Германская история: через тернии двух тысячелетий

Александр Иванович Патрушев

Германская история: через тернии двух тысячелетий

Часть первая.

Эпоха рыцарей и святых

Глава первая.

Заря германской истории (I–XIII века)

Облик эпохи

Период от первых встреч германских племен с римлянами до раздела франкской империи Каролингов в IX в. нельзя в полном смысле назвать собственно германской историей. Хотя попытки такого понимания неоднократно имели место и Арминий, Теодорих, Хлодвиг и Карл Великий объявлялись национальными немецкими героями, это все-таки лишено исторических оснований и продиктовано исключительно политико-идеологическими соображениями.

Но в этот период европейской истории были заложены основы ее дальнейшего развития. Тогда произошли события, имевшие эпохальное значение — битва в Тевтобургском лесу в 9 г. до н. э., положившая конец дальнейшему продвижению Рима в земли германцев; сражение на Каталаунских полях в 451 г., в котором римско-германское войско остановило экспансию гуннов на Запад; разгром арабов при Туре и Пуатье в 732 г., когда франкский майордом Карл Мартелл оттеснил исламских завоевателей назад на Иберийский полуостров. Конечно, сегодня историю не рассматривают только как чередование войн и сражений или исключительно политических явлений, но все же такие события имели огромное значение для формирования культурного и исторического, этнического и религиозного облика Европы.

На рубеже VIII–IX вв. важным событием стал союз папства с франкскими (а затем и с германскими) императорами, наложивший отпечаток на всю средневековую эпоху. Началось постепенное обособление западной и восточной частей франкского государства друг от друга, из которых и выросли Франция и Германия. Но если общее развитие и выражается через цепь событий, то его содержание этими событиями отнюдь не исчерпывается. Исторический процесс состоит из событий и индивидуальных явлений, но не сводится только к ним.

Прежде всего это касается фундаментальной проблемы перехода от античности к средневековью. Само по себе понятие «средние века» лишь фиксирует некое промежуточное, среднее положение отрезка истории в целом процессе исторического развития. Трехчленное деление европейской истории на античность, средневековье и Новое время предложили гуманисты XV в. Но вопрос о границах между этими эпохами оставался дискуссионным, особенно в отношении границы между двумя первыми. Предлагалось считать таким рубежом то вторжение гуннов в 375 г., то гибель Западной Римской империи в 476 г., то прорыв лангобардов в Италию в 568 г., то коронование Карла в качестве императора в 800 г. Но дискуссии такого рода совершенно бесплодны, так как переход от одной эпохи к другой не однократное явление, а длительный процесс, в данном случае это был процесс великого переселения народов, происходивший в IV–VI вв. В ходе его германские племена проникли в самые отдаленные римские провинции и образовали новые государства. При этом германцами, с одной стороны, были унаследованы важные элементы римского управления и права, а с другой, — было воспринято христианство. Эти два основные фактора в соединении с древнегерманским правом и некоторыми традициями германской государственной жизни определили развитие немецкого государства в средние века.

«Государством» раннего средневековья являлся аристократический персональный союз, в котором «король», по сути, был только военным предводителем. Лишь с принятием христианства и введением обряда торжественного помазания королевская власть обрела ореол божественного происхождения, а правившие династии получили преимущество перед прочими дворянскими родами. Самым важным из всех основанных германцами в начале средних веков государств было Франкское.

Для государственной структуры Франкской империи, в которой смешивались древнегерманские и позднеантичные провинциальноримские элементы управления, определяющей формой организации общества была система феодального владения землей вместе с жившими на ней крестьянами. На владении землею — главным богатством того времени — основывалось в средние века доминирующее положение дворянства. С монархом дворянство связывала ленная система, т. е. пожалование земли за верную службу и владение ею, пока такая служба исполнялась.

Свободные люди недворянского происхождения на протяжении IX в., несмотря на защиту королевской властью, постепенно попадали в зависимость от крупных феодалов. Нередко процесс этот происходил добровольно, крестьяне искали у своего предполагаемого господина защиту от бесконечных набегов грабителей и чужестранцев, хотя столь же часто феодалы силой принуждали землепашцев к повиновению. Различные формы и степени подчинения крестьян постепенно становились наследственными. Возник относительно единый слой зависимого и несвободного крестьянского населения. Сверху донизу пронизанная отношениями личного господства и личного подчинения система феодализма получила ярко выраженный иерархический юридический характер.

Раннее средневековье немецкой истории заканчивается к середине XI в. До этого времени в целом продолжалась эпоха Каролингов. Это выразилось и в том, что первый германский император Оттон короновался в Риме по образцу Карла Великого и выступал как бы его историческим преемником и продолжателем, хотя по своему происхождению не являлся ни франком, ни Каролингом. Однако с сер. XI в. начинаются значительные перемены. Прежде всего в связи с заметным приростом населения резко увеличивается площадь обрабатываемых земель. Возникает множество новых деревень, а с нач. XII в. впервые в средние века наблюдается количественный рост городов.

В условиях социально-экономического подъема зародилось движение за обновление Церкви, сторонники которого резко нападали на доселе существовавшие в ней порядки. В конечном счете это вылилось в знаменитый спор об инвеституре, разгоревшийся между германской империей и папством. Ранее историки рассматривали этот спор как наиболее специфичное явление германской императорской эпохи. Сейчас они более склонны считать его только одним из элементов, характеризующих переход Западной Европы в стадию зрелого феодализма. Когда в нач. XII в. конфликт императоров и папства был в основном улажен Вормсским конкордатом, наступил период нового расцвета европейской духовности, который часто называют «ренессансом XII столетия», давшим толчок к современности и определившим облик Западной Европы вплоть до начала Нового времени.

Обычно считается, что переход от восточно-франкской к германской империи произошел в 911 г., когда после смерти последнего Каролинга королем был избран франкский герцог Конрад I. Он считается первым германским королем. (Официальный титул гласил «франкский король», позже «римский король», с XI в. империя называлась «Римской империей», с XIII в. — «Священной Римской империей», с XV в. — «Священной Римской империей германской нации».)

