Авантюрист на поводке (СИ)

– Пока были у любовницы, – безжалостно уточнила всё ещё донельзя раздражённая Макс. – Хорошо, мсье Соврю, выкладывайте, что у вас там.

– Вы ведь знаете, что у нас с Моник уже есть сын, ему скоро десять, – сказал Гаспар. – И знаете, что мы гостили в доме моей матери накануне. Так вот, Люсьен говорил, что слышал разговор матушки с Арминой.

– С Арминой? – Макс глянула в блокнот. – Вот как!

– Да, да! С дочкой Жильбера. Люсьен сказал… Как же это? «Бабушка плакала и просила у Армины прощения. А потом сказала, что поговорит с Мари-Жанной».

– Так-так, и вы утверждаете, что не вспомнили это сразу?

– Кто же придает значение лепету маленьких детей? – пожал плечами Гаспар.

Вообще-то Макс видела Люсьена, и мальчик вовсе не был таким уж маленьким. В десять лет дети вполне разумны, иные даже куда умнее и наблюдательнее взрослых! Ещё работая в полиции, детектив могла в этом лично убедиться, опрашивая юных свидетелей.

– А ваш сынишка не подслушал, что его милая бабушка сказала ещё и Мари-Жанне? – уточнила Макс, хотя это было бы слишком хорошо: получить сразу столько информации.

– Он сказал, что слышал только, что бабушка плакала и благодарила сначала Мари-Жанну, а потом Армину. Потом бабушка пришла к нему поцеловать на ночь, как обычно. Но ничего ему не говорила и уже не плакала.

– Пришла? – встрепенулась Макс, помня об инвалидной коляске.

– Приехала, конечно, – поправил сам себя Гаспар. – На второй этаж её поднимает горничная или дворецкий, на маленьком лифте между коридорами.

– Ага, лифт я видела, – кивнула детектив, – интересная штука. Много электричества сжигает?

– Главное, чтобы матушке было удобно, – ответил Гаспар. – Скажите, мадемуазель детектив, я ведь сообщил вам нечто ценное? Я заслужил, чтобы вы, в случае чего, прикрыли меня?

– Я еду с вами, подождите десять минут. Мне надо побеседовать с вашим сыном. А если Моник вдруг меня спросит, где вы ночевали, я скажу, что не имею понятия. Хотя прекрасно понимаю, что у какой-то женщины, пользующейся дешёвыми духами. Но поскольку это не моё дело, я отвечу уклончиво. Идёт?

– Хорошо, мадемуазель детектив.

Гаспар встал и потянулся целовать Макс руку. Та вытерпела слюнявое прикосновение толстых губ только потому, что очередная резкость возбудила бы этого странного человека. Не хотелось доставлять ему удовольствие!

ГЛАВА 12. Дела важнее круассанов

Отпивая маленькими глотками горячий кофе, Макс тщательно записывала то, что сказал младший сын Орабель Соврю. И надо же, кто появился на пороге кабинета – сам Жерар Мильфей, собственной персоной.

– Макс, – заявил он, прислонившись к дверному косяку, – ты же понимаешь, что перед тобой разворачивают мошенническую схему, может быть, даже сложную, и ты в ней ничего не понимаешь? И лучшего специалиста, чем я, тебе не сыскать.

– Так я и не ищу, – спокойно ответила Максис и поставила в блокноте такую жирную точку, что едва не порвала бумагу. – Всё, я закончила. Ты, как ни странно, мне нужен. Я не хочу одна ехать с этим извращенцем, составишь мне компанию. Потом заедем за твоими вещами, а потом ещё на всякий случай съездим к паре-тройке фотографов, которые…

– Макс, – голосом великого терпеливца произнёс Мильфей, – фотографы тебе не помогут. Тебе просто надо выяснить сейчас, какая из готовых схем используется. Очень мала вероятность, что кто-то придумал новую.

– А ещё я бы поговорила с другими детьми, – не слушая Жерара, продолжила Макс. – С Арминой Бальзе и Мари-Жанной Крутон.

– И не забудь позавтракать, – напомнил Жерар. – Пока ты тут беседовала с этим мсье Соврю, я выслушал ряд жалоб на тебя. Ролан просит ему посодействовать и приучить тебя к порядку. Повлиять на тебя с положительной стороны, так сказать.

– Копать мои артишоки, что? – Макс поперхнулась кофе, и Жерар не преминул похлопать её по спине. – Ролан просил тебя учить… меня… порядку?

– Ну да! Знаешь, завтракать и обедать вовремя, мыть перед едой ручки, чистить зубки, читать молитвы на сон грядущий и всё такое, – Жерар вдруг сделал такое постное лицо, что Макс не выдержала и расхохоталась.

– Я ему задам, – сказала она, отсмеявшись, – но и ты хорош. Смотри, как втираешься в доверие.

– Да? Я ещё и не пытался, – сказал Жерар. – Ну что? Ты ведь все-таки позавтракаешь?

– Я уже выпила кофе, – сказала Макс, опечаленно глядя в чашку.

Там, кроме небольшого количества гущи, увы, ничего не осталось.

– Мсье Соврю просит передать вам, что пора ехать, – сообщил Ролан с выражением крайнего осуждения. – Мадемуазель, вы бы хоть круассан съели!

Но Макс оставила ему денег на хозяйство и поспешила уйти. У неё, в конце концов, были дела поважнее круассанов!

Предосторожность с Жераром сначала показалась Макс излишней. Гаспар Соврю сидел за рулем – у него не было личного водителя. Мильфея Гаспар окинул недовольным взглядом и тихо засопел. Жерар открыл перед Макс дверцу, помог ей сесть на скрипучее кожаное сиденье, зашёл с другой стороны и удобно устроился справа от детектива.

– Мы не представлены, – сказал Гаспар, не оборачиваясь.

– Я напарник мадемуазель д`Обер, меня зовут Жерар, – сказал «хороший мальчик».

Посмотреть на него – так прямо паинька, заинька, даже как будто выглядеть стал младше. Макс даже заподозрила, что у парня плохо работает антимагический ошейник, сейчас тщательно прикрытый шелковым кашне. Но магией вроде как и не пахло, да и глаза у Жерара были такие чистые, такие честные, что даже вечное недоверие Макс решило в кои-то веки заткнуться.

– Напарник, значит, – сказал Гаспар и слегка обмяк, приуныл.

Стало быть, Макс не зря озаботилась, чтобы взять с собою Мильфея! Впрочем, куда ещё ей было девать это сокровище? Бросать его на Ролана, который постепенно начинал подпадать под обаяние этого жулика, было бы неправильно.

– Вы же не думали, что в наше-то неспокойное время какая-нибудь мадемуазель сумеет вот так запросто, в одиночку, вести своё дело, да ещё управляться с детективным агентством? – небрежно спросил Жерар.

– Не зли меня, – предупредила Макс тихо.

– Мадемуазель не производит впечатление слабой женщины, – взял её сторону Гаспар.

– Я и не говорил, что мадемуазель слабая, – сказал Жерар, – но уж разумеется, окружать её должны только те, кому она доверяет. И конечно уж, это должны быть сильные и достойные люди. А не те, которыми она может помыкать, в остальном презирая их, потому что они перед нею пресмыкаются.

«Ну-ну, – подумала Макс, подавляя раздражение, – кажется, негодник выводит Гаспара на откровенность. Хочет его слегка подразнить или собирается выудить что-то полезное?»

На самом деле она сомневалась, что в Гаспаре содержатся какие-нибудь полезные сведения, но чем черт не шутит? К тому же наблюдать за словесной пикировкой двух мужчин, которых терпеть не можешь – это же просто праздник!

– А почему это вы так уверены в том, что мадемуазель нужны вокруг одни только сильные люди? Надо же на ком-то отдохнуть, над кем-то всласть поиз… покомандовать! Может, мадемуазель получает удовольствие, когда перед нею, гм, пресмыкаются? – заспорил Гаспар.

Он, конечно, очень старался придать своей речи снисходительные и даже насмешливые интонации, но не вышло! В голосе мсье Соврю слышались похоть и, пожалуй, именно желание попресмыкаться.

– Потому что пресмыкающиеся женщинам противны, – сказал Жерар.

Вот он как раз это очень даже насмешливо сказал – правда, насмешка была слишком тонкой для толстяка Гаспара. Но мсье Соврю решил зайти с козырей.

– Давайте спросим у мадемуазель, в конце концов, последнее слово всегда за женщиной, – неожиданно сказал он.

– Мадемуазель д`Обер, вы любите, когда перед вами пресмыкаются? Или мужчина должен быть сильнее женщины? – игриво спросил Жерар.

– Мсье Соврю лучше смотреть вперёд на дорогу, а не на меня в зеркало, – рыкнула Макс, – а мсье Мильфею лучше вообще заткнуться, пока его не вернули назад, откуда он вчера вышел. Полоть мои артишоки, господа, помолчите! Давайте посерьёзнее!

– Мадемуазель любит серьезных мужчин, – хмыкнул Жерар.

Он и не думал угомониться!

– Мадемуазель любит послушных, – начал Гаспар.

– Мадемуазель любит молчаливых мужчин! – взревела Макс.

И, когда Гаспар затормозил у обширного крыльца Соврю-мэнор, выскочила из авто пулей, лишь бы не задерживаться в этом порочном обществе. Впрочем, общество всё равно последовало за нею.

Едва дворецкий открыл дверь, как навстречу Макс ринулось несколько человек. Двери как будто бы только и сдерживали эту волну! Детективу удалось увернуться от объятий Жильбера и от рук Рузанны, простертых в безмолвной мольбе. Сегодня народу в доме Орабель было поменьше, чем в прошлый раз, и у Макс чесались руки насчет блокнота, который лежал в кармане жакета – достать и проверить присутствующих.

Впрочем, когда суета с приветствиями улеглась и все повалили в гостиную, а там расселись на свои места, Максис вычислила, кого нет. Не было близнецов Константэна и Констанс. Отсутствовала старшая племянница Орабель Мадлен, приемная мать той самой бунтарки Мари-Жанны. Куда-то запропастился молодой человек по имени Лоран Бальзе – муж Армины, дочери Жильбера. Ха! Да у неё, у Макс, превосходная память. Она даже вспомнила стрелочку, проведённую от Лорана к Мадлен – хотя увы, что детектив хотела запомнить, рисуя эту стрелку для памяти, было уже подзабыто. Но стрелочка была. И то, что эти двое куда-то ушли, поврозь или вместе, вызывало подозрения.

Макс пока не спешила никого списывать со счетов. Слишком рано! Окинув строгим взглядом собравшихся и для солидности прокашлявшись, она спросила у дворецкого:

– Мэтр Брюно, новой фотографии сегодня не было?

Из груди Брюно вырвался горестный вздох. А затем, как по команде, вздохнуло и остальное семейство, включая маленького Люсьена.

– Что такое? – удивилась Макс.

Фото было. Да какое! Мадам Орабель Соврю изволила сфотографироваться в ритуальном салоне на фоне гробов, венков и бумажных цветов, гирлянд из хвойных ветвей и драпировок из белого и чёрного шёлка. Черно-белое фото поражало чёткостью и обилием деталей. На их фоне старушка в кресле, с котом на коленях, казалась чересчур живой и весёлой.

– Хорошо хоть, не в гробу, – заметил Жерар, дыша в ухо и шею Макс.

– Не заглядывайте так через плечо, это неприлично, – прошептала та.

– Да? Ну что поделать. Поглядите на кота, – тоже шёпотом ответил ловкач.

Кот удался. У фотографа была на редкость хорошая камера. Выпуклые глаза, скорее всего желтые или светло-зеленые, выражали тревогу. Уши кот слегка прижал, и бабуля Орабель даже придерживала кота на коленях обеими руками, тогда как на всех прошлых фото он спокойно лежал сам, а ладони старушки лежали на колёсах инвалидного кресла.

– Что за салон? – спросила Макс, переворачивая карточку, чтобы найти там штамп фотографа.

Надо же, совсем забыла ведь, что фото могут делать ещё и в других мастерских, к примеру, салонах красоты или вот… в ритуальных конторах. На штампе значилось «Ритуальный салон ля Роз Нуар». И Макс медленно осознавала, что пытаться ловить бабулю по всем частным фотомастерам, по ритуальным конторам и ателье попросту невозможно. Она же и на второй круг может пойти!

Ладно, сейчас она пришла в этот дом вовсе не за порцией отчаяния.

– Попробуем зайти с другого конца, – сказала детектив. – Мсье Гаспар сказал мне, что молодой человек Люсьен кое-что слышал… Мадам Моник, я могу побеседовать с Люсьеном? Можно в вашем присутствии, если вы вдруг изволите за него беспокоиться.

