Роза в цвету

– Можно тебя, пожалуйста, на одно слово? – Этот вопрос пришлось повторить трижды, прежде чем из груды книг, в которую Мак всегда закапывался за учебой, вынырнула взлохмаченная голова.

– Кто-то что-то сказал? – осведомился Мак, моргая, потому что вместе с Розой в комнату проник поток солнечного света.

– Всего лишь три раза, дорогой кузен. Прошу тебя, не отвлекайся, я всего-то хотела сказать тебе словечко, – отвечала Роза, жестом показывая, что не собирается садиться в кресло, в котором до этого сидел он сам.

– Я разбирался с осложненными переломами и ничего не слышал. Чем могу быть полезен, кузина? – Мак сбросил со стула стопку брошюр и гостеприимно взмахнул рукой, отчего бумаги его разлетелись во все стороны.

Роза села, вот только «одно слово» явно давалось ей нелегко – она крутила в пальцах носовой платок и смущенно молчала, пока Мак не надел очки и, бросив на нее проницательный взгляд, не спросил серьезным голосом:

– Что у вас, заноза, порез или гнойник, мадам?

– Ничего такого. Забудь на минутку про свои хирургические глупости и побудь немножко самым добрым кузеном на свете, – ответила Роза, причем начала она фразу довольно резко, а закончила с совершенно очаровательной улыбкой.

– В темную ничего не обещаю, – тут же заявил предусмотрительный юноша.

– Я прошу об одолжении, великом одолжении, о каком больше никого из мальчиков попросить не могу, – отвечала коварная мадемуазель.

Мак с довольным видом подался вперед и произнес куда любезнее:

– Тебе стоит только сказать, и я все выполню.

– Пожалуйста, сходи завтра со мной на прием к миссис Грёз.

– Что?! – Мак отшатнулся, как будто она приставила пистолет к его виску.

– Я давно тебя ни о чем не просила, но теперь твоя очередь, так что выполняй свой долг мужчины и кузена.

– Я вообще не хожу ни на какие приемы! – вскричал несчастный в смятении.

– А пора бы начать.

– Я и танцевать-то не умею.

– Я тебя научу.

– У меня фрак никуда не годится, уж поверь.

– Арчи одолжит тебе свой, сам он туда не собирается.

– Мне придется пропустить очень важную лекцию.

– Нет у тебя никакой лекции, я у дяди спрашивала.

– Я по вечерам всегда усталый и угрюмый.

– Ну вот и развеешься, и отдохнешь.

Мак громко застонал и рухнул в кресло с видом побежденного: стало ясно, что побег невозможен.

– А кто внушил тебе такую несусветную мысль? – поинтересовался он довольно грубо, ибо до сих пор его почти не трогали и столь внезапное нападение сильно выбило его из колеи.

– Нужда заставила, но если для тебя это так ужасно, можешь не ходить. Я вынуждена посетить еще несколько приемов, потому что их устраивают специально ради меня, а потом начну отвечать отказами. И тогда мне никого уже не придется беспокоить.

Было в голосе Розы что-то такое, что заставило Мака покаянно произнести – пусть он и нахмурил брови:

– Я не хотел показаться грубым и, разумеется, пойду, куда скажешь, если иначе нельзя. Но я не понимаю, зачем я тебе сдался – у тебя под рукой еще трое, и все они лучше меня танцуют, да и внешностью авантажней.

– Они мне не нужны, мне нужен ты, потому что и дальше таскать дядю по светским раутам просто бессердечно, а ты же знаешь, что я хожу только в сопровождении джентльменов из числа родни.

– Да ладно тебе, Роза, если Стив тебя чем обидел, ты прямо так и скажи – я с ним разберусь! – воскликнул Мак, решивший, что произошло какое-то недоразумение, и с ходу пришедший к выводу, что виноват во всем Денди, потому что тот за последние дни уже несколько раз сопровождал Розу.

– Нет, Стив вел себя безукоризненно, но я знаю, что ему приятнее будет пойти с Китти Ван, и я чувствую себя досадной помехой, хотя сам он слишком вежлив, чтобы сказать мне об этом напрямую.

– Вот ведь крокодил! Ну так есть еще Арчи, он надежнее некуда, и ни одна барышня на него не претендует, – продолжил Мак, который решил выяснить всю правду до конца и даже примерно представлял себе, в чем она состоит.

