов раскапывает сибирские курганы. Михаил Петрович обладает удивительной наблюдательностью, подмечает детали, ускользающие от внимания окружающих, что выделяет его также и среди большинства ученых. Так, взяв в руки древний глиняный горшок, по едва заметным следам накипи определит, что варилось в нем: каша, мясная или молочная пища. По форме донышка скажет, как ставили сосуд — в золу или на очаг. Многие вещи, детали хозяйства и быта воскрешаются его реконструкциями. Умение видеть «мелочи» позволило Михаилу Петровичу Грязнову во время работ на речке Карасук проникнуть в одну из археологических тайн, объяснить причину афанасьевских коллективных захоронений.
Древнейшие кладбища, пока найденные лишь на Енисее, относятся к III тысячелетию до н. э. Они оставлены как раз теми людьми европеоидного облика, которых Теплоухов назвал афанасьевцами. Они жили в небольших поселках по G —10 семей. Пищу добывали охотой и рыболовством, немного занимались земледелием, а главным образом разводили овец, коров, лошадей. Это были первые сибиряки-скотоводы. Умерших хоронили в больших ямах, которые закрывали бревнами и камнями. Вокруг могилы сооружалась круглая каменная ограда высотой до 1 м. В могилу чаще клали 1–2 людей, реже встречаются захоронения до 5–8 человек. Как объяснить появление подобных коллективных могил? Высказывалось предположение, что в них похоронен какой-то знатный человек со своей свитой, которая должна сопровождать его в загробном мире. Но эту версию пришлось отбросить. Дело в том, что обычно человеческие скелеты лежат в одной половине ямы, а в другой — стоят вещи, глиняные сосуды для жидкой пищи, каменные орудия и кости. Иными словами, для всех погребенных клали общую пищу и ставили посуду. Впечатление, что здесь лежат члены рода, абсолютно равные перед лицом смерти. Быть может это убитые воины? Но тогда были бы следы насильственной смерти: пробитые черепа или застрявшие в теле каменные наконечники стрел. К тому же среди похороненных есть не только мужчины, во женщины и дети. Быть может это жертвы эпидемий? Возможно, но нашлось и другое объяснение.
В одной из могил на речке Карасук, где похоронены 5 человек, расположение скелетов оказалось необычным: старая женщина и ребенок 10 лет лежали вдоль стенки ямы параллельно друг другу, кости же остальных были сложены аккуратными продолговатыми кучками, перед каждой из них лежало по черепу. Кто и зачем их сложил? Не грабители, ибо могила не ограблена. Разгадка была найдена после выяснения одной небольшой детали. М. П. Грязнов заметил, что у всех скелетов, сложенных кучками, недоставало много мелких костей, а на тазовых костях, лопатках и ребрах заметны следы клыков собаки или волка. Значит, тела этих людей раньше находились где-то в другом месте и были объедены собаками или волками. Позже кости сложили в мешки или узлы и в таком виде положили в могилу. При этом часть костей была утеряна. Но вот, что любопытно. Черепа этих скелетов остались неповрежденными. Около одного ушного отверстия была даже серебряная серьга. Очевидно, головы умерших хранили отдельно и высушивали. В свою очередь, эти объяснения вызывают новые вопросы. Как же можно объяснить эти временные захоронения или хранение трупов? Вспоминается, что сравнительно недавно у кетов существовал обычай хоронить умершего зимой человека далеко в тайге на пне срубленного дерева или на высоких помостках-лабазах. Весной труп отвозили на место, где уже имелось несколько захоронений. Аналогичная традиция есть и у тундровых ненцев. Находясь за сотни километров от родовой территории, они зачастую усопшего не хоронили, а, завернув в. берестяные «тиски» или в шкуры, укладывали на нарты. Лишь по окончании весенней перекочевки к северу покойника хоронили на одном из родовых кладбищ. Эти обычаи наблюдали в Сибири вплоть до 1935 г. Нечто похожее было и у индейцев Северной Америки. Так, оджибвеи во время праздника мертвых выкапывали останки знатных людей, умерших после предыдущего праздника. Женщины укладывали их в берестяные сосуды, которые покрывали накидками из бобровых шкур, украшенных бисером. Мужчины же, инсценируя битву с женщинами, завладевали этими сосудами и исполняли военную пляску победы. После этого ритуала производилось вторичное и окончательное захоронение.
Видимо, обычай временно размещать в определенных местах некоторых умерших существовал у древних жителей Енисея, афанасьевцев, которые хоронили мертвых по-разному в зависимости от времени года. Они еще не умели изготавливать металлических орудий, рыть окаменевшую землю для могил, а копать деревянными Лопатами было трудно. Значительно проще завернуть труп в мех, тряпки, бересту и подвесить к дереву либо спрятать на время где-нибудь под камнями в ямке. Правда, эти временные-могилки иногда разрывали голодные волки, по голова человека, вместилище его души, хитрости, мудрости, оставалась в сохранности, ее, вероятно, сберегали отдельно. Приходила весна, сопровождаемая голодом, эпидемиями, уносившими особенно много людей. С новыми жертвами хоронили часто ранее умерших. Но, видимо, бывало и иначе. В специально установленные сроки, раз в год, а то и реже, афанасьевцы всем поселком выкапывали обширные ямы, клали в них в разное время умерших, для чего иногда некоторых перехоранивали. Всем наровне ставили пищу и необходимые вещи. Яму закрывали бревнами, укладывали поверх них плиты, разводили поблизости поминальный костер и приступали к сооружению вокруг могилы каменной ограды, четко ограничивающей мертвых от живых. Так возникли первые общие могилы.