Империя являлась выборной монархией, король избирался высшим дворянством. Кроме того, действовало «родовое право»: король должен был быть в родстве со своим предшественником. Этот принцип неоднократно нарушался. Зачастую проводились двойные выборы. Столицы у средневековой империи не было. Короли постоянно разъезжали по всей стране. Не было имперских налогов. Свое содержание король получал прежде всего с «имперских владений», которыми он управлял лично. Авторитет его признавался не без проволочек/Могущественных родовых герцогов король мог заставить уважать себя, только прибегая к военной силе и проводя умелый дипломатический курс. Такое умение проявил преемник Конрада I, саксонский герцог Генрих I (919–936), а в еще большей степени его сын Оттон I (936–973). Оттон стал настоящим властителем империи. Его могущество проявилось в том, что в 962 г. он заставил Римского папу Иоанна XII короновать себя императором.

С тех пор германский король был вправе носить этот титул, но для коронования в качестве императора ему нужно было обязательно отправляться в Рим к папе Римскому. Такое положение дел во многом определило итальянскую политику германских королей — свое господство в Верхней и Средней Италии они старались удерживать в течение 300 лет. Это, однако, отвлекало их от выполнения важных задач в Германии, и уже преемники Оттона терпели из-за этого серьезные неудачи.

При Генрихе III (1039–1056) германское королевство и империя достигли вершины своего могущества. Прежде всего, императорской власти удалось утвердить свое превосходство над папством. Однако Генрих IV (1056–1106) не смог удержать эти позиции. В борьбе за право назначения епископов (вышеупомянутый спор из-за инвеституры) он поначалу одержал победу над папой Григорием VII. Но его публичное покаяние в Каноссе (1077) нанесло непоправимый ущерб авторитету императорской власти.

1138-й год ознаменовался началом столетия династии Штауфенов. Фридрих I Барбаросса (1152–1190) привел империю к новому расцвету, ведя борьбу с папством, верхнеитальянскими городами и своим главным соперником в Германии, саксонским герцогом Генрихом Львом. Но при нем началось территориальное раздробление, которое в конечном счете ослабило центральную власть. При преемниках Барбароссы Генрихе VI (1190–1197) и Фридрихе II (1212–1250) этот процесс продолжался. Духовные и светские князья стали полусуверенными «владельцами земель». С падением Штауфенов (1268) фактически пришел конец универсальной императорской власти на Западе. Центробежные силы помешали Германии стать национальным государством, а в это время в других странах Западной Европы данный процесс уже начался. Здесь коренится одна из причин того, почему немцы стали «запоздалой нацией».

Германцы

Германцы, пестрая смесь племен и народов, получили свое имя, значение которого так и остается неясным, благодаря римлянам, которые в свою очередь, возможно, взяли его из языка кельтов. Неизвестно также, было ли у самих германцев какое-то общее определение совокупности всех их племен? Могли ли эти племена понимать друг друга? Скорее всего, из того, что мы знаем о германских языках V–VI вв., можно предположить, что они понимали друг друга примерно так, как сегодня понимают друг друга славянские народы. Видимо, некоторые языки были распространены больше прочих и служили средством межплеменного общения. К ним принадлежал прежде всего готский язык. В целом же различные племена говорили скорее на диалектах, чем на самостоятельных языках. Но об этом нет никаких письменных свидетельств. Первый дошедший до нас документ, написанный на немецком языке, — это Священное писание, переведенное в V в. епископом Ульфила на готский язык. Более древние скандинавские надписи магического характера написаны руническим письмом[1].

В Европу германцы пришли из Центральной Азии и во II тысячелетии до н. э. расселились между Вислой и Эльбой, в Скандинавии, Ютландии и нынешней Нижней Саксонии. Эти районы были заселены и до прихода германцев, но об их предшественниках почти ничего неизвестно.

Первые свидетельства греков и римлян о германцах показывают, что они почти не занимались земледелием. До начала средневековья германская культура основывалась главным образом на военных походах и грабительских набегах, в ходе которых германцы постепенно расселялись на более обширных территориях. В кон. II в. до н. э. кимвры и тевтоны появились на границах Римской империи. Трудно сказать, были ли это чисто германские племена или они смешались в процессе расселения с местным населением. Римляне вначале принимали их за галлов, т. е. кельтов, но быстро заметили, что имеют дело с новым и неизвестным им до сего времени народом. Уже полвека спустя Цезарь определенно различал в своих «Записках» германцев и кельтов.

Но если большинство кельтов было в основном ассимилировано греко-римской цивилизацией, с германцами дело обстояло иначе. Когда древнеримский историк Тацит после долгих и безрезультатных походов римских легионов за Рейн создавал свою известную книгу о германцах, он описывал чужой варварский мир, от которого, однако, исходило очарование простоты нравов и высокой морали в противовес распущенности римлян. Впрочем, Тацит, порицавший римские нравы, скорее всего, преувеличивал германские добродетели.

На протяжении веков всплывали, смешивались друг с другом и исчезали все новые и новые германские племена. Менялись их имена, территории расселения, нравы и обычаи. Об этом имеются лишь отрывочные и зачастую случайные сведения, почерпнутые из свидетельств наблюдателей, которые описывали германцев со стороны, что всегда надо иметь в виду.

По словам Тацита, германцы проживали в небольших поселениях, разбросанных среди густых лесов, болот и песчаных пустошей, заросших вереском. Общество их уже было иерархическим и состояло из знати, свободных простолюдинов, полусвободных литов и несвободных шальков. Земледелием занимались лишь две последние группы, представлявшие собой захваченных пленников и их потомство. У некоторых более крупных племен стали появляться избираемые короли, утверждавшие, будто их предки происходят от богов. Во главе других племен стояли военные предводители или герцоги.

