Кухаркин сын (СИ)

Воспитанницы гуляли в некотором отдалении, стреляли глазами в эту сторону, но завидев на скамейке свою старшую бонну, выбирали другие дорожки. Может парням надоест, и они уберутся сами? Так ли хороша была тактика игнорирования? С другой стороны, Кухаркины сыны не приближались к девушкам и сами не создавали никаких проблем.

Кьяра не повернулась даже тогда, когда услышала, как с перекладины с силой оторвалось тело и в один прыжок оказалось рядом с ней. Она также упорно продолжала смотреть вдаль, как будто ничего интереснее, чем парковые аллеи, за последнее время не видела. Через минуту оказалось, что парень подошел совсем вплотную и встал, касаясь согнутой ногой ее коленки. Еле ощутимо, но настойчиво. Он молчал, а сам время от времени постукивал ногой по острой, выступающей косточке. Она рывком подтянула ногу к себе, и тут Кьяре на колени спланировал белый конверт. Кьяра охнула и подняла глаза.

Над ней возвышался Кухаркин сын, один из тех, которых она застала в главном кабинете Братства, когда ходила разбираться с Французом. Он глубоко дышал всей грудью. От каждого такого рывка его грудная клетка синхронно расширялась. Волосы были мокрыми, он утирался майкой и улыбался. Как мальчишка, но это, несомненно, был он.

— Да, не тебе… Рыженькой передай.

Кьяра подавилась воздухом. Она долго буравила его уничтожающим взглядом и, не отрывая глаз от его лица, не помня себя от злости, разрывала конверт в мелкие клочки.

5.

Кьяра до самого вечера не могла успокоиться. Она злилась на этого наглого кухаркиного сына и переживала горькое недоумение за собственную глупость, за то, что вообще оказалась в таком компрометирующем положении.

Неужели этот самодовольный тип с бесстыжими глазами мог подумать, что Кьяра готова вот так просто рискнуть своей работой?

До девушки доходили слухи о связях некоторых воспитанниц с генетически недостойными представителями мужского пола. Каждый такой случай подвергался серьезному служебному расследованию. На личных делах девушек, уличенных в таких связях, ставили клеймо непригодности. Они оказывались как бы уцененным, порченным товаром. Их мужьями становились не полноценные мужчины, а калеки, получившие ранение в ходе выполнений правительственных операций. Повторное нарушение запрета на связь с носителями мутаций расценивалось, как неуважение к власти, и девушек отправляли на грязные работы по сортировке радиоактивного пластика. А это, считай, что смерть. Страшная, мучительная смерть от лучевой болезни. Это же ждало тех сотрудников, чья вина в пособничестве была подтверждена. Государство оберегало честь и право на чистоту вида у своих подопечных.

Стоило ли так рисковать? Одно было ясно: такие глупости не принесли бы ничего хорошего, а кроме прочего и саму Кьяру подвели под монастырь. И так ведь понятно, что было в том конверте. Наверняка, какое-то непристойное предложение.

Кьяра наскоро пообедала в пансионе, а вот ужин ей уже пришлось соображать себе самой в новом доме. Кажется, у нее оставались коробки с порошковыми оладьями? Вот и отлично, значит будут оладьи!

На общей кухне уже кипел чайник и две незнакомые девушки, явно из проживающих, суетились у плиты и кудахтали, как недорезанные куры. Они курили и по комнате плыли облака сизого дыма.

Кьяра в изнеможении прикрыла глаза и опустилась на стул. Нужно было только добавить в миску воды, смешать с порошком и жидкое тесто готово.

— Это место Молли, вообще-то, — недружелюбно сказала одна из них с высоко зачесанным хвостом, одетая только в топик, больше напоминающий лифчик, и мужские спортивные несомненно ношеные штаны.

— И кто из вас Молли?

— Молли, — и вторая разукрашенная девица указала глазами на огромную кастрюлю, кипящую на плите.