Наибольшего внимания в этих могилах, помимо изделий из металла, заслуживают украшения. Человек всегда любил себя украшать. И чем древнее захоронения, тем причудливее встречаются в них украшения. Афанасьевцы просверливали камушки, ракушки, чешую осетра, резцы лисицы, сурка, когти медведя и даже фаланги пальцев человеческих скелетов. Из всего этого изготовлялись ожерелья. Еще проще делали бусы из рыбьих позвонков. Украшениям придавалось большое значение. В них таился магический смысл. Они считались личными амулетами, охраняющими человека от злых духов, сопутствовали удаче в том или ином деле. И конечно же, научившись ковать металл, афанасьевцы прежде всего стали делать из пего проволочные серьги и кольца. Особенно «модными» были спиральные сережки. Их носили мужчины и женщины, как правило, не в обоих ушах, а лишь в одном. Изредка встречаются серебряные серьги и золотые колечки. На руке старой женщины сохранился кожаный браслет, обшитый белыми аргиллитовыми пуговками и окантованный железными обоймицами. Находка показалась удивительной. Железо в медном веке?! Возможно, если бы браслет был найден при С. Л. Теплоухове, он во смог бы так уверенно считать афанасьевцев одними из ранних жителей Енисея. Браслет отдали в химическую лабораторию Ленинградского отделения Института археологии. Оказалось, что обоймицы сделаны из метеоритного железа. Очевидно, впервые познакомившись с полезными свойствами металла, люди брали ею в самородном виде.
О домашних промыслах афанасьевцев известно мало. Они обрабатывали кожу, шили ковры и одежду из меха, овчины, шерсти. Из кости и рога изготовляли наконечники стрел, украшения и декоративные гвоздики. Посуду выдалбливали из дерева, шили из бересты, по главным образом лепили. Один или два глиняных сосуда непременно ставили покойнику у головы или в ногах. Их посуду нельзя спутать с изделиями других племен не столько из-за орнамента, имитировавшего плетеные или вязаные изделия, сколько из-за оригинальности форм. Чаще всего она имеет яйцевидную с острым донышком или сферическую формы и различные размеры. Взрослым ставили посуду объемом 1–4 л, а для детей — поллитра и меньше. Совсем миниатюрные сосудики клали в могилки младенцев. Находили огромные сосуды-корчаги емкостью до 200 л, которые служили родовыми котлами, в них готовили пищу для общественных трапез. Корчаги клали в могилы лишь немногим, непременно пожилым людям. Из глины афавасьевцы лепили вазочки на поддоне, называемые «курильницами». На поверхности вазочки крепились одна-две ручки со сквозными отверстиями, в них продевали шнурок или ремешок. Носили «курильницу», видимо, подвешенной к поясу. Эти сосудики, окрашенные охрой, имели ритуальное значение и использовались при каких-то обрядах. «Курильницы» были атрибутами служителей культа, которые непосредственно выполняли эти обряды. Таких служителей было мало. На афанасьевских кладбищах обычно хоронили 15–20, реже 30–50 человек, по считая младенцев, но лишь одному-двум мужчинам ставилась «курильница».
Имущественной дифференциации среди жителей поселка, очевидно, еще не было. Во всяком случае жрецам, хранителям очага, особых курганов не сооружали. Они ничем не выделялись среди других людей, кроме того, что в могилу клали ту вещь, которая была необходима им при лишни. Этими вещами, видимо, могли являться «курильница», корчага, посох с навершием из рога оленя. Недавно удалось установить, что вождей или старейшин не хоронили на территории родового кладбища.
…На правом берегу Енисея между горами Тураном и Теневом ныне образовался широкий залив. Склоны гор в том месте обращены к Енисею. Они погружены в воду вместе с десятками курганов, которые частично раскапывались экспедициями в шестидесятые годы. На самом краю залива есть лишь один большой каменный курган, ежегодно скрывавшийся на несколько месяцев под водой. До образования моря он был закрыт дюной и казался высоким естественным холмом. Его опахивали, но полностью не распахали. Море смыло песок, оголило огромную плоскую груду камней. Краеведы сообщили о кургане в Минусинский музей. Так я оказалась в этом месте в июне 1975 г.
К сожалению, в тот год наша экспедиция успела сделать очень немного: мы окопали внешние края ограды и расчистили от наносного песка камни. Раскопки привлекли много любознательных помощников из села, в основном школьников. Именно благодаря им были вынесены сотни ведер и носилок песка, совочками расчищены все камни. Ребята переживали, успеем ли вскрыть камеру, досадовали на подступавшее море и нашу, не попятную им, медлительность…Час обеда. Сидим за столом на склоне горы: внизу виден курган и подкрадывавшаяся к нему кольцом вода. К кургану подходят два старшеклассника сельской школы. Увидев пас в бездействии, кричат с упреком: «Чего сидите, работать пойдемте?»
— Да дождь собирается.
Посмотрели на небо, согласились: «Пойдет, однако, да курган спасать надо!» Из-за этой трогательной убежденности мы не решались признаться, что вынуждены прекратить раскопки до следующего сезона. Последние дни переправлялись к раскопу на лодке и вплавь. К нашему отъезду курган выглядел лишь каменным островком, омываемым со всех сторон морскими волнами. К счастью, за зиму они не произвели больших разрушений, а вылизали камни, и к следующему сезону наш курган выглядел еще величественнее и красивее. В 1976 г. море заполнялось медленнее, и мы успели вовремя закончить раскопки, в целом оправдавшие надежды.
