Две недели перед новым годом

Покупатель улыбнулся и продолжил рассматривать игрушку. В верхней части располагалось несколько этажей с искусно сделанными креслами, столами, какими-то двигателями с ременными передачами, шестерёнками и великим множеством прочих миниатюрных деталей, рычажков, кнопок и лампочек. Среди всего это нагромождения замерли маленькие человечки. Кто-то из них сидел за столом с приборами, кто-то лежал на диване, кто-то поднимался по винтовой лестнице или бежал по коридору. Девушка-космонавт с длинными белыми волосами поливала из лейки цветы на полочке под иллюминатором.

— Слушай, Лиз, я, похоже, догадываюсь… — Саша не отрывал глаз от препарированного пузатого корабля. — Тот, кто это сделал, увлекался трудами Циолковского.

Он взглянул на продавца. Тот смотрел удивлённо и растерянно.

— Сколько вы за неё хотите?

Старик помялся.

— Да за четыре сотни хотел отдать… — ответил он, будто бы оправдываясь. — Понимаешь, сынок, внук о велосипеде мечтает всё.

— Прекрасную вещь сделал, отец. Прекрасную, — помолчав, ответил Саша. — Не жалко денег.

Он полез за пазуху, достал бумажник и отсчитал десять огромных сотенных купюр с кремлёвской набережной, отражающейся в реке.

Место для мужчины

Они шли по улице молча. Лиза отчего-то грустила. Неспешно шагая, Саша с беспокойством посматривал на неё, неуклюже прижимая к груди большой свёрток с игрушкой, которая, как выяснилось, оказалась довольно тяжёлой. Он видел, что девушка настолько погружена в свои мысли, что даже не обращает внимания на то, куда они идут. Эта внезапная угрюмость была ей так несвойственна, так чужда её звонкому голосу и её не сходящей с лица улыбке. Словно рядом по заснеженной Москве шагал какой-то другой человек. Очень похожий, но другой.

Непонимание ситуации мучило, а ожидаемая развязка и объяснение запаздывали. Саша уж было собрался остановиться и задать прямой вопрос, как вдруг поймал брошенный из-под длинных ресниц мимолётный, словно порыв ветерка, взгляд, в котором успел разглядеть еле сдерживаемые слёзы. Он вёл её к своему магазинчику, пытаясь разгадать мысли Лизы и причину такой внезапной хандры.

Дорога до дома с подвалом, в котором в кромешной темноте проходил подземный ход в другой век и в совсем другую жизнь, занял с полчаса. Только когда они подошли к тяжёлой дубовой двери с облупившейся зелёной краской, девушка начала оглядываться по сторонам.

— Куда ты меня привёл? — оторвавшись от своих невесёлых мыслей, спросила она.

— Это моё секретное убежище. Здесь я хочу сделать мастерскую, — Саша открыл ключом дверь, снял с крючка фонарик, зажёг его и посторонился, светя Лизе под ноги. — Проходи.

Девушка вошла внутрь и остановилась. Он взял её за руку, закрыл замок и повёл сквозь лабиринт из ящиков.

Открыв железную дверь, Саша повернул выключатель, погасил фонарик и вошёл внутрь.

— Это мой кабинет. Жалко, что окна здесь нет. Ну заходи же. А теперь узри великую тайну: моё секретное место!

Распахнув створки большого шкафа, стоявшего у стены, он аккуратно поддел маленький крючок и открыл заднюю стенку, оказавшуюся дверью в потайную комнату. Включив внутри свет, он позвал девушку.

— Иди за мной.

Пройдя сквозь шкаф, Лиза вошла в длинную и узкую комнату шириной не больше полутора метров. Одна из стен представляла собой множество, от пола до потолка, квадратных дверок с медными ручками и эмалевыми номерками. У противоположной стены стоял стул, а рядом с ним деревянная стремянка. Девушка неслышно ступала по майоликовому полу из треугольных плиток.

— Я случайно обнаружил её, когда решил передвинуть шкаф и не смог. Здесь тогда даже света не было. Это я потом уже провёл. Только на стуле стояла старая керосинка. Вон она сейчас у меня на столе в кабинете… По всей этой стене идут небольшие ниши с дверками. Всего девяносто восемь штук. Семь в высоту и четырнадцать по длине комнаты. Каждая дверка примерно сорок восемь на сорок восемь сантиметров. Вот такая вот магия чисел…

Он показал Лизе на стул:

— Подожди, пожалуйста, я быстро.