Но Моник, кажется, не было дела до сына: она смотрела на Гаспара, вжавшегося в кресло. Словно только что осознала, что вот он, коварный изменщик, где-то шатавшийся всю ночь и явившийся с утра как ни в чем не бывало.

– Мадам Моник, – сказала Макс, понимая, что бесполезно: её не слышат. – Мсье Гаспар? Мсье Жильбер? Мадам Гойи? Вы же разрешите мне поговорить с Люсьеном?

– Конечно, моя дорогая, конечно, – сказал Жильбер. – Я могу поприсутствовать, если желаете.

– Будет достаточно присутствия Брюно или Жюли, если мадам Моник занята, – увильнула Макс, – просто кто-то, в чьём присутствии ребёнок чувствует себя спокойно. Затем мне бы хотелось поговорить кое с кем ещё, так что не расходитесь, будьте добры.

Она нарочно не посмотрела ни на Мари-Жанну, ни на Армину – которых навещала Орабель перед тем, как исчезнуть. А могла бы! Ведь позавчера спрашивала, кто с нею последний разговаривал и кто последний видел! И девушки не изволили сообщить о вечерних поцелуях своей бабули.

ГЛАВА 13. Умный мальчик

Люсьен в итоге вовсе ни о чем не беспокоился и деловито рассказал примерно то же самое, что поведал отцу. Ракушка Памяти исправно записывала каждое слово.

– Бабушка обычно не плакала. Она всегда была добрая и весёлая, – спокойно восседая на стуле в бильярдной, сообщил ребёнок. – Мадемуазель скоро найдет бабушку? Мы обычно играли с ней по воскресеньям в лото или рисовали.

– Скучаешь по ней?

Люсьен кивнул.

– Мне всегда казалось, что рисовать скучно, а уж лото… Но сейчас думаю, что лучше бы мы играли, чем это, – мальчик выставил подбородок в сторону закрытой двери, показывая, что происходящее в доме ему не нравится.

Разумный ребёнок – находка для детектива. Макс уточнила:

– Ты слышал, как она плакала тем вечером… И только?

– Ещё она говорила обо мне, – сказал Люсьен. – Я, правда, не очень понял, почему она так сказала.

– А что она сказала? – полюбопытствовала Макс.

– «Мой бедный мальчик», – сказал Люсьен.

– Ты уверен, что это было про тебя? – спросила Макс.

– У бабушки только один мальчик: я. Остальные уже взрослые, – пожал плечами Люсьен. – И по большей части они девочки. Я молюсь богу каждый день, мадемуазель! И знаете, что я прошу?

– И что же? – спросила Макс, приподняв брови.

Маленький Люсьен с его недетской серьёзностью забавлял её.

– Чтобы мама родила мне брата, мадемуазель! У меня есть только старшие кузины, и они противные.

– Неужели? – удивилась Макс.

– Они задаваки, – сказал Люсьен. – Раньше у меня ещё был кузен Флобер. Он тоже был старше, но никогда не был задавакой! Знаете, когда дядя Жиль выгнал Флобера, мне было восемь. Я ужасно плакал, а потом тётя Кати сказала, что Флобер умер от гриппа. Он тогда учился в университете! Знаете, мадемуазель, я теперь думаю, что не буду учиться в университете! Пойду работать сразу после школы.

– Вот как, – сказала Макс, весьма заинтересованная, ведь Кати говорила, что Флобер погиб в драке, связавшись с плохой компанией. Но, видимо, семья решила, что такие подробности не для маленького Люсьена. – Может быть, поэтому твоя бабушка сказала, что ты «бедный мальчик»?

Люсьен призадумался.

– Нет, – сказал он. – Ведь я ей ещё не говорил, что не буду учиться в университете. Скорее уж мама рассказала ей о своих планах родить девчонку! Хотя откуда ей знать?

– Что ж! Спасибо за разговор! Ты очень разумный молодой человек, Люсьен Соврю, и, кажется, один из немногих, кто по-настоящему честен, – сказала Макс.

– Вы меня просто не знаете, – мальчик опустил светло-карие, действительно честные глаза, – я не очень хороший человек и часто вру маме и папе. Не хочу, чтобы они разошлись. А то они иногда… шумят.