Курган, как уже говорилось, находился вдали от родового могильника и был много крупнее остальных. Вокруг возвышалась каменная ограда, первоначальная высота которой составляла не менее 2 м, а диаметр — 30 м. В 01 раде были выкопаны две ямы, закрытые бревнами и толстым слоем камней. В центральной яме в южной половине на спинах с согнутыми в коленях ногами лежали скелеты мужчины и женщины 50–60 лет, а в северной половине стояла раздавленная корчага, валялись обломки других сосудов и кости съеденой во время тризны косули. Скорченное положение погребенных — характерная деталь похоронного обряда афанасьевцев. Очевидно, при прощальной церемонии они усаживали мертвеца на какие-то сиденья или прямо на землю на корточках, а позже окоченевший в позе сидящего человека труп клали на спину в могилу. В кургане были похоронены старики. Продолжительность жизни у афанасьевцев в среднем достигала 40–50 лет. Значительная часть могилы оказалась пустой, хотя трупы лежали тесно. Значит, ранее здесь находилось много вещей из несохранившихся материалов. Об одном из таких предметов можно получить представление. Вдоль туловища мужчины, как бы разделяя яму на две части, лежал узкий длинный предмет, видимо, деревянный жезл, орнаментированный по всей длине костяными гвоздиками. Их было 220. Они располагались группами по три — пять штук, составляя какой-то узор. Гвоздики остриями втыкались в жезл, снаружи торчали их плоские шлифованные и окрашенные охрой основания. По своим размерам афанасьевский жезл напоминает увиденный советскими этнографами в 1977 г. в деревни Бонгу на Берегу Маклая. Этот ритуальный жезл был сделан в виде плоской палки длиной около 1,5 м с резным навершием, окрашенным белой и красной краской. Его скрывали от взоров женщин и детей. Считалось, что с его помощью старейшина воздействовал на окружающих силой своего колдовства{38}.
К старикам в афанасьевском кургане подхоронены два новорожденных, один из которых положен у них в головах, другой — в ногах. Был еще один мужчина 50–60 лет, похороненый одновременно со знатной парой. Ему выкопали отдельно ямку, но не параллельно с основной, как было принято у афанасьевцев, а перпендикулярно, поэтому он лежал как бы в ногах у старейшин и, вопреки обычаю, лицом не к восходу, а к заходу солнца. Ямку закрыли плитой и концами бревен, перекрывавших большую могилу. Внимание грабителей эта вторая могилка не привлекла, а между тем мужчина был похоронен не только с пищей в глиняных сосудах, по и с серебряной серьгой в ухе.
Как уже говорилось, афанасьевцы любили себя украшать, но их украшения бедны. Все же в их могилах найдены три серебряные серьги и одно золотое кольцо. Можно предположить, что некогда золотые либо серебряные серьги украшали головы «старейшин», но, очевидно, были украдены вместе с другими украшениями. Дело в том, что к моменту раскопок все кости скелетов лежали непотревоженными, даже верхние позвонки, но черепов не было. По первому впечатлению казалось, что люди погребены обезглавленными. В таком случае отсутствовали бы и первые позвонки…В голове возникает картина ограбления. К тому времени, когда грабители проникли в ту часть ямы, где стояли вещи, массивные бревна над могилой еще не прогнулись под тяжестью лежавших над ними камней и земли. На черепах сохранились остатки тканей и отодрать в спешке серьги было трудно, поэтому их забрали вместе с головой. Все попавшееся под ногами подавили, расшвыряли, а череп косули выбросили из ямы. Грабители ушли, на курган забрела одичавшая собака, разыскала череп и обглодала сохранившиеся остатки ткани у основания рогов. Голова косули, мозг из которой был извлечен и съеден людьми еще при погребении, послужила вновь добычей для голодного животного.
Крестьянин Кожуховский рыл на своем огороде погреб и наткнулся на кости. Раньше он не обратил бы на них внимания. Но теперь в селе Батепи работал С. А. Теплоухов, и все знали, что он «ищет скелеты». Кожуховский собрал все кости в таз и в тот же вечер принес их Сергею Александровичу. В тазу оказались череп и кости человека, а так же костяные орудия. Так случайно был найден скелет человека, жившего на Енисее еще раньше афанасьевцев, — в неолитическую эпоху. Позже археологи упорно искали следы этих людей. Нашли их временные поселения, но могил больше отыскать не удалось. Перед затоплением села Батени, когда разобрали и вывезли дома, наша экспедиция бульдозером сняла культурный слой на усадьбе Кожуховского и за ее пределами. Но тщетно. Других неолитических могил в степях Енисея и Абакана до сих пор не обнаружено. Между тем неолитический человек, найденный в Батени, по своему физическому облику сильно отличается от последующих жителей тех мест. Значит, афанасьевцы не были коренными жителями. Тут-то и возникает много неясностей. Афанасьевские племена населяли не только степи Енисея, по и Горный Алтай. Они составляли как бы островок европеоидного населения, в то время как все их соседи были монголоидами. Только афанасьевцы умели ковать небольшие металлические изделия, разводили все виды домашнего скота. Оли во всем отличались от своих соседей и предшественников и в то же время были похожи на живших далеко от них на западе скотоводов степей Дона, Волги, Приуралья. Те, как и афанасьевцы, для мертвых выкапывали обширные четырехугольные ямы, закрывали бревнами и земляными сооружениями. Трупы укладывали на спину, жгли погребальные костры. Они также лепили «курильницы» на поддоне, сосуды с яйцевидными и сферическими очертаниями. Одинаков набор украшений и немногочисленных каменных предметов: пестов, скребков, наконечников орел. Изделия и обряды у афанасьевцев и западных скотоводов, так называемых «ямников», похожи. Идентичен и их физический облик. Когда антропологи эго установили, возник вопрос об общей прародине афанасьевцев и ямников, расположенной где-нибудь в Средней Азии или в районе Аральского моря, откуда часть населения мигрировала в Причерноморские степи, а часть — в Сибирь. Позже было высказано предположение о прямой миграции афанасьевцев с территории западных скотоводов. Исходной территорией последних считается Волжско-Уральское междуречье. Отсюда скотоводы-ямники неоднократно продвигались далеко на запад вплоть до Балканского полуострова. Возможно, они продвигались по степям и на восток — до Алтая и Енисея. Здесь в Сибири какая-то часть из них, очевидно, осталась жить. Постепенно в новых условиях несколько видоизменились обычаи, традиции и хозяйственные навыки пришельцев. Но жили они замкнуто, изолированно, не смешивались с коренными сибиряками и поэтому сохранили чистоту европеоидного расового типа.