Под сенью Вотана

Богов, которых почитали германцы, римляне по аналогии с собственной религией объединяли в некий пантеон, находя каждому германскому богу его греко-римского собрата. Такое упорядочивание, воспринятое и систематизированное мифологической школой XIX в., является довольно условным. Древнегерманские представления об иерархии богов были изменчивы. Зачастую сторона, одерживавшая верх в межплеменных столкновениях, присваивала себе богов побежденного племени, как бы захватывая их в плен в качестве своеобразного военного трофея, что приводило к новой расстановке фигур божественного пантеона.

Германские боги удивительно напоминали земных людей. Им не чужды гнев, ярость, воинственный дух, они испытывают страсти и даже погибают. Главный из них — это бог-воитель Вотан (скандинавск.) или Один, царствующий в загробной Валгалле.

Культ Вотана был распространен в южногерманской мифологии, а Одина — на севере. Среди других богов выделялись повелитель грома и молнии Тор (Донар) с его страшным молотом, хитрый и коварный бог огня Локи, прекрасный бог весны и плодородия Бальдур, боги плодородия Фрейр и Фрейя. Все они живут в мире крови и огня, гнева и мести, неистовства и ужаса; в мире, где каждым, будь он богом или человеком, управляет неумолимая судьба. Если вспомнить изящество, благозвучие и глубокомыслие богов античного мира, то каким контрастом выступает воинственный германский пантеон, охваченный страшной бойней и резней, кровожадностью, пожарами и анархической борьбой каждого против каждого! Мир германских богов — это мир заговоров и преступлений, поражений и преходящих побед. Мрачная поэзия первой песни древнеисландского эпоса «Эдда» — в который проникли на весьма древней стадии сюжеты и образы древнескандинавской и общегерманской мифологии — рисует нашествие темных сил, в борьбе с которыми погибают боги и люди. Весь мир исчезнет во всепожирающем великом пожаре. Но затем он возрождается, обновленный, возвращается из царства мертвых светлый Бальдур и наступает время спокойствия и изобилия.

Глядя на картину, созданную самими германцами в мифах и сагах, можно понять, какие трудности встали на пути их христианизации. Потребовался мощный внутренний и внешний переворот, прежде чем представление о любящем и сострадающем Боге, идея милосердия и любви к ближнему заменили прежний мир жестокой борьбы, где имели место только честь или позор.

Германская мифология говорит нам о народе, жившем в условиях суровой и бедной природы, в мире, которым управляли дух и скрытые силы, где обитали злые и добрые карлики и исполины, но не было муз и сильфид. Впрочем, у германцев роль женщин, как в общественной, так и в религиозной жизни, была гораздо весомее, чем в античном мире. По их представлениям, в женщине таилось нечто вещее и священное. Невозможно представить себе воинственную и властную германскую Брунгильду запертой в гинекее, а усмирить ее могли только сверхъестественные силы и волшебный пояс Зигфрида.

В долгие периоды христианского средневековья, Ренессанса, гуманизма, барокко и Просвещения, которые определяли культуру Италии, Франции, Испании, Англии, германская мифология ютилась на задворках коллективной памяти немецкого народа. Заново открыли ее ученые и мыслители романтического историзма начала XX в. Величественная картина этого возрожденного религиозно-мифического прошлого оказала сильное влияние на немецкую культуру XIX–XX вв. и самосознание немецкой нации, впитавшей эту мифологию через блистательные оперы Рихарда Вагнера. Но мы еще увидим, какой страшной трагедией для Германии обернулась попытка возрождения этой мифологии в 30-е годы XX столетия.

Германцы и Рим

Германцы выступили на сцену истории тогда, когда покинули свои поселения в Скандинавии и начали продвигаться на юг. На этом пути они встретили кельтов и иллирийцев, которые по языку также относились к индогерманской семье. Иллирийцы, от которых сегодня остались их потомки — албанцы, заселяли в середине III — середине II тысячелетия Центральную и Восточную Европу от Вислы до Балкан. Имя одного из крупнейших иллирийских племен, венедов, сохранилось в названии Венеция, а германцы называли венедами славянские племена, сменившие иллирийцев на восточных и юго-восточных рубежах германского мира.

Продвигаясь на юг, германцы не только вытесняли или ассимилировали кельтско-иллирийское население, но и перенимали его более высокую культуру. Ко времени Цезаря германцы на западе достигли берегов Рейна, на юге прорвались через горы Тюрингский Лес и спустились в Богемию, на востоке остановились перед непреодолимыми болотами от Вислы до Припяти.

Какие же причины толкали германцев к переселению? Ответить на этот вопрос можно лишь предположительно, комбинируя ряд частных факторов. Конечно, прежде всего надо учитывать факт климатических изменений, вследствие которых в Южной Скандинавии наступило похолодание. Ведь понижение температуры уже в среднем на один — два градуса на протяжении одного столетия ведет к значительному изменению флоры и фауны, что могло значительно осложнить и без того трудную жизнь древних людей. Сыграли свою роль и субъективные мотивы — жажда захватов земель и добычи богатств, стремление к удовлетворению воинственных наклонностей или утверждению своих религиозных представлений.

Продвижение германцев к югу не было прямолинейным и неуклонным. Между временем, когда кимвры и тевтоны появились на римской границе, и эпохой, в которую свои территории заселили создавшие германский народ племена франков, саксов, тюрингов, швабов, баваров, пролегли семь веков войн и конфликтов, когда чаша весов склонялась то на одну, то на другую сторону. Большинство племен, описанных Цезарем и Тацитом, растворились во тьме прошлого. Это были обычно временные объединения для военных походов, которые распадались так же быстро, как и возникали. Поскольку средств пропитания было мало и их нельзя было хранить долгое время, то кочевавшие племена и группы оставались небольшими. Самые крупные народы эпохи переселения насчитывали несколько десятков тысяч воинов, а вместе с женщинами, детьми, стариками и рабами их число колебалось в пределах 100–120 тысяч.

Историки XIX в. разделили германские племена на три большие ветви — на западных германцев, живших между Рейном и Эльбой, восточных — между Эльбой, Вислой и Черным морем, и северных — в Скандинавии и Ютландии. Эта схема отражает сравнительно позднюю стадию III–IV вв. и не дает представления о бурных процессах возникновения и распада различных племен ранее этого времени. Однако более точную картину можно получить лишь по данным археологии.

В общей многоликой группе германских племен первыми наиболее исторически значимыми были херуски — видимо, предки франков и гессенцев, — населявшие район Вестфалии. Один из их вождей, знаменитый Герман (латинизированная форма Арминий), возглавлял борьбу против Рима. В юности он воспитывался в этом городе, участвовал в походах римских легионов и даже получил римское гражданство под новым именем Гай Юлий Арминий. В 9-м г. н. э. он наголову разгромил в Тевтобургском Лесу три легиона проконсула Публия Вара, что, как считается, положило конец планам императора Августа продвинуть римскую границу до Эльбы. Хотя в дальнейшем приемные сыновья Августа Тиберий и Друз и его родной сын Германик также неоднократно пытались достигнуть берегов Эльбы, они так и не добились цели. В конце концов Рим прекратил безуспешную и дорогостоящую войну на западных границах по Дунаю и Рейну и приступил к их укреплению. Во владениях Рима осталась тогда юго-западная часть Германии от Кобленца до Регенсбурга, еще населенная кельтами, а главным образом медведями, кабанами и оленями. Вдоль всей границы римляне соорудили Limes germanicus — пограничный вал, укрепленный рвами и сторожевыми башнями. Он строился более ста лет.

Великий исход народов

Передвижение германцев по Европе заметно оживилось, когда с 370 г. началось нашествие гуннов, которые уничтожили в 375 г. объединенное государство остготов и вестготов, или восточных и западных готов, в Северном Причерноморье. Часть западных готов ушла за Дунай и с разрешения Рима осела в нынешней Болгарии. В начале V в. они покинули эти области и двинулись на Запад. В 410 г. вестготы во главе с королем Аларихом (вскоре после этого умершим) захватили и разграбили Рим, а затем передвинулись в Южную Галлию и основали в районе Тулузы новое государство. Еще через столетие франки вытеснили готов за Пиренеи, где они проживали в мире и покое, пока через 200 лет не началось вторжение арабов. А значительно позднее, в начале VIII в., укрывшиеся в горах Астурии остатки западных готов начали знаменитую Реконкисту — отвоевание у арабов захваченных ими земель.

Восточные готы, включенные в империю гуннов, после ее распада тоже двинулись на Запад. Во главе со своим королем Теодорихом (453–526) они разгромили государство германского вождя Одоакра, который в 476 г. низложил последнего западноримского императора Ромула Августа. Завоевав Италию, Теодорих создал свое смешанное римско-готское государство со столицей в Равенне. После смерти Теодориха его владения охватила смута, которой воспользовался византийский император Юстиниан. Война его полководца Нарсеса с готами продолжалась около 30 лет и закончилась почти поголовным их истреблением.

В конце XIX в. чрезвычайно патриотический историк и писатель, ярый пангерманец Феликс Дан, которого часто называли «немецким Дюма», написал два больших романа — «Падение империи» и «Борьба за Рим», которые, хотя и несколько скучноватые, пользовались такой популярностью, что еще в 20–30-е гг. XX столетия немецкие и австрийские школьники на переменах играли в войну готов и римлян, причем «нашими» всегда были готы, в общем-то, довольно далекие родственники немцев.

Заметный след в истории оставило и германское племя вандалов, но как давшее имя вандализму, означающему жестокость и бессмысленные разрушения. Вторгшись в 406 г. в Галлию и опустошив всё на своем пути, вандалы прошли по Пиренейскому полуострову и переправились в Африку. Всегда являясь сухопутным народом, вандалы, создавшие государство на территории нынешнего Туниса, обнаружили талант мореплавателей и в течение 100 лет пиратствовали на Средиземном море, наводя на всех прибрежных жителей панический страх. В 533–534 гг. Юстиниан отправил в Африку греко-римское войско, полностью уничтожившее вандалов. Впрочем, бывший французский министр иностранных дел Мишель Жобер в 1990 г. написал о них довольно занимательную книгу[2].

Едва византийцы успели отнять у готов Италию, как на нее обрушилась новая лавина германцев. На этот раз из степей Паннонии вырвалась варварская орда лангобардов, которым цветущая Италия показалась земным раем. С их вторжением местное население могло только вздыхать, вспоминая о Теодорихе и его «цивилизованных» готах. Лангобарды же и спустя сотню лет после вторжения оставались в глазах римлян ужасными дикарями.

Боясь столь опасного соседства, папа Римский Стефан II призвал на помощь франков, короли которых Пипин Короткий и Карл Великий разгромили лангобардов и их союзницу Баварию. Остатки лангобардов растворились в массе «римского» населения, но подарили свое имя Ломбардии.

Меровинги и Каролинги

В III–IV вв. на нижнем Рейне объединились племена западных германцев — франков, т. е. «свободных» людей, прежде проживавших<гам под другими различными именами. Они и раньше неоднократно совершали набеги на Галлию, иногда вместе с саксами, и постепенно расселялись все дальше на Запад. В V в. франки добрались до линии, где сегодня пролегает языковая граница между валлонами и фламандцами. Южнее они вышли на берега Мозеля, оттеснив местное население в горы и леса. Римская цивилизация теперь теплилась лишь в отдельных городах, обойденных вниманием новых пришельцев. Так, Трир почти два века оставался островком латиноязычного населения среди уже давно германизированной страны[3].

В конце V в. из франкских королей выдвинулся наиболее даровитый и решительный Хлодвиг (от его имени происходят имена немецких Людвигов и французских Людовиков), основатель династии Меровингов, которому удалось подчинить своей власти остальные франкские племена. Около 488 г. Хлодвиг принял христианство, которое исповедовали галло-римляне, составлявшие большинство его подданных, и был признан как король византийским императором. В процессе расширения своих владений франкские короли подчинили себе земли и государства других германских племен — алеманов (аламанов), вестготов и бургундов. В середине VI в. франкское государство занимало почти всю Галлию, кроме Гаскони, где упорно держались баски — древнейшее коренное население Пиренейского полуострова, и Бретани, завоеванной кельтскими племенами брита, которые перебрались на европейский материк под натиском германских племен англов и саксов.

Населявшие франкское королевство галло-римляне и германские племена вестготов, бургундов, франков, алеманов, баваров (баюваров) стремились следовать своим исконным законам и собственному родовому праву. Сближению разных народностей значительно способствовало христианство в его римско-католическом варианте. В культурном наследии, переданном античностью германцам, религия оказалась наиболее сильным и долговременным компонентом[4].

Когда на заре средневековья культура превратилась из городской в деревенскую и постепенно затухали последние огоньки античной цивилизации, Церковь, хотя и не избежавшая всеобщего культурного упадка, оставалась все же последней плотиной на пути к абсолютному распаду. Под ее крылом сохранился хотя бы минимум достижений культуры: варваризованная латынь, элементарные грамматика, музыка, философия и, конечно, теология. Вместе с тем церковь активно участвовала в светских интригах власть имущих.

Тогда же в этот варварский мир жестокости и невежества пришли первые ирландские и англосаксонские миссионеры, принесшие с собой новую религиозную жизнь. Англосаксонская церковь отличалась строгостью нравов и подлинным благочестием. Набожные и довольно образованные монахи-миссионеры успешно обращали в христианство языческие германские племена гессенцев, фризов и саксов. Особенно выделялся первый епископ Майнца Бонифаций (Винфрид), основатель многих монастырей и епископств. В возрасте уже 80 лет он предпринял очередную миссию к фризам, где и нашел мученическую смерть 5 июня 754 г. Позднее он был объявлен «апостолом немцев», а его мощи сегодня хранятся в Фульдском соборе. Англосаксонские монахи легче других находили общий язык с этими племенами германцев, потому что имели общие с ними корни и не были связаны с их злейшим врагом и угнетателем — франкским королевством.

К концу VI в. преемники Хлодвига прекратили внешнеполитическую экспансию, занятые ожесточенной междоусобной борьбой. В ходе этого противоборства друг от друга постепенно обособились Нейстрия (Новое западное королевство), Бургундия и Австразия (Восточное королевство), а зарейнские территории тюрингов и баваров вообще освободились от власти франкских королей. Постепенное ослабление королевской власти было общим явлением этого времени. Все большую роль начинают играть майордомы («старшие по дому»): вначале всего лишь управляющие дворцовым хозяйством, они постепенно стали главными административными лицами во всех королевствах.

С VII в. положение франкских королей стало особенно шатким: в 718 г. арабы вторглись в Галлию и продвинулись до Луары, находя поддержку у части аквитанской и бургундской знати. Катастрофу предотвратил австразийский майордом Карл, позднее прозванный Мартеллом (Молотом), который сумел объединить в своих руках должности майордомов всех трех королевств и реорганизовать войско. Пешее ополчение, состоявшее из свободных крестьян, не могло противостоять быстрой и легкой коннице арабов. Поэтому Карл Мартелл стал набирать войско из людей среднего достатка, имевших средства для службы в коннице. Чтобы привлечь их к себе, Карл провел широкую секуляризацию церковных земель и передачу их в пользование всем, кто был готов ему служить. При этом земля передавалась не навечно, а только на время службы или пожизненно, но без права передачи по наследству. Такие условные пожалования назывались бенефициями.

Перелом в борьбе с исламскими захватчиками наступил в 732 г. В битве при Пуатье войско Карла не только выстояло, но и нанесло арабам удар, заставивший их повернуть назад, к тому же потеряв в бою своего предводителя. В 30-е годы Карл, а в 40-е его сын Пипин Короткий удерживали власть над Аквитанией и Провансом, подчинили алеманов и баваров, вынудили фризов и саксов платить себе дань.

Служившие этим майордомам люди щедро награждались земельными владениями во вновь завоеванных областях. На юге Галлии число новых землевладельцев было столь велико, что это время иногда называют «вторым франкским завоеванием». В 751 г. на собрании франкской знати в Суассоне Пипина официально провозгласили королем, а последний из династии Меровингов, Хильдерик III, был насильственно пострижен в монахи. Этот акт (позднее распространенный во всех монархиях) имел символическое значение. Меровинги претендовали на полубожественное происхождение, а внешним признаком такового считались их необычайно длинные волосы. Обрезание волос при обряде пострижения лишило Хильдерика неотъемлемого атрибута власти.

Еще более укрепилось положение Пипина, когда в ходе переговоров с папой Стефаном II он согласился оказать тому помощь в борьбе против лангобардов и поддерживать светскую власть папства над Римом и прилегающей к нему областью. В свою очередь папа совершил торжественный обряд помазания Пипина и его семьи на царствование, что означало дарование новому королю божественного благословения. Так складывается тесный союз католической церкви и новой Каролингской династии, достигший апогея в правление Карла Великого, которого считают первым объединителем христианского Запада, стоявшим у первоистоков единой Европы[5].

Каролингская Германия и церковь

В империи Карла Великого (747–814) Германия оставалась чисто аграрной страной, убогие рынки влачили в ней жалкое существование на руинах римской городской культуры. Урожайность была очень низкой. Редкие поселения были разбросаны на выкорчеванных участках леса или среди вересковых пустошей. В X в. Германию в границах империи населяло не более 4 млн. жителей, или менее десяти человек на 1 км². Подавляющее большинство жило в условиях бедности и невежества. Климат в те времена был, очевидно, более прохладным и сырым. В противном случае весьма трудно объяснить, каким образом франкское войско плавало по рекам, которые позднее стали совершенно несудоходными.

Люди, ютившиеся в лачугах и землянках, целиком зависели от капризов природы и могли найти утешение только в религиозной вере в какую-то лучшую жизнь, скорее всего на том свете. Они почти ничего не знали о далеком и большом мире и о тех исторических эпохах, которые ушли в прошлое. Но в коллективной памяти, в мифах, легендах и песнях жили смутные воспоминания о великих битвах и о борьбе старых и новых богов. Католическая церковь рьяно стремилась вытравить остатки языческих представлений и заменить их священной историей народа Израилева. Но прежние нордические легенды и воспоминания о великом переселении народов продолжали жить и спустя семь-восемь веков после тех событий, которые легли в их основу.

Однако служители христианства боролись не только против ненавистного язычества, но и против самой природы. Монахи продвигались за пределы франкской Германии и основывали в глухих местах новые и новые монастыри. В те времена монастырь являлся одновременно крепостью, школой и образцовым сельским двором. Более того, его обитатели занимались сбором государственных налогов, собирали архивы, писали хроники, получали от проезжавших путников известия о различных событиях и передавали их далее.

Монастыри играли значительную роль в экономике. Здесь не только опробовали новые орудия труда и технику земледелия, но и накапливали значительные богатства, источником которых были как дары королей и знати, так и приношения окружающего населения. В наиболее крупных монастырях уже практиковалось разделение труда и специализация производителей. И в сфере управления монастыри часто служили образцом для крупных светских владений и даже для королевских доменов. В монастырях воспитывались отпрыски знатных семейств, они также служили обычным пристанищем постоянно переезжавшему с места на место королевскому двору. Наконец, монастыри имели и немаловажное военное значение, пополняя королевские войска людьми, проживавшими на их земле. Все это относилось и к аббатствам и епископствам, которые постепенно превращались в центры политической, экономической и культурной жизни. Наиболее значительными из аббатств были тогда Фульда, Лорш, Кореей, Санкт-Галлен, а самыми блестящими епископствами — Майнц, Констанц, Регенсбург, Зальцбург, Магдебург.

Карл Великий мог управлять своей огромной империей, простиравшейся от Барселоны до Магдебурга, от устья Рейна до Беневенто в Италии, только с помощью многочисленного придворного духовенства. Оно разрабатывало новые законы и следило за соблюдением старых, составляло и рассылало письменные эдикты, собирало и кодифицировало правовые нормы, следило за единообразием церковных ритуалов. По сути, без церкви не могло быть действенного управления, а значит — и настоящей центральной власти. Без церкви не было бы финансовой системы, а значит — не было бы и войска, которому требовалось жалованье.

Структура и организация церкви были гораздо стабильнее и надежнее системы светской власти, которую еще трудно было назвать государством в полном смысле. В то же время короли и императоры могли опираться и рассчитывать на церковь, поскольку сами назначали епископов и аббатов, не имевших права передавать по наследству свои должности и лены, а следовательно, бывших зависимыми от монарха и лояльными по отношению к нему.

С эпохи Карла Великого «германское государство» покоилось на тесной связи и взаимозависимости королевской власти и церкви. Формально во главе церковной пирамиды стоял римский папа, но его власть во времена Карла не являлась реальной. Божьим помазанником, т. е. представителем Бога на земле, был император. Но в отличие от византийских патриархов, римские папы постоянно претендовали на высшую власть не только в церковной, но и политической светской сфере. Императорская и папская теократии находились в постоянных трениях друг с другом, а по мере того как церковь постепенно переставала быть важнейшим инструментом императорской власти, она оказывалась в положении между молотом и наковальней: с одной стороны, церковные территориальные правители подчинялись папе, с другой — крупным светским феодалам, почти независимым в своих наследственных владениях. Коронование же Карла в качестве императора в 800 г. уже таило в себе зародыш будущего конфликта немецкой истории — ведь у немецких императоров не было реальной власти над всей территорией государства, в отличие от королей Франции, Англии и Испании (после изгнания арабов).

Вассальная система

В каролингской империи на вершине иерархической общественной лестницы находилось имперское дворянство — семьи герцогов и графов, — состоявшее из галло-римской аристократии и дружинников первых франкских королей. Сюда же относились и епископы не только франкского, но и швабского, баварского, саксонского и лангобардского происхождения. В обществе долгое время царили невежество и жестокие нравы. Сам Карл Великий едва умел читать и писать. Однако он придавал особое значение своей придворной школе, в которой сыновья знатных семей готовились к будущей светской или церковной службе.

Дворянство владело огромными земельными наделами и обладало почти абсолютным правом на занятие высших государственных должностей. В его привилегии входило и юридически закрепленное право иметь собственные дружины, что было, однако, государственной необходимостью, особенно для пограничных областей, или марок, где всегда существовала угроза набегов воинственных соседей. Кроме того империя была велика, и содержать постоянное войско было слишком дорого. Поэтому король мог надеяться только на верность своих дворян, связанных с ним ленными отношениями. Деятельность графов и маркграфов контролировали королевские курьеры, неустанно рыскавшие по всей территории государства. Графы осуществляли на местах судебную власть по обычаям германского права, обеспечивали выполнение королевских решений и держали наготове свои дружины на случай надобности в них монарха. В ленно-вассальной системе не существовало прямого центрального управления сверху донизу. Монарх не имел права приказывать своим подданным через голову их непосредственного господина. Графы еще со времен Меровингов постоянно стремились к наследственной передаче своих должностей и земель. Уже в IX в. в германской, как и в других областях империи, лены стали постепенно превращаться из пожалованных владений в наследственные. Короли старались ограничить число наследственных ленов, вассалы же, напротив, требовали, чтобы освободившиеся лены как можно быстрее передавались новым владельцам, а не увеличивали бы собственные домены короля. Крупные вассалы соперничали с королем, стараясь заполучить власть и над церковными землями, находившимися в пределах их ленного владения: епископы и аббаты не имели права передачи земли по наследству, но обладали королевским вассальным статусом.

После смерти Карла Великого в 814 г. его более заурядные преемники стали утрачивать власть над крупными феодалами, которые практически становились суверенными правителями в своих владениях.

Народ каролингской эпохи оставался народом крестьян. Большинство их было лично свободными владельцами земельных участков, обязанными уплачивать налоги и нести военную службу. Однако значительная часть крестьян уже проживала и трудилась на землях, принадлежавших дворянству, королю или церкви. Такая социально-экономическая зависимость меняла и их статус. В некоторых областях, особенно в Саксонии, появился заметный слой полусвободных крестьян, которых некоторые историки считают потомками некогда побежденных и ассимилированных племен[6]. Кроме этого были и лично несвободные люди, потерявшие свободу чаще всего из-за невозможности вернуть свои долги. Наконец, имелся еще и сравнительно небольшой слой рабов, в которых обращали пленников, захваченных при походах в заэльбские славянские земли, Скандинавию и Прикарпатье. Работорговля в каролингское время превратилась в доходное занятие, особенно при перепродаже людей в мавританскую Испанию. Крупнейшим рынком рабов стал Верден, где арабские торговцы скупали живой товар у франков и фризов.

В каролингской Германии постепенно складывалась сословно-статусная правовая система, в которой положение человека определяли его происхождение и род занятий. Социальная мобильность была исключительно редким явлением. Большинство крестьян медленно, но неуклонно превращалось в полузависимых, а затем и лично несвободных людей. Значительное распространение получил в те беспокойные времена институт «опеки», когда крестьяне добровольно шли под власть господина, обещавшего им защиту и покровительство, и становились его вассалами, обязанными оборонять земли своего сеньора и обрабатывать их своими орудиями труда. Дело в том, что крупным землевладельцам требовалось все больше средств для того, чтобы достойно выглядеть, находясь в окружении короля, и чтобы содержать дружину, поддерживавшую королевское войско (а иногда и сражавшуюся с ним). Источником денег могли быть только сборы и налоги, которые платили вассалы. Поэтому герцоги и графы всеми средствами пытались увеличить численность подвластного населения и нередко совершали набеги на земли соседних феодалов, чтобы захватить пленников. Эта междоусобица усугублялась участившимися вторжениями норманнов с севера, арабов с юга и венгров с востока. Неудивительно, что крестьяне стремились найти себе защитника в лице сильного господина.

Торговля

Крестьянское хозяйство едва покрывало собственные потребности и носило характер замкнутого натурального хозяйства, слабо втянутого в товарно-денежные отношения. Лишь небольшое число крупных и средних феодалов было заинтересовано в развитии торговли, удовлетворявшей их растущие потребности. Тем не менее ряд факторов способствовал постепенному оживлению торговли. Стабильность империи обеспечивала определенную безопасность купцам на дорогах. Росло число богатых феодалов, особенно после завоевания государства аваров в Паннонии, в котором скопилось огромное количество сокровищ, награбленных этими кочевниками за 200 лет. Империя вела оживленную торговлю с Византией и Багдадским халифатом. Почти вся Италия, этот центр средиземноморской торговли, входила в состав империи. Поток товаров — меха, янтарь и рабы с северо-востока, шерсть из Англии, пряности, ткани и украшения из Индии, Персии и Аравии — стекался в Западную Европу и увеличивал богатство местных и иностранных торговцев. Большую роль в дальней торговле играли издавна поселившиеся в Галлии и на Рейне евреи, пользовавшиеся покровительством Карла Великого и его преемников.

Впрочем, роль мировой торговли в экономической жизни империи не стоит преувеличивать. Основную ее часть составляли предметы роскоши, вино, оружие и прочие товары, имевшие спрос у небольшого круга населения.

Тем не менее постепенно торговые порты стали появляться на Рейне и Дунае, в гаванях Фландрии и Фрисландии, на берегах Эльбы, а купцы все чаще предлагали свои услуги не только графам и епископам, но и ремесленникам и крестьянам. Эти порты еще не были городами с крепостными стенами и торгово-ремесленным населением, но контуры будущего западного средневекового города в эпоху Каролингов уже намечаются. Стоит заметить, что развитие городов происходило в сложных исторических условиях. Во время междоусобиц и вражеских нашествий многие из них не раз дотла разорялись и отстраивались заново, а мирное население было вынуждено скрываться от набегов в труднопроходимых лесах и болотах и потому не стремилось обзаводиться большим имуществом. Деньги являлись редкостью, преобладал примитивный натуральный обмен. Да и сама денежная система оставалась крайне запутанной: в государстве Меровингов насчитывалось более 800 мест, где чеканили различные монеты. Лишь после того как в руках Карла Великого оказались сокровища аваров, в Европе впервые началась более или менее упорядоченная чеканка монет из серебра и даже из золота. Но они довольно быстро уплывали на Восток или в Скандинавию, а в самой империи часто шли на ювелирные изделия или прятались в чулок.

Раздел империи

Карл Великий был незаурядным государственным деятелем своего времени, человеком широкого кругозора и трезвого рассудка. Но в целом он оставался представителем той эпохи, отнюдь не опережавшим ее, а лишь умело использовавшим предоставленные возможности. Согласно традиционному германскому праву, территория государства считалась личной собственностью короля, которую ему следовало разделить между всеми сыновьями. Судьба оставила в живых только одного сына Карла Великого — Людовика Благочестивого, благодаря чему Карлу удалось сохранить политическое единство государства.

Великий правитель, передав свою империю сыну, не передал ему, однако, своего крепкого духа и сильного характера. Людовик вступил на престол в 814 г., но уже в 817 г. вынужден был разделить свое государство между тремя своими сыновьями — Лотарем, Пипином и Людовиком. В 818 г. умерла его жена Ирменгарда, и он вступил в новый брак. Его вторая жена Юдит, прекрасная и властная женщина, происходила из Германии, из рода Вельфов. Когда у нее родился сын Карл (823 г.), она стала добиваться нового раздела империи, беспокоясь о том, чтобы тот не остался обделенным.

Переделы государства, сопровождаемые войнами, происходили неоднократно. Занятые своими делами Людовик и сыновья почти не уделяли внимания окраинам империи, где на севере безнаказанно свирепствовали норманны, а на юге — сарацины.

После смерти Людовика в 840 г. борьба между наследниками резко обострилась. Старший сын Лотарь, получивший корону императора еще при жизни отца, пытался сохранить единство государства, т. е. фактически свое полновластие. Его братья, Людовик, укрепившийся в германских территориях, и Карл, державший в своих руках западную часть государства, — четвертый сын Карла Великого, Пипин, король Аквитании, умер за два года до кончины отца, — настаивали на разделе. Лотарю оставалась, таким образом, узкая полоса между Рейном и Роной в придачу с Италией, чем он был совершенно неудовлетворен. Объединившиеся против старшего брата Карл и Людовик в 842 г. после первой победы над Лотарем привели свои войска в Страсбург и дали торжественную клятву всемерно поддерживать друг друга. Причем Людовик обратился к воинам Карла на старофранцузском языке, а Карл держал речь перед отрядами брата на старогерманском наречии[7]. Это означало, что на востоке и западе империи проживали уже отдельные народы с разными языками. В этом смысле династический конфликт явился подарком истории, ибо способствовал тому, чтобы эти народы смогли утвердить свою собственную идентичность.

Потерпевший поражение Лотарь был вынужден в 843 г. в Вердене подписать с братьями договор о разделе. Позднее часть его земель, доставшаяся его среднему сыну, Лотарю II, получила название Лотарингии[8]. Людовик избрал столицей Регенсбург и управлял оттуда территориями, которые уже можно считать собственно Германией, почему он и был прозван историками «Немецким». Когда угас род Лотаря, не имевшего наследников, Людовик в 870 г. продвинул границы своего государства на запад, до Шельды и Аргоннского леса. В его владения вошли франкоязычные районы Брабанта, Фландрии и Швейцарии, Генегау, Лотарингия, Савойя и часть Бургундии: Франция вернула их себе спустя девять веков.

Можно сказать, что в результате Верденского договора началось «становление наций», хотя для современников это был всего лишь один из эпизодов их истории, и они не предполагали, что присутствуют при рождении Германии и Франции.

Становление «королевства тевтонов»

В исторической науке долгое время не было достаточно четкого разграничения между понятиями «германский», «франкский» и «немецкий». Еще и сегодня в популярной исторической литературе и романах встречается утверждение, что «первым немецким императором» был Карл Великий. Подобная «четкость» выражений затрудняет понимание средневековой немецкой истории. Более того, ошибочные представления об общности исторического происхождения на протяжении веков существенно осложняли отношения Франции и Германии. Правда, сегодня никто не оспаривает того, что империя Каролингов представляла собой нечто иное, чем государство немцев. Но в. отношении точной даты, от которой можно вести начало «немецкой истории», до сих пор нет общепринятого мнения. Некоторые ученые, как и прежде, предпочитают вести отсчет от Верденского договора; в новейших исследованиях образование немецкого государства датируется XI и даже XII веком[9]. Но в целом большинство историков сходятся на том, что точную дату вообще невозможно определить, так как переход от каролингского Восточнофранкского государства к средневековой немецкой империи был не однократным событием, а длительным процессом.

Этапным здесь, во всяком случае, стало введение нового порядка престолонаследия, после того как в 911 г. умер последний из королей династии Каролингов, Людовик III Дитя. Вместо того чтобы войти в состав Западнофранкского государства, крупные феодалы Франконии и Швабии избрали королем Конрада, франконского герцога, принадлежавшего к боковой ветви Каролингов. Но Бавария и Саксония признали власть Конрада с оговорками и настояли на своей относительной самостоятельности. Саксония и Бавария являлись более сильными герцогствами, поэтому Конрад на смертном одре в 918 г. предложил в качестве своего преемника саксонского герцога Генриха, прозванного из-за своего любимого занятия Птицеловом.

Генрих I (ок. 875–936) был личностью, соединявшей в себе мужество и осмотрительность, и явился основателем одной из самых значительных немецких династий — саксонских Оттонов. Его избрание показывает, что большинство немецких герцогов было сторонниками единого государства, а само название «королевство тевтонов», т. е. немцев, возникло впервые именно тогда, в 919 г.

Генрих, как и все его преемники, должен был постоянно унимать непокорную аристократию, а также членов собственного семейства, плетущих интриги и заговоры. Заметим, что по обычаям того времени, новый король должен был лично посетить владения герцогов, графов и епископов, чтобы получить от них заверение в преданности (причем иногда короля со свитой встречали не хлебом-солью, а градом стрел). Саксонские короли не имели постоянной резиденции, но центр их державы составляли их личные владения в юго-восточной части Саксонии на границе с Тюрингией и Гессеном. Чаще и дольше всего они проводили время в Госларе, Гангерсхайле и Кведлинбурге. Своим богатством саксонская династия была обязана прежде всего серебряным рудникам в Гарце, объем добычи которых благодаря новой технике в X в. заметно возрос.

Новая династия укрепила свое положение успешной борьбой против венгров, которых из-за их дикого вида и необузданной свирепости часто отождествляли с ужасными гуннами. Поначалу Генрих I согласился выплачивать венграм дань и тем самым выиграл время для подготовки к войне. Собрав достаточно сил, он в 933 г. нанес вторгшимся в очередной раз венграм крупное поражение на реке Унструт. Но окончательная победа была одержана лишь при преемнике Генриха Оттоне I (912–973), который в 955 г. наголову разгромил венгров на Леховом поле близ Аугсбурга. 2 февраля 962 г. Оттон получил из рук папы Иоанна XII императорскую корону, став кайзером — так назывались в Германии императоры. Это событие и положило начало тому государству, которое позднее стало именоваться «Священной Римской империей германской нации». Оттон получил не только корону, но и право контроля за избранием папы, а победа над венграми принесла ему земли на Дунае и в Альпах — Остмарк и Каринтию, ставшие герцогствами и ядром будущей Австрии, но вначале некоторое время входившие в состав Баварии. В новых землях были основаны крупные аббатства и монастыри (Мельк, Санкт-Флориан, Клостернойбург, Адмонт, Гурк), ставшие центрами немецкой культуры.

Саксонская династия