– Арчи весь день на ногах, а по вечерам он нужен тете Джесси. А кроме того, он разлюбил танцы, – похоже, ему действительно хочется вечером отдохнуть и почитать. Роза могла бы добавить: «И послушать пение Фиби», ибо Фиби куда реже, чем Роза, выезжала в свет, а тетя Джесси частенько приходила в отсутствие молодежи посидеть со старушкой – и почтительный сын Арчи ее, разумеется, сопровождал, да в последнее время еще и с такой охотой!

– А Чарли чем тебя не устраивает? Настоящий принц и прекрасный кавалер. По словам Ариадны, танцует «как ангел», причем его и дюжина матерей не удержит дома по вечерам. Или ты повздорила с Адонисом, потому я, бедный, тебе и сдался? – спросил Мак, добравшись наконец до кузена, о котором подумал в первую очередь, но упоминать о нем не стал, ибо ему неудобно было обращаться к предмету, который так часто обсуждали у Розы за спиной.

– Да, повздорила и некоторое время не собираюсь с ним нигде появляться. Меня не устраивает его поведение, его не устраивает мое, я никак не хочу от него зависеть, и ты можешь мне в этом помочь, если захочешь, – сказала Роза, нервно покручивая стоявший рядом глобус.

Мак тихонько присвистнул и, явно пробудившись от грез, произнес, будто бы смахивая паутину с лица:

– Так, послушай, кузина: я не мастак на всякие выкрутасы и обязательно все испорчу, если ты заставишь меня маневрировать вслепую. Скажи напрямик, чего хочешь, и все, что могу, я сделаю. Представь себе, что перед тобою не я, а дядя, и выкладывай начистоту.

В голосе его звучало такое расположение, в честных глазах светилась такая доброта, что Роза решила ему довериться и произнесла со столь милой ему искренностью:

– Ты прав, Мак, и я буду только рада поговорить с тобой так же откровенно, как и с дядей, потому что ты человек надежный и не станешь меня корить за попытку сделать то, что я считаю необходимым. А вот Чарли корит – и мне из-за этого сложно придерживаться решений, которые я приняла. Я хочу пораньше ложиться спать, одеваться просто и вести себя добропорядочно, вне зависимости от того, как там поступают в свете. Уверена, ты это одобришь и ради самого принципа полностью и всецело меня поддержишь.

– Безусловно, и для начала скажу тебе, что прекрасно все понимаю. Неудивительно, что ты тяготишься обществом Чарли, – он очень назойливый, и, чтобы его отвадить, тебе явно нужна помощь. Верно, кузина?

– Фу, какие выражения! – И Роза, не выдержав, рассмеялась, а потом с облегчением добавила: – Все так и есть, мне нужно, чтобы кто-нибудь помог мне ему втолковать, что меня коробит, когда меня свысока объявляют своей собственностью, как будто у него на меня больше прав, чем у других членов семьи. Мне это не нравится – ползут всякие сплетни, а Чарли будто и не замечает, как мне неприятно.

– Так скажи ему все как есть, – безыскусно предложил Мак.

– Уже сказала, но он только смеется и обещает быть паинькой, а потом начинает все снова, причем в ситуации, когда я не могу ему возразить. Ты этого не поймешь, да я и сама не могу толком объяснить, тут речь идет всего лишь о взглядах, вскользь брошенных словах и прочих мелочах, но я такого не потерплю, и лучший способ образумить Чарли – лишить его возможности мне докучать.

– Он сам любитель флирта, и тебя, видимо, пытается приохотить к тому же. Если хочешь, я с ним поговорю, дам знать, что тебе это не по душе. Сделать? – спросил Мак, которому эта история вдруг представилась весьма интересной.

– Нет, спасибо, так будет только хуже. Но если ты любезно согласишься несколько раз сопровождать меня, Чарли без лишних слов поймет, что у меня серьезные намерения, да и сплетни прекратятся, – сказала Роза, краснея, как маков цвет, при воспоминании о фразе, которую один молодой человек прошептал на ухо другому, когда Чарли с видом верного поклонника вел ее к ужину через заполненную гостями столовую:

– Везунчик, отхватил такую наследницу, а нам ничегошеньки!

– А ты не боишься, что про нас тоже начнут сплетничать? – И Мак посмотрел на нее с совсем уж странным выражением на лице.

– Нет, конечно, ты же еще мальчик.

