Авантюрист на поводке (СИ)

– Кричат друг на друга? Дерутся? – спросила Макс.

– Не дерутся, что вы, папа никогда не обидит маму, – сказал Люсьен. – Но бывает, что ругаются. Папу никто не любит, кроме меня.

– Твоя любовь может значить очень много для него, – изрекла детектив, – так что говори ему это почаще.

На самом деле не верила она, что любовь кого-то там спасёт или хотя бы остановит от неверного шага. Тем более, если это Гаспар Соврю! Но ребенок не виноват, что у него такая семья. Глядишь, благие намерения не заведут его ни в какие плохие компании, как это случилось с Флобером!

Тут в бильярдную, наконец-то, заглянули Моник и Гаспар.

– Что вы тут делаете с нашим сыном? – спросила Моник, тайком вытирая глаза уголком носового платка. – Он выглядит расстроенным.

– Мы с ним разговаривали, – ответила Максис. – У вас замечательный сын, мадам Соврю. Желаю, чтобы и второй ребёнок удался таким же.

Моник поперхнулась заготовленными словами – наверняка ведь уже придумала какую-нибудь гадость для мадемуазель детектива!

– Вы же выключили артефакт памяти, детектив д`Обер? – спросил Гаспар. – И мой сын может идти?

Макс коснулась цепочки от Ракушки Памяти и кивнула.

– Выключила, – соврала она, от души надеясь, что минерал продержится ещё хотя бы несколько минут, чтобы записать что-нибудь интересное.

Не зря же Гаспар спрашивает?

– Тогда прошу вас подтвердить, что эту ночь я провел у вас. Моник ни за что не станет сердиться, если услышит от вас правду, мадемуазель детектив! Вы же такая…

И он сделал рукой невнятный жест. Какой-то такой обидный и унизительный! Как будто этим жестом показывал, что ну уж с такой-то женщиной, как Максис, никаких шашней быть не может! Не того она полёта и не той внешности, чтобы заводить с нею роман. Не успела Макс обидеться (ведь договаривались, что она просто ответит на вопрос Моник, мол, понятия не имею, где был её муж), как в бильярдную втёрся Жерар.

– Простите, извините, ох, мадам Соврю, мне так жаль, – сказал он весело и в то же время исключительно вежливо – так вежливо говорят лишь из желания уязвить. – Мне очень жаль, что мсье Соврю ошибается! Потому что этой ночью его у Макс точно не было! Ведь у неё был я! Если мадам Соврю не верит, пусть спросит у мадемуазель Максис про клетчатый плед и подушку. А! Видите, как мадемуазель покраснела?!

– Но позвольте! – взъерошился, как потрёпанный голубь, Гаспар.

– Ничего я вам не позволю, мсье Соврю! Сами объясняйте своей великолепной, прекрасной и безукоризненной супруге, где вы были, а мо… гм… Мою начальницу не впутывайте! Думаете, ее некому защищать?

А ведь защищать вот-вот настала бы пора, судя по тому, как поднимала руки с хищно загнутыми пальцами Моник. В глаза, что ли, хотела впиться? И кому – Макс или Гаспару?

– Здесь ваш сын, – напомнила Максис, – и он всё видит и слышит. Не могли бы вы…

– Хоть бы из уважения к пропавшей матери постеснялся! – выпалила Моник, глядя на мужа, но руки опустила.

– Дорогая, я всё объясню, – залебезил Гаспар. – Всё скажу, как есть… и ли как хочешь! Только ты не волнуйся, ведь ты носишь наше дитя.

Люсьен смотрел и слушал с выражением отчаяния на лице. Макс было жаль мальчика. И хотелось как следует отлупить Жерара за его глупую выходку. Отлупить и пинками выставить вон, чтобы больше не видеть!

– О, если бы мадам Орабель была здесь, – заломила руки Моник. – Она бы уж точно тебя прижучила! Негодяй!

– Маман меня обожала, – возразил Гаспар, – и она никогда никого не прижучивала.

– Она уже разок-другой собиралась лишить нас наследства, – сказала Моник. – И только Люсьен, этот маленький ангел, спас положение. И всё из-за тебя!

Гаспар понурился, обнял сына и сказал:

– Это в последний раз, клянусь! А если маман отыщется, я сам откажусь от своей доли. Пусть лучше всё получит какой-нибудь кошачий приют.

– О, вот будет нонсенс, – драматично засмеялась Моник, закатывая сильно накрашенные глаза. – Хорошо, что у нас с Люсьеном и малышом будет своя доля, отдельная от твоей! Учти, из неё ты не получишь ни единого лювре!

Ракушка бесстрастно всё записывала. И неизвестно, что ещё услышали бы присутствующие, помимо уже сказанного, если б в бильярдную не заглянул Жильбер Соврю.

– Гас, – бросил он, – Моник, достаточно. Ваш сын всё слышит, и мадемуазель детектив тоже!

– О, можно подумать, – возопила Моник и снова картинно заломила руки. – Ох, мои крошки, бедные мои крошки! Надеюсь, вы все довольны!

И, схватившись за живот, ещё не такой уж и большой, выскочила из комнаты прочь.

Макс машинально выключила Ракушку.

– Отлично, – сказал Жерар преувеличенно-бодрым тоном. – Вы позволите забрать и эту фотографию?

– Извольте, мы уже налюбовались, – сказал Жильбер. – Детектив д`Обер, поспешите, прошу! Без маменьки, боюсь, в этом доме всё слишком скоро придёт в упадок. Поверите ли, это первая ссора за год.

Макс не поверила.

В доме постоянно толпы народа, некоторые живут, иные гостят, и чтобы никто никогда не ссорился и не ругался? Разве что матушка у них тут – милый домашний тиран, при котором все только и делают, что ходят на цыпочках и боятся даже газы пускать без спроса!

– Я бы хотела поговорить ещё с двумя людьми, – сказала она. – С Арминой и Мари-Жанной.

– Прямо сейчас? – почему-то удивился Жильбер. – Простите, но сейчас не время.

– Вы только что сказали, что вашу маму надо найти как можно скорее, – встрял Мильфей. – Поэтому прошу вас прислать сюда сначала одну барышню, а потом другую!

Мсье Соврю бросил на Жерара весьма недружелюбный взгляд, но сам Жерар в это время смотрел на ноготь мизинца своей правой руки. Так что стрела враждебного взора просвистела мимо цели.

– Что ж, – сказала Макс, когда Жильбер вышел и начал требовать у Брюно, чтобы тот позвал барышень, – мальчик был весьма умён. Посмотрим, что скажут девицы.

– Ты же тоже думаешь, что мы имеем дело с аферой? – спросил Мильфей.

Макс кивнула. От этого самого простого жеста её вдруг немножко повело. Жерар без лишних слов подставил детективу руку и довёл до стула – удобного, кстати, не как у Макс дома! Помог сесть и с упрёком сказал:

– Макс, я от тебя уже точно никуда не денусь. Не могла бы ты не тратить на меня силы?

– Где гарантия, что не денешься? – слабо спросила Макс, у которой от накатившей дурноты шумело в ушах и кружилась голова.

– Ты ж моя прелесть… Мне ведь уже любопытно, что это за мошенническая схема! Она напоминает парочку других, но там нет фотографий!

– Я тебе не прелесть, а вот про схемы выкладывай.

У Макс всё плыло перед глазами, и она решилась убрать с Жерара чары – просто так из-под её присмотра ему было не удрать. К тому же, ну… Если обоим любопытно, то к чёртовым артишокам эти магические штуки. В крайнем случае, у парня на шее антимагическая лента, которую сам он так запросто не снимет. А вот тех, кто снимет такое украшение незаконно, в полиции Монпансьеля знали наперечёт.

Да нет, не удерёт. Макс хорошо знала этот тип жуликов. Жулик-мечтатель, фантазёр, творец. Если такой чем-то увлечётся – его за уши от дела не оттащишь. И она рискнула, чтобы не свалиться с ног. И, переждав пару секунд, продолжила разговор:

– Ну так по поводу схем… У меня есть догадка.

– Интересно, какая? – спросил Жерар.

– Сначала ты.

– Давай вместе?

– Внезапно воскресший наследник, – сказала Макс.

А Мильфей одновременно с нею сказал:

– Найдёныш.

И оба, уже хором, закончили:

– Флобер.

– Да, радость моя, и осталось только выяснить – настоящий это Флобер шалит или же кто-то зачем-то выдаёт кого-то за этого юношу, – сказал Жерар азартно.

Макс уже хотела ответить, что она всё ещё не только не прелесть, но и ничья не радость. Но не успела. В дверь стукнули раз-другой, и на пороге оказалась Армина Соврю, то есть в замужестве, конечно же, Бальзе.

ГЛАВА 14. Неудобные вопросы

Дочь Кати и Жильбера, она же внучка Орабель Соврю, вошла такой тихоней, такой серой мышкой, словно была самой скромной молодой женщиной на свете! Вот только Макс невозможно было обмануть. Перед ней была избалованная двадцатилетняя красавица, чуть больше года замужем, привыкшая одеваться как принцесса. Её милое домашнее платье сливочного цвета, всё в кружевах ручной работы, явно шили в роскошном ателье – видно было, что изящные ручки Армины не знали чего-то даже приблизительно похожего на труд. Да и глаза она подкрасила совсем не как скромница.

– Добрый день, детектив д`Обер, – сказала Армина. – Можно, я присяду?

И, не дожидаясь согласия, села на невысокую банкетку напротив облюбованного д`Обер стула. Таким образом, она глядела на Макс чуть снизу вверх… а на Жерара – и вовсе с не вполне приличной позиции. Мильфея таким было явно не пронять – он подошёл к Макс и встал так, что Армина едва ли не в пах ему смотрела. Та отвела глазки и изобразила смущённую гримаску.

– Мой муж очень ревнив, – сказала она с невероятной смесью кокетства и напускной скромности. – Может быть, ваш… партнёр перестанет на меня так пялиться?

Мильфей, который и не думал пялиться, да и видеть мог разве что темноволосую макушку, только хмыкнул.

– Вы знаете, о чем я хочу поговорить с вами, мадам Бальзе? – спросила Макс, бесцеремонно отодвигая ловкача за высокую, изогнутую спинку стула.

Тот немедля на неё облокотился, согнувшись почти пополам.

– Наверное, о том, что сказала мне бабуля? – спросила в ответ Армина. – Странно, что вы не спрашивали в прошлый раз.

Макс подавила вспышку ярости. Какова паршивка, а? Вот уж действительно, одна поганка рядом с другой растёт… Да ещё и под шампиньон подделывается! В прошлый раз ведь и слова не сказала о том, что одной из последних беседовала с Орабель, а теперь вон как ловко повернула: детектив сама не спросила, значит, Армина ни в чём не повинна!

– Скажите, мадам Бальзе, а вы бы хотели сниматься для журналов дамского белья? – проворковал вдруг Жерар.

И снова поддельно-смущённый взгляд – молниеносный взмах ресниц, мимолётный блеск, а затем ресницы, затрепетав, почти полностью закрыли тёмно-серые глаза.

– Я ведь замужем, мне не к лицу думать о таких вещах, – сказала девушка.

– Ну отчего же? Хорошее бельё в любом возрасте украшает даму, – ещё обольстительней сказал Жерар. – Совершенно в любом! А уж фотография в нём… ммм! Вот ваша бабуля, она наверняка скоро пришлёт нам куда более пикантные фотографии, не правда ли?

Макс, уже хотевшая как следует осадить ловкача, услышав упоминание Орабель, внезапно передумала.

– А что бабуля? – удивилась Армина. – Она в жизни не сделала ничего пикантного или игривого.

– За всю жизнь ни разу не нашалила? Понятно, почему вдруг сорвалась на старости лет в эту авантюру. Ну да ведь мы же знаем, что ей ничего не угрожает, правда? – быстро и весело заговорил Жерар. – По крайней мере, вы и Мари-Жанна знаете! Да?

На красивом личике медленно проступило напряжённое недоумение. Армина переводила взгляд с Макс на Жерара и обратно. И Макс, почуяв слабину в искусной обороне, замаскированной кокетливым смущением, тут же поспешила ударить вопросом в образовавшуюся брешь:

– Это вы с Мари-Жанной чем-то её встревожили. Чем же? Мне интересно не столько то, что сказала вам бабушка, Армина, сколько то, что сказали ей вы и ваша подруга. Вы же подруги?

– С Мари-Жанной? – Армина пренебрежительно выставила вперёд нижнюю губку. – Вот уж нет!

– А я вот уверена, что у вас двоих был какой-то план, – довольно жестко сказала Макс. – Скорее всего, из-за денег. Или из-за наиболее выгодной для вас части наследства.

– Возможно, такой план был у Мари, но не у меня, – проблеяла Армина. – Я ничего про это не знаю.

– Почему ваша бабушка отправилась перед сном целовать вас и Мари-Жанну и почему она плакала? – спросила Макс ещё жёстче. – Что вы скрываете, мадам? И не пора ли раскрыть всё перед вашими родителями и мужем? Если это была какая-то шутка, она затянулась. Вы заставляете нервничать всю свою семью.

– Ничего, им полезно понервничать, – пробормотала Армина.

– Я не слышу ответа на мои вопросы, мадам Бальзе.

– Мадам Бальзе, очевидно, хочет поговорить со мной наедине? – встрял Жерар.

Макс не видела его лица, но, очевидно, оно выражало что-то такое, отчего Армина вдруг втянула голову в плечи и сказала:

– Я всё расскажу! Это Мари-Жанна, она… Тем вечером она подошла к бабушке и сказала, что мой брат Флобер жив. Точнее, что он жив и сидит в моей комнате. Я узнала об этом, когда бабуля появилась у меня в комнате. Уже неподалёку от моей спальни я услышала её голос. Видимо, кто-то спросил её, не перепутала ли она двери, и бабуля ответила: «Хочу поцеловать внучку на сон грядущий». Кажется, это была Моник. Потом бабушка вошла и спросила, где Флобер. Я же тогда так и подумала, что кто-то над ней подшутил! Что это была Мари, ведь я видела, как она шептала что-то бабушке после ужина… Ну я и разозлилась! Вовсе не надо было напоминать нам о Флобере и обо всём, что с ним произошло, всё-таки Мари-Жанна бездушная кукла! Это ведь мой брат…

Тут девушка всхлипнула и проворно вытерла нос и глаза платочком. Возможно, чтобы никто не заметил полное отсутствие слёз.

– Ага, – сказала Макс. – Но после этого, по свидетельству Люсьена, ваша бабушка заплакала и пошла к Мари-Жанне…

– Конечно, она заплакала! Видели бы вы, как она его любила, этого Флобера, – Армина слегка фыркнула. – Нет, я, конечно, тоже любила своего брата… В общем, когда бабуля спросила, где Флобер, она никак не могла взять в толк, что его на самом деле нигде нет. Ведь он умер! Я подумала, что пускай ей это втолковывает моя так называемая кузина, и сказала: «Почему бы тебе не спросить Мари-Жанну?!» И бабушка покатила к ней. Вот и всё, что я могу сказать.

Жерар склонился к уху Макс и щекотно зашептал:

– Уточни, как он умер.

– Простите, что напоминаю вам о неприятных и страшных днях, мадам Бальзе, но как именно умер ваш брат? – спросила Макс, которая и сама думала задать этот вопрос.

– В этом нет никакого секрета, и вам наверняка уже известно, – начала Армина.

– Просто скажите, мадам Бальзе.

– Он связался с плохой компанией, – сказала девушка, – где и умер от пьянства. Мне так сказал отец.

– Вы были на похоронах? – спросил Жерар. – Вы и ваша бабушка видели тело Флобера?