Мой единственный мужчина

– А он не рассказал?

– Не до этого было, – честно ответила я. – А сегодня… его мама в гости заглянула, и снова… мы еще не успели поговорить.

– Ну, кто бы сомневался, что, когда до Герды дойдут слухи об отношениях Рафа, она удержится и не заглянет познакомиться! – рассмеялся Маркус.

– Лучше никому не знать, в какой именно момент состоялось это знакомство, – вздохнула я.

– Сомневаюсь, что оно было эпичнее, чем знакомство с невестой ее третьего сына – Жана.

Я приподняла брови.

– Оно состоялось непосредственно во время брачной церемонии, о которой Жан поставил в известность родителей за час до начала.

Маркус весело хмыкнул, а я вздохнула.

– Нет, пока Рафаэль его не переплюнул, – честно ответила я и все же вернулась к разговору о произошедшем. – Маркус, так где вы вчера были?

– Маньяка ловили на Ранговских топях.

– Они же на километры тянутся и пласты породы там такие, что считать ментально никого не получится, глушатся все мысли, – вспомнила я из стандартного курса по географии Ариаты.

– Верно. Роберт изрядно помучился, пока добывал несколько вещей преступника, чтобы Рафаэль мог их считать. Да и не только с ними пришлось работать… Еще и с вещами жертв, чтобы наверняка не упустить никаких деталей…

И ведь мне Рафаэль ни слова не сказал, что он рисковал собой, пропускал через душу всю эту мерзость, связанную с убийствами.

– Поймали? – спросила я.

– Да.

Маркус при этом поморщился и тут же вздохнул, даже не пытаясь рассказывать что-то еще. Да и мне подробности были не нужны. Главное, что Рафаэль вернулся живой и невредимый, а откат… С откатом я всегда помогу ему справиться!

– Так, я уже совсем далеко ушел от вопроса, по которому тебя набрал.

– Внимательно слушаю, – тут же переключилась я на деловой тон.

– Через полтора часа в «Звездный ветер» прибудут тируннатарцы. Мы заключаем новый договор на поставку драгоценных камней.

– Поняла, буду на месте.

– Отлично!

На этом мы с Маркусом попрощались, я быстро оделась, сделала легкий макияж и выглянула на кухню, надеясь успеть позавтракать и заодно познакомиться с мамой Рафаэля.

Рафаэль Эрмер

Мама вовсю хозяйничала на кухне, когда я забрался на высокий барный стул и улыбнулся, наблюдая, как она знакомо, как в моем детстве, хлопочет у плиты, готовя свои фирменные блинчики.

– А где…

– Ее зовут Гвендолин Линц, – понял я невысказанный вопрос. – Думаю, еще собирается.

Я вспомнил, как Гвен смущалась, куталась в полотенце, и невольно улыбнулся. До чего же она порой непосредственная и искренняя в своих эмоциях. Хоть и привыкла держать чувства под контролем, и дар, и профессия накладывают свой отпечаток, со мной она отпускает себя. И это ее доверие почти бесценно. Как иначе такое назвать? И как ее теперь отпустить? Да, похоже, без шанса.

– Знакомая фамилия. Дочь Мариуса Линца? – уточнила мама, не подозревая о моих мыслях.

– Да. Младшая.

Мама кивнула. Сдается, о семье Линц она знает едва ли не больше меня, сплетни ее точно не миновали, но я все же счел нужным коротко рассказать об отношениях Гвен с семьей, чтобы в будущем не возникло недоразумений.

– Так, значит, это она, помогает тебе отыскать нашу семейную драгоценность? Роберт о Гвен несколько дней назад упоминал?

Я кивнул. Мама на мгновение задумалась, придвинула ко мне тарелку с ароматно пахнущими блинчиками и розетку с апельсиновым джемом.

Я покачал головой, и брови мамы поползли вверх. Еще бы! Я впервые отказался от ее лакомства.