— Ну, тогда все в порядке. А я уж испугалась, что заняла место Молли, — не удержалась и съязвила Кьяра.

— Ты, чего — дура? — на нее уставилась две пары девичих глаз, — Мы тебя предупредили. Не реви, когда отхватишь!

Кьяра огляделась: на кухне было еще четыре стула вокруг стола, и только на рабочее место с этой стороны хорошо падал свет из маленького закопченного окошка.

Нет, Кьяра не хотела ссор, но и бежать, поджав хвост, не собиралась. Но все же она ускорилась работать венчиком, чтобы и не сдавать позиций и побыстрее убраться, на всякий случай до прихода этой грозной Молли.

Раковина, полная немытой посуды, никак не интересовала девушек. Они готовили кофе. Но не обычный, из растворимой таблетки, а скорее всего настоящий, из какого-то темного ароматного порошка.

Первая партия у них не вышла, превратилась в коричневую пену и вытекла из черпачка. Девушки чертыхались, сокрушенно охали, много суетились, все время кокетливо вспоминая какого-то Француза. Наверное, того самого Алана из сынов, который занимался расселением. Когда они запороли и вторую порцию, девушка в лифчике, отзывавшуюся на прозвище «Шпанка», уже начала истерически подхихикивать:

— Ладно, скажу Алу, чтобы в следующий раз лучше талонами на питание дарил, — и она кокетливо надула губы.

— Да, точно, он же не за твои кулинарные способности тебя «отблагодарил», — сказала понимающим тоном та, которую звали странным именем Танья, и они вместе покатились со смеху.

Кьяре стало неловко.

Она уже грела сковороду, когда на внезапно притихшую кухню, переваливаясь на непропорционально толстых ногах, ввалилась дородная непричесанная женщина. Она вытерла грязноватые руки о серый фартук и грузно шлепнулась на стул. Женщина брезгливо оттолкнула Кьярину миску с тестом, оказавшуюся перед ее лицом. Часть теста выплеснулась на стол.

— Я — Молли Вонус, — ее рот открылся, обнажая полуголые десна, с трудом насчитывающие десяток зубов, — а ты, детка, можешь звать меня, как все, тетушка Молли. Ты — новенькая, но разве мои девочки не объяснили тебе правила?

Она ужасно шепелявила, и при разговоре изо рта брызгала слюна. «Ей лет тридцать пять, а уже такая развалина», — про себя прикинула Кьяра, невольно сравнивая себя с этой женщиной и в очередной раз неприятно сталкиваясь с подтверждением скоротечности человеческой жизни.

— Какие же здесь правила? Я читала «Конвенцию о биологических правах» и не помню там пункта про какие-либо правила проживания. Или тут в западном округе свои правила? — Кьяра с вызовом посмотрела в ее желтоватое лицо.

Старуха пожевала губу беззубым ртом, и зло сверкнула глазами. Она задумчиво вертела в руках Кьярину пачку порошка для оладий, которую машинально сжала цепкими пальцами.

— А оладьи-то твои три фертинга за пачку, — едко, словно выговаривая оскробление, заметила тетушка Молли. — На нашу западную окраину такое не завозят. Привыкай.

Она подняла со стула свой тяжелый зад и, неслабо толкнув Кьяру бедром, двинулась к плите. Бешено вращая глазами, она принялась остервенело помешивать испачканной в жиру поварешкой варево в кастрюле.

Девушки настороженно переглядывались, словно не веря своим глазам. Кьяра забрала последний оладушек со сковородки и, гордо подняв голову, проследовала в свою комнату.

Она шла с тарелкой дымящихся оладий, и рот наполнялся слюной. Она уже предвкушала, с каким наслаждением будет есть эти поджаренные кусочки. Уже дойдя до своей комнаты, она обнаружила, что перед дверью лежит какая-то склянка, а из-под дверной щели торчал уголок конверта.