– Вот уж премного благодарен: мне двадцать один год, Принц меня старше всего на пару лет, – запальчиво откликнулся Мак, оскорбленный тем, что кто-то усомнился в его статусе взрослого мужчины.

– Да, но он такой же, как все другие молодые люди, ты же у нас славный книжный червь. Что бы ты ни сделал, не будет никаких кривотолков, ты можешь хоть каждый вечер ходить со мной в гости, никто и слова не скажет, а если и скажет, я уж точно не расстроюсь, ты ж у нас «просто Мак», – ответила Роза и улыбнулась, потому что процитировала фразу, которую часто повторяли в семье, оправдывая его чудачества.

– Выходит, я никто? – осведомился Мак, поднимая брови, – похоже, это открытие его удивило и даже задело.

– В свете пока никто, а дома ты лучший из моих кузенов, и я только что доказала свое к тебе расположение, излив перед тобой душу и выбрав тебя в свои рыцари, – ответила Роза, пытаясь утешить кузена, которого, похоже, раздосадовало ее необдуманное замечание.

– Вот мне толку-то с того, – проворчал Мак.

– Ах ты, неблагодарный, совсем не ценишь такой чести! Да целый десяток претендентов с радостью заняли бы твое место, тебя же интересуют одни только осложненные переломы, так что не стану тебя задерживать, ограничусь вопросом: могу я считать, что у меня есть на завтра сопровождающий? – спросила Роза, слегка обиженная его безразличием, ибо к отказам она не привыкла.

– Если будет мне дарована такая честь. – Мак встал и поклонился, искусно подражая галантной манере Чарли.

Роза тут же ему все простила и с радостным изумлением воскликнула:

– Ну надо же, Мак! А я и не подозревала в тебе такой элегантности!

– Человек способен почти на все, если как следует постарается, – ответил Мак, расправляя плечи, – он теперь выглядел таким рослым и возмужалым, что на Розу это произвело сильное впечатление, и, сделав изысканный реверанс, она удалилась, благожелательно вымолвив:

– Принимаю с благодарностью. Всего вам самого лучшего, доктор Александр Маккензи Кэмпбелл.

Настал вечер пятницы, Розе сообщили, что сопровождающий ее прибыл, и она побежала вниз в надежде, что он не заявится в плисовой курточке, болотных сапогах, черных перчатках – и не допустит иных погрешностей подобного толка. У высокого зеркала стоял юный джентльмен, он задумчиво поправлял свою прическу, и Роза встала как вкопанная, озирая сюртук из блестящего сукна и руки в белых перчатках, сражавшиеся с непокорной прядкой, которая отказывалась лежать на положенном месте.

– Но как же так, Чарли, я думала… – начала Роза с явственным удивлением в голосе и тут же осеклась, потому что джентльмен обернулся и перед нею предстал Мак в безупречном вечернем наряде, волосы его были изящно расчесаны на пробор, в петлице красовалась отменная бутоньерка, а на лице застыло мученическое выражение.

– Ах ты бы предпочла его, да? Ну так сама виновата. Я нормально выгляжу? Денди помог мне одеться, а уж он-то знает, что к чему, – объявил Мак, складывая руки на груди и стоя так, будто аршин проглотил.

– Я просто не узнала тебя в столь изумительном обличье.

– Я сам себя не узнаю.

– Понятия не имела, что ты можешь выглядеть настоящим джентльменом, – добавила Роза, оглядывая Мака с безоговорочным одобрением.

– И чувствовать себя при этом настоящим идиотом.

– Ах, бедный мой мальчик! Вид у тебя действительно несчастный. Как мне тебя подбодрить – и тем самым отплатить тебе за все твои жертвы?

– Прекрати называть меня мальчиком. Избавишь меня от терзаний и придашь мне мужества появиться на публике в этом дурацком сюртуке и с хохлом на лбу – не привык я к этакой элегантности, и она мне дается через силу.

Голос Мака звучал так жалобно и он так угрюмо посмотрел на упомянутый хохолок, что Роза рассмеялась ему прямо в лицо и усугубила его страдания, всучив ему свою накидку. Мак некоторое время разглядывал ее, насупившись, потом аккуратно надел ее на Розу шиворот-навыворот и натянул ей на голову капюшон на лебедином пуху, полностью порушив гладкость ее прически.