– Гвен подожду, – хмыкнул, поясняя.

– Раф, мне же в твоей спальне полчаса назад не показалось, Гвендолин тебе не безразлична? – осторожно спросила она, зная, что я могу уйти в глухую оборону, избегая расспросов о личной жизни.

– Нет, не показалось, – признал я очевидное. – А как ты поняла?

Мне стало интересно получить ответ на этот вопрос. Ведь она пробыла в моей спальне всего ничего, увидела только, как я обнимаю едва проснувшуюся Гвен. И все. Другая на ее месте наверняка бы сделала вывод, что Гвен – моя любовница, но, зная маму, ее дотошность и внимательность к деталям…

Она вдруг подошла ближе, потрепала меня по голове, вернулась к плите и перевернула очередной блинчик.

– Когда ты проснулся, – начала она, – то тут же попытался закрыть ее собой, защищая от чего бы и кого бы то ни было. Так ты себя ведешь, если считаешь кого-то частью своей семьи. И к тому же, видя, как смутилась Гвен… Между вами явно что-то большее, чем простое увлечение или, тем более, договор.

– Думаешь, у меня появился шанс стать счастливым? – я не смог сдержать улыбку, так и просившуюся на лицо, когда думал о Гвен.

Хрупкая, невозможно искренняя в каждом жесте и проявлении чувств, желанная до темноты в глазах…

– Уверена. Не упусти ее, сын.

Я кивнул, чувствуя, что мама недолго продержалась и взялась за своего любимого конька – удачно меня женить.

– Иначе я тебе этого никогда не прощу! Между прочим, я внуков хочу!

– А семерых от трех моих женатых братьев тебе мало? – не удержался я от подколки.

– Внуков много не бывает! – потрясла она лопаткой, которой переворачивала блинчики.

– Ну, так если хочешь, главное, не спугни Гвен, – заявил я. – А то, зная твой напор и энтузиазм…

– Вот и поучился бы этому у меня! Не помешало бы.

Я невольно рассмеялся, и в это мгновение на кухню вошла Гвен, одетая в деловой костюм, и внутри вспыхнуло уже знакомое тепло с непонятными нотками, так отчаянно смахивающими на счастье.

Гвендолин Линц

– Доброе утро! – поздоровалась я, немного смущенно посмотрев на Рафаэля.

Он, как всегда, был невозмутим, словно ничего особенного и не случилось.

– Знакомься, Гвен, – кивнул в ответ. – Моя мама – Герда Эрмер.

– Очень приятно, нара Герда, – улыбнулась, по-прежнему чувствуя себя не в своей тарелке, но старательно этого не показывая.

– Можно просто по имени, – отозвалась она, ловко переворачивая блинчик, и с любопытством, не скрываясь, меня рассматривая. – И спасибо вам за заботу о моем старшем сыне. Он ведь никогда и ни за что, если дело касается именно его, не сознается, что нуждается в помощи.

– Мама! – покачал головой Рафаэль, поднимаясь и отодвигая стул, чтобы я могла сесть.

– Ну, что, мама? Даже самому моему ответственному, серьезному и целеустремленному сыну нужны поддержка и тепло! – потрясла она лопаткой снова и повернулась к плите.

Рафаэль едва заметно качнул головой, будто с чем-то не соглашаясь, налил облепиховый чай и, не успела я и опомниться, быстро положил на блюдце блинчики, пододвинув тарелку ко мне. При этом коснулся моей руки, приласкал, от чего по спине побежали мурашки.

– Ешь, пока горячие, – велел невозмутимо.

– Спасибо.

Я поймала взгляд мамы Рафаэля, в глазах которой плескалось что-то похожее на умиление. Решив отвлечься, принялась за еду, наслаждаясь ей. Блинчики и правда получились вкусными.

– Испачкалась, – заметил Рафаэль, перегнулся через стол и пальцем стер каплю джема с моих губ.