КАМЕННЫЕ ИДОЛЫ
В степи стоят камни. Давно стоят, века. Высокие и низкие, отшлифованные и бесформенные глыбы. Стоят вокруг курганов, рядами на древних поминальниках и одиноко в степи, вне жилья и могильных холмов. На многих бывают рисунки, выбитые, вырезанные, процарапанные. При косом освещении, в часы восхода и заката, на некоторых камнях видны контуры человеческого лица, глаза, пос и рот. Лица высечены глубокими желобками и окрашены охрой. На широких гранях плоские лица, на узких — рельефные. Они больше похожи на человеческую личину-маску, ибо пересечены поперечными полосами, имеют три глаза, а на голове — звероподобные рога, уши и «корону». Такие камни в литературе называют каменными скульптурами, изваяниями, стелами и бабами, так как точное определение подобрать для них трудно. Чаще изображено не одно лицо человека, а грудь и выпуклый живот. Реже — шея, плечи, руки. Ныне такие изваяния хранятся в музеях Ленинграда, Минусинска, Абакана, Красноярска, Новосибирского Академгородка и одно — в Москве. Высеченные замечательными древними сибирскими скульпторами, они долгие столетия были известны лишь путникам степей Среднего Енисея.
Впервые об этих удивительных камнях сообщил Д. Г. Мессершмидт. Ученые, путешествовавшие по долинам Енисея позже, описывали их, зарисовывали. Энтузиасты Минусинского музея Д. А. Клеменц, А. В. Адрианов, И. П. Кузнецов-Красноярский, И. Т. Савенков специально разыскивали изваяния в степи и по возможности свозили их в музей, где был построен специальный павильон. Советские ученые продолжили эту традицию. Особенно много изваяний вывез из степи в Абаканский музей археолог А. Н. Липский.
Можно представить, какое сильное впечатление эти фантастические раскрашенные лица-маски производили на своих современников. Ведь еще в XVIII–XIX вв. изваяния, уже значительно стершиеся от непогоды и времени, вызывали страх и почитание у местных жителей. Хакасы называли эти камни истуканами, идолами, старушками, девицами, чертями и так далее. Они не знали происхождения каменных скульптур, по, преклоняясь перед ними, совершали им жертвоприношения. клали у подножия пищу, мазали рты «баб» сметаной, салом, кровью животных. Енисейский губернатор А. Степанов в свое время писал: «Грубые старухи, девки, бабы (камни) не стоят на могилах, не составляют надгробных памятников, а составляют предметы чествования для татар идолопоклонников, как угодники или покровители в хорошем улове зверя и в сохранности и приплоде скота»{39}.
Особенно почитались изваяния, напоминавшие женскую фигуру. Перед Абаканским музеем стоит гранитный брус высотой в 2 м, на верхнем остром конце которого грубо высечено лицо, посередине камня выпуклостями обозначены живот и груди. Камень называли «Аскизской бабушкой», так как он стоял на одном из курганов близ села Аскиз, или Улук-куртуякташ, что означает «большая старуха камень». Еще в начале XVIII в. Д. Г. Мессершмидт наблюдал оказываемое ей поклонение со стороны местных «татар»: (Каждый из них три раза ездил вокруг нее и по совершению церемонии клал у подножия под траву часть своего провианта, чтобы статуя могла питаться сообразно своему аппетиту»{40}. Совершаемый обряд не изменился к середине XIX в.: «Отправляясь на звериный промысел или проезжая мимо, инородцы подходят к каменной старухе с поклоном, обливают ее молоком или айраном, а выпуклое, грубо изваянное лицо истукана с большим отверстием-ртом обмазывают салом и сметаной с таким усердием, что рот ненасытной старухи почернел от жирного слоя разных веществ. Если промысел был не удачей, то некоторые в негодовании от обманутых надежд наказывают истукана плетью или палкой»{41}. Сохранившиеся фотографии свидетельствуют, что традиция смазывать лицо изваяния жиром и сметаной существовала и в начале XX в. А когда в 60-х гг. «Аскизскую бабушку» вывезли из степи и поставили во дворе старого здания Абаканского музея, ее продолжали посещать и кормить старухи-хакаски.
Об этом камне из поколения в поколение передавались легенды. Вот одна из них: «Когда-то каменная старуха вместе с мужем, таким же каменным изваянием, жила по ту сторону Саянского хребта. Но вдруг старики поссорились, и старуха, взяв сына и дочь, отправилась с ними к Абакану, а старик остался на месте.
