Помоги проекту - поделись книгой:
Меншиков, почувствовав вкус наживы, потерял разум. Нагло заявил:
– Я найду этим деньгам лучшее применение! А вы слишком молоды, чтобы распоряжаться такими суммами.
Петра особенно взбесило то, что деньги даже не государственные, даже не из казны, а лично ему подаренные. Как же так? Почему ему не дают распорядиться подарком?
Тут уж выражений не выбирал:
– Как ты смел остановить моего курьера? Как смел забрать деньги, которые я послал своей сестре? Это что, бунт?
Меншиков был удивлён, но ещё не осознал до конца, что нужно немедленно сменить поведение, нужно извиниться, бить челом и так далее. Он так ещё и не понял, что перед ним не мальчишка, а государь великой державы.
Повернулся и вышел вон, надменно вышел, сделав вид, что рассержен и обижен на императора и не считает нужным говорить с ним.
Пётр постепенно успокоился. Он ещё не стремился карать, он, видимо, посчитал, что выговора Меншикову будет достаточно.
Тем не менее Пётр под влиянием и своей тётки Елизаветы и сестры Натальи стал охладевать к Марии Меншиковой, и Меншиков, заметив это, напомнил, что он обручён с его дочерью и она его невеста. На это юный император ответил:
– Ласки излишни. Я не намерен жениться ранее двадцати пяти лет!
А вскоре повелел перевезти из дворца Меншикова все свои вещи и отдал распоряжение без его личной подписи казённые деньги никому не выдавать.
Деньги же, отнятые Меншиковым у курьера, велел у него забрать. Тот вынужден был их отдать. В тот момент присвоить их возможности не было, а потому решил выждать более удобный момент.
Пётр повелел снова послать деньги сестре Наталье Алексеевне, и курьер во второй раз поскакал к ней.
Вот тут Меншиков и совершил следующую, уже роковую ошибку. Он снова ринулся за курьером, снова догнал его и забрал деньги.
Правда, временщик всё же попытался как-то сгладить случившееся и 3 сентября 1727 года пригласил императора на освящение церкви.
Но когда Петру привезли приглашение, тот осведомился, направлено ли подобное его тётке Елизавете Петровне. Оказалось, что её Меншиков не пригласил.
Император велел дать ответ, что на праздник не приедет.
А 8 сентября 1727 года Меншиков по его приказу был арестован, причём Пётр повелел назначить следственную комиссию Верховного тайного совета, выводы работы которой были вполне предсказуемы. Меншикова обвинили в злоупотреблениях и казнокрадстве. Суда не было. Немедля отправили в ссылку, в его имение – крепость Раненбург. В свержении временщика были заинтересованы и Остерман, и весь клан Долгоруковых, которые в данном случае оказались в союзе с ним.
Император, оскорблённый открытым неповиновением и хамством, подписал указ о лишении Меншикова титулов, имущества и наград. Но врагов сброшенного с пьедестала временщика не устраивало то, что находится он пока не так далеко от столицы. Через некоторое время они добились отправки его в Берёзов Сибирской губернии.
Меншиков в Березове. Художник В. И. Суриков
Дорога была дальней и в ту пору долгой. Жена Меншикова, княгиня Дарья Михайловна, не перенесла её и скончалась в 1728 году в 12 верстах от Казани. Ненадолго пережил её и сам Меншиков. Когда эпидемия оспы, разразившаяся в Сибири, добралась до Берёзова, закончился и его жизненный путь. Некогда всесильный временщик умер 12 ноября 1729 года, словно исполнив предречённое им самому себе: «С простой жизни начинал, простой жизнью и закончу».
Жестокая борьба у трона русских царей набирала обороты.
Краткий век Петра Второго
После падения Меншикова на первые роли вышли Долгоруковы. Но вскоре и им пришлось понервничать. Узнав о ссылке Алексашки, Евдокия Лопухина, первая супруга царя-плотника, бабушка отрока-императора, написала ему:
«Державнейший император, любезнейший внук! Хотя давно желание моё было не токмо поздравить ваше величество с восприятием престола, но паче вас видеть, но по несчастию моему по сие число не сподобилась, понеже князь Меншиков, не допустя до вашего величества, послал меня за караулом к Москве. А ныне уведомилась, что за свои противности к вашему величеству отлучен от вас; и тако приемлю смелость к вам писать и поздравить. Притом прошу, если ваше величество к Москве вскоре быть не изволите, дабы мне повелели быть к себе, чтоб мне по горячности крови видеть вас и сестру вашу, мою любезную внуку, прежде кончины моей».
Внук откликнулся и стал собираться в Москву, несмотря на протесты Долгоруковых. Переезд наметил на конец 1727 года.
Что можно было ожидать Долгоруковым? Полной перемены власти? Бабушка-то вполне могла стать правительницей при несовершеннолетнем внуке. Тут было о чём подумать и Елизавете Петровне. Как-то повернётся её судьба? Евдокия Лопухина и весь её род никак не мог быть расположен к её матери и всей родне Марты Скавронской, превратившейся по случаю в русскую императрицу.
Тем не менее Елизавета Петровна в начале января 1728 года отправилась вместе с державным племянником в Москву. Правда, тот по дороге заболел и две недели отлёживался в Твери. Немудрено. Дороги в ту пору были такие, что фактически дорогами их и не назовёшь.
Великая княжна Ольга Николаевна, дочь императора Николая Первого, в своих воспоминаниях так рассказала о дороге, которая была между Санкт-Петербургом и Москвой аж сто лет спустя:
«В августе 1826 года нас отправили в Москву с флигель-адъютантом Василием Перовским. Поездка продолжалась девять дней. Мне было в то время четыре года, и впечатление от неё осталось самое пёстрое. Шоссе не существовало, только одни просёлочные дороги с брусьями с правой стороны, воткнутыми просто в песок. Так мы тогда путешествовали!»
Это, напомню, было сто лет спустя. Ясно, что в 1728 году дороги были не лучше. Собственно, их так же и не было.
4 февраля 1728 года юный император торжественно въехал в Москву, а 25 февраля венчался на царство в Успенском соборе Московского Кремля.
Тут уж Долгоруковы проявили себя в полной мере. Князья Василий Лукич и Алексей Григорьевич были назначены членами Верховного тайного совета, сын Алексея Григорьевича Иван стал обер-камергером.
В те дни произошло и ещё одно событие, которое в дальнейшем сильно повлияло на судьбу России. Пришло сообщение, что у тётки императора Анны Петровны, старшей сестры Елизаветы, родился сын, которого назвали замысловато – Карл Пётр Ульрих.
Москву сотрясли праздничные мероприятия по этому поводу. Пётр встретился и со своей бабушкой Евдокией Лопухиной. По поводу взаимоотношений сведения разные. Одни утверждали, что Пётр любил бабушку, другие – то, что он был к ней равнодушен.
В разгар пребывания двора в Москве умерла старшая сестра Петра, Наталья, которой едва исполнилось 14 лет. Император тяжело переживал утрату.
В Москве император делами не занимался, отдав всё на откуп Долгоруковым. Долгоруковы хоть и порицали иногда его за это, но в то же время радовались тому, что не мешает им править страной. А вот другие члены Верховного тайного совета – Апраксин, Головкин и Голицын – были крайне обеспокоены таковым обстоятельством, поскольку видели, что всё это на руку Долгорукову и Остерману.
А Петру Второму в Москве понравилось, и он фактически вернул туда столицу, несмотря на доводы того же Остермана, которому был по душе европеизированный Санкт-Петербург. Каких только аргументов не приводил! Мол, и город специально построен, и учреждения там заведены правительственные, и флот может пострадать, если окажется вдