Кухаркин сын (СИ)

Марта Солнечная

Кухаркин сын

1.

Когда Мик первый раз ее увидел, сидя в машине на другой стороне улицы, то сам не понял, чем его привлекала эта маленькая одинокая фигурка. В джинсах, обтягивающих тощую задницу, и тонкой куртке-спецовке с нашивкой «Собственность Корпорации Неспящие». Был ветреный весенний день прозрачный и холодный первой мартовской влажностью.

Она бегала с коробками туда-сюда, помахивая хвостиком своих темных волос, суетилась рядом с фургоном, вытаскивая такую же нищую рухлядь, как и она сама. И смеялась. Она скалила зубы мужикам, разгружающим ящики, водителю. Его пацанам из братства не смеялась, но тоже расплывалась по самые десна. Убогая. Потом уже она редко улыбалась, все больше ходила с каменным лицом или плакала. Мику она вообще никогда не улыбалась. Сука.

Он и сам не понял, чем она так его раздражила в тот момент. Но Мик был не из тех, кто занимается самокопанием. Просто не понравилась.

Он высунул руку из машины, стрельнул бычком по расплющенному мусорному баку и махнул Французу. Тот, гоняя неизменную зубочистку из одного угла рта в другой, пересек улицу и склонился к окну.

— Ал, это последняя перевозка?

— На сегодня да. А завтра еще два фургона.

Мик высунулся и сплюнул на землю возле ноги Француза.

— Вот та цыпа, — он сложил пальцы в дитячий пистолет и указал на брюнетку, — семейная?

— Не, одиночка.

— Сели ее тогда в минус первый.

— Эй, Мик, так не положено. У нее контракт на должность в Корпорации. Все чисто, я проверял. Нельзя ниже второго. — Француз не хотел связываться с такими делами.

— В минус первый, — упрямо повторил Мик.

— А если разбираться придет?

— Пусть пожалуется на меня в Корпорацию, — хохотнул он.

Мик не боялся. Он знал таких, как она. Много раз видел. Девчули-пустоцветы с битыми генами. Таких пруд-пруди рождалось после ядерного утра.

Он и сам был таким — порченным. С дефектом. Поэтому и не мнил о себе бог весть что. Не то, что эти тупые курицы.

Дефективные годились только для обслуживания улиц. Торговки, разносчицы, прачки, красильщицы. Изредка их брали на низшие должности в «Корпорацию Неспящие». Но только молодых и только красивых, с сохранным интеллектом. С правильным количеством конечностей и не фонящих радиацией.

Другое дело чистые девочки. Дорогой товар, элитный. Сразу после наступления двенадцати Корпорация проводила отбор. «Чистых» мальчиков и девочек, с первозданными, мать его, Природой, генами, забирали в государственные пансионаты.

Парни после восемнадцати потом шли под государственные служебные должности, а девочки… мягкие, розовые, пахнущие медом… воспитывались до шестнадцати и выдавались строго по талонам и только для сотрудников. В первую очередь элитным подразделениям госслужащих, отличникам ратной подготовки или блеснувшими какими-то заслугами. Так Корпорация заботилась о поддержании видовой чистоты.

Уже ради одного этого стоило пробиваться туда, в эту проклятую Корпорацию. И многие мечтали. А кто не захочет здоровых детей, социальную поддержку и сытое будущее?

Самого Мика коробило при одной мысли о работе на правительство. Дело было даже не в гнусных профессиях или обязанностях, не в жесткой дисциплине, царящей в закрытых пансионатах, не в ограничениях свободы для выпускников. Хотя, и в этом тоже. Правда заключалась в ограничениях по здоровью, которые ему, Мику, было не обойти никогда.

Его, как и половину детей в двенадцать лет, даже проверять не нужно было. Вырождение налицо. Дело было в его фиолетовых глазах, способных видеть в темноте и одновременно подписавших ему приговор. Битый ТR-ути ген закрыл ему возможность работать на Корпорацию навсегда.

Невозможность выбрать себе «чистую» девушку закрывала эту возможность и для его будущих детей тоже. Ведь отныне порченые гены в его роду могли только множиться и прогрессировать. Но так далеко в будущее Мик предпочитал не заглядывать. Да, и было ли оно у него — это будущее?

У таких как он было только одно — сегодняшний день. Поэтому в двенадцать, уже проигравший свою самую главную битву и предоставленный сам себе, он прошел свое обучение в своем «пансионате» — на улице. И теперь в двадцать два Мик был готов поспорить, чье взросление делало большим мужиком: его или государственное?

