Помоги проекту - поделись книгой:
Иосиф Давыдович обладал феноменальной памятью — это общеизвестный факт. Но когда я непосредственно столкнулся с этим несколько раз, то был очень впечатлен. Однажды мы большой компанией полетели на север, к юбилею не помню какого города, не то Норильска, не то Надыма. Среди нас было много известных личностей, в том числе Винокур, Лещенко, Кобзон.
Нас попросили в конце выступления спеть гимн, посвященный одному местному предприятию. Нам раздали листки с текстом. Мелодия была очень простая, но слова какие-то заковыристые. Многие артисты начали ворчать: «Нельзя ли позволить нам петь с листочками или поставить общий экран со словами?» А Иосиф Давыдович сказал: «Я спою наизусть». Не поверив в успех предприятия, все с ним поспорили на ящик шампанского. И он действительно пару раз на моих глазах прочитал текст, вышел на сцену и без запинки спел этот навороченный гимн. Это было удивительно! Я потом выразил ему свое восхищение: «Иосиф Давыдович, какая у вас потрясающая память! А я иногда свои собственные песни не могу запомнить». Он ответил с мрачноватым юмором: «А я бы хотел многое в своей жизни забыть, но не получается».
Для меня большая честь, что Иосиф Давыдович иногда пел мои песни. На всех его концертах в последние десятилетия он постоянно исполнял «Офицеры», «Москва». А еще он два раза спел одну песню, которую я сам давно уже не пою. Первый раз, когда у него был ужасный период в его жизни. Его заказали. Силовики сказали ему, что есть киллер, который за ним охотится. У него появился телохранитель, за ним постоянно следили для того, чтобы действительно спасти ему жизнь. Поэтому у него было соответствующее настроение. Вскоре же должен был состояться его юбилей, а я в последние годы выступал на всех его торжествах. И предложил ему на выбор разные песни. Он говорит: «Дай мне твой альбом. Я посмотрю, что у тебя есть из последнего». Мы ехали в его машине, и он вставил диск. Одну песню послушали, другую, третью… Наконец, он остановился на одной. Я сначала не понял, почему он выбрал ее, но потом до меня дошло, почему он захотел спеть именно эту песню, которая называлась «Я не верю»: «Я не верю, что жизнь оборвется / Что когда-то наступит конец / И звезда моя с неба сорвется, / Оставляя созвездья венец…»
Даже не знаю, почему я сочинил такие слова, ведь было это примерно 35–40 лет назад, когда я был довольно молод. Но Кобзон решил спеть именно ее. На репетиции не было времени, поэтому мы ее спели просто, как балладу. Я ему аккомпанировал на этом концерте и пел вторым голосом.
А второй раз он спел эту же песню на моем юбилее, когда мне исполнилось 65 лет. На ежегодном международном конкурсе молодых исполнителей популярной музыки «Новая волна» проходил творческий вечер, где многие артисты пели мои песни, а Кобзон тогда уже был в очень тяжелом состоянии. Но он все равно пообещал: «Я прилечу и спою». У него был выбор, какую песню спеть. Все думали, что он споет или «Москву», или «Офицеров». Но он сказал: «Хочу спеть песню „Я не верю“». И он второй раз ее исполнил, причем спел ее с Кубанским казачьим хором — просто потрясающе! Это был лучший, пронзительный номер на этом концерте!
Мы все-таки спелись: он баритон, а я тенор
А сейчас я расскажу один веселый эпизод о том, как мы с ним познакомились. Как правило, когда люди становятся известными, у них создается ощущение, что они уже давно знают друг друга. У меня так было со многими людьми, в том числе и с Иосифом Давыдовичем. После того как я написал песню «Эскадрон» и другие песни, ставшие хитами, Кобзон пригласил меня вместе спеть на его концерте песню «Москва». Для меня это было исключительным событием, я даже не знаю, с чем его сравнить: где я и где Кобзон?! А он меня приглашает спеть вместе с ним мою песню! Но ведь он баритон, а я тенор, и вместе петь все-таки будет не очень красиво. И мы договорились так: он поет половину песни, потом идет проигрыш, мы делаем модуляцию на мою тональность, и я начинаю петь со слов «Я смотрю с Воробьевых высот / На ночное созвездье огней, / Пусть Москве уже за 800, / Мы вовек не состаримся с ней».
Идет проигрыш, меня еще нет на сцене, и тут Иосиф Давыдович говорит: «А сейчас выступит автор слов и музыки, молодой композитор Олег Газманов». Я выхожу на сцену Кремлевского дворца. У меня в голове все звенит, я еще ничего не понимаю. Но вступает музыка, надо петь. Кобзон смотрит на меня и шепчет: «Смотри на зал» — и начинает петь. Ему высоко, тяжело, но он поет и смотрит на меня дикими глазами. Я подхватываю и пою дальше. Получилось вроде бы нормально, меня не освистали. Вот такой был эпизод.
Я сейчас думаю: кем Кобзон был для меня, для страны, для музыки? И понимаю, что его нельзя воспринимать только как певца, только как политика. Это глыба всеобъемлющая! Человек, который не боялся сказать правду, даже если это было ему во вред, даже если было опасно. Он был человеком, который четко понимал свою цель, свое предназначение. Он вообще ничего не боялся или преодолевал себя, как в истории с «Норд-Остом». Поэтому он всегда вызывал и будет вызывать огромное уважение. И я, конечно, благодарен судьбе, что в моей жизни был он, что мы были рядом. Я даже не помню, сколько сотен раз я выходил вместе с ним на одну сцену.
Полад Бюльбюль-оглы
Российский и азербайджанский певец, композитор
Мы познакомились с Иосифом Кобзоном в середине 60-х годов. Он сразу поразил меня своей необыкновенной отзывчивостью, открытостью к людям, мы дружили более 50 лет и все эти годы много общались. Концерты, поездки, выступления на стадионах во дворцах спорта, телевизионные съемки. Как-то он пригласил меня на свои гастроли в Венгрию, и это была незабываемая поездка.
Иосиф Давыдович был уникальным человеком. Он был буквально заряжен на помощь другим и искренне радовался, когда мог кому-то помочь. В советское время, чтобы молодому артисту выйти на сцену или даже известному провести сольный концерт, требовалось разрешение от Министерства культуры. И Иосиф протягивал руку помощи всем, кто к нему обращался. Ради друзей он был готов на все.
Помню, чтобы ничего не забыть, носил с собой небольшой листочек, вчетверо сложенный, где мелким-мелким почерком были записаны дела. Принимает он, например, участие в концерте, а в перерывах между своими выступлениями бежит кому-нибудь звонить, тогда же мобильного телефона не было. У Иосифа были поклонницы на международной телефонной станции, и они его соединяли, где бы он ни находился на гастролях. Первый звонок всегда был маме, которую он очень любил, уважал и, можно сказать, боготворил. Каждая минута была у него на вес золота.
Я писал музыку и снимался в фильме «Не бойся, я с тобой», играл одну из главных ролей. А мой друг по фильму Рустам, его играл Мухтарбек Кантемиров, должен был спеть две песни. И мы с режиссером Юлием Гусманом решили попросить спеть Кобзона. Он тут же согласился. И как всегда в кино, времени на запись у нас было очень мало. Снимали мы в Азербайджане. Кобзон был в Москве, и мы полетели в столицу. Я позвонил Иосифу Давыдовичу, чтобы договориться встретиться на следующий день. Он сказал, что завтра в 10 утра улетает на гастроли.
— Я тебя умоляю! — сказал я.
И он ответил:
— Найди ночью студию, и я приду спою.
И я нашел студию — со звукорежиссером, с музыкантами — в Лиховом переулке. И там мне сказали, что к 8 утра можно приехать, но не раньше.