Открыв дверцу с номером «37», он аккуратно положил внутрь свёрток с игрушкой.

— Ну вот и всё. Пойдём, — улыбнулся он девушке и направился к выходу.

Вдруг раздался грохот падающего стула. Саша обернулся и поражённый уставился на то, как Лиза бросилась к полке номер «37», открыла её, вытащила оттуда космический корабль и начала срывать обёрточную бумагу. Раскрыв ракету, она подбежала под лампу и стала внимательно рассматривать её, поддевая внутри пальчиком разные детали.

— Ты чего, Лиз? — пробормотал Саша.

— Тут где-то спрятана записка, да? — вытянув на худых руках в сторону него тяжёлую игрушку, закричала девушка. — Что там? Микроплёнки, чертежи?

— Какие чертежи… — ничего не понимая, проговорил тот.

— С секретной информацией! Или это модель нашей ракеты? Ты шпион?

Сашу начинало трясти от смеха.

Через полчаса они сидели в кабинете у стола, пили чай и обсуждали в который раз произошедшее, перебивая и перекрикивая друг друга.

— Ну а что я должна была подумать, Саш? — чуть не плача кричала Лиза. — Ты как будто бы не русский. Рассказываешь про какую-то свою Луну. У тебя откуда-то большие деньги. Работаешь над какими-то проектами, про которые ничего мне не говоришь. Идёшь к какому-то странному человеку на рынке, с которым обмениваешься подозрительными фразами, похожими на пароли из шпионских фильмов и книжек. Ты покупаешь какую-то непонятную игрушку и прячешь её в тайной комнате. Что я должна была подумать?

Саша давно так не хохотал. Он опять согнулся, сидя на стуле и содрогался, задыхаясь.

— Всё что угодно, но только не это! — Всё что угодно но только не это! — прокричал он, сквозь новый приступ смеха.

— Странный ты всё-таки, — улыбнулась девушка. — Я уж было подумала, что это макет нашей секретной советской ракеты, которую пытаются выкрасть враги.

— Я потом тебе объясню про неё, ладно? Врать не хочется, а сейчас не могу.

— А может, всё-таки сейчас? — с надеждой спросила девушка, зажав озябшими ладонями горячую чашку с чаем.

— Сейчас не могу, — уже серьёзно повторил он. — Но я не вражеский засланец. Честно-честно…

Лиза кивнула.

— А скажи вот мне… Скажи: что бы ты сделала, если бы я в действительности оказался шпионом? Ну вот представь себе: я растерялся, испугался, не успел или просто не стал тебя обезвреживать, а ты выбежала на улицу.

— Я? Побежала бы в милицию. Всё бы им рассказала. Тебя бы схватили и посадили. А я бы всю жизнь потом навещала тебя. Вот так вот бы и прошла моя испорченная жизнь.

— Всю жизнь навещала? — удивился Саша.

Лиза обречённо развела руками.

— Ох и прекрасные вы, бабы русские, земные. На Луне таких мало, — он притянул к себе девушку и поцеловал.

Он прошёлся по комнате.

— Сейчас соберу вещи и пойдём.

— Куда?

— Я всё придумал. Мы сейчас проживаем с тобой лучшие дни своей жизни. Так вот тебе по этому поводу нужно срочно заболеть.

— Чем заболеть?

— Жаждой приключений и путешествий с любимым мужчиной. Придётся прогулять недельку по уважительной причине. Скажешь: сильно кружилась голова. Мы с тобой сейчас поедем в кассу Аэрофлота, подойдём к стене, на которой висит огромный лист с расписанием движения самолётов московского авиаузла, закроем глаза, ты своим пальчиком ткнёшь в графу «аэропорт назначения» и в какой город попадёшь, туда и полетим.

— Можем прекрасно доехать и на поезде куда-нибудь недалеко. И веселее, и дешевле, — настоятельно произнесла девушка.

— Ничего уж, потратимся немного…

— Прекрати постоянно швырять деньгами, — рассердилась она. — Ты на меня впечатление таким образом, что ли, произвести хочешь?

Саша встал рядом и положил руки на плечи девушки.

— Это не для того, чтобы покрасоваться перед тобой. Правда, правда.

Сев на корточки, он принялся доставать из тумбочки вещи и складывать их в потертый кожаный саквояж.

— Но у нас праздник. Поэтому можно и потратиться.

— Какой праздник?

— Предсвадебное путешествие. Замуж за меня пойдёшь? — Он замер, держа в руках вложенные друг в друга домашние тапочки и глядя снизу вверх на девушку.

Саша сам был поражён тем, что задал этот вопрос. Вот так просто и спокойно, мимоходом, как будто бы договариваясь о встрече или обсуждая планы на день.

Лиза сидела на стуле и смотрела на него сверху вниз.

— Замуж? Пойду. Конечно, пойду.

Вот так вот. Без слёз, без криков и заломанных рук. Впрочем, этого стоило ожидать от неё.

— Вот и отлично. Тогда выбирай город. Может быть, Баку? Или Кишинёв? Или, может, Одесса? Давно хотел съездить в Одессу.

— Что же тебе мешало, раз хотел?

Саша хмыкнул и, встав, потрепал девушку по голове.

— Лучше полетим к моей бабушке, в Свердловскую область, — немного подумав, сказала Лиза. — Я тебя познакомлю. Она одна у меня осталась.

— К бабушке, так к бабушке. Поехали за билетами! — он схватил со стола и криво нахлобучил на голову девушки шапку.

Он ничего ей не рассказал в эту поездку, хотя уж было собрался с духом. Они почти и не разговаривали днём. Саша целыми днями рубил дрова. По вечерам исправлял проводку, подмазывал печь и делал множество других мужских дел, в которых нуждалась небольшая избушка, где жила бабушка Лизы. Каждый день, собрав поленницу и убрав в сарай топор, он, распаренный, стоял за забором и смотрел на петляющую тропинку меж сугробов, ведущую по крутому косогору к проруби на реке. Стоял, весь окутанный густой смесью из фиолетовых сумерек, тонко гудящей тишины и щекочущего ноздри запаха горящих в печах берёзовых дров, этих спасителей людских от большого холода великой русской зимы. Чернила ночи постепенно заливали тропинку. И вот уже различить можно было лишь мутно сочащуюся сквозь тучи луну. Саша думал о том, как оказывается просто мужчине быть счастливым. Мужская любимая работа, домашний уют, созданный маленькими женскими руками и уверенность в своей стране, раскинувшейся на тысячи километрах вокруг тебя. Если только не думать о том, что с этой страной будет через несколько десятков лет…

Тело, натруженное, разгорячённое рубкой дров, остывало, становилось зябко и он спешил в тепло избы, чтобы заняться делами домашними уже при свете электрической лампочки, изредка перебрасываясь словами с любимой женщиной. Только лишь ночью, когда бабушка засыпала, Лиза мышкой пробиралась на большую русскую печь, куда определили на постой Сашу. Они болтали по несколько часов и затем девушка также тихо убегала на свою кровать. Утром они поднимались с поздним зимним рассветом, невыспавшиеся и весёлые.

Перед самым их отъездом старушка истопила баню. Женщины принялись накрывать на стол прощальный ужин, центральными элементами которого были варёная картошка с маслом в укутанном глиняном горшке, сало и клюквенная настойка, гордость Лизиной бабушки. Мужчина же в это время сидел на верхнем полоке полутёмной парной и смотрел, как со смоченной ветки полыни, вставленной между венцами сруба, капает на пол вода. Треск дров в топке ритмично отсчитывал неведомые единицы времени. Ветер в кирпичной трубе гудел лениво и незлобно. Ладонь, опущенную в тазик с запаренными вениками, жгла горячая вода.

Интересно, что с этой деревушкой там у нас? В сотне километров от Екатеринбурга? Скорее всего, на её месте просто лес. Так где же развитие, где прогресс? Выходит, всё бессмысленно? Зачем была эта работа, это стремление и созидание целой страны? Зачем столько труда, если в исходе всё напрасно. Если народ обречён на разрушение.

Саша в сердцах схватил веники и принялся хлестать себя, выбивая невесёлые мысли.

В Москву они прилетели ещё засветло. Город встретил их обычной своей деловитостью и шумом, приправленными предновогодней суетой. Проводив Лизу до общежития, Саша вернулся к себе. Прошёл в потайную комнату, открыл полку с медным номерком «37», достал свёрток с игрушкой, посидел перед ней за столом в кабинете минут десять и убрал обратно. Какая-то невнятная тревога, от которой он никак не мог отделаться, уже который час всё тяготила его, всё томила. Словно он вплотную подошёл к какому-то очень важному рубежу, к какому-то пределу, которого не понимает и которого не видит.