Роза вскрикнула и сбросила накидку, а потом потребовала, чтобы Мак научился подавать даме одежду как надо, что он с должной покорностью и сделал, а потом даже провел Розу по коридору, всего раза три наступив ей на юбку. У самой двери Роза обнаружила, что забыла надеть опушенные мехом гамаши, и послала Мака их принести.

– Да ладно тебе, там не так уж сыро, – сказал он, натягивая свою шляпу на самые глаза и ныряя в недра своего пальто – забыв при этом о всяческой «элегантности».

– Как же я пойду по холодным камням в легких туфельках? – начала было Роза, демонстрируя ему свою белую ножку.

– А и не пойдешь, потому что вот оно как будет, миледи. – Мак бесцеремонно сграбастал ее и, прежде чем она успела хоть что-то сказать, дотащил до кареты.

– Ну у меня и спутник! – воскликнула Роза с комическим сокрушением, вызволяя пышное платье из пледа, в который Мак собирался запеленать ее, точно мумию.

– Я же «просто Мак», так что какая разница. – И он уселся в противоположный угол с видом человека, который смирился с тем, что ему придется выполнить множество неприятных обязанностей, и теперь намерен, если надо, сложить голову по ходу дела.

– Но джентльмены не хватают дам, точно мешки с мукой, и не засовывают в кареты. Тобою явно следует заняться – тебе давно пора усвоить светские манеры. Так что впредь думай что делаешь и по мере возможности не втравливай ни себя, ни меня ни в какие недоразумения, – попросила Роза, чувствуя, что ей выпадали задачи и позаковыристее, и потруднее.

– Буду вести себя, как настоящий Тарвидроп[20], вот увидишь!

Впрочем, оказалось, что у Мака довольно своеобразные представления о поведении бессмертного персонажа Диккенса, ибо, протанцевав с кузиной всего один танец, он бросил ее на произвол судьбы, а вскоре и вовсе забыл о ее существовании, углубившись в беседу с профессором Стамфом, известным геологом. Розу это не смутило, потому что она по первому же танцу поняла, что этой частью образования Мака прискорбным образом пренебрегали, и ей оказалось куда более по душе скользить по паркету в паре со Стивом, хотя тот был всего на дюйм-другой ее выше. Впрочем, партнеров у нее было в избытке, равно как и дуэний, потому что все молодые люди так и рвались ей услужить, а все матроны взирали на нее с материнской благожелательностью.

Чарли на балу не было: узнав, что Роза тверда в своем решении и хуже того – пригласила Мака в качестве своего постоянного кавалера, он наотрез отказался ехать и удалился, глубоко обиженный, предаваться куда менее безобидным развлечениям. Роза этого опасалась, и даже в разгар веселья ее то и дело охватывала тревога, и она ненадолго задумывалась. Она ощущала свою власть и хотела распорядиться ею разумно, но при этом не знала, как проявить к Чарли доброту, не изменив при этом себе и не заронив в его душу необоснованные надежды.

«Вот бы нам всем снова сделаться детьми, чтобы не было у нас никаких сердечных тревог, никаких тяжких искушений», – подумала она, присев ненадолго в укромном уголке, – партнер ее ушел за стаканом воды. И тут ее грустно-сентиментальные размышления прервал знакомый голос, азартно вещавший у нее за спиной:

– А аллофит – это новый тип гидросиликата алюминия и магния, внешне очень схожий с псевдофитом, который Вебски[21] открыл в Силезии.

«О чем это Мак толкует?» – подумала она и, выглянув из-за раскидистой азалии в цвету, увидела, что кузен ее увлеченно беседует с профессором и явно этим наслаждается, ибо меланхолического выражения у него на лице как не бывало, его сменил искренний интерес, а пожилой собеседник внимательно слушал, явно считая замечания Мака толковыми и уместными.

– Что там такое? – поинтересовался Стив, вернувшись со стаканом воды и увидев улыбку у Розы на лице.

Она указала на научный тет-а-тет под азалией, Стив посмотрел и ухмыльнулся, потом посерьезнел и полным отчаяния тоном произнес:

– Видела бы ты, сколько я над ним пробился, сколько терпения проявил, причесывая его, сколько времени потратил, чтобы уговорить его надеть туфли из тонкой кожи, с каким трудом запихал его в этот сюртук, ты бы сразу поняла, каково мне смотреть вот на это.