Тогда Кобзон мне спокойно ответил:
— В 7 утра я тебя жду у себя на Проспекте мира.
Я не представлял себе, что он с самого раннего утра уже может петь, для меня, скажем, это вещь нереальная. Когда мы приехали к нему, он уже был абсолютно готов. Мы выпили по чашке чая. Затем я наиграл песни, написал слова. На студии мы пару раз за роялем с ним порепетировали. Затем он встал к микрофону, записал две песни, сел в машину и уехал в аэропорт. Времени было 9 часов утра.
В нем была удивительная сила, не присущее артистам серьезное отношение к жизни. Многие сегодня считают, что им все должны. А он приехал с Украины и самостоятельно пробивался в Москве. У него была совсем не простая жизнь. Он сделал себя сам, а в советское время это было непросто.
У него была феноменальная память! Он помнил наизусть слова сотен песен. Вот я, скажем, иногда забываю слова собственных песен, а он всегда помнил слова даже очень давно спетых песен. Я думал, что есть какой-то механизм запоминания и однажды спросил его:
— Как ты запоминаешь так быстро тексты? И как ты вообще сразу можешь спеть любую песню?
Он отвечал:
— Клянусь, не знаю. Мне самое главное — начать, а потом само идет, я даже об этом не думаю.
Иосиф Давыдович всегда работал со своей командой. В каждом городе по всему миру у него были друзья, люди, которые его любили и уважали. Он завоевывал их симпатию раз и навсегда. Это, конечно, удивительная черта характера, не все способны так дружить.
Особенно хочется подчеркнуть его связи с Азербайджаном. Он там много раз бывал на гастролях. Начиная с 2007 года он получил несколько наград от нашей страны: орден Славы и орден Дружбы, а еще как особый знак внимания и уважения — почетный диплом Президента.
В Баку его очень любили, личное расположение оказывал ему великий Гейдар Алиев. Когда в Баку проводился юбилейный концерт Кобзона, посвященный его 60-летию, Гейдар Алиевич был почетным гостем на этом концерте. И после концерта с симпатией общался с Иосифом. Много лет спустя в Москве устраивали концерт в память о Гейдаре Алиеве в Колонном зале. В то время Иосиф уже очень болел. Но к назначенному времени своего выступления он приехал. Я встретил его и увидел у Кобзона совершенно отсутствующий взгляд, а Неля сказала:
— Он только что после процедур. Люди после них сутки лежат, а он встал и приехал сюда.
— А он сможет петь?
— Ты что, Иосифа не знаешь? Сейчас чаю попьет и выйдет на сцену.
И действительно — он замечательно выступил, сказал прекрасные слова, прекрасно спел. И был единственным артистом, который отказался от гонорара!
Вообще об артистической выдержке Кобзона ходили легенды. Он мог давать по 6 сольных концертов в день. И длились они не меньше 3 часов.
Своим огромным трудом он выстроил свою жизнь так, что стал мэтром, аксакалом. Я рано ушел со сцены, в 42 года, и когда меня спрашивали почему, я отвечал:
«Нужно быть или мэтром, как Кобзон, или начинающим, серединка не очень удобна».
Кобзон же пел до последних дней своей жизни. Пройти такой длинный путь, пережить развал страны и остаться на высоте, любимцем публики, общественным деятелем, депутатом — это требует уникальных качеств, которые были только у Иосифа Давыдовича. Поэтому ни до, ни во время, ни после никого похожего на него не было и не будет. Он единственный в своем роде и в своем жанре, и как отец, глава семьи, и как деятель, и просто как человек. Я счастлив, что у меня был такой друг. Мир его праху. Он был человеком высокой культуры, с которым можно было общаться в любое время, всегда посоветоваться, и не раз мы созванивались даже ночью.
В Кобзоне сочетались и твердость, и мягкость, упорность и в то же время гибкость, и зло, и добро (если взрывался от чего-то, что считал неправильным, его остановить было трудно).