От этого, вроде бы простого, мимолетного прикосновения, меня прошило разрядом молнии. Я дернулась, опрокинула кружку с чаем, тут же подскочила, заметавшись в поисках полотенца, и вдруг оказалась в руках Рафаэля.

– Ты чего так нервничаешь? – поинтересовался спокойно. – Это всего лишь моя мама.

И как вот ему объяснить, что дело тут вовсе не в его родительнице.

– Сдается, сын, сейчас твоя проницательность себя точно не проявила, – хмыкнула Герда.

Мы обернулись, так и не расцепив рук.

– Как же вы хорошо смотритесь вместе! – заявила она, и в ее глазах мелькнуло такое предвкушение, что мне захотелось спрятаться за Рафаэля.

– Кое-кто в моей семье просто неисправим! – заметил Рафаэль, выпуская меня из своих надежных рук.

Какое-то время нам потребовалось, чтобы привести в порядок стол, а после мы снова приступили к завтраку. Герда продолжала печь блинчики, мы молча ели.

– Во сколько тебе нужно быть в «Звездном ветре»? – спросил Рафаэль, когда мы приступили к десерту – легкому ягодному муссу.

– Через час, – глянула я на часы на лиаре.

– Сейчас соберусь и отвезу.

Рафаэль поднялся.

– Спасибо за завтрак, мама. Было вкусно.

– Вот женишься, я еще и внуков начну баловать, – заметила она, и Рафаэль, похоже, едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

– Я скоро буду, – кивнул мне и вышел из кухни.

Герда тут же выключила плиту, подошла к столу, за которым я по-прежнему сидела, доедая десерт. Отодвинула стул, неспешно налила себе чашечку ароматного чая.

– Вы по уши влюблены в моего сына, дорогая.

Я нервно сглотнула, не готовая к такой прямолинейности.

– Сказать ему об этом не хотите? – поинтересовалась она, не отводя от меня серьезного взгляда.

Я промолчала, так и не сумев подобрать слова. Общению с мамой ректора, с которым у нас то ли договор, то ли начинающийся роман, меня в академии не учили.

– Для этого нужно не так много смелости, как вы думаете.

– Нара Герда…

– Вы же не станете отрицать очевидное? Мой сын вам не безразличен. Вы не испугались, когда у него произошел откат, не оставили его одного…

– Так поступил бы любой на моем месте.

– Сильно в этом сомневаюсь, – заметила она. – Впрочем, даже без этого вашего поступка, я вижу, как тепло вы смотрите на Рафаэля. Да и у моего сына глаза сияют не просто так.

При намеке о том, как Рафаэль ко мне относится, внутри плеснуло лавой. Может быть, наш договор не только для меня перерос во что-то большее?

– Сейчас вы, возможно, шокированы моей откровенностью, но я – мать, Гвендолин. И я знаю, как непросто Рафаэлю, обладающему способностью третьего уровня, найти пару, чтобы обрести счастье. Я так этого хочу для него!

– Я понимаю.

– И кто-то же из вас должен решится и сделать первый шаг! – возмутилась она.

У меня закралась мысль, что и Рафаэль не избежал беседы со своей матерью на эту тему. Чего вот теперь от него ждать? Этот мужчина по-прежнему непредсказуем.

– Ну что, Гвен, мама успела меня тебе посватать? – поинтересовался Рафаэль, войдя на кухню.

Я тут же подскочила, радуясь, что больше не придется продолжать разговор о наших отношениях с Рафаэлем.

– У нее это порой любимое развлечение, – хмыкнул он, но взгляд при этом остался серьезным.

Герда невозмутимо пожала плечами, расправила несуществующую складку на платье и принялась завтракать.

Наскоро попрощавшись, мы вышли из квартиры. Уже когда флаер поднялся в небо, Рафаэль повернулся ко мне.

– Мама наверняка перегнула сегодня палку за те несколько минут, что я оставил вас наедине. Извини, Гвен.