– А что такое? – удивилась Роза.

– Да ты сама посмотри, какое он из себя устроил посмешище! Лучше уж сразу отправить его домой, чтобы он не позорил нашу семью, – вид у него такой, будто он только что с кем-то подрался!

В голосе Стива звучали такие трагические нотки, что Роза вгляделась повнимательнее и сразу поняла, почему Денди так горюет: от элегантности Мака не осталось и следа. Галстук съехал ему на плечо, бутоньерка висела вверх ногами, перчатки он скатал в шарик, который рассеянно тискал и мял за разговором, а по волосам его будто прошелся ураган, потому что он то и дело ерошил их то одной, то другой пятерней – была у него такая привычка за учебой или серьезными разговорами. При этом вид у него был такой счастливый, такой сосредоточенный, несмотря на расхристанность, что Роза одобрительно кивнула и заметила, прикрывшись веером:

– Зрелище, Стив, действительно прискорбное, но мне кажется, в целом все эти чудачества ему куда более к лицу, чем благопристойность, а мы можем им гордиться, потому что он знает больше, чем мы все, вместе взятые. Вот послушай.

И Роза умолкла, давая Стиву возможность вслушаться в следующий поток красноречия:

– Представляете, Френцель[22] представил доказательства того, что глобулярные формы силиката висмута, встречающиеся в Шнееберге и Йоханнгеоргенштадте, не изотропны, а моноклинные в кристаллической форме; соответственно, он отделил их от старых эвлититов и дал им новое название – агриколиты.

– Кошмар какой! Идем отсюда, пока не обрушилась очередная лавина, а то сами превратимся в глобулярные силикаты и изометрические кристаллы, – прошептал перепуганный Стив, и они выскочили из эпицентра урагана сложных слов, грохотавших у них в ушах, оставив Мака наслаждаться жизнью по собственному усмотрению.

И вот Роза собралась домой; она озиралась в поисках своего сопровождающего, но нигде его не видела: профессор уехал и Мак с ним одновременно, ибо его так захватила некая новая для него тема, что он начисто забыл про кузину и безмятежно отправился домой обдумывать чудеса геологии. Можете представить, что испытала Роза, когда осознала этот приятный факт. Она была одновременно и разгневана, и тронута, ибо это было очень в духе Мака – безоглядно увлечься и бросить ее на произвол судьбы. Впрочем, ничего страшного не произошло: хотя Стив успел отбыть вместе с Китти еще до того, как Роза обнаружила свою проблему, мисс Блиш с величайшей радостью взяла покинутую барышню под свое крыло и в полной сохранности доставила ее домой.

Роза отогревала ноги и потягивала шоколад, который для нее, как всегда, приготовила Фиби (Роза никогда не ужинала), и тут в стеклянную дверь, из которой наружу лился свет, торопливо постучали и раздался голос Мака – он смиренно просил, чтобы его впустили «на одну минуточку».

Розе стало любопытно, что с ним такое произошло, и она попросила Фиби выполнить его просьбу, – и вот перед ней предстал ее блудный кавалер, запыхавшийся, встревоженный и расхристанный, как никогда, – он даже забыл надеть пальто, галстук болтался за спиной, а волосы стояли дыбом, будто взметенные всеми ветрами небесными, ибо последние полчаса он только и делал, что дергал несчастные пряди обеими руками, пытаясь избыть свое страшное, пусть и невольное прегрешение.

– Не обращай на меня внимания – я его не заслужил. Просто пришел убедиться, что с тобой все в порядке, а потом пойду и повешусь – мне это Стив посоветовал, – начал Мак сокрушенным тоном, который произвел бы сильнейший эффект, вот только свои слова говоривший сопровождал громким пыхтением, что выглядело очень комично.

– Вот уж никак не думала, что ты меня бросишь, – произнесла Роза с укором, решив не смягчаться сразу, хотя при виде искреннего раскаяния Мака ей очень этого захотелось.

– Во всем виноват этот проклятый ученый! Просто ходячая энциклопедия, и когда я понял, что сведений из него можно извлечь целую кучу, я отправился их выгребать – времени-то у нас было мало. Сама знаешь, когда мне попадается подобный собеседник, я забываю обо всем на свете.

– Разумеется. Я удивлена, что ты вообще обо мне вспомнил, – ответила Роза, которую от этих абсурдных речей помимо воли разбирал смех.