Вторая половина жизни любого артиста всегда более трудная и порой не самая лучшая. Но появилась фея — главная женщина в его жизни, очаровательная Нелли Михайловна. И Неля — это женщина его судьбы. Когда она появилась в его жизни, то очень изменила Иосифа. Думаю, ей пришлось непросто, но она умела всегда «сгладить острые углы», поддержать его, быть во всем ему опорой. Жизнь в тогдашней Москве без этой пары представить себе невозможно. Хорошо, что есть прекрасные дети и внуки Кобзона, которые будут заботиться о продолжении традиций Иосифа Давыдовича, беречь память о нем.
Кстати, о детях. Была у нас с Иосифом такая история. Когда у меня должен был родиться первенец, а УЗИ тогда еще не было, жена пошла на очередной осмотр, и врач сказала с полной уверенностью, что будет девочка. А я так хотел мальчика. В тот день вечером у меня в Д33 (дом звукозаписи) на студии была запись. И вот не идет она и все, не могу петь, не получается. Выхожу в коридор и случайно встречаю Иосифа — оказывается, он в соседней студии записывается. Говорю ему, что не могу петь, объясняю почему. И он говорит:
— Слушай, мало ли что сказала какая-то там докторша. Да мальчик у тебя будет, даже не волнуйся.
— А ты-то откуда знаешь?
— Ну так, знаю. Я тебе говорю. Давай поспорим.
— На что?
— На стольник.
Сто рублей в то время считались хорошей зарплатой.
Поспорили. Присутствовали музыканты, они и «разбивали» наш спор.
И вот рождается у меня сын. Спор есть спор — я отсчитал деньги, положил в конверт, подхожу к Иосифу. Происходил наш разговор во время какого-то приема, много людей вокруг было:
— Ты выиграл.
A он:
— Ты что, с ума сошел? Я пошутил.
— Какие шутки? Если бы девочка родилась, я бы с тебя стольник взял без вопросов.
— Ладно, сто рублей в хозяйстве бедному еврею не помешают, — сказал Иосиф и забрал у меня конверт.
Проходит несколько лет, мы пересекаемся на гастролях в Киеве. Утром в гостинице спускаюсь на завтрак и встречаю Иосифа, узнаю, что он тоже участвует в концерте. И вдруг идет Неля. А я вижу, что у нее животик округлился. Говорю тихо, на ухо Кобзону:
— Иосиф, по-моему, у меня есть возможность свой стольничек отыграть.
— О, точно, давай поспорим.
— Я говорю, что мальчик будет.
Он:
— Нет, девочка.
Мы снова спорим на очередной стольник. Рождается Наташа. Так я проиграл Иосифу в советское время два стольника.
Это было очень смешно. В день, когда Нелю забирали из роддома, я приготовил ей большой букет цветов. Еду в роддом на улице Вавилова. Приехал, там уже все собрались. А музыканты меня увидели и давай кричать:
— Стольничек едет! Стольничек едет!
Я говорю Иосифу:
— Забирай свой стольник.
Вот такая забавная история произошла у нас с Кобзоном, и была она совершенно в его духе — он очень любил необычные, веселые истории, наполненные юмором, шутками. Всегда в них принимал самое живое участие.
Такие сильные личности, как Иосиф Кобзон, рождаются редко. А на эстраде их вообще единицы. Я часто вспоминаю его, потому что каждая встреча с ним была праздником. Мир его праху! Он будет вечно жить в памяти всех, кто его знал!