Старуха с детьми шла по горам и за ними оставалась каменная дорожка — следы их шагов». Согласно другому преданию, Куртуяк была некогда знатной женщиной, обращенной в холодный гранит. Сохранились свидетельства о поклонении и другим каменным «бабам», причем примитивным, грубым. Объяснение этому простое. Хакасы, не различая у скульптур высеченных звериных головных уборов, украшенных змеевидными лентами, и столь же сложных нагрудников, солнечных знаков, поклонялись лишь любому камню и утесу, которые напоминали профиль или фигуру человека. Д. Л. Клеменц стал очевидцем такого поклонения во время своего первого путешествия по долине Абакана. Приближаясь вечером к утесу Иней-Тас, издали похожем на профиль человека, он стал свидетелем удивительной картины: «При последних лучах солнца, когда тени быстро ползут, удлиняясь и извиваясь, а краски ежеминутно меняются, розовое переходит в фиолетовое и синее, тени во впадинах утесов сгущаются, чернеют, растут, — кажется, будто на всем лежит какой-то отпечаток таинственной полусознательной жизни…»{42} Когда утес показался на горизонте, проводник остановил коня, слез с него, порывшись в седельных сумках, вытащил фляжку с молочным вином, достал из-за пазухи деревянную чашечку, наполнил ее, сорвал веточку богородской травы и принялся усердно кропить вином на все четыре стороны. Несколько капель он бросил вверх, остатки вина выпил, вновь налил чашечку и подал ее Д. А. Клеменцу. Удивленному ученому проводник рассказал: «Каждый год после Петрова дня мы ездим сюда. Праздник бывает большой, Трое или четверо шаманов собираются. Сперва вино пьем и Иней-Тас поим, потом шаманщики шаманят, баранов режут, коров, коней. По кусочку от каждой скотины бросаем в огонь — это для Иней-Тас, а что остается сами едим». Нельзя было, оказывается отнестись к Иней-Тас без почитания, она мстила за это. В назидание провожатый поведал историю о том, как один молодой «татарин» насмеялся над Аскизской каменной «бабушкой», а та за «предерзость закружила его в тайге так, что несчастный сбился с дороги, поел все запасы и погиб бы с голоду, если бы его не выручил случайно наткнувшийся на него золотоискатель».
Суеверие, страх не могли объяснить происхождение этих каменных идолов, хотя каждое поколение по-своему пыталось разгадать, кто, когда и зачем их поставил.
Сначала ученые, в том числе Д. А. Клеменц и И. П. Кузнецов-Красноярский, считали, что каменные изваяния оставлены монголами как надгробия. Финский ученый И. Р. Аспелип и академик В. В. Радлов на основе наблюдения о том, что камни стоят на курганах бронзового века, сделали предположение об их глубокой древности. Однако известны изваяния, которые часто стоят отдельно от курганов, под ними нет могил. Интересно также, что поверх человеческого изображения на камнях иногда высечены древнехакасские, т. е. относящиеся к средневековью, надписи.
В конце 20-х гг. нашего столетия, благодаря работам археолога С. А. Теплоухова, сложилось четкое представление о том, какие сибирские народы оставили те или иные курганы. И тут выяснилось неожиданное: оказалось, что изваяния стоят на курганах разного времени. Так может быть ойи к самим курганам вообще не имеют отношения? Проверить это взялись молодые ученики С. А. Теплоухова — М. П. Грязнов и Е. Р. Шнейдер. Исколесив степи в поисках камней, зарисовывая и отмечая, где и как они стоят, исследователи установили следующее. Самые древние курганы с идолами относятся к VII в. до н. э., но каменные изваяния, находящиеся там, использованы как подходящие столбы для оград. Те, кто сооружал курганы, не обращал никакого внимания на имевшиеся на камнях изображения, иногда идола ставили даже вверх ногами. Значит, изваяния были созданы еще раньше, возможно, племенами, жившими на Енисее с XIII по VIII в. до н. э., так называемых «карасукцев». Создание такой гипотезы явилось большим успехом. Происхождение енисейских идолов начало проясняться. Но впереди ученых ожидало еще много неожиданностей.
В 1961 г. один из отрядов Ленинградской экспедиции, работавших в зоне Красноярского водохранилища, производил раскопки на левом берегу Енисея, недалеко от совхоза Сарагаш. Стояла засуха. Степь рано пожелтела и в редкой поникшей траве можно было различить ровные четырехугольные оградки из вкопанных на ребро плит песчаника. В оградках находилось несколько каменных закрытых ящиков-гробов. На плитах, из которых были сделаны стенки и крышки ящиков, сохранились разнообразные высеченные, выгравированные и процарапанные рисунки. Среди них оказались человеческие трехглазые лики, такие же, что у «степных» идолов. Так впервые каменные изваяния были найдены в могилах. А спустя несколько лет захоронения с подобными находками обнаружили На правом берегу Енисея у деревень Сыда и Биря, а также на юге Хакасии.
Кто же были эти люди, жившие, как теперь установлено, в начале II тысячелетия до н. э., т. е. 4 тысячи лет тому назад? Ученые называют их окуневцами, поскольку несколько первых могил этих людей С. А. Теплоухов раскопал близ улуса Окунева (Хакасия). Окуневцы пришли на Енисей позже афанасьевцев и вытеснили последних с этих мест. По физическому облику пришельцы отличались от афанасьевцев, они были высокими, с европеоидными чертами лица. Но окуневцы не чистые европеоиды, в них чувствуется значительное монголоидное влияние. Откуда пришли эти племена на юг Сибири пока не установлено, видимо, из таежных мест. Окуневцы были коренными сибиряками, для которых рыболовство и охота оставались основными занятиями, наряду с этим они разводили скот. Умершим в могилы клали костяные остроги, иглы для вязания сетей, рыболовные крючки. Зубами хищников и когтями медведей они украшали одежду.
Внимание ученых привлек необычный вид одной ограды. В середине ее располагалась могила, от углов которой расходились четыре каменные стенки в Виде лучей. В могиле была похоронена женщина. Ей поставили лишь два сосуда с пищей, но положили в богато украшенной одежде. Нагрудник расшит бисером, к нему пришиты две фигурки медведя, зубы животных. У локтя лежала кожаная или меховая сумочка, на которую были нашиты 40 подвесок из клыков марала. На шее на ремешке висели мраморные шарики, а на каждую туфельку пришиты по 130 зубов соболя, лежавшие плотными рядами на ступнях ног. Самое любопытное выяснилось позже: все 260 зубов — третий коренной зуб верхней челюсти. Значит, только одному определенному зубу соболя придавалось значение оберега. Погребенная, очевидно, обладала властью колдуньи, шаманки, а многочисленные амулеты, пришитые к одежде, были ей более необходимы, чем иные вещи. Спустя несколько лет археологи нашли еще одно подобное захоронение: вместе с покойницей лежали туфельки, украшенные зубами 91 соболя.