Кьяра с любопытством развернула записку:

«Привет, соседка! Не смог тебя застать, и спросить, как ты устроилась. Но мой Тайлаф сделает твое проживание куда как лучше!

P.s. Разводи с водой. Половина пузырька на 6 литров»

В груди потеплело. Это было первое за день по-настоящему приятное чувство, что про нее не только не забыли, а даже позаботились. Даже если плесень и не пропадет, девушка все равно обязательно попробует это средство.

Кьяра опять замешкалась с замком и вдруг услышала за спиной легкие быстрые шаги и обернулась. Перед ней стояла Танья. Она остановилась совсем близко и, когда между ними было уже сантиметров десять, доверительно зашептала:

— Зря ты так с тетушкой Молли. Она умеет испортить жизнь и без всякого повода, а сегодняшнего она тебе не забудет.

— А что она сделает?

— Понятия не имею, — подрастерялась девушка, — Но она не так проста, как кажется. Ее не любят, но никто не связывается. У нее старший сын в пансионе для мальчиков. Представляешь, она сама и муж — мутировавшие, а ребенок родился на сто процентов нормальным! Молли утверждает, что у нее и двух других сыновей погодок тоже возьмут, когда придет время. Она, и вправду, может чего-то знает или умеет, чего другим не ведомо. Не стоит специально ее дразнить, если не хочешь лишиться чего-то важного.

— Знаешь, Танья, мне уже не так много чего осталось терять, так что какая-то вредная тетка с будущими государственными связями меня не напугает.

— Я уж заметила, иначе ты бы не завела дружбу с Тайлером. — Танья указала на склянку в руках девушки. — Про твоего соседа знаешь что говорят? — пугающим, срывающимся на хрип голосом продолжала она, — Говорят, что он не просто капельки готовит, но и на людях испытывает! А может даже… изучает мутации и дефективных лечит! Не бери от него ничего!

Кьяра с первых слов не очень-то доверяла этой новой знакомой, а после таких глупых сказок про Тайлера, уже совсем уверилась в том, что Танья или не в себе, или пугала намеренно.

— Зачем ты предупреждаешь меня?

— Не знаю, — пожала плечами девушка, убегая, — Может я бы хотела, чтобы в свое время это сказали мне?

— Ладно, спасибо.

Кьяра кианула и тихо прошла к себе. В комнате, заставленной полупустыми коробками, она ела холодные оладьи, не чувствуя вкуса.

6.

Кьяра спала беспокойно, постоянно просыпалась от хлопанья соседских дверей, невразумительного бормотания, грубых голосов, срывающихся на полукрики-полустоны, и дрожала от ночного холода. Уже под утро ей приснился кошмар, где она горела в ледяном огне и задыхалась от дыма, и какие-то жесткие голубовато-серые глаза мрачно наблюдали за тем, как синее пламя охватило все ее тело. Глаза следили за ней безмолвно и, кажется, даже удовлетворенно.

Проснулась и тело отозвалось тягучей немой болью. Она сразу отказалась от идеи завтрака, потому что от мысли, что ей опять на общей кухне пришлось бы столкнуться с обитателями дома, почувствовала себя полностью обессиленной. Она предпочла подольше поваляться в постели и поесть на работе.

Выйдя в коридор, она заметила у соседней двери двух сцепившихся мальчишек, пихающихся и что-то пылко доказывающих друг другу. Спор был в самом разгаре. Они обзывались, наступали и спорили. Тот, что постарше, не выдержал и, схватив мелкого за горло, начал душить. Младший принялся яростно извиваться, но оценив неравные возможности, затих и, когда хватка на горле ослабла, извернулся и прыгнул со всей дури огромным грубым башмаком на ногу старшему. Тот взвыл не своим голосом и запрыгал на одной ноге. Тут только они заметили Кьяру. Ребята замерли и, позабыв о ссоре, принялись таращиться во все глаза на девушку. Кьяра узнала в этих почти налысо бритых сорванцах двух маленьких любопытных «шпионов», наблюдавших за ней в день переезда. Подмигнув притихшим мальчишкам, девушка поспешила на работу.