Михаил Грушевский
эстрадный пародист, шоумен, юморист
Вспомнил одну историю, наверное, самую поучительную для меня. Это был 1989 год, город Калининград. Лето, на стадионе идет концерт, посвященный Дню рыбака. На стадионе, как мне казалось, был просто невыносимый звук, с эффектом запаздывания. Сказанная тобой фраза долетала до тебя секунд через пять. Ты уже говорил следующую, а до тебя только-только докатывалась предыдущая. А я тогда был начинающим артистом эстрады и участвовал практически в первом сборном концерте, в общем, мне это давалось крайне непросто, и мое выступление получилось каким-то смазанным. А концерт завершал Иосиф Давыдович. И это стало для меня настоящим потрясением. Кобзон, как всегда, вышел на сцену со своим аккомпаниатором Евсюковым и минут сорок своего отделения отработал так, как будто никаких проблем со звуком вовсе и не было. То есть никак нельзя было догадаться о том, что эти проблемы все-таки были. Для меня это был очень важный и очень полезный урок. Нечего на звук пенять, коли мастерства не хватает…
Я не знаю, каким приемом Иосиф Давыдович справлялся с этой ситуацией, потому что, думаю, петь при таком отвратительном звуке еще хуже, чем говорить. А он спел так, как будто бы и близко не было такой проблемы. И еще один факт. Во время выступления начался страшный ливень — как из ведра. Кто-то метнулся за зонтиком для Кобзона, но он жестом остановил этого человека. И отработал в своем концертном смокинге, промокнув до нитки. Но зонтика так и не взял. На меня, начинающего артиста, все это произвело мощнейшее впечатление!
Кобзон воздействовал на чиновников феноменально: все хотели перед ним отчитаться
Меня поражало еще и то, как воспринимали Иосифа Давыдовича власти предержащие. Причем я наблюдал это в разные эпохи: и в 1980-е, и в 1990-е, и уже в 2000-е. Если происходило высокое собрание большого генералитета, с самыми крупными звездами на погонах, то появление Иосифа Давыдовича и его тост или речь воспринимались так, как будто выступает генералиссимус или как минимум маршал Советского Союза. Это удивительное свойство его личности. Даже прожженные чиновники, которые привыкли вершить чужие судьбы и всех окружающих воспринимать как вассалов, в том числе и развлекающе-обслуживающий персонал, если речь идет о нашем брате-артисте, преклонялись перед его авторитетом.
Кобзон воздействовал на них каким-то феноменальным образом — у них втягивались начальственные животы, совершенно менялась интонация, и вообще было ощущение, что даже появлялась холуйская потребность докладывать Кобзону о каких-то своих успехах или планах. Это на меня производило совершенно фантастическое впечатление — такая сила личности, магнетизм и практически беспрекословный авторитет! Этого нельзя объяснить какими-то рациональными причинами, мол, народный артист Советского Союза. Я видел проявления восторга, трепетного отношения и к другим известным личностям. Но то, как это было с Кобзоном, выходит за рамки самого восторженного, самого трепетного отношения к популярнейшему человеку. Было такое ощущение, что и военные, и правоохранители, и крупные чиновники — все воспринимали Иосифа Давыдовича как личного, большого, чуть ли не главного руководителя. Конечно, такой авторитет можно было завоевать только десятилетиями такой биографии, как у него, такими поступками, какие совершал он, таким несгибаемым жизненным стержнем. Это невозможно объяснить только популярностью и славой. Это нечто большее, находящееся за гранью обычного понимания.
…Еще могу рассказать, как в 1990-е на гастролях произошла забавная история. В гримерке Иосиф Давыдович рассказывал большому количеству артистов разных жанров какой-то очень мужской анекдот. А потом, по ходу концерта, когда Кобзон был уже на сцене, то в паузе между песнями, пока звучали аплодисменты, он кланялся и умудрялся повернуться в кулисы, где стояли мы, прочие участники концерта, чтобы изобразить очень эффектный жест из того самого анекдота. Это было невероятно! Я не помню ни содержания анекдота, ни самого жеста, но помню удивление и восторженный хохот всех нас, стоявших за кулисами. Посреди исполнения лирических песен, романсов Иосиф Давыдович вдруг поймал наши взгляды и, подмигнув нам, показал этот достаточно характерный жест. Когда за кулисами раздался взрыв гомерического хохота, то его услышали и первые ряды публики в зале, но, ничего не поняв, оставались в недоумении, потому что ничто не могло вызвать смеха — ведь только что прозвучала какая-то патетическая или лирическая песня. А у Кобзона на лице не появилось даже улыбки. Он четко держал на сцене маску непроницаемости. Успевал кланяться, показывая нам жест из анекдота, который строился не столько на пересказе, сколько на показе. А на публике вел себя так, как будто ничего не произошло. Вот такое было веселое приключение.