Мик добился всего сам. Он выгрыз у судьбы своим потом, сломанными костями и рваными связками новый шанс и теперь уж не выпустит. Мыслимое ли дело он, вчерашний сопляк, стал главой Братства Кухаркиных сынов. Неплохо звучало, да? Ему и самому нравилось.

Конечно, корпораты* все равно оставались выше, но и он уже был не последний человек на районе.

Поэтому жалкие одиночки, вроде этой порченной, были обычными кого-то из верхушки корпоров девками, которых временно пристраивали на низшие должности. Жениться на такой или встречаться открыто — зашквар. А девки-пустоцветы и негордые, сами на любого корпората кинутся, хоть вонючего, хоть жирного, только должностью помани, да гособеспечение пообещай. Вот потихоньку и занимались взаимной «благотворительностью».

Даже проститутки честнее — поморщился Мик. Те, без самомнения, просто хотели выжить. А такие аккуратненькие, как та, что сегодня заселяли, мнят себя принцессами, для обычных уличных парней недотрог строят. А сами потом стонут, как последние бляди, под корпорами по грязным углам новоприобретенных госквартир и диванам с клопами на гособеспечени.

А еще девка взбесила его своей тупой жизнерадостностью. Ничего, это сейчас ей казалось, что она трахнула Корпорацию, а завтра Корпорация выебет ее. Мик ухмыльнулся, мысль, что девка рано или поздно получит по заслугам, приятно грела его самолюбие. Ну, а пока это не произошло, его, Мика, задача показать ей, почем в хлебе дырки.

Мик ей устроит радость заселения в государственную квартирку!

Нижние этажи — вот это ее уровень. А еще это всегда протечки, крысы, холодные помещения и неотапливаемые склады, примыкающие бок о бок к жилым помещениям.

К ебарю своему она не побежит. Эти девки только с такими как он борзые, а сами боялись пикнуть лишний раз, чтобы не привлекать лишнего внимания. Проблемных баб никому не нужно.

Вот потому и хохотал Мик над этой новой жиличкой. Ну, дерет ее корпор какой-то, подумаешь… заслуга… Гниль, одним словом заселялись, а не баба…

___________

*корпораты или корпоры — пренебрежительное название служащих «Копорации Неспящие».

2.

Ну и где же Мик был не прав, если, глядя на нее, любой бы его поддержал?

После того, как сделал пару кругов по городу Мик уже и думать забыл об утреннем заселении.

Он был готов, что с переселением людей в район под управление их Братства будут возникать сложности, но даже не предполагал, что это все превратится в сплошную головную боль. Проблемы возникали буквально на ровном месте.

Хлеб для раздачи по талонам привезли уже черствый и это после того, как доставка два дня отсутствовала вовсе. Жирный Тони заскулил, как сучка, когда Мик всего-то пару раз приложил его о каменную кладку, и начал плакаться, что все отгрузил в срок, только снабженцы перепутали и привезли в старый район. Перед уходом Мик еще разок двинул Тони. Никакой жалости. Этот паскудный сукин сын только и делал, что набивал себе брюхо, да загребал двойную выгоду. Одну, как официальный поставщик Корпорации, а другую от торговли из-под полы.

Такие приспособленцы во все времена хорошо устраиваются. Мик давно подозревал, что его трусливая душонка пытается угодить сразу нескольким Братствам. Тони своей жирной жопой пытается усидеть на двух стульях. Взрезать бы его, как свинью к празднику. Но этот жирдяй всегда оказывался на редкость изворотливым. Да, и заменить пока было некем.

Хорошо, что хлеб вообще появился, не хватало в самом начале подорвать кредит доверия Корпорации. Ему уже сообщили, что «Неспящие» пристально наблюдают за новой районной властью.

Он убил полдня на то, чтобы только разобраться с проблемами, которых вообще не должно было возникнуть. В рабочие комнаты на втором этаже, занятые под нужды управления Кухаркиных сынов, он вернулся уже в четвертом часу, злой как сто собак и такой же голодный.

В кабинете на потертом диване сидели его финансист Егерь с Французом, на одном колене у которого примостилась Шпанка-Крис и еще парочка низших сынов из Братства, зашедших во время перерыва потереться с боссами сидели с мисками с какой-то бурдой.

— А я бы вот что сделал, — разглагольствовал Француз, — Я бы свой талон на телочку на квартиру променял или лучше на дом хороший. Вот в чистом районе, где сами Неспящие селятся. А женился бы на Шпанке. Хочу по любви…

И Ал крепче прижал к себе вырывающуюся девушку. Все дружно заржали, даже молодняк поддержал, глаза Крис увлажнились, и она обиженно отскочила и отвернулась к окну. Его шутка задела девушку. Мик знал, что Шпанке нравился Ал. Было во Французе что-то такое, что все бабы кипятком писались. Но все вокруг видели, что Ал — это не ее уровень.

— Ну, куда ты, крошка? — потянулся за ней еще неотсмеявшийся Француз.

— Ну, а ты, Егерь, какую себе выбрал бы? — обратился он уже к Киру.

Финансист задумчиво пожевал нижнюю губу:

— Я бы купил дом в хорошем районе и продал бы тебе за талон. А потом взял бы себе двоих.

Парни заулюлюкали и загоготали от восторга.

Конечно, это все эти разговоры были несбыточным хвастовством, потому что никто из парней его Братства не мог всерьез рассчитывать на получение талона на девушку в силу различных генетических аномалий, но потрещать об этом было одной из их излюбленных тем.

Гогот схлопнулся, когда они увидели стоящего в дверях Мика.

— Блядь, кроме меня еще кто-нибудь будет работать?

Шпанку Крис как ветром сдуло. Парни похватали свои миски и тоже поспешили убраться восвояси. Остались только Егерь с Французом.

— Да уж, закончили все на сегодня, — развел руками Ал и в поисках поддержки посмотрел на Егеря.

— Ты сам на взводе и нас тиранишь, — вальяжно констатировал Егерь, — Поешь лучше.

Он пододвинул к главе миску с непонятным варевом. Мик принялся за еду. Он ел не спеша, со вкусом, как будто перед ним стояло что-то вполне съедобное. Напряжение постепенно отпускало его.

Француз уставился в пыльное окно, а Егерь молча ковырял под ногтями длинным острым ножом, с которым никогда не расставался.

— Третий где? — спросил Мик и отодвинул опустевшую тарелку.

— Флойд нам не отчитывается, — небрежно бросил Егерь.

— Мамонт сразу после твоего отъезда сказал что-то на своем, взял ключи от байка и укатил, — пояснил Ал.

Речь Мамонта, или по-настоящему Флойда, никто кроме Мика и разобрать-то не мог. Из-за врожденной мутации тот родился с нестандартной формой языка. Он был раздвоенным, как у варана или ящерицы какой. Парень все понимал, только говорить нормально не мог. Вместо слов из его рта вываливалась каша невразумительных звуков.

Кроме прочего у Флойда обнаружили какую-то особую активность мозга, и до пятнадцати лет парнишка жил в Исследовательском центре Неспящих. Его обследовали, потому что какие-то ученые лбы выдвинули теорию, что мамонтовские отклонения, возможно, подходили бы для ментального общения между подобными ему нелюдями с помощью мозговых сигналов. А когда ни одного похожего не нашли, то выпнули на улицу.

Там его и встретил девятилетний Мик.

Флойд оказался абсолютно неприспособленным к жизни за периметром лабораторных стен, да еще и немой. Мамонт почти подыхал от голода. Он ни к кому не мог прибиться. Ото всюду гоняли, мальчишки задирали. Пару раз он был пойман на воровстве и его здорово проучили за это.

Полудохлый, длинный, как гвардейские башни, расставленные по границе города, с разодранной щекой, таким Мик впервые увидел Флойда. Его мутузили сразу трое ребят, а паренек ожесточенно, молча отбивался и только колючие глаза сверкали огнем ярости. Вдвоем они отогнали тех мальчишек и почти взрослый Флойд, кстати, именно поэтому и Мамонт, привязался к Мику наподобие либо растения вьюна или, говорят, собаки раньше так с людьми жили.

Когда они отдышались, Мик сперва хотел своей дорогой идти. Он тогда уже состоял в Братстве. Кухаркиных сынов еще не существовало, а прибился он к Братству Сиамских гиен, тем самым, которые существуют и поныне. Мик уже возвращался на свое спальное место, чтобы успеть засветло, да тут и наткнулся на драку, которую, как всякий уважающий себя девятилетний мальчик, пропустить не смог.

Следуя в расположение братьев, Мик все время оглядывался, потому что на некотором расстоянии от него за ним по пятам следовал Флойд. Он не приближался ближе десяти шагов, но и не отставал. И ничего не говорил. Мик и кричал на него, и швырялся камнями, а тот долговязый все не отставал.

Так и пришлось тащить его с собой. Мик разделил с ним свою вечернюю пайку, а потом как-то само собой вышло, что поручился за Флойда перед главой Братства.

Мик был и оставался, пожалуй, единственным, кто научился хоть как-то разбирать его речь.

Спали они почти месяц валетом, пока не подвернулся случай, когда Мамонту удалось показать, что и он чего-то стоит. Тогда ему предоставили свое спальное место в Братстве и отмерили свою пайку.

С тех самых пор Мамонт существовал от Мика неотрывно и, когда пришло время, и Мик создал свое Братство, первым поддержал его и ушел вслед за ним.

Флойд периодически куда-то исчезал, иногда на целые сутки или однажды дня на три, но неизменно возвращался и в нужный момент всегда находился рядом. И вот опять, похоже, пропал.

— Кир, когда начнешь собирать отчисления? Сегодня пятнадцатое.

— В этом месяце двадцатого. Люди только начали раскладывать товар в лавках. В прачечной только в конце недели воду подключат, — так же флегматично отозвался Егерь, рассматривая в лезвии ножа свое отражение.

— А у нас, когда платеж? — вскинулся на него Мик.

Они так напряженно готовились к переселению, столько было поставлено на карту, столько сил было вложено, его, Мика сил и его парней из братства, а главное — денег. Денег, взятых взаймы под немыслимые проценты, которые еще стоило отдавать.

А теперь этот странный русский вальяжно сидел в его кабинете и преспокойненько чистил свои ногти. Но Мик знал, как молниеносно растворяется это внешнее равновесие, и как в одночасье прорываются вспышки холодной беспочвенной ярости, и проступает необузданный нрав Кира. Если б не способность Егеря делить и умножать в голове четырехзначные числа и считать деньги как банкомат, то его призванием стала бы должность чистильщика сынов, а так стал финансистом.

Они бы еще долго разговаривали про деньги, но дверь в комнату отворилась, и в помещение просунулась маленькая женская головка, в которой Мик в тут же опознал утреннюю переселенку. Девица выглядывала из-за двери, улыбаясь одними губами и хлопая прозрачными голубыми глазами, и сделала шаг в помещение. Внутри Мика поднялось какое-то темное чувство, и опять что-то неприятно кольнуло в груди.

А она встала посреди комнаты и переминалась с ноги на ногу, будто кто-то выкачал разом из нее всю решимость. Мик продолжал недовольно буравить ее взглядом.

— Могу чем-то помочь? — прервал молчание Ал.

Она еще немного потопталась, обводя глазами кабинет. Мик почти впитывал волны ее разочарования. Она, видно, собиралась переговорить с Алом наедине и теперь смущалась говорить при посторонних. Девушка глубоко вздохнула, как будто, наконец, решаясь:

— Вы сказали, что при первой возможности дадите мне другую комнату. Так нет ли возможности переселить меня прямо сегодня?

— Какие-то проблемы? — и Француз бросил мимолетный многозначительный взгляд на Мика. «А я говорил!» — как бы выражал этот взгляд.

— Нет. То есть да. Комната ужасна, правда. — Она как будто извинялась за эту правду. Забавная. — Вода только холодная, тонкой струйкой. Одна стена полностью в плесени, вторая вообще в земле. И даже окна нет. Я не представляю, как можно в таких условиях жить.

— Ну, жить можно и не в таких, — как бы нехотя произнес Егерь. Он отложил нож и теперь с вялым интересом разглядывал гостью.

Девушка дернула плечом, как будто стряхивала налипшее внимание.

— Слушай, Кьяра… Кьяра же? — переспросил ее Француз, и девушка кивнула. Парень не мог упустить случая, чтобы не покрасоваться. — У меня сейчас нет большего дела, чем твое переселение, но пока… это невозможно. Мы вот только что обсуждали, какие варианты тебе предложить. Может быть, ты хочешь пожить в комнате с тремя соседями? Там нулевой этаж, а не минус первый.

Француз серьезно смотрел в лицо девушки. Он так откровенно врал ей, что Мик в который раз поразился легкости, с которой Ал умел управляться с девицами.

— С какими соседями? — глухо спросила Кьяра.

— С хорошими. Наши парни из Братства, — включился в игру Егерь.

Девушка вздрогнула и отрицательно замотала головой.

— Вот видишь, пока никакой возможности нет, — Ал развел руками.

Когда она вышла, Мик расхохотался, а Француз укоризненно посмотрел на босса.

— Чего ты так на нее взъелся? Переселим девочку?