Кормили в пансионате скромно, но достаточно разнообразно. Обычно Кьяре нравилось, но в этот день на завтрак тоже были оладьи. Они напомнили девушке обо всех перипетиях ее нового существования и добавили немножко горести в и без того трудный день.

Ей сегодня нужно было вручную составить ежемесячный отчет по воспитанницам, учитывающий питание, программу развития, факты нарушения режима и другие тысячу и один пункт. Больше ей не удалось заглянуть в столовую, зато закончила вовремя и успела даже прибежать домой до грозы.

Забежать ни в продуктовую лавку, ни в прачечную она уже не сумела. Небольшой дождик, начавшийся заунывно и монотонно, совсем рассвирепел. Капли воды приобрели насыщенный зеленовато-кислотный оттенок и неприятный химический запах. Во время таких осадков не рекомендовалось покидать укрытия, а при попадании дождя на кожу через час вступали розоватые шелушащиеся и зудящие пятна, не проходившие неделями.

Она уныло глядела на пачку порошковых оладий на столе в своей комнате и всерьез размышляла о том, стоит ли из-за ужина, не очень-то, впрочем, желанного, покидать свое укрытие и вылезать на общую территорию. Решив про себя, что долгое отсутствие будет воспринято за слабость, Кьяра схватила ненавистную пачку и решительно двинулась на кухню.

Коридоры, жужжащие утром, как улей, были непривычно пусты. Сначала ей показалось, что она каким-то чудом осталась одна в этом здании, пока не обнаружила в углу под доской с расписанием кухонных дежурствами две жавшиеся друг к другу фигурки, накрытые куском несвежего одеяла. Это были дети.

— Привет! А чего это вы тут сидите?

— Мы можем сидеть, где хотим, — с вызовом сказал старший мальчик.

Они оба были похожи на маленьких зверенышей. Чумазые, растрепанные. Жались друг к другу, видно, пережидая грозу.

— Конечно… можете, — Кьяра даже растерялась.

— Маму ждем, — тут же раскрыл все секреты младший, — У брата родительский день. Наверное, дождик радиоактивный пережидает.

— Конечно, — сразу согласилась девушка, — Вот дождик кончится и она тут же вернется.

Непривычно смирные дети не вызывали раздражения, наоборот, в компании было даже приятнее.

— А хотите оладий?

— Нет, — сурово отрезал старший, — Мама придет и приготовит нам.

— Ладно…

Кьяра быстро застучала венчиком, разводя смесь. Дождь за окном забарабанил еще сильнее. Прежде, чем выпекать нужно было дать пару минут настояться, и Кьяра присела на краешек стула. А потом облокотилась спиной и прикрыла глаза.

Братья еле слышным шепотом спорили о дожде.

— Никакой он не радиоактивный. Эту воду специально подкрашивают и льют сверху, чтобы потом, когда нужно людей на улицу не выпускать. Это все давно знают.

— Кто все? — спорил младший, — Мне Томка рассказывал, что знает мальчика, который полчаса под сильным ливнем стоял, стоял. А потом домой только один скелет вошел. Все мясо с костей облезло.

— Так не бывает.

— А вот и бывает! Бывает! — горячился мелкий.

— А вот Мик на прошлой неделе полквартала под зеленым дождем на мотоцикле ехал, а только покраснел. Даже татуировки не растворились. А потом вообще из какой-то тайлеровской шаманской банки помазался, и на другой день ни следочка не осталось, — торжествовал старший.

— Ну так то — Мииик… И я же сказал, что прям сильный дождь был, под который тот мальчик попал… А шаманская что значит?

— Ну, это так мама называет.

— Не знаешь, значит?

Старший не ответил.

Они еще промолчали. Кьяра сама не заметила, как погрузилась в сон под монотонные звуки падающих капель.

А проснувшись, обнаружила, что проспала от силы минут тридцать. Открывать глаза она не спешила. Мальчики, уверившись в ее крепком сне, говорили бойчее. И Кьяра услышала:

— … и кварталы, после того, как люди переедут, начинают сами жить их памятью… — с придыханием говорил старший.

— А как это? — с испугом вторил ему более тонкий голосок.

— Как-как! А вот напитаются человеческим духом и сами живыми становятся. И давай подсасывать здоровье из жильцов. Человек чахнет, а дом силы набирает. Потому и происходят переезды. Ученые ведь из Корпорации на самом деле не загрязнения смотрит, а насколько квартал уже напитался. А дома потом мстят бывшим жильцам, что те сами уехали, а их на разрушение бросили. И ни дай тебе силы земные, водные, небесные и Корпорации в заброшенной части оказаться!

Младший тяжело сглотнул.

— Там и вещи передвигаются, и свет в окнах видали. И вот Джозеф, хозяин скобяной лавки, не смог сразу вывезти станок, через время получил разрешение от властей, чтобы ехать забирать… А там уж все переставлено! и очаг в доме еще теплый стоял! Вот так, будто кто вышел только-только до их приезда! Ну, они с братьями станок прихватили, и бежать, пока руки-ноги целы.

— Может… кошки?

— Скажешь тоже… кошки… — фыркнул старший, — А самое страшное — это розовый дом с аркой. Даже рядом оказаться — уже проклятым быть! Дом тот хозяйку свою убил. Говорят, что стены раньше были белыми, а от крови порозовели… Да, только не насытились! А хочется им, значит, вообще красным быть!

— А Корпорация?

— А они чего? Приезжали гвардейцы, смотрели, дом даже оцепили и не нашли ничего. Тело хозяйкино вывезли на утилизацию и дело с концом. Ты тогда еще не родился и не знаешь потому… А вот оболочка хозяйкина осталась. До сих пор в том доме живет и всякого, кто мимо пройдет, заприметит, встанет в арку и давай зазывать. Особенно если девушку молодую. Хозяйка подружку себе ищет. В том районе много людей сгинуло. И дом розовый, говорят, еще краснее стал.

Младший даже дышать перестал.

— Мы с пацанами прошлым летом лазили в покинутый квартал. Еле выбрались. Там даже ветер как будто разговоры старых жильцов доносит. Людей путает. И это мы еще вглубь не лазили. А потом и вовсе едой запахло, и мы поняли, что заманивает нас квартал, играет с нами, ну, и слиняли оттуда.

Кьяра открыла глаза. Два мальчугана так и сидели вместе. Один разгоряченный, с разрумяненными щеками, а второй с белыми как мел. Чем больше она смотрела на детей, тем шире разливалась в ней непрошеная щемящая тоска.

— Я нечаянно заснула, — проговорила она, выдавая свое пробуждение, — Мама ваша еще не пришла?

— Пока нет.

Кьяра быстро напекла оладий и обнаружила, что забыла захватить блюдо. Пришлось возвращаться в комнату.

Там взгляд ее упал на нижнюю не распакованную коробку. Девушка залезла туда и достала один верхний журнал. Эти журналы, с цветными картинками, собирал ее муж и очень бережно к ним относился. Для нее они не имели никакой ценности. Кьяра даже сама себе не могла объяснить, зачем упаковала их и притащила в новый дом. Такой нереальной и далекой была ее прежняя жизнь, что слезы наворачивались на глаза. Наверное, в благодарность за сказку, которую создал для нее бывший муж, она и таскала их за собой.

Когда девушка вошла на кухню, то увидела, что оба брата стояли вплотную к плите. Один склонился над сковородкой и тыкал пальцем в теплые оладьи.