Лариса Долина
певица, народная артистка РФ
Воспоминания, связанные с Иосифом Кобзоном, у меня, наверное, самые обычные: знакомство, встречи, формальные и неформальные, участие в совместных концертах, празднования дней рождения (они у нас рядом).
Я даже не смогу вспомнить дату нашего знакомства, это было уже очень давно. Может быть, это свойство моей памяти: она уловила лишь обрывки каких-то событий, но очень значимых для меня.
Первое такое яркое воспоминание — сентябрь 1978 года, Сочи, 2-й Всероссийский конкурс на лучшее исполнение советской песни. Я тогда работала в самом популярном сочинском ресторане «Жемчужина», куда в дни прохождения конкурса приходили все члены жюри (а их было 45!), самые известные и значительные фигуры советской эстрады: М. Фрадкин, Я. Френкель, А. Флярковский, А. Пахмутова, Н. Добронравов, М. Кристалинская, которая, к моему большому удивлению и радости, слушала меня, стоя у сцены, ну и, конечно, Иосиф Давыдович.
После первого тура мы случайно встретились на улице, и он показал мне список конкурсантов, в котором я по количеству очков намного опережала оппонентов, сказав при этом, что не имеет права этого делать, но не показать не может. Разумеется, я обрадовалась, но Иосиф, уже тогда понимая, что я тяготею к джазу, сказал, что советская песня — это не мое, мне будет трудно дальше идти с ней по жизни.
После Сочи мы подружились и стали отмечать дни рождения практически вместе, с разницей лишь в один день. Иосиф всегда был с Нелли — чудесной во всех отношениях женщиной, которая полностью посвятила жизнь заботе о муже и семье.
Я редко обращалась к Иосифу с какими-либо просьбами, понимая, что таких, как я, много, и всегда думала, что мои проблемы ничтожны в сравнении с теми, с которыми к нему ежедневно обращались самые разные люди, а он старался помочь всем и всегда!
Он никогда не пропускал мои дни рождения, что для меня особенно было ценно в наших отношениях.
Иосиф приглашал меня неоднократно в Израиль — принять участие в сборном концерте, посвященном Дню Победы. И вот в одной из таких поездок, в аэропорту, в ожидании обратного рейса в столицу после успешно проведенных концертов, Иосиф сказал: «Пойдем, Ларик (только ему я позволяла так себя называть), я тебе кое-что покажу». Мы подошли к машине, которая привезла Иосифа и Нелли в аэропорт, Иосиф вставил кассету в магнитолу и сказал: «Послушай, пожалуйста, я записал „My Way“ (ее исполнял Фрэнк Синатра. —
Он нечасто звонил мне. И всегда в конце разговора обязательно следовал свежий анекдот. Такого количества анекдотов никто не знал! Причем они всегда были к месту.
Что говорить — я очень скучаю по нему, по его советам, по нашим беседам, по его ко мне нежному отеческому отношению, которого мне очень теперь не хватает.
Сергей Жилин
пианист, дирижер, народный артист РФ, руководитель музыкальных коллективов «Фонограф»
Первые мои воспоминания об Иосифе Давыдовиче Кобзоне — из раннего детства. Помню, когда мама с бабушкой смотрели концерты по телевизору, в какой-то момент всегда просили меня успокоиться, не играть и не шуметь. И я сам со временем стал прислушиваться — кто это так хорошо поет, что меня хотят угомонить? В это время звучали концертные номера Иосифа Кобзона. Конечно, они производили на меня неизгладимое впечатление!
