Германская история: через тернии двух тысячелетий

Короли и императоры Саксонской династии (918–1025) впервые после Карла Великого приступили к расширению своих владений на востоке. Еще в эпоху великого переселения народов славянские племена лужичан, ободритов и сорбов заняли территории между Вислой и Балтикой, Эльбой, Карпатами и Богемским лесом, вытеснив или ассимилировав остатки германского населения. Там возникло герцогство Богемия, к концу X в. принявшее христианство и ставшее мостом для миссионеров, продвигавшихся на северо-восток, к Прибалтике. Император Отгон III даровал венгерскому князю титул короля, а кроме того, в согласии с папой Сильвестром II, своим бывшим учителем, основал польское епископство Гнезно и даровал титул короля польскому герцогу. Тем самым народы Венгрии, Чехии и Польши вошли в европейскую семью.

Конечно, отношения Германии с восточными соседями в Х–XI вв. трудно назвать идиллическими. Особенно частыми были конфликты с польскими королями, которых императоры стремились превратить в своих верных вассалов. Они постоянно вмешивались во внутренние раздоры, происходившие между еще неокрепшими славянскими династиями. В свою очередь польские короли и князья при каждом удобном случае старались освободиться от немецкого господства. Более прочно с империей были связаны чехи. Богемские герцоги с 1198 г. носили королевский титул, но оставались вассалами немецкой короны. Когда позднее, в XIII в., постепенно образовалась небольшая группа курфюрстов, имевших монопольное право избирать императора, богемские короли заняли в ней первое место.

В X в. территория между Эльбой, Заале и Одером была как бы ничьей, так как населявшие ее славянские племена не имели своей государственности. Продвигаясь на восток, саксонское и тюрингское дворянство, разумеется, больше думало о захвате добычи и рабов, чем о спасении души этих язычников, которые в свою очередь раз за разом совершали набеги на немецкие города и монастыри. Отдельные славянские племена часто конфликтовали между собой и даже вступали в союзы с немецкими правителями. Севернее Эльбы, в районе нынешнего Шлезвиг-Гольштейна и на просторах Мекленбурга немцы столкнулись и с датчанами, уже переходившими к оседлости и все чаще принимавшими христианство, чему немало способствовали епископы Гамбурга и Бремена. Сравнительно медленное продвижение немцев на восток объяснялось не только ожесточенным сопротивлением славян, но и тем, что германские короли главной своей задачей считали не заэльбскую экспансию, а объединение в одну империю Германии и Италии. В этом немецкая националистическая историография XIX в. усматривала их роковую ошибку и ослепление призрачной мечтой о европейской гегемонии.

Во времена Оттона I Италию раздирали кровавые конфликты. Ломбардские князья в Беневенто, Салерно и Капуе почти непрерывно сражались с византийскими наместниками в Апулии и Неаполе, а также с арабскими эмирами на Сицилии. Происходила постоянная чехарда заключения союзов и их разрывов, а все это угрожало Риму и слабому папству. И все же по сравнению с Германией Италия со своими городами, возродившимися на развалинах античности, процветающей торговлей и традиционными связями с Востоком выглядела несравненно более богатой и цивилизованной страной.

Получив в 962 г. императорский титул, Оттон I Великий как бы восстановил империю Карла Великого и стал теперь главой западнохристианского мира, защитником и сюзереном церкви. Но немецкие короли оставались для Италии, которая благосклонно даровала им императорский титул, чужаками и дикарями, обладавшими, однако, реальной силой, чтобы диктовать свою волю. Италия манила немцев своей более высокой культурой и утонченностью. Там они учились ценить роскошь и «сладкую жизнь». Но германские короли никак не могли установить в Италии своего прочного и постоянного господства, вновь и вновь сталкиваясь то с мятежами вассалов и городов, то с неповиновением епископов, то с интригами пап. А военные походы за Альпы превращались в походы за смертью: эпидемии — малярия, тиф, дизентерия, особенно во время летнего зноя, который пришедшие с севера воины переносили очень тяжело, — выкашивали немецкие дружины.

Пока императоры находились в Италии, в Германии фактически не было центральной власти, а герцоги и графы укрепляли свой суверенитет. Император хотел править сразу в двух больших странах, а в итоге не был полностью господином ни в одной из них.

Чтобы хоть как-то управлять огромной империей, императоры нуждались в помощи церкви. Духовенство стало их значительной опорой наряду с лично преданными им вассалами. При этом монархи стремились любой ценой сохранить за собой право назначать епископов и аббатов, которых выбирали из своих родственников или приближенных и которые поэтому могли рассчитывать на поддержку центральной власти. Земельные владения церкви постоянно росли, а их духовные хозяева все упорнее противились попыткам отдельных князей установить свой контроль над этими владениями и получать с них часть доходов. Главной опорой Оттона Великого стали в Германии его брат Бруно, архиепископ Кёльна и герцог Лотарингский, а также незаконный сын Вильгельм, майнцский архиепископ. Императорские епископы имели немалую светскую власть, они не только стояли во главе аппарата управления как канцлеры, но были также военачальниками, секретарями, юристами и историографами. Без них государство, в сущности, не могло бы успешно развиваться.

Оттон Великий был одаренным полководцем и политиком, а кроме того он был и баловнем судьбы, отпустившей ему свыше 60 лет жизни, для той эпохи срок весьма значительный. Он не умел ни читать, ни писать, но обладал чувством реальности, а благодаря своим духовным советникам и долгому опыту правления — широким кругозором. Даже византийский император признал за этим «варварским узурпатором» право на титул императора, и выдал свою дочь, принцессу Феофанию, замуж за его сына и наследника, Оттона II, провозглашенного германским королем еще при жизни отца. Это могло бы стать началом перехода к наследственной монархии, но его не произошло из-за короткой продолжительности династии, пресекшейся в 1024 г. Немногим больше столетия каждая просуществовали две последующие династии — Салическая и Штауфенов. Они также пытались превратиться в наследственные, но всякий раз, когда речь шла о новой династии, крупнейшие феодалы обставляли избрание нового короля рядом условий, закреплявших права новой избираемой ими монархии. Свою роль сыграл здесь и факт недолгой жизни большинства императоров. Оттон II (955–983) умер в 28 лет, а Оттон III (980—1002) — в 22 года, последний представитель Саксонской династии, Генрих II, скончался в возрасте 51 года. Единственным из императоров развитого средневековья, достигшим преклонного возраста, был Фридрих Барбаросса, погибший в возрасте 68 лет.

Данные обстоятельства, а также стремление подчинить Италию — причины, помешавшие складыванию национального государства в средневековой Германии. Долгое пребывание в Италии не только обрывало связь императоров с Германией, но и вынуждало их искать военной и финансовой поддержки у немецких князей, делая им значительные уступки. Фридрих Барбаросса провел в Италии почти половину своего сорокалетнего правления. Генрих VI считал своей главной целью завоевание Сицилии, где он и умер. Фридрих II являлся скорее правителем Италии, а не Германии, в которой за свою жизнь был всего два раза. Местные князья обладали в Германии более реальной властью, чем императоры. С другой стороны, не следует забывать и о том, что имперская идея основывалась на представлении о единстве христианского Запада и федеративном устройстве, в отличие от жестко централизаторской линии французских Капетингов.

Начало правления Оттона II (973–983) ознаменовалось нарастанием кризисных явлений. В 982 г. он потерпел несколько жестоких поражений в Южной Италии от арабов, стремившихся закрепиться в Калабрии и Апулии. В то же время крупное славянское восстание 983 г. уничтожило почти все плоды миссионерской деятельности между Эльбой и Одером. Однако императорская власть после Оттона Великого оставалась еще настолько прочной, что у его внука, Оттона III (правил в 983–1002 гг.), не было никаких соперников в праве престолонаследия. Стабилизации положения значительно способствовало умелое регентство его матери Феофании. Взгляды Оттона III сформировались под влиянием реймского архиепископа Герберта, родом из Оверни, который был одним из виднейших философов, математиков и астрономов того времени. Оттон III вынашивал идею возрождения античной империи со столицей в Риме. Подчинение церкви в Польше и Венгрии непосредственно Риму, строительство в Вечном городе императорской резиденции, введение римско-византийского придворного церемониала показывало, насколько серьезно относился Оттон к своим планам. Он добился избрания папой своего учителя и наставника Герберта, принявшего имя Сильвестр II. Это имело символическое значение, ибо легендарный папа Сильвестр I был фаворитом первого римского христианского императора Константина, якобы передавшего папам всю власть в Западной Римской империи. Однако даже тесные отношения с папой не сделали Оттона своим человеком в Италии. Сопротивление городского населения и аристократии привело к бегству императора из Рима. Он умер в 1002 г., когда готовился к новому походу на Апеннинский полуостров. Папа Сильвестр пережил своего друга и ученика всего на несколько месяцев. На престол в Германии был возведен единственный взрослый представитель Саксонской династии, баварский герцог Генрих, внучатый племянник Оттона Великого. Генрих II (1002–1024) обладал неплохими организаторскими способностями и знал толк в военном искусстве, а его набожность вызывала почтительное изумление. С его смертью Саксонская династия прекратила свое существование.

Салическая династия

Основателем новой, салической, как позднее назвали ее историки, династии стал Конрад II (ок. 990–1039), правнук Оттона Великого по женской линии — хотя и не очень ясно, знали ли об этом последнем обстоятельстве его выборщики, да и он сам[10]. Продолжая в целом политику Оттонов (императорская коронация в 1027 г., поход в Италию в 1036–1037 гг.), Конрад начал больше опираться на новые общественные слои, прежде всего на министериалов. Так стали называть несвободных людей, находящихся на придворной или военной службе при особе господина — короля или крупного феодала — и выдвинувшихся благодаря своим особым заслугам; с начала XI в. они составили особую социальную группу — вассалов, имевших ряд привилегий. Короли старались противопоставить министериалов непокорному и своенравному дворянству. Последнее в свою очередь старалось привлечь министериалов на свою сторону и раздавало им участки земли с крестьянами. На базе министериалов постепенно формировался слой мелкого служивого дворянства. Однако главным образом салические короли по-прежнему опирались на имперскую церковь, причем Конрад стал практиковать раздачу церковных должностей за деньги и после смерти был обвинен в симонии, т. е. в торговле должностями. В правление Конрада империя значительно увеличилась территориально: в 1032 г. скончался бездетный король Бургундии Рудольф, и Конрад был объявлен его наследником. Хотя власть его в Бургундии оставалась скорее номинальной, в руках германских императоров оказались теперь все альпийские пути в Италию.

Второй салический император, Генрих III (1089–1056), если верить источникам, был, вероятно, самым набожным немецким правителем в период развитого средневековья. Он получил неплохое образование, а свою главную задачу усматривал в том, чтобы обеспечить чистоту веры и нравственные устои церкви. Именно поэтому он считал себя вправе вмешиваться во все дела последней. За время своего правления Генрих настоял на избрании четырех послушных ему пап немецкого происхождения, наиболее значительным из которых был его родственник, лотарингский епископ Бруно, занявший святой престол под именем Льва IX.

Исторические источники и хроники X–XI вв. многое сообщают о правлении королей и императоров, их походах и битвах, но почти ничего — о социальных отношениях и хозяйстве той эпохи. Эти сведения можно воссоздать лишь на основе мелких отрывочных сведений, мимоходом записанных в некоторых хрониках. В результате перед нами предстает в целом довольно нецивилизованный мир немцев развитого средневековья. В этот период заметно увеличиваются количество населения и площадь обрабатываемых земель. Этому способствовали прекращение грабительских набегов венгров и норманнов и некоторое потепление климата. За постепенным превращением крупных ленов в наследственные владения последовал аналогичный процесс и в отношении более мелких владений. Короли все чаще брали в свои руки назначение фогтов — должностных лиц церкви, которые осуществляли в духовных владениях правосудие и располагали военными отрядами. Постепенно фогты превращались в управляющих королевскими домениальными землями, а иногда за особые заслуги получали эти земли в качестве ленного владения.

По сравнению с VIII–IX вв. в Германии произошли заметные изменения. Феодальное общество XI в. имело уже сравнительно высокую социальную мобильность. Из старой аристократии каролингских времен сохранились лишь немногие роды. Их место заняли выходцы из германских земель. Высший слой общества составляли крупные светские и духовные землевладельцы, основная часть населения находилась в той или иной степени личной или поземельной зависимости.

Благодаря разнообразным связям с Италией все возрастало влияние ее более высокой культуры. Кроме того, светская и духовная знать Германии познакомилась в Италии с новыми предметами роскоши и восточными экзотическими товарами. Возникшие новые потребности могла удовлетворить только дальняя торговля, что вело к ее оживлению. После завоевания Англии воинами Вильгельма Нормандского в 1066 г. значительно выросла торговля между британскими островами и Фландрией с Брабантом. Оттуда товары доставлялись по Рейну в Кёльн, Вормс и Шпейер, а затем через альпийские перевалы — в Северную Италию. В XI в. Любек, Бремен и Гамбург превратились в крупные торговые центры, заметно опередившие окрестные аграрные районы. В городах постепенно складывался слой торговцев и ремесленников, свободных и независимых людей, которые отстаивали свои права. Это приводило к их постоянным конфликтам с местными правителями, графами или епископами.

Спор об инвеституре

Генрих III всеми силами способствовал распространению идей реформирования церкви, которые возникли в сер. X в. во Франции. Духовным центром этого движения стало бургундское аббатство Клюни, откуда раздавались призывы восстановить чистоту монашеской жизни, которая должна заключаться в служении Богу, противодействии любому вмешательству светской власти в церковные дела, возвращению к изначальным истокам божественного учения. Приверженцы клюнийского движения, быстро распространившегося по католической Европе, вначале намеревались разорвать все связи с окружающим миром. Но чтобы обновить церковь, недостаточно было быть просто бедным и набожным. Если монахи и могли отказаться от мирских благ, то монастыри должны были обладать средствами и силой, чтобы распространять Святое учение. Клюнийские идеи через лотарингские аббатства достигли и Германии. Здесь их распространение на фоне противоречий самой жизни привели к острейшему конфликту между императором Генрихом IV и папством. Император не мог оставить папу вне сферы своей власти, а если и противодействовал притязаниям на права церкви со стороны крупных светских феодалов, то лишь потому, что ему, императору, это было выгодно. Папа Николай II на Латеранском соборе 1059 г. добился решения о том, чтобы папу отныне избирал конклав (коллегия) кардиналов, а за императором оставалось только право утверждать нового главу католической церкви. Понятно, что Генрих отказался признать это решение и объявил на Базельском синоде, что оно недействительно.

В свою очередь папство почувствовало, что в борьбе против императора может опереться на поддержку монастырей, которых в империи сер. XI в. насчитывалось более 3 тысяч. Монастыри, богатства которых привлекали алчные взоры феодальной знати, да и королевской власти, старались утвердить свою независимость и соглашались подчиняться исключительно папе римскому. Это вполне отвечало и желаниям папства, так как усиливало его власть во всей Западной Европе. Особого ожесточения конфликт достиг после избрания папой клюнийского монаха Гильдебранда, принявшего имя Григория VII. Это был человек несгибаемой воли, жесткого характера и фанатической веры.

Ему противостоял молодой, неопытный, но чрезвычайно самонадеянный король. Их конфликт получил в литературе название «спор об инвеституре». Инвеститурой называлась церемония, когда император при вступлении епископа в должность вручал ему кольцо и посох как символы власти в духовном княжестве и принимал от него клятву в ленной верности. Инвеститура не являлась частью церковного церемониала, а она носила характер светского ленного пожалования.

Папа настаивал на том, что он, как наместник Бога, является единственным источником и земной власти. И если он торжественным обрядом помазания «делает» короля императором, то имеет и право отрешать его от престола. Конфликт быстро разгорался и привел к тому, что папа объявил Генриха отлученным от церкви и низложенным с трона, а его подданных — освобожденными от вассальной присяги и повиновения королю. Некоторые крупные феодалы, заключив союз с Римом, избрали «антикороля» Рудольфа, герцога Швабского, который, что весьма примечательно, тут же отказался передать папе право назначения епископов, поскольку оно служило источником неиссякаемых доходов.

Однако Генрих проявил себя как гибкий и умный политик. Видя, что его положение резко пошатнулось, он решился на неслыханный шаг. В 1077 г. король в одиночестве пешком отправился через альпийские перевалы в замок Каноссу Тосканского герцогства, где находился в это время Григорий VII. По не слишком достоверной легенде, три дня, босой и в белом рубище отлученный король стоял на снегу перед воротами замка и взывал о прощении. Папа был настолько потрясен драматическим зрелищем, что снял свое отлучение. И хотя выражение «пойти в Каноссу» стало нарицательным для обозначения величайшего унижения, по сути, этот поступок оказался для Генриха весьма выигрышным ходом. Через некоторое время он объявил, что ни в коем случае не откажется от права инвеституры, и продолжал своей властью назначать епископов и аббатов.

Борьба вспыхнула с удвоенной силой и привела к вторичному отлучению Генриха. На этот раз император в ответ созвал новый собор, на котором недовольные Григорием кардиналы объявили папу низложенным и избрали нового — Климента III, который в 1084 г. торжественно возложил императорскую корону на голову Генриха. Теперь в Италии и Германии были две разные церкви, папская и императорская, непрерывно проклинавшие и отлучавшие друг друга.

Стараясь ослабить императора, римская курия усиленно настраивала против него собственных его сыновей, Конрада и Генриха. Император же вошел с большим войском в Рим и заставил папу искать убежища у союзных с ним норманнов, к тому времени осевших на Сицилии. С их помощью Григорий вернулся в Рим, который норманнские воины подвергли страшному разграблению. Против папы поднялось возмущенное население. Он вновь был вынужден бежать к норманнам, но вскоре умер в Гаэте, покинутый почти всеми прежними соратниками. Однако император столкнулся в Италии с новым противником — городами, не желавшими терпеть господство епископов и светских феодалов, многие из которых входили в императорскую партию.

В Германии же дела обстояли как раз наоборот. Там городское население из-за притеснений со стороны местных правителей в целом поддерживало Генриха. Раздираемая распрями Германия почти не принимала участия в крупнейшем международном явлении той эпохи — первых Крестовых походах.

С помощью Крестовых походов папство и католическая церковь стремились расширить сферу своего господства. К тому же эти походы позволяли направить воинственную энергию европейского рыцарства в желаемое русло и положить конец бесконечным междоусобным распрям. В Крестовых походах было заинтересовано и городское торговоремесленное население, и крестьянство, надеявшееся найти на сказочном Востоке свободу и богатство.

В первом Крестовом походе, провозглашенном папой Урбаном II летом 1095 г., со стороны Германии принимало участие только рыцарство из Лотарингии, Баварии и Каринтии, хотя предводитель похода Готфрид Бульонский и его брат, первый в будущем иерусалимский король Балдуин, являлись имперскими князьями и вассалами Генриха. Сам же Генрих, который по своему рангу, собственно, и должен был возглавить поход против врагов христианской веры, из-за своего непрочного внутреннего положения и продолжавшегося конфликта с папами не мог этого сделать.

Вормсский конкордат

Генрих V (1081–1125), сменивший в 1106 г. свергнутого и изгнанного отца, против которого он поднял мятеж, совсем не спешил выполнить прежние обещания уступить папам права инвеституры. Однако от долгого конфликта и анархии устали обе стороны, которые, наконец, нашли компромиссное решение, выраженное в Вормсском конкордате 23 сентября 1122 г. Император отказывался от духовной инвеституры, которая становилась прерогативой церкви. После этого император совершал обряд инвеституры материальной, вручая епископу символы его власти и получая в ответ присягу в ленной верности. Еще до инвеституры проходили выборы кандидата в епископы, производимые только клиром, но в присутствии императора или его представителя, который в спорных случаях после совещания с духовенством определял, кому из претендентов отдать предпочтение. К тому же на территории Германии светская инвеститура предшествовала духовной, т. е. кандидат императора был определен уже заранее, в Италии же и Бургундии установился обратный порядок.

Ахиллесовой пятой Вормсского конкордата было предположение о том, что кандидат в епископы будет угоден обеим сторонам, причем не было разработано процедуры на случай возникновения разногласий. Кроме того, поскольку конкордат разрешал в спорных случаях вмешательство императора в каноническое избрание, было очевидно, что при желании последний мог придать спорный характер любым выборам. Вследствие неопределенности отдельных пунктов конкордата он не привел к окончанию борьбы папства с императорами, ибо вопрос о назначении епископов разрешался в зависимости от того, кто в этот момент был сильнее — император или папа. Но в целом от конкордата чуть больше выиграло папство, которое усилило свою власть над некогда практически независимыми от него немецкими епископами. Тем не менее вялотекущий конфликт императоров и пап продолжался еще добрых два столетия. Эта драма явилась оборотной стороной притязаний на имперское величие и данью, которую заплатила Германия за стремление ее императоров к европейскому господству. В определенном смысле спор об инвеституре был борьбой светской и духовной власти за извлечение доходов. В его итоге римская курия значительно усилила свой контроль над духовенством и церковью в отдельных странах и превратилась в своего рода сверхдержаву Европы, не знавшую национальных и государственных границ.

Генрих V скончался в 1125 г., а с ним прекратила свое существование и Салическая династия. Земли королевского рода отошли к племяннику Генриха, герцогу Фридриху Швабскому, или Гогенштауфену (Штауфену) — по названию горной вершины, на которой стоял его родовой замок. У Фридриха были несомненные способности к управлению страной, но его родство с вымершей династией делало его кандидатуру неприемлемой ни для папской партии, ни для большинства немецких князей. Поэтому новым королем был избран саксонский герцог Лотарь, известный сторонник Рима и противник салических королей. Доказывая это, он даже отказался от некоторых прав, записанных в Вормсском конкордате. По просьбе папы Иннокентия II, которому угрожали сицилийские норманны, король, словно он был вассалом папы, поспешил на помощь и умер в 1137 г. вдали от Германии в ходе этой совершенно ненужной немцам войны.

На этот раз королем был избран Конрад III Швабский из династии Штауфенов (Гогенштауфенов), в противовес наследникам Лотаря II Саксонского из богатого и знатного рода Вельфов (Гвельфов), могущество которых беспокоило остальных немецких князей. Стремясь повысить свой авторитет, Конрад вместе с французским королем Людовиком VII возглавил второй Крестовый поход. Эта затея, непродуманная и наспех подготовленная, закончилась полным провалом. Крестоносцы в октябре 1147 г. потерпели сокрушительное поражение от турок-сельджуков, а затем несколько месяцев их изрядно поредевшее воинство безуспешно осаждало Дамаск. Раздосадованный и больной Конрад махнул на святое дело рукой и осенью 1148 г. вернулся на родину. В этом Крестовом походе участвовал и племянник короля Фридрих. Очевидно, в Палестине он показал себя с самой лучшей стороны, так что Конрад предложил в свои преемники не собственного еще несовершеннолетнего сына, а племянника, получившего за свою великолепную рыжеватую бороду итальянское прозвище «Барбаросса». Здесь следует отметить, что династия Штауфенов дала едва ли не самых ярких личностей средневековой Европы, почему ее правление иногда называют «золотым веком» Германии[11].

В земли полабских славян

Неудачный Крестовый поход Конрада имел для Германии важные последствия. Смекалистые феодалы северо-восточной окраины быстро сообразили, что им незачем тащиться за тысячи километров в пустынную и знойную Палестину, когда у них под боком, на другом берегу Эльбы, сколько угодно славянских язычников, против которых можно устроить свой собственный немецкий Крестовый поход. Конечно, он выглядел менее эффектно, но сулил, пожалуй, более реальные и осязаемые выгоды.

Славянские племена между Эльбой и Одером еще не имели государственности, часто враждовали между собой и не могли противостоять немецкому натиску. Кроме того, материальная и духовная культура колонизаторов превосходила славянскую, и отдельные славянские вожди охотно переходили в христианство, а затем и стали родниться с германскими дворянскими родами, о чем свидетельствуют родословные графов Мекленбурга и Померании, позже возвысившихся до ранга имперских князей.

В среднем течении Эльбы маркграф Альбрехт Медведь из княжеского рода Асканиев заключил соглашение со славянскими племенами, проживавшими между Хафелем и Шпрее, и основал там Бранденбургскую марку. Еще южнее, между Эльбой и Заале возникла Майсенская марка, а затем были подчинены отделившиеся от Польши территории в верхнем течении Одера. Так возникла Силезия, названная по имени некогда проживавшего здесь германского племени силингов. Вплоть до сер. XX в. история Силезии оказалась тесно связанной с историей Австрии и Пруссии.

Пока центральная императорская власть истощала себя в бесконечных и безрезультатных итальянских походах, на востоке без какого-либо ее участия постепенно крепла «вторая» Германия, ставшая одним из главных факторов в средневековой немецкой истории. Во многом это было связано с энергичной политикой герцога Саксонии и Баварии Генриха Льва (1129–1195) из рода Вельфов, основавшего Мюнхен. В ходе неудержимой немецкой колонизации на берегах Балтики появились крупные военно-торговые поселения — Рига в Лифляндии, Штральзунд в Померании, Висмар и Росток в Мекленбурге. Подъем переживали и старые славянские торговые пункты, где возникли немецкие города Штеттин и Данциг. Все новые и новые поселения строились и в глубине завоеванных районов. Они быстро заселялись немецкими торговцами и ремесленниками, а их внутреннее устройство было организовано по принципам любекского или магдебургского права, постепенно распространившегося во всей Восточной Европе вплоть до Руси.

Вторая волна восточной немецкой колонизации, начавшаяся с 1225 г., хлынула через Вислу на северо-восток и достигла берегов Финского залива. В ходе этого продвижения было почти полностью уничтожено непокорное языческое племя пруссов, оставивших истории имя новой марки — Пруссии. Столь мощное продвижение на Восток стало возможным из-за значительного увеличения населения в Германии, которое в X–XIV вв. выросло примерно в пять раз. Но поскольку культура земледелия развивалась более медленными темпами, то уже в XII в. наблюдается некоторое перенаселение в старых регионах империи, которое находит выход в усиленном освоении еще свободных территорий. Именно в это время возникают тысячи новых деревень и сотни городов, а площадь лесов заметно сокращается. Восточные колонисты получали ряд льгот, на несколько лет их полностью освобождали от налогов, а если они селились на землях светских и церковных феодалов, то обычно несли уменьшенные повинности. Часто основатели новых поселений действовали по поручению короля, князя или епископа и назначались в нем управляющими и судьями.

По мере того как свободных и пригодных для обработки земель в пределах Германии оставалось все меньше, переселение на Восток возрастало. Старая немецкая народная песня «На Восток мы направим стопы» отражает пионерский дух крестьян, надеявшихся найти там свободное и зажиточное существование. Области, откуда уходило большинство колонистов, были, естественно, самыми густонаселенными. Прежде всего к таким регионам относились Фландрия и Брабант. За ними следовали Вестфалия, район Рейна — Мозеля и Пфальц. Еще в XX в. следы их диалектов прослеживались у населения Восточной Пруссии и Трансильвании, куда немецкие крестьяне пришли по призыву венгерских королей.

Восточная колонизация протекала аналогично тому, как прежде шло заселение внутри самой Германии, только более организованно и целенаправленно. Немецкие феодалы или обращенные в христианство славянские вожди, получавшие новые земли в качестве ленов, а также настоятели монастырей создавали переселенческие группы, обычно состоявшие из жителей одной деревни, и подбирали ее руководителя. Вереницы обозов, сопровождаемые вооруженными всадниками, день и ночь тянулись на Восток, как через несколько веков будут продвигаться караваны белых поселенцев по просторам Северной Америки, только на Запад.

Новые территории восточнее Эльбы быстро сравнялись по значению с регионами старой империи, а с XIII в. культурный и экономический центр Германии начинает постепенно перемещаться к Востоку. В то время как старые герцогства Саксония, Франкония и Швабия дробятся на все более мелкие владения, и только Бавария остается относительно крупной и единой территорией, на колонизированных восточных землях возникают новые обширные княжества. Некоторые из них, как, например, Майсенское герцогство, первоначально называвшееся Верхней Саксонией, а затем — просто Саксонией (изначальная же Саксония после 1945 г. стала федеральной землей Нижняя Саксония, хотя уже без Вестфалии), и Бранденбург, уже к XIII в. обладали значительным политическим весом.

В исторической науке Германии и славянских стран преобладали противоположные взгляды на восточную немецкую колонизацию. Но если не раздавать ни хороших, ни плохих оценок, а просто попытаться установить, что же происходило в далеком прошлом, то, очевидно, что восточная колонизация на много веков втянула в орбиту немецкой политики и культуры те регионы, которые ранее пребывали на задворках истории. Между немцами той эпохи и местным населением Востока была огромная пропасть, идет ли речь о культуре земледелия и технике ремесла, о развитии городов, о духовной и религиозной жизни. У славянских племен, живших между Эльбой и Одером, не было еще даже письменности. Именно большой разницей в общем уровне развития культуры и можно объяснить сравнительно быструю ассимиляцию славян, занявшую всего два столетия. Хотя некоторые островки старой славянской культуры сохранились до нашего времени (как, например, стотысячный народ лужицких сорбов в районе Коттбуса и Бауцена[12]).

Все то, что образует историческую жизнь в колонизированных восточных областях — города, церкви, крепости, замки, письменные свидетельства далекого прошлого, — все это является чисто немецким. Пусть Бреслау и Данциг, прибалтийские города от Риги до Таллина, восточнопрусские Кёнигсберг, Мариенбург, Эльбинг сегодня населяют поляки, русские, латыши, литовцы, эстонцы, но сохранившиеся в них остатки средневекового наследия не могут быть приписаны никакому другому народному духу, кроме немецкого. Это не оправдание немецкой экспансии или ее апологетика. Это — констатация исторического факта вне зависимости оттого, нравится ли он нам или нет.

Германия в середине XII века

К этому времени Германия представляла собой область, которая мало изменилась со времен Каролингов. Основой экономики оставались сельское хозяйство и домениальная организация. Однако появились и некоторые новые элементы. С начала XII в. наблюдается устойчивый и постоянный прирост населения примерно на 3% ежегодно. Людей на уже обжитых пространствах становится слишком много, и они селятся в других местах, прежде всего на завоеванных славянских территориях. Начался интенсивный рост новых городов, которых в XII в. насчитывалось 250, а в XIII столетии их число перевалило за 2 тысячи[13]. Многие из них уже стали вести оживленную торговлю с Италией, поставляя туда вина со Среднего Рейна, сушеную рыбу из Скандинавии, фландрскую медь, серебро из рудников Гарца и соль из копей Люнебурга.

В политическом отношении Германию, состоявшую из шести племенных, или этнических, герцогств — Саксонии, Баварии, Швабии, Франконии, Лотарингии, Каринтии и Богемии, — а также множества более мелких графств и духовных владений, раздирал конфликт между Штауфенами и Вельфами, боровшимися за королевскую и императорскую корону.

Структура феодального общества была довольно сложной. Почти на равных с герцогствами правах находились новые марки у восточных границ — Бранденбургская, Лужицкая, Майсенская, Австрия, Штирия и Крайна, во главе которых стояли маркграфы. Ниже их располагались ландграфы, а за ними следовали пфальцграфы, происходившие от военачальников эпохи Каролингов. Всего в стране насчитывалось около 250 различных графств. Кроме светских княжеств существовали и духовные, состоявшие из города, в котором располагалась резиденция архиепископа или епископа, и прилегающей к нему территории, иногда довольно обширной. Самыми крупными и влиятельными были архиепископства в Трире, Кёльне и Майнце. В числе первостепенных находились также церковные княжества Зальцбург, Магдебург и Бремен-Гамбург (без самих городов). Сорок немецких епископов, которые владели земельными ленами в шести архиепископствах, подчинялись непосредственно монарху Германии. Только в Баварии высшие прерогативы сохранялись за ее герцогами. Ниже верхушки немецкой знати стояли вассально зависимые от нее крупные земельные собственники. Они делились на три категории: знатные сеньоры, владевшие крупными ленами, рыцари знатного происхождения, но имевшие небольшие лены, и должностные лица, которые достигли видного положения благодаря усердной службе, за которую и получали дворянство.

Ленные отношения нередко были весьма запутанными. Так, герцог Саксонский являлся вассалом непосредственно императора, но одновременно и вассалом епископа Бамбергского. Баварские герцоги были не только имперскими князьями, но и вассалами аббата Фульдского. Такая сложная система нередко вызывала конфликты по поводу вассальной принадлежности того или иного ленного владения.

Фридрих Барбаросса

Если во Франции с 987 г. на троне бессменно восседала династия Капетинговдо в Германии начиная с этого времени на престоле уже была третья династия — Штауфены. В 1152 г. королем был избран, пожалуй, самый известный из ее представителей, Фридрих I Барбаросса. Ему исполнилось уже тридцать лет, время расцвета для мужчины. Без сомнения, этот человек был самым значительным немецким монархом до Фридриха Великого, и его не без оснований считают национальным героем и символом национального самосознания. Именно в его правление начинается подъем готического искусства и возникает немецкая национальная литература — лирика крупнейшего немецкого поэта в средние века Вальтера фон дер Фогельвейде и основателя классической немецкой куртуазной эпической поэзии Генриха фон Фельдеке. По народным преданиям, Барбаросса не погиб во время своего Крестового похода, не утонул 10 июля 1190 г. в бурной анатолийской речке Селиф; он просто спит в глубине тюрингской горы Кифхойзер между шестью вернейшими рыцарями и ожидает того Судного дня, когда ему выпадет жребий освободить Германию от рабства и привести ее на первое место в мире[14].

За минувшее после смерти Генриха III столетие императорская власть в Италии заметно ослабла, а временами становилась чистейшей фикцией. По сути, независимым государством стала и Бургундия. Первый Штауфен был преисполнен решимости полностью восстановить свои традиционные права главы христианского мира. Но вначале необходимо было навести порядок в самой Германии. Фридрих сумел поладить с самым опасным своим противником — Генрихом Львом, признав его легитимным герцогом Саксонии и Тюрингии, которая, впрочем, уменьшилась в размерах после выделения из нее самостоятельного герцогства Австрийская марка, которую король передал в личное владение родственной ему семье Бабенбергов. После этого Барбаросса обратился к бургундским делам и заключил брак с наследной принцессой Беатрис, получив таким образом свободное Бургундское графство в свое личное владение. Наконец, Фридрих добился ленной присяги от королей Дании и Польши, которые за время правления его слабых предшественников стали фактически суверенными монархами.

Уладив все эти проблемы, Фридрих приступил к осуществлению главной задачи — восстановлению императорской власти в Италии. Сделать это было нелегко: ведь для большинства итальянских сеньоров, городов и церквей слабая центральная власть была предпочтительнее. Как только в 1159 г. папой избрали Александра III, вновь разгорелся старый конфликт, причина которого стала уже традиционной — борьба за право инвеституры епископов в Италии. Раздор усугубило и нескрываемое желание папы полностью освободить свои увеличившиеся земельные владения от ленной верности императору. Новых сильных союзников папство нашло в лице североитальянских городов. К этому времени они превратились в богатые и процветающие города-республики, окруженные значительными земельными владениями и имевшие права, которые раньше принадлежали императору. Когда Фридрих категорически потребовал восстановления прежнего положения, возникла Ломбардская лига во главе с Миланом, которую всеми силами поддерживал папа. Однако на стороне императора оказались некоторые города, соперники Милана, прежде всего Кремона.

Во время третьего похода в Италию в 1162 г. войско Фридриха после продолжительной осады захватило Милан, который по приказу императора был разрушен до основания. Но уже через несколько лет с помощью других городов Милан был отстроен заново и вторично возглавил сопротивление Ломбардской лиги, в союз с которой после красноречивых увещеваний папы вступили Венецианская республика и Сицилийское королевство.

Но чем больше врагов обнаруживалось у Барбароссы, тем жестче и несгибаемее становился его дух. Папе так и не удалось найти ему достойного соперника. Верной королю оставалась Германия, где у него были превосходные советники — его первый канцлер, кёльнский архиепископ Райнальд фон Дассель и архиепископ Майнца Христиан фон Бух. Это еще раз показывает ведущую роль имперской церкви в управлении делами государства и объясняет отчасти то упорство, с которым император отстаивал свое право инвеституры и в Германии, и в Италии.

Борьба папства с Барбароссой внешне закончилась ничейным исходом. Император не смог поставить папу на колени, но и тот не добился желаемого триумфа. В 1177 г. в Венеции император заключил мир с папой, а в 1183 г. в Констанце — с Ломбардской лигой. В основном было восстановлено довоенное положение, но Барбаросса получил теперь право участвовать в назначении епископов в Северной Италии. Города признали за ним верховную власть в обмен на внутреннюю автономию и свободные выборы своих магистратов. Фридрих мог быть доволен результатами, хотя его победа и не была полной.

Упрочилось положение императора и в Германии, где ему удалось сломить сопротивление Вельфов: после того как Генрих Лев высокомерно отказался поддержать его поход в Италию, Фридрих так умело перевел обвинение против герцога из государственной сферы в область феодально-ленного права, что раздраженный дерзостью и амбициями Генриха княжеский трибунал приговорил его в январе 1180 г. к конфискации всех его ленов — приговор, который не подлежал обжалованию. Для сохранения поддержки князей Фридрих без колебаний перераспределил между ними ленные земли Генриха Льва, который после недолгого сопротивления, сдался и был на три года изгнан за пределы империи, сохранив, однако, за своими сыновьями семейное владение Брауншвайг. Теперь Фридрих достиг зенита славы и могущества, блеск устраиваемых при его дворе рыцарских турниров и поэтических состязаний затмил все, что было раньше.

Лично императору принадлежали герцогства Швабия и Франкония, Бургундское графство, множество мелких владений от Эльзаса до Гарца. В Баварии правил его верный вассал Отто Виттельсбах, в Австрии — родственные императору Бабенберги, на севере — кёльнский архиепископ. И Фридрих пришел к логичной мысли увенчать свое правление победоносным Крестовым походом. Во время этого, пожалуй, лучше всех прочих подготовленного похода летом 1190 г. Фридрих Барбаросса нашел смерть в ледяных водах струившейся с гор реки Селиф в Малой Азии, а его тело, как утверждает французский историк Жозеф Рован, унесенное бурным течением, так и не было найдено, что и послужило основой для легенды о горе Кифхойзер[15]. Гибель славного предводителя похоронила и все грандиозные планы крестоносцев.

Кризис империи

Со времени избрания королем несовершеннолетнего Генриха IV ни один германский король не назначал преемника еще при своей жизни, и то, что Барбаросса, отправляясь в Крестовый поход, объявил наследником и королем своего сына Генриха (1165–1197), будущего Генриха VI, и это не встретило никаких возражений, служит еще одним доказательством огромного авторитета императора. Казалось, королевская власть и в Германии становится наследственной монархией западноевропейского типа. Однако отец передал сыну титул и государство, но не свои силу, обаяние и властность.

Впрочем, Барбаросса успел создать наследнику самые благоприятные исходные позиции: он женил его на Констанции, принцессе Сицилии, наследнице трона этого норманнского королевства. Без сомнения, это был чисто династический политический брак, ибо не очень привлекательной невесте перевалило уже за 30, а жениху только-только исполнилось 18. Но этим ловким ходом Барбаросса лишал папу его самых сильных союзников и осуществлял мечту Оттона Великого о включении Южной Италии в состав империи. Однако утвердиться на престоле Генрих VI смог только в 1194 г., силой подавив сопротивление норманнского дворянства. И позднее ему не раз приходилось свирепо расправляться с непокорными баронами, постоянно затевающими заговоры и поднимающими мятежи. Присоединение к империи Сицилии, одного из наиболее богатых, сильных и прекрасно организованных государств того времени, поставило Генриха на вершину могущества. Подобно отцу, он также приступил к подготовке нового крестового похода, но внезапно в 1197 г. в возрасте 30 лет скончался в Мессине. Так и осталось неясным, умер ли он от лихорадки или же был отравлен, в чем многие люди подозревали Констанцию, не питавшую к жестокому мужу особо теплых чувств[16].

Генрих оставил после себя малолетнего сына, названного в честь деда Фридрихом и еще при жизни отца провозглашенного королем Сицилии и Германии. Возможно, если бы судьба отпустила Генриху более долгую жизнь, он сумел бы добиться правового закрепления передачи королевско-императорской власти по наследству, но этого не случилось.

Немецкое господство в Италии фактически было сокрушено, королева Констанция всеми силами старалась выпроводить из государства рыцарей ее покойного мужа, а германские князья объявили королем его брата, способного и обходительного герцога Филиппа Швабского. Однако часть князей, недовольных этим, избрала собственного монарха Оттона, сына мятежного Генриха Льва и племянника английских королей Ричарда Львиное Сердце и Иоанна Безземельного.

Ситуация еще более обострилась, когда в папском кресле оказался Иннокентий III, один из самых выдающихся политических деятелей средневековья, человек большого и тонкого ума и огромной воли, которому исполнилось всего 38 лет, хотя, как правило, кардиналы становились папами уже в преклонном возрасте. Иннокентий стал опекуном маленького сицилийского короля (что практически предопределяло будущее отделение Сицилии от империи), а кроме того, ловко использовал соперничество двух немецких королей, начавших между собой войну. Филипп был отлучен папой от церкви. В десятилетней борьбе двух королей чаша весов медленно, но неуклонно склонялась на сторону Штауфенов, однако в 1208 г. Филипп был убит одним из своих бывших приближенных. После этого исход войны был предрешен, на немецком троне укрепился Оттон IV, женившийся на дочери Филиппа Беатрис, что явно повысило его легитимность и в глазах прежних приверженцев швабского герцога[17]. Получив в 1209 г. из рук папы императорскую корону, Оттон немедленно приступил к завоеванию Сицилии, чем и вызвал неописуемое раздражение Иннокентия. Но имперские соображения оказались выше личных отношений: Оттон не мог отказаться от идеи объединить всю Италию с Германией.

Папа мгновенно отлучил Оттона от церкви и объявил законным монархом единственного живого Штауфена — Фридриха Сицилийского. Юному королю едва минуло 15 лет, внешностью он походил на греческого бога Аполлона, а рыцарским духом — на деда Барбароссу. Главной задачей Фридрих считал возвращение себе страны предков, и его поход в Германию превратился в триумфальное шествие. К нему толпами стекались сторонники Штауфенов, а Оттон, который в это время ввязался в войну с Францией, потерпел от Филиппа Августа сокрушительное поражение в битве при Бувине 27 июля 1214 г. Судьба Отгона была решена, властелином Германии стал император Фридрих II.

Император-еретик

Фридрих II был блестящей личностью, которая принадлежит скорее к истории Италии, чем собственно Германии. Он был необычайно одарен, может быть, даже гениален, любил искусство и женщин, сочинял стихи и написал книгу о соколиной охоте, был сведущ почти во всех науках того времени и поддерживал отношения со многими крупными мыслителями разных культур и религий, местом встречи которых стала Сицилия. В то же время это был полководец и автор политических памфлетов, правитель, который непоколебимо верил в свою счастливую звезду. В мире жестокости, невежества и фанатизма одним он казался чудом, другим — воплощением сатаны, но для всех он оставался непонятным и загадочным.

Именно поэтому Фридрих II вызывал столь жгучий интерес неоромантической историографии начала XX в. Один из близких друзей выдающегося немецкого поэта-символиста Стефана Георге, историк и литератор Эрнст Канторович, в 1927 г. опубликовал монументальную биографию Фридриха, которая вызвала такую ожесточенную политическую полемику, словно речь шла о современнике, а не об императоре, почившем 700 лет назад[18].

У католической церкви особое негодование вызывало то, что Фридрих окружил себя сарацинской охраной, беззаветно ему преданной. Само существование этого мусульманского островка на христианской земле было неслыханным скандалом, казалось оскорблением и лучшим доказательством того, что император — это земное воплощение Антихриста, что он тайно принял ислам.

Полный разрыв Фридриха II с Римом произошел тогда, когда император обязался организовать и возглавить новый крестовый поход, но, столкнувшись с сопротивлением этому походу в Германии, на Сицилии и в североитальянских городах, никак не мог, а возможно, и не хотел, приступить к практической подготовке. Воспользовавшись этим, папа Григорий IX обвинил его в нарушении слова и отлучил от церкви. Фридрих ответил на это публичным манифестом, в котором называл Моисея, Христа и Магомета «тремя обманщиками», а римских пап — «кровосмесителями, ворами и убийцами». Более того, император стал не только изгонять из Сицилии монахов, но и потребовал, чтобы церковники платили ему десятину. Борьба императора с папами с переменным успехом продолжалась до самой кончины Фридриха в 1250 г. Незадолго до этого, он в который раз опять был отлучен от церкви папой Иннокентием IV. Фридрих II считал себя продолжателем не только своего деда Барбароссы, но и римских цезарей. Однако его имперские планы были слишком величественными для того, чтобы их можно было осуществить. Вместе с его смертью нашла драматический конец и идея создания мировой империи[19].

Последние Штауфены

Занятый итальянскими делами и конфликтом с папством Фридрих II почти не занимался германскими проблемами, которые передоверил своему сыну Генриху. Поскольку тот был еще слишком молод, власть в Германии практически оказалась в руках сильнейших князей, которым император, чтобы сохранить их лояльность, передал многие королевские полномочия, стойко защищавшиеся его предшественниками. Духовенство в 1220 г. добилось отмены некоторых статей Вормсского конкордата, дававших императору большие полномочия. Через несколько лет с согласия отца Генрих предоставил светским князьям право наследовать лены и по женской линии, а также перестал поддерживать города в их борьбе с крупными феодалами. Германия все более распадалась на многочисленные светские и духовные самостоятельные территории, получившие права чеканки монеты, сбора налогов и пошлин, полноту судебной власти. В такой Германии избираемый монарх уже не столько правил, сколько председательствовал.

Более тесно связанный с Германией Генрих все чаще расходился с императором и в конце концов организовал не без подстрекательства папы заговор против отца. Но от Фридриха II исходила какая-то магическая сила, и стоило ему со свитой, почти без войска, появиться в Германии, как мятеж сына закончился крахом. Несчастный молодой король был брошен в темницу, где при туманных обстоятельствах умер в 1242 г.

Сам Фридрих перед смертью попытался примириться с папой, чтобы обеспечить корону за своим сыном от второго брака с Изабеллой Иерусалимской Конрадом. Но папа Иннокентий и слышать не хотел о «змеином и дьявольском отродье» и наотрез отказался от каких бы то ни было переговоров. Узнав о кончине ненавистного еретика, папа немедленно объявил императором молодого графа Вильгельма Голландского. Но Конрад с большой армией вошел в Италию и разгромил соперника. Тогда папа решился на неслыханный шаг и призвал к крестовому походу против короля Германии и Сицилии. Конраду пришлось нелегко. В самой Италии его поддерживал только побочный сын Фридриха Манфред, объединившись с которым Конрад занял Неаполь. Но в мае 1254 г. Конрад неожиданно скончался, видимо, отравленный агентами папы, оставив двухлетнего сына, тоже Конрада, которому уже не суждено было стать королем.

Манфред, занявший теперь трон Сицилии, очень напоминал отца. Поэт, охотник и музыкант, он наслаждался жизнью в Апулии и на Сицилии, в то время как Германия погружалась в анархию, а князья присваивали себе последние королевские прерогативы. Даже министериалы Штауфенов настаивали на праве наследования своих ленов, чтобы уберечь их от посягательств со стороны крупных феодалов. Увязнувшие в бесконечных раздорах князья, так и не достигнув никакого соглашения, вновь избрали сразу двух королей, к тому же иностранцев — герцога Ричарда Корнуэльского из Англии, родственника Вельфов, и кастильского короля Альфонса, внука Фридриха II по материнской линии. Ричард всего несколько раз побывал в Германии, Альфонс вообще никогда не ступал туда ногой.

Италию между тем тоже раздирала кровопролитная борьба — между сторонниками Манфреда, гибеллинами, и папскими приверженцами — гвельфами. Папы все больше опирались на поддержку французского короля, мечтавшего прибрать Италию к своим рукам. Истоки этого сближения восходят еще к их совместному Крестовому походу против еретиков-альбигойцев в Южной Франции.

По папскому призыву брат французского короля Карл Анжуйский, который как граф Прованса входил в число имперских князей, вторгся с большим рыцарским войском в Италию, чтобы полностью искоренить «змеиный род» Штауфенов. Манфред и его сторонники были публично объявлены еретиками, которые не заслуживают никакой пощады. В 1266 г. Манфред погиб в сражении при Беневенто, а Карл получил из рук папы корону сицилийского короля.

Два года спустя узурпатору бросил вызов последний Штауфен — Конрадин, или Коррадино, как называли его в Италии. Юный принц, которому едва исполнилось 16 лет, с небольшим отрядом покинул Германию, чтобы возвратить себе далекую и сказочную Сицилию. Но отряд Конрадина, с воодушевлением встреченный итальянцами и в июле 1268 г. триумфально вошедший в Рим, уже в августе был окружен и уничтожен французскими войсками при Тальяконце. Конрадин попал в плен, но не был по обычаю того времени брошен в тюрьму или отпущен за выкуп. Карл приказал судить его. Конрадина приговорили к смерти за заговор против папы и короля. 29 октября на рыночной площади Неаполя юноша был публично обезглавлен. Позднее эту трагедию успешно взяла на вооружение националистическая немецкая пропаганда, разжигая у молодежи гнев против вельфов, французов и римского католицизма.

В марте 1282 г. за Конрадина отомстили французам сицилийцы, устроившие захватчикам в пасхальный понедельник знаменитую «сицилийскую вечерню», восстание, в ходе которого французы были поголовно перебиты, а королевство перешло в руки родственников первой жены Фридриха II Констанции — правителей испанского Арагона.

Об этом блестящем и драматическом эпизоде истории, когда немецкие короли сидели на сицилийском троне, напоминают сегодня только великолепные порфировые саркофаги в Палермском соборе, где вечным сном спят отец и сын — императоры Генрих VI и Фридрих II.

Государство Немецкого ордена

Судьбы династии Штауфенов не вызывали особого интереса в тех районах Германии, где как раз в это время происходил экономический и культурный подъем. Речь прежде всего идет об одной из самых удивительных страниц немецкой истории — о создании и расцвете орденского государства в Пруссии.

Как и прочие рыцарские ордена, Немецкий (более известный у нас как Тевтонский) орден возник в 1198 (1199) г. на основе монашеского братства и вначале занимался лечением раненых и больных крестоносцев и пилигримов. Поскольку большинство крестоносцев составляли французы, англичане и итальянцы, уже давно объединенные в орденах иоаннитов и тамплиеров, немцы чувствовали себя изолированными и создали свой собственный орден.

После падения Иерусалима в начале XIII в. венгерский король обратился к ордену с предложением перебраться в Семиградье и оборонять восточную границу королевства от постоянных вторжений куманов (половцев). В награду ордену были обещаны земли в этом районе, но когда это не было выполнено, рыцари возвратились в Святую землю. Однако тогдашний великий магистр (гроссмейстер), тюрингский рыцарь Герман фон Зальца (1210–1239), образованный и искусный дипломат и храбрый воин, сомневался в том, что европейцам удастся надолго удержаться в Палестине и искал возможность окончательно перебраться в Европу, где у ордена имелись значительные земельные владения в Германии и Италии. Поэтому он охотно согласился на просьбу польского герцога Конрада Мазовецкого защитить территорию его почти независимых от императора владений от разбойничьих набегов язычников-пруссов, родственного литовцам племени. Все прежние попытки немецких и польских миссионеров обратить пруссов в христианство заканчивались провалом и чаще всего мучительной смертью миссионеров на костре.

В 1225 г. первые белые плащи с черным крестом замелькали на берегах Вислы. Великий магистр добился решения, что все земли, которые будут завоеваны орденом, перейдут в его полную собственность. Постепенно спускаясь по течению Вислы, немецкие рыцари закрепились на обширной лесной территории, доходящей на севере до Мемеля (Клайпеды). На помощь немцам тянулись рыцари из других стран, которыми двигала сложная смесь мотиваций — желание заслужить спасение, жажда приключений и стремление просто разбогатеть. Нам трудно сегодня понять внутренний мир этих рыцарей-духовников, которые от имени Христа творили неслыханные жестокости и не давали «иноверцам» пощады, впрочем, не ожидая милости и от них. На захваченных землях повсюду воздвигались мрачные и высокие бурги, опорные пункты орденской колонизации. Медленно и упорно, в течение целого века вгрызались крестоносцы в прибалтийские территории, на которых снова и снова вспыхивали восстания, казалось бы, уже покоренного населения.

Центром орденского государства стал Мариенбург на Висле, а восточным опорным бастионом — основанный в 1255 г. Кёнигсберг. Это было самое авторитарное и централизованное европейское государство того времени, своего рода абсолютистски-президентская республика. В ней вся полнота власти, как светской, так и духовной, принадлежала великому магистру и пяти его высшим управителям, а все материальные ресурсы и военное снаряжение считались общей орденской собственностью[20].

Севернее Немана в нач. XIII в. по инициативе рижского архиепископа возник другой духовно-рыцарский орден — меченосцев, который расширил свою территорию до Финского залива и начал продвигаться на восток, в пределы Руси. Но у меченосцев не хватало для этого собственных сил, и в 1237 г. они объединились с Немецким орденом. Совместное рыцарское войско вновь двинулось на Русь, захватило пограничный город Изборск, разбило псковские полки и взяло сам город. Но на Руси оно встретило достойного противника — новгородского князя Александра Невского, дружина которого нанесла 5 апреля 1242 г. ордену сокрушительное поражение на льду Чудского озера, предположительно у острова Вороний Камень, с такой художественной силой показанное в известном фильме Сергея Эйзенштейна. Вряд ли кто-нибудь производил точные подсчеты убитых, а главное — утонувших в озере крестоносцев. Во всяком случае, Софийская летопись сообщает, наверное, несколько преувеличивая, что погибло 500 рыцарей, а 50 было взято в плен.

Ледовое побоище остановило продвижение Немецкого ордена на Восток, но он и без того занимал уже огромную территорию от Одера до Нарвы. Однако между Пруссией и балтийскими землями ордена — Курляндией, Лифляндией и Эстляндией — пролегала территория языческой Литвы, которую так и не удалось покорить. Из года в год рыцари по весне начинали поход в непроходимые лесные дебри, а осенью возвращались назад. Борьба с литовцами превратилась для ордена в своеобразные военные тренировки, только с настоящим противником, в охоту на людей. Когда Литва приняла римско-католическую веру и в 1386 г. вступила в унию с Польшей, действия ордена потеряли идейное оправдание. Ибо если на Востоке не осталось больше язычников, то зачем нужно военно-теократическое орденское государство? И все же это единственное в своем роде европейское государственное образование просуществовало еще почти два с половиной столетия.

В целом завоевание Пруссии и Прибалтики явилось высшим этапом и завершением восточной немецкой колонизации в средние века. Юридически эти территории не входили в состав империи, но политически, экономически и культурно они превратились в неотъемлемую часть Германии. На них, однако, сохранилась значительная часть славянского населения, прежде всего в Померании и низовьях Вислы. В балтийских землях доля немецкого населения по сравнению с местным была гораздо меньше, чем в Восточной Пруссии, но оно явно преобладало в социально привилегированных слоях. Немецкими были балтийское дворянство, бюргерство, духовенство, крестьянство же почти полностью состояло из ливов и эстов. Даже во 2-й пол. XIX в. латышу или эстонцу, не желавшему оставаться крестьянином, приходилось поневоле перенимать немецкие язык и культуру. Чисто немецким до нач. XX столетия оставался и единственный прибалтийский университет в Дерпте (Тарту).

Государство и культура Немецкого ордена имеют собственную историю, о которой сегодня напоминают сохранившиеся мощные замки и высокие соборы, выстроенные из красного кирпича. Их чопорность и надменность восходят к тому новому штауфенскому стилю в архитектуре, который пышно расцвел в Южной Италии в правление императора-еретика Фридриха, хотя там здания строились из белого мрамора и были более воздушными и изящными.

История орденского государства — это прежде всего история зарождения и расцвета милитаристского духа в Пруссии и Германии. Как немецкие крестьяне-колонисты, так и городские бюргеры, и даже светское духовенство подчинялись военной дисциплине орденских рыцарей, их христианско-тотальной власти, имевшей некоторые удивительно современные черты.