Окуневские захоронения мужчин и женщин отличаются друг от друга. Обычно мужчинам и мальчикам вещей в могилы не клали Красиво орнаментированные горшки баночной формы, игольники и бронзовые ножи находят только в могилах женщин и девочек. Иное дело, когда хоронили служителей культа, шаманов. В их могилах встречено много ритуальных предметов: каменные луповидные подвески, мраморные шары, костяной сосуд-ритон, украшенный скульптурными изображениями, костяной жезл, заканчивающийся скульптурной головкой хищника, пожиравшего голову какого-то животного, и многое другое. К поясу шамана подвешивали маски из черепов журавлей. Иногда шаманам ставили ритуальный сосуд— «курильницу».
Окуневцы сооружали могилы простые. Стенки неглубокой грунтовой ямы обкладывали плитами. В ящике с трудом помещались один-два трупа, уложенные на спину и с согнутыми в коленях ногами. Иногда для мертвых специальных могил не делали, а снимали крышку с ящика-гроба и поверх уже имевшихся трупов или скелетов клали новый. Если же он не помещался, то кости ранее захороненных сгребали в угол, освобождая место для следующего. Не все обычаи этих людей понятны. Окуневцы носили высокие головные уборы и, чтобы их не помять, мертвым клали под голову каменные подушки или подставки. Встречаются могилы, в которых подставка не потревожена, по черен отсутствует. Вероятно, человек похоронен был без головы. Известны и примеры, когда мертвому, кроме вещей, клали несколько человеческих черепов. Эти черепа, возможно, были личными амулетами покойника.
Окуневцы оставили после себя оригинальные предметы искусства. Это Tie только монолитные каменные изваяния, по и миниатюры, изображавшие животных и людей. В нескольких могилах девочек лежали куколки-божки. Они встречаются двух видов: миниатюрные каменные пестики, на одном из концов которых вырезана скульптурная женская головка, и костяные пластинки также с выгравированной в верхней части головой. На изображениях отчетливо видны черты лица, прически, серьги. Прически показаны самые разнообразные: у одних прямые волосы спадают до шеи, спереди подстрижена челка; у других они распущены ниже плеч по обе стороны прямого пробора; у третьих часть волос собрана узлом, а остальные спущены ниже затылка. Каждая головка щедро украшена круглыми серьгами. В ушах могло быть до семи серег.
Все фигурки вверху залощены, но нижние их части не имеют затертости. Они были частями каких-то мягких меховых или тряпичных кукол, одетых в украшенные бисером платьица. У некоторых фигурок внизу имеются сквозные дырочки, через которые они пришивались к одежде. Куколки-божки были широко распространены у разных сибирских народов. Они найдены в Прибайкалье и на Афонтовой горе у Красноярска. Куколки из лошадиных бабок, относящиеся к бронзовому веку, обнаружены на Оби. Аналогичные изображения, датированные I тысячелетием н. э., археологи раскопали в могилах на Амуре. Как правило, на фигурки одевали одежду, украшали бусами и бисером. Они имели значение игрушек, домашних божков, женских умерших предков. Очень часто эти функции совмещались. У пародов Алтая куколки служили игрушками, вместе с тем они считались вместилищами духов. Эти «бабушки» алтайцев почитались как хранительницы очага, всякого благополучия, были женскими покровительницами, которых жена приносила в род мужа. Куколки эскимосов, алеутов. чукчей, коряков, узбеков, таджиков и некоторых индейских племен Северной Америки считались не просто только игрушками. Согласно поверью, кукла служила временным вместилищем души умершего родственника, которая затем переселялась в новорожденного ребенка. В таких фигурках видели носителей и покровителей женского плодородия, они переходили от матери к дочери. Окуневские куколки-божки свидетельствуют об устойчивости этих представлений и их глубокой древности.
Не удивительно, что окуневцы, обладавшие незаурядной художественной фантазией и умевшие изготовлять каменные миниатюры, оказались создателями знаменитых монументальных каменных скульптур. Их высота иногда достигает 3–4 м. Некоторые изваяния реалистично запечатлели женские лица, обрамленные волосами, уши украшены серьгами. Другие скульптуры под глазами пересечены одной полосой, волосы изображены радиально расходящимися солнцеобразными линиями. Многочисленные изваяния передают сложный фантастический образ человека: встречаются трехглазые изваяния с полосами, пересекающими лоб, нос и подбородок, иногда от головы расходятся вверх рога или уши, длинная змеевидная лента или нечто вроде короны. Тайну этих причудливых ликов удалось выяснить с помощью тщательного анализа всех изображений, а также могил самих окуневцев.
Обычно в экспедициях кости древних людей моют и упаковывают чистыми. То же самое проделывали и с Окуневскими скелетами, пока на нескольких черепах не заметили следы красной охры. Это были остатки краски, осевшей на костях при разложении лицевых тканей. Сохранились пятно на лбу. полоса под носом и на подбородке. Значит, лицевые полосы и «третий глаз» идолов означают раскраску лица или маски.