Я рос, учился музыке, занимался в Центральной музыкальной школе при Консерватории им. П. И. Чайковского, но класса с 5-го начал бегать во Дворец пионеров, где занимался в трех кружках: авиамодельном, вокально-инструментальном и в Театре юного москвича. Как активист Дворца пионеров, я вместе с другими ребятами от Театра юного москвича помогал взрослым проводить различные новогодние мероприятия — мы координировали детей на входе-выходе из зала. Иосиф Давыдович не раз выступал на этих концертах. Обычно его выступления стояли в первой части программ — он пел с оркестром что-то очень известное, патриотическое. С одной стороны — это было странно, все-таки новогодний концерт; с другой — подчеркивало статус мероприятия: участие принимает сам Кобзон и поет такие значимые песни! Я и подумать не мог, что мне посчастливится не только познакомиться с ним лично, но и общаться, и работать вместе.
Спустя несколько лет я ушел в армию, где мы в ансамбле песни и пляски пели много песен из его репертуара. Потом, пройдя уже через джазовую студию «Москворечье» и создав «Фонограф», я параллельно работал в президентском оркестре Павла Борисовича Овсянникова. Мы периодически участвовали в одних и тех же мероприятиях с Иосифом Давыдовичем, но лично познакомились гораздо позже.
Одно время в Москве работал комплекс развлекательных заведений «Серебряный век», который я бы назвал ресторанно-музыкальным. В кафе был джаз-клуб, а в большом ресторане проводились музыкальные программы, которые начинались в 19 часов и длились до полуночи. Иосиф Давыдович был там частым гостем. Выступали ансамбль «Ретро», цыганский ансамбль, ансамбль скрипачей и наш «Фонограф», чаще всего мы закрывали программу. В этом ресторане был организован прием в честь Лайзы Минелли, там же принимали Тома Джонса, гастроли которого организовывал Иосиф Кобзон. И именно там мы как раз и познакомились лично с Иосифом Давыдовичем. Это было начало 1990-х. Наша солистка принимала участие в конкурсе «Ялта-92». Тогда все эти конкурсы сопровождались массированным десантом именитых артистов, и, конечно, присутствовал Иосиф Кобзон. На следующий день мне позвонил руководитель «Серебряного века»: «Представляешь, мне сам Кобзон позвонил и рассказал, что вы заняли второе место! Говорит, а наши-то молодцы, вторые!» Нам было очень приятно, конечно, что он вспомнил нас и так тепло отреагировал. Мы еще не раз пересекались потом, но вспоминаются какие-то особые, заметные вехи…
Бабушка-вахтерша пожаловалась Кобзону на ЖЭК — и крышу в доме починили
Так, в 1996 году Иосиф Давыдович пришел на мой концерт в честь 30-летия в Дом композиторов. Он прослушал концерт от начала до конца и даже остался на банкет. Я почему-то долго собирался после концерта, за мной приходят: «Чего копаешься, там все сидят, и Кобзон тоже!» Я: «Как — Кобзон?» Захожу, Иосиф Давыдович поздравил меня с днем рождения и говорит: «А мама где твоя?» А мама пошла домой. Он мне в ответ: «Вот как, значит, нас он сюда заставил прийти, а маму отпустил». Его присутствие тогда рядом было неоценимым подарком. Иосиф Давыдович всегда поддерживал меня как мог, за что ему, конечно, огромное спасибо.
Потом мы встретились уже в совместной работе. В 2008 году я как музыкальный руководитель и продюсер делал концерт к юбилею легендарного советского композитора Юрия Сергеевича Саульского, посвященный 55-летию его творческой деятельности. Мне было очень приятно, что административная группа Иосифа Давыдовича отреагировала на приглашение позитивно. И в моем концерте принял участие сам Кобзон! Для меня это было невероятной удачей.
Поделиться книгой: