Кухаркин сын (СИ)

— Девочку? Сколько ей лет-то?

— Тридцать два.

— Тридцать два… — повторил Мик эхом и присвистнул.

Мик нахмурился. Ал, отвечающий за жилищную политику в их Братстве, само собой, проверял дела всех заселяемых, и ошибка была исключена. Однако и он хорошо представлял, как выглядят женщины этого возраста. После двадцати пяти — это уже тетки! Всегда. Без исключений.

— Неплохо сохранилась для бабки? — Француз не смог сдержаться, чтобы не поддеть его.

Из-за тяжелой, изнурительной работы, отсутствия медицинской помощи у генетически измененных, некачественных продуктов и радиоактивного заражения износ организма наступал стремительно. Да, половина женщин уже и рожали-то в шестнадцать. Но эта не выглядела даже на тридцать. И Мик только уверился в правильности своих выводов относительно ее «настоящего» рода деятельности.

Размышления Мика прервал грохот, раздавшийся в коридоре. И в кабинет, еле дыша, ввалился Флойд. В неизменной темной толстовке, в капюшоне натянутом по самые глаза. Один рукав его толстовки был разорван, и в дыре виднелась зияющая кровяная рана.

Все трое мужчин, находящихся в комнате моментально вскочили.

— Ворпавлоо, тауи! Ворпавлоо! Тауи! — заплетающимся языком мычал Мамонт.

— Вырубалы наши точки громят! — перевел, срываясь с места, Мик, — Общий сбор! — крикнул он, уже выбегая из комнаты.

3.

Она следовала правилам и город двигался за ней. Это был уже третий переезд в сознательной жизни Кьяры. Она грузила коробки, а мыслями была далеко. Механически улыбалась, благодарила на автомате, даже умудрялась какие-то вопросы задавать, вроде как попадая в рамки разговора.

Частые переезды — была вынужденная мера после ядерного утра.

От населения планеты осталась, дай бог, пятая часть. После того, как города подверглись цепной массированной атаке, выжившие массово схлынули туда, где можно затеряться. Пытались сначала основывать какие-то коммуны в лесах, скатились до общинного уровня, но через пару лет полупещерного существования потянулись обратно. Гораздо проще было пользоваться уцелевшей инфраструктурой, особенно той, которая располагалась ближе к поверхности. Многое восстановить было уже нереально. Жизнь изменилась, а вместе с ней и сам порядок вещей.

Конечно, вернулись не все и не везде. Многие города так и стояли законсервированными призраками. Черными жуткими скелетами, напоминающими о какой-то далекой нереальной жизни, страшными сказками для детей и взрослых.

Согласно действующей Конвенции о биологических правах, изданной «Корпорацией Неспящие», в которой на самом деле было больше обязанностей, жилые города делились на сектора.

Центральный квартал занимали государственные сооружения и институты, к нему же примыкал благоустроенный квартал для специалистов, обеспечивающих само существование и господство Корпорации. Чем более значимую должность занимал сотрудник, тем больше возможностей жить к чистому благополучному центру имела его семья. Порядок обеспечивала гвардия Корпорации, поэтому жить там было безопасно, относительно чисто и удобно. Эти не переезжали никогда, только если какое заражение территории начнется или весь город станут эвакуировать.

Остальные, подвергшиеся генетическим изменениям, люди, торговцы, ремесленники, обслуживающий и подсобный персонал, селили в каком-то определенном квартале. В таких секторах наладили водоснабжение, отопление на два зимних месяца. Обеспечили столовыми, в которых имеющие талоны могли получить горячее питание. Здесь разрешалось работать генетически несовершенным без получения специального разрешения. В вечерние часы даже давали электричество, но и только. Тут можно было прочувствовать все прелести изнанки новых порядков, но все равно было терпимо. Лучше, чем в лесах.

Кьяре было два года, когда люди проснулись в новом мире, и она знала историю только по рассказам мамы. Рассказывать ей было тяжело, да и некогда. Нужно было выживать.

В первую очередь ударами уничтожали всю хоть сколько-то значимую энергетическую инфраструктуру. Вот она восстановлению уже не подлежала. Не в ближайшее будущее.

В новом мире основным источником энергии служила переработка радиоактивного пластика. Научные работники Корпорации открыли, что при сгорании он давал невиданное количество тепла, которое и использовали для городских нужд. Но были и минусы у такого топлива, несущественные по сравнению с неоспоримыми преимуществами. Уже позже выяснилось, что зараженный пластик загрязнял воду, почву, а через несколько лет делал землю непригодной для жизни. Накопленные радиоактивные выбросы и вынуждали людей постоянно переселяться в новые сектора.

Сюда, в дефективные окраины, гвардия и носа не показывала, если не считать рейды для задержания особо опасных врагов Корпорации. Кто защищал интересы жителей несчастливых кварталов? Кто сдерживал разгул преступности? Это была задача Братств.

То ли это вышло стихийно, то ли задумывалось Корпорацией изначально, теперь уже вряд ли кто скажет, но эти организации призваны были обеспечивать исполнение законов и работу системы на территории рабочих районов. Братства не работали напрямую на Корпорацию, но выполняли ее заказ, не за спасибо, само собой. Члены братств собирали отчисления, регулировали торговлю, отвечали за жилищный фонд и поставки продовольствия.

По сути, те же бандиты, организованная уличная шпана, получившая почти неограниченную власть. Кьяру передернуло от одной мысли о неминуемом взаимодействии.

Им разрешено было носить оружие, что гасило вспышки бессильной ярости у населения, но и провоцировало настоящие войны между соперничающими Братствами.

Новые кварталы держали Кухаркины сыны. Но сколько таких братств знала Кьяра… Стервятники, Вырубалы, Отцы-Пророки, Сиамские гиены… Они как короли-однодневки то на коне, а то под каблуком Корпорации, которой только выгодна была эта грызня.

На самом деле, это не сама Кьяра так думала, это ей муж в свое время объяснял. Муж, которому Кьяра верила безоговорочно, больше, чем кому бы то ни было, даже больше, чем Корпорации, хотя так и нельзя было говорить. По крайней мере, вслух.

Поэтому когда два месяца назад к ней прибыли из тайной службы безопасности и с порога объявили о несчастном случае в лаборатории, взрыве реактивов, в результате которого погиб ее супруг, то она оглохла, ослепла и как будто умерла там… вместе с ним.

Уже позже на одном из бесчисленных допросов, когда ей изложили версию о возможном злом умысле, то Кьяра с гневом отмела все домыслы о причастности ее мужчины.

Она даже не сразу поняла, куда клонил следователь. Что речь идет про ее мужа. Ее мягкого, интеллигентного мужа, влюбившегося в нее с первого взгляда и фанатично преданного науке. Ее мужа, который, не задумавшись после единственной встречи с ней, обменял свой талон на корпоративную жену на хорошую просторную квартиру для их будущего. Ее мужа, не изменившего своего решения и ни разу не попрекнувшего ее, даже когда узнал о ее бесплодии.

Какой теракт, какое скрытие данных? Это все было похоже на бред…

Не добившись от девушки, кроме шока, никакой внятной реакции, ее через неделю отпустили из застенок гвардейской башни. Отобрали квартиру, все льготы и привилегии, полагающиеся жене, потерявшей на службе супруга. На работе разрешили остаться, но и тут намекнули, что сильно облагодетельствовали и любая неосторожность подпишет ей приговор.

И вот Кьяра еще не видела, но уже не переваривала новый район. У нее не осталось соседей, друзей. От девушки отвернулся весь круг общения, хотя какая уж тут девушка. В тридцать два-то года…

Еще никогда она не чувствовала столько осуждения. Кьяра слышала, как шептались за ее спиной коллеги, они не выступали в открытую и не оспаривали решения Корпорации, просто дружно возненавидели ее в один миг.

Она осторожно собирала собирала вещи, аккуратно складывала, бережно паковала в коробки. Ей бы хотелось расколотить, отшвырнуть, выместить всю накопившуюся боль и горе, но даже этого она позволить себе не могла.

Кьяра уже не могла позволить себе такую роскошь, как проявление эмоций или выражение недовольства. За ней, наверняка, следили. Ей не говорили, но она постоянно чувствовала это неусыпное давящее внимание, на то они и «Неспящие».

4.

Она разочарованно прошлась по комнате. Три на четыре метра. Вообще не верилось, чтобы человек в здравом уме мог на такое согласиться. Это было издевательство, а не государственное жилье.

Под потолком одиноко раскачивалась маленькая лампочка на шнуре. В воздухе витал запах сырой плесени и еще чего-то кислого. Не было никакой возможности проветрить. В комнате отсутствовало окно. Только дырка под потолком, заткнутая, вероятно, от крыс непонятным грязным тряпьем. Пол был усеян крошкой штукатурки и почти окаменевшими кусочками земли.

Узкая кровать с матрасом не первой свежести. Видавший виды стол и одинокий пыльный стул. В углу, прислонившись, стоял кривой шкаф с одной дверцей. Вторая, отломанная, оказалась приставленной рядом к стене. Вот и все. Зачем только в дверь врезали замок? Кому в голову придет красть что-то у человека, обитающего в этом подвале?

Одну зеленоватую стену поперек опоясывала, как ремень, перетягивающий пустое брюхо, естественно, холодная труба отопления. Верх покрылся спорами грибка и даже выступили капельки влаги. Противоположная стена, обмазанная глиной, вообще не была оштукатурена. Кьяра не удивилась бы, узнав, что здесь здание заканчивается и начинается несытый слой земли.

На Кьярином минус первом не было ни кухни, ни уборной. Эти помещения общего пользования находились на этаж выше. На нулевом, уходящем лишь наполовину в землю, даже были окна, небольшие не открывающиеся прямоугольники, но все же. Там тоже особенно ночами температуры опускались ниже приемлемых, но не до такого могильного, пробирающего до костей холода, как на минусовых этажах. Хорошо, что впереди вся весна и лето, а каково же было зимой?

Кьяра с тоской посмотрела на свои коробки, сваленные у кровати. Нужно было что-то предпринять.

Алан, бригадир жилищного подразделения Братства, которого другие парни называли Французом, попросил ее не отказываться сразу, а сначала посмотреть комнату. Он стоял перед ней такой молодой и наглый, только что не жмурился, как сытый кот. «Вот она нынешняя соль земли», — удрученно думала Кьяра. Сам-то он точно жил в других условиях.

За тонкой стенкой что-то шлепнулось, да так громко, что Кьяра вздрогнула от неожиданности, и следом неприятный женский голос заорал кто-то надрывное, и тут же послышался новый шлепок и плачь ребенка. А потом причитания и завывания еще какого-то детского тоненького голоска.

После комфортной просторной квартиры со всеми удобствами и двумя балкончиками смириться с таким положением вещей было не то что тяжело, а просто невозможно.

Кое-как справившись с тугим замком, Кьяра выскользнула из комнаты. В длинном как кишка коридоре было с десяток утлых одинаково-скучных дверей. Пока Кьяра возилась с замком, дверь соседней квартиры с жалобным скрипом приоткрылась, однако никто не вышел.

Кьяра сделала вид, что вовсе не заметила. За последние два месяца после смерти мужа она уже привыкла к тому, что люди предпочитали обходить ее стороной. Теперь ей, как прокаженной, приходилось самой сторониться людей и, как преступнице, всегда делать вид, что все в порядке, не привлекая лишнего внимания.

Когда она развернулась, то заметила, что в щель за ней наблюдали две пары маленьких любопытных глаз. «А ну, отошли, еб вашу мать…» — послышалось из глубины комнаты. Дверь тут же захлопнулась, и раздался топот убегающих детских ног.

Кьяра прогулялась по нулевому этажу. Общая кухня содержалась в относительном порядке, а вот душевые с отколотой плиткой точно требовали срочного ремонта, а напор воды такой, что хоть плачь.

Второй разговор с Аланом ничего не дал, кроме ощущения полной безвыходности. Переговоры зашли в тупик. Этим ребятам не было никакого дела до нужд какой-то жилички. Парни из Братства держались вежливо, но все их слова, полные завуалированной иронии, вызывали лишь досаду.

Возвращаясь, Кьяра со злостью пнула по двери комнаты, стукнула по ней кулаком, но ключ все равно отказался проворачиваться. Отлично! Вот не понравилась ей квартира, теперь вообще на улице ночевать?

— Нужно немножко приподнимать дверь. Они отсырели и проседают. — раздался приятный мужской голос из-за спины, — Давайте покажу?

— Сама, — пробурчала, не оборачиваясь, но все же приподняла и одновременно повернула ключ.

Когда эти манипуляции неожиданно сработали, Кьяра почувствовала такое облегчение, что тут же ощутила угрызение совести за грубое поведение. Она повернулась:

— Спасибо за совет!

— Я — Тайлер, — представился молодой человек, выходящий из квартиры напротив. Это был высокий худощавый парень, одетый в потертые джинсы, серую рубашку и грубые рыжие сапоги. Он смотрел на нее так внимательно, что даже немного тревожно. Что-то в нем было… своеобразное, редко встречающееся. Слово вертелось на языке, но никак не давалось.

— Кьяра, — улыбнулась девушка, — Вы тут поджидали, чтобы мне помочь?

Он вдруг растерялся. И это тоже сразу понравилось девушке.

— Нет, специально не поджидал… На работу вышел и вспомнил, что забыл зонт. Вернулся, а тут вы… И вот, даже хорошо, что зонт забыл.

— Пф-ха-ха, так что же хорошего, что вы теперь опоздать можете?

— Туда, куда я иду, не опоздать…

Вот это, про работу, прозвучало слишком таинственно, и Кьяра подумала, что точно не будет уточнять и любопытничать. Вместо этого она спросила:

— А вы давно тут живете?

— Две недели. Я одним из первых переехал. Легок на подъем, когда складывать в чемодан нечего, — издал невеселый смешок Тайлер.

Да, вот это слово! Вроде, ничего необычного, но в его умных, усталых глазах, в скорбно опущенных уголках рта, как будто застыла грусть.

— Как вам квартира? — вежливо осведомился Тайлер.

— Ужас. — честно призналась Кьяра, — Стены в грибке, мебель сломанная и запах — отврат…

Девушка махнула рукой, мол нечего и говорить.

— Разрешите? — Кьяра отошла от прохода, и парень легко шагнул в ее комнату. — Ну, дверцу от шкафа я легко починю, а стены обработайте тайлафом. Я вам принесу и через три дня, и запах уйдет и плесень.

— Спасибо, я не слышала о таком средстве.

— Это я сам его… эээ… смешал. И название: ну, тай- от Тайрона и — лаф, как… — и он вспыхнул, даже щеки порозовели, — Перекись, дистиллят черного лопуха и… Одним словом, это работает, принесу и сами попробуете!

— Буду очень вам благодарна, если не забудете про меня.

— Я? — он, казалось, удивился, — нет, не забуду.

— А как вам соседи? Уже со всеми успели познакомиться?

— Я на самом деле не особо умею с людьми… сходиться. — И Кьяра опять подивилась странному выбору слова, — Я больше люблю наблюдать.

Тайлер сам от себя смутился и замолчал.

— Поделитесь? … наблюдениями.

— Сразу с вами за стеной живет семья: Молли и Салли с двумя ребятишками-погодками. Они оба работают в пекарне, у них двухкомнатная, а мальчишки — те еще сорванцы. Потом ее сестра тоже с мужем. Они тихие, готовятся к рождению малыша. Дальше в одной Тим и Рот, грузчики. Они добрые, когда пьяные, а трезвыми ты их не увидишь никогда. В следующей однушке Дуглас, тот со складов. А остальные пока не заселены.

Тайлер так увлекся, что сам не заметил, как перешел на ты. Видно, что разговаривал он редко, поэтому говорил с Кьярой с удовольствием, а под конец совсем разошелся, даже оживленно жестикулировал. Парень резко повернулся и зонт, который все это время держал под мышкой, выскользнул и брякнулся об пол. Тайлер тут же встрепенулся, опомнился и наскоро прощался, пообещав заглянуть на следующий день.

Кое-как выспавшись на жесткой кровати, проснувшаяся под крики новых соседей, Кьяра как обычно прибыла на работу за десять минут до начала.

Девушки пансиона в одинаковых синих комбинезонах уже позавтракали и сбились в стайки в ожидании своей бонны.

«Какие же они еще дети», — подумала Кьяра и ласково потрепала подбежавшую к ней воспитанницу по рыжим кудрям.

Из-за переезда у Кьяры вчера был выходной, и она до поздней ночи убиралась и распаковывала коробки. Глаза слипались, и неприятно тянуло спину. Только бы не заболеть!

Кьяра любила свою работу и успела соскучиться по своим девочкам, но общие разочарование и усталость давали о себе знать раздраженным настроением.

Девочки обступили ее со всех сторон. Все заговорили наперебой. Им не терпелось поделиться новостями.

Вчера они не гуляли, был дождь, и рабочие расширяли прогулочный парк на запад. Теперь будет примыкать баскетбольная площадка и турники, которые им жертвовало новое Братство. Весь день переносили забор, и теперь девочкам не терпелось освоить новую территорию. Кто-то выражал тихую надежду на качели.

А одна девочка из недавно зачисленных, из младшей группы оказалась наказанной и лишалась прогулок на неделю. Эта новенькая прятала часть своего ужина и подкармливала бродячую кошку, которая ее совсем, вроде, и не кусала. Прикормленную кошку тут же ликвидировали. А «эта дурочка» так рыдала и даже кидалась с кулаками на младшую бонну, что еще раз наказали, теперь уже на вечернюю булочку с маслом. Тоже на неделю.

Девочки отправились на занятия по домоводству, а Кьяра поспешила заполнять бумаги. После обеда она с воспитанницами вышла в парк.

Эта была закрытая зеленая территория с лавочками и аккуратными клумбами. Девочки выстроились на крыльце веранды и мечтательно смотрели вдаль на присоединенную часть. Кьяра спустилась со ступенек и встала перед ними.

— Давайте не разбредаться, и помните про правило десяти метров от забора, — строго напомнила она.

Она видела, что девочки слушают ее вполуха и как-то слишком взволнованно перешептываются.

— Свободны, — объявила Кьяра и обернулась за спину.

На дальнем краю площадки, там, где возвышались свеженькие спортивные снаряды, прохаживались какие-то фигуры. Это еще что за нововведение? Посторонние?

Девушки разбрелись по дорожкам, а Кьяра решительно отправилась проверять.

Чем ближе она подходила, тем отчетливее проступали хорошо сложенные мужские фигуры членов Братства. Пятеро Кухаркиных сынов топлес, блестящие от пота и разящие тестостероном за версту, отжимались на турниках. Они пересмеивались, тренировались и беззастенчиво пялились на ее воспитанниц. Один из них заметил Кьяру и тут же нахально подмигнул. Ну, конечно, а кого бы еще охрана так беспрепятственно пропустила на территорию!

Кьяра с трудом подавила мгновенное желание повернуть обратно. Она не спасовала, а спокойно заняла свободную к крайнему турнику скамейку. Один из сынов что-то скомандовал своим, и они перешли к другому упражнению.

Кьяра старалась сконцентрироваться на своих девочках, но взгляд помимо воли все время цеплялся за сынов. На глаза постоянно попадались напряженный плечевой пояс или перекатывающиеся под кожей развитые грудные мышцы. Широкоплечие, узкобедрые, паршивцы были ужас как хороши! В горле запершило, и Кьяра пожалела, что не ушла сразу же. С немалым усилием она полностью отвернулась от парней.