Обычай раскрашивать все тело или одно лицо был широко распространен у первобытных народов. На лице рисовали точки, кружки, спирали, кресты. Черными и белыми полосами расписывали себя женщины на Андаманских островах. Индейские атапаскские племена красной охрой и свинцом проводили три горизонтальные полосы на лбу, под носом и вертикальные на подбородке. По наблюдениям Н. Н. Миклухо-Маклая, аборигены острова Маклая тремя белыми полосами раскрашивали лицо невесте. У жителей острова Пасхи был распространен обычай украшать себя красными и белыми горизонтальными полосами на лбу, на носу, на подбородке. Принцип раскраски лица окуневских идолов находит параллели у многих народов разных частей земного шара. Раскраска тела или лица всегда была подчинена конкретной цели: для украшения при исполнении ритуальных танцев, для устрашения во время военных походов, для того, чтобы замаскироваться и не быть узнанным душой покойника во время траура; при выполнении свадебных обрядов; для того, чтобы стать невидимым для врагов или, наоборот, быть узнанным своим тотемным родичем, и так далее. Вероятно, раскраска могла являться отличительным признаком рода или возрастных групп. Причины бытования того или иного способов раскраски этнографам объяснить пока не удается. Различие числа полос на лице окуневских изваяний остается также пока не выясненным.
Значок на лбу идолов ~ элемент росписи. Он часто изображался обособленно от двух глаз. Уже говорилось, что пятна охры сохранились на лобной части черепа. Первобытные люди наносили себе на лоб значок с магическими целями. Однако на двух окуневских изваяниях он изображен в виде солнца — кружка с четырьмя треугольными лучами. Подобные значки имеются на одежде окуневских идолов. Очевидно, в это изображение окуневцы вкладывали смысл дополнительной сверхъестественной зоркости, которой наделялись, в частности, колдуны или шаманы. Удэгейские шаманы, например, имели головной убор с нашитым «шаманским глазом», вырезанным из материи или кожи. Эти «глаза» делали для того, чтобы шаман мог видеть вокруг себя все не доступное зрению простых людей.
Для изображения трехглазого лица окуневцы использовали среднюю или нижнюю часть камня, а от лба высекали очень длинную змеевидную лепту, занимавшую большую часть камня и идущую до самого его верха. По обеим сторонам нижней части ленты высекались рога и звероподобные уши, поэтому идолов часто называли «трехглазыми и рогатыми». На плитах и писаницах окуневцы топкими штрихами либо охристыми полосами рисовали фигуры скота, хищных зверей, людей. Иногда людей показывали в звериных масках, по чаще в длинных-предлинных конических шапках. У самых оригинальных и редких изваяний поверх шапки изображена голова барана либо человека, на груди — распластанная голова хищника с оскаленной пастью, это деталь нагрудника. Чаще на таких нагрудниках окуневских идолов высекались знаки солнца. Все скульптуры передают образ женщины: показаны груди, выступающий живот, часто в ушах видны сережки. Высокие украшенные шапки и нагрудники указывают на то, что окуневцы изображали женщин в специальных ритуальных костюмах. Что же касается «корон» на некоторых идолах, то они означают те же шапки с очень стилизованными элементами рогов, ушей и змеевидной лепты.
Удалось расшифровать образы, изображенные на камнях. Но зачем окуневцы делали идолов и кому поклонялись — остается загадкой. Сейчас установлено, что изваяния ставили не на могилах, а на древних священных местах, примитивных капищах. Им поклонялись и приносили жертвы. Перед каменными фигурами обнаружены ямы с остатками жертв — кости и черепа баранов. Но кто стал идолом, чья душа заключена в камне? Вряд ли сейчас это можно объяснить. Учеными высказано много самых различных предположений: по мнению одних, это родовые божества в образе мифической женщины прародительницы, полузверя и получеловека; но утверждению других — солнечные божества, первобытные праматери-хранительницы человеческих душ. божества плодородия природы, души женщин, умерших от болезней; согласно гипотезе третьих — герои космогонических и тотемистических мифов. Чтобы попять хотя бы отчасти, какие идеи отражают эти скульптуры, обратимся к этнографии.
Жители островов Новые Гебриды сооружают деревянные скульптуры предков рядом с домиками, где хранятся черепа. Человеческие лица изображаются символически, в древнем традиционном стиле. Столбы для будущих изваяний изготовляют во время специальных поминальных праздников, их считают вместилищами духа конкретного умершего. Аналоги можно найти и в более раннее время. На одной из гравюр XVI в. изображен праздник урожая в поселке индейцев Северной Америки. Картина запечатлела двух лучников, состязающихся в стрельбе в ритуальных животных. На земле разостлана циновка, на которую ставят блюдо с кушаньями. В двух концах поселка горят костры, один из них окружен шестью небольшими деревянными столбами с вырезанным вверху человеческим лицом. Вокруг них с растениями в руках пляшут индейцы. Деревянные скульптуры означают покровительницу земледелия.
Не меньший интерес представляют сибирские этнографические параллели. Представим себе небольшой островок на озере в Васюганской тундре… На поляне ветхий амбар на четырех столбах. Дверь и окно плотно затворены ставнями. Если пролезть под амбар и поднять одну половицу, то можно увидеть такую картину: у степы на скамейке посажены три деревянные куклы, покровительница семейного счастья и удачи в промысле и ее прислужницы. Куклы сделаны грубо топором, вместо глаз, носа и рта отмечены лишь углубления. Фигурки одеты в меховые шапочки и белые, но от времени ставшие серыми, холщовые платья. Они расшиты бисером и медными бляхами. Перед истуканами стоит маленький столик с серебряной тарелкой, на которую кладут подарки приезжие. Приношений много, они в беспорядке лежат на полу. Недалеко от берега озера стоит пихта в два обхвата толщиной. На ней вырублено лицо человека. Вокруг корней набросано множество деревянных колотушек. Их приносят в дар духу. Каждый приезжавший на рыбный промысел был обязан ее сделать и положить под дерево, иначе он рисковал остаться без добычи…
Это описание относится к концу прошлого века. В то время и даже позже у сибирских народов широко бытовала деревянная скульптура. Чаще изображалось одно человеческое лицо. Длинные жерди с грубо вытесанной вверху головой человека, иногда в высоком головном уборе, десятками и сотнями стояли на мольбищах ненцев, хантов, кетов. Они олицетворяли могучих духов, которых считали хозяевами природы — покровителями промысла. Человеческие лица вырезали и на стволах деревьев. Ненцы почитали их как исцелителей от болезней, кеты считали охранителями священных мест, северозабайкальские эвенки видели в них изображения умерших шаманов.