Всё так же, не отвлекаясь от своих размышлений, он уже в который раз, привычным порядком действий спустился в подземелье, машинально разделся донага, выключил свет и направился в темноте к колодцу.

Спустя пятнадцать минут и через множество лет Саша сидел за своим столом, в своём времени и разворачивал пожухлую, пожелтевшую бумагу. Поразмышляв немного, он всё же позвонил Павлу Петровичу, чтобы договориться о встрече. Тот поднял телефон практически сразу:

— Здравствуйте, Саша.

— Добрый вечер, Павел Петрович. Хотел пригласить вас приехать ко мне. Завтра сможете?

— Вы нашли? — тревожно спросил старик.

— Нашёл.

— Вы у себя в магазине?

— Да. Собирался уже ехать домой.

— Дождитесь меня, пожалуйста. Я уже выезжаю к вам. Буду через двадцать минут. Дождётесь?

— Конечно. Жду, — Саша почему-то так и подозревал, что этот человек примчится к нему, не откладывая дело до завтра.

Он выключил телефон, налил себе коньяк и уселся в кресло, чтобы почитать новости о произошедшем в его отсутствие. Ничего интересного там не было: всё та же смесь из громких заявлений чиновников всех стран и мастей, да истории о достигшей почти всех граней омерзения российской культурной элиты. Сосредоточиться на просмотре лент не получалось.

Перед тем как войти, старик слегка постучал по оконному стеклу. Пока он снимал пальто и шёл к креслу, Саша наполнил два бокала и, откинувшись на спинку, наблюдал за реакцией покупателя, который не отрывал глаз от игрушки, стоящей в середине стола.

Он не поздоровался, не протянул руки. Просто сел в кресло и продолжал смотреть на неё. Затем, взяв бокал и пригубив коньяк, Павел Петрович наконец взглянул на Сашу.

— Давай без обиняков, Александр. Не хочу говорить намёками да подвохами и не хочу ничего выпытывать из тебя. Тот старик, у которого ты купил эту игрушку, это мой дед. Тогда, в пятьдесят втором, я стоял недалеко и видел, как ты разговаривал с ним. Да, ты угадал, он увлекался идеями Циолковского. Я очень хорошо помню тот день, когда он продал свой космический корабль. И тебя очень хорошо помнил всю свою жизнь. То, что было в детстве, врезается в память гораздо лучше, чем произошедшее только вчера, если ты уже старик.

Вопросы

Двое мужчин сидят в креслах у лакового журнального столика. Оба молча смотрят на старую игрушку, разделяющую их.

— Вы попросили меня найти вещь, существовавшую в единственном экземпляре, чтобы убедиться, что я бываю в прошлом, что я — именно тот человек, которого вы видели в детстве. Это мне понятно. Хоть с натяжкой и допущениями, ну да ладно, — прерывает молчание молодой, деловито разглядывая маслянистые потёки по другую сторону стекла, согретого теплом рук. — Но как вы вообще нашли меня, откуда про меня узнали? Что я живу в нынешнем времени? Изначально?

— Я больше года наблюдал за тобой. Перед тем как сегодня самому прийти сюда, я отправлял в твой магазинчик много людей. Наверное, большую часть, что у тебя покупали, приобретал на самом деле я. А ты уж решил, что твоё заведение стало популярным? Прошлой осенью я случайно увидел тебя на улице, в сквере в Хамовниках. Ты стоял у воды и разговаривал по телефону.

— Парк имени Мандельштама, — кивнул хозяин.

— Мандельштама? Разве он сейчас так называется? — спросил старик.

— Нет. Так он назывался в сталинское время. Не того Мандельштама. Разные были Мандельштамы, и судьба у них тоже была разной.

— Так вот, я узнал твоё лицо. Для меня всё замерло, всё исчезло в тот момент. Как будто не было этих долгих-долгих лет. Как будто я вновь стою недалеко от прилавка своего деда и вижу, как он наконец-то продаёт свой макет ракеты Циолковского. Я решил, что ты внук того человека из моего детства. Сначала было хотел подойти к тебе, расспросить. Но потом вдруг испугался.

— Чего же?