Таким образом, у сибирских и других народов Земли внешне похожие изображения имели разное значение, и они не помогают понять смысл окуневских скульптур. Пытаемся объяснить их назначение, исходя из деталей самого изображения. Следует обратить внимание на то, что часть таких скульптур сочетает в себе следующие признаки: женский пол, зооморфные элементы в виде рогов, звериных голов и ушей, атрибуты какого-то обрядового костюма в виде высокой шапки, нагрудника и маски. К этим приметам нужно добавить также змеевидные ленты, украшавшие шапку, солярные знаки, посох или жезл в руках «божества». Ясно, что звериные элементы составляют не часть тела изображенного божества, а украшение костюма. Поэтому вряд ли окуневские скульптуры — это мифические женщины — предки, представляющие собой полузверя-получеловека. В то же время их костюм, нагрудник, головной убор, маска, посох внешне сходны с обычными атрибутами, с которыми ассоциируется образ шамана. Головные уборы сибирских шаманов часто украшали рогами, а иногда фигурками змей. На костюмы пришивали изображения солнца, луны, змеи, хищника. Во время исполнения обряда шаманы держали в руках не только бубен и колотушку, а нож, меч, копье, змеевидный посох. Некоторые шаманы носили маски как звериные, так и человеческие. У сибирских народов шаманов нередко считали покровителями и предками. Юкагиры вырезали фигурку шамана из дерева, приставляли к скульптуре подлинный череп шамана, одевали в богатые одежды. Изображение шамана сажали в переднем углу жилища, почитали как бога и приносили ему жертвы. У эвенков фигурки шаманов-предков из металла и дерева хранились среди прочих святынь рода. Они считались защитниками и покровителями сородичей. Изображения умерших шаманов у ненцев, хантов, бурят, алтайцев считались родовыми божками. Поклонение шаманам не вызывает удивления, ибо они были колдунами, лекарями, гадателями. Весь мир, непонятный обыкновенному человеку, оказывался открытым шаману-колдуну. После смерти шаманы становились легендарными родоначальниками, божествами, покровителями потомков, более реальные, чем какие-то далекие незримые духи. У сибирских пародов шаманами были мужчины и женщины. Ио мнению многих этнографов, на ранней стадии шаманизма преобладающую роль играла женщина-шаманка. Вполне возможно, что и окуневцы высекали в камне скульптуры умерших шаманок, каких-то колдуний, считавшихся родовыми покровительницами.
Конечно, сказанное выше — это лишь одно из возможных объяснений самой многочисленной группы окуневских монументальных скульптур. Единичные лики, где изображены волосы в виде солнечного лучистого диска, принято называть солнечными божествами. Возможно, разные воплощенные в камне образы имели неодинаковое смысловое содержание.
Еще менее ясен образ хищника, высеченный не только на груди или животе статуй, но и на отдельных плитах и скалах. Фигуры всех зверей сходны. У них раскрыты пасти с торчащими непропорционально большими клыками, широкое туловище, резко сужающееся к крупу, длинные, очень топкие ноги, со «шпорами» и когтями. Это фантастический образ какого-то' хищного злого божества.
Как же каменные божества попали в могилы? Может быть их туда специально положили? Кажется, это исключено. Ведь все некогда священные плиты в могилах найдены разбитыми, а фрагменты их использованы лишь для сооружения нескольких ящиков-гробов. Окуневцы использовали обломки плит просто как строительный материал. Это обстоятельство кажется странным, но оно не противоречило мировоззрению тех, кто украшал изображениями плиты. В недалеком прошлом сибирские народы уничтожали своих идолов по разным причинам. Остяки на Оби разрубали их на мелкие кусочки в случае неудачной охоты. Ненцы колотили, оплевывали и разбрасывали, если те не оправдывали ожиданий. Алтайцы избавлялись от своих куколок-божков, когда последние приходили в негодность или их скапливалось слишком много. Буряты сжигали идола, принадлежавшего отдельному человеку, после смерти его хозяина. Остяки на реке Салым заменяли идолов через каждые 7 лет, но старые фигурки не выбрасывали, а захоранивали под деревом. Идол считался священным, пока был «живым», т. е. когда в нем находилась душа какого-то существа. Чтобы удалить из него эту загадочную душу, требовалось немного: идола предавали огню, разбивали, стирали отдельные детали изображения. Но если дух отсутствует — идол мертв и представляет в глазах человека просто кусок дерева, камень, игрушку. Например, ненцы по окончании обрядов обращали свои «кумиры» в обыкновенные вещи и нередко употребляли вместо палки.
Все окуневские «божества», найденные в могилах, были вырезаны на тонких плитах. Изображения не успели выветриться. Это позволяет предположить, что они недолго стояли на открытом воздухе и служили предметами культа. Вскоре камни разрушились или были разбиты специально, после чего как простой строительный материал использовались для разных нужд.
Тысячелетия отделяют нас от времени создания древних скульптур. Хорошо сохранившихся осталось мало. Какова же их судьба теперь?
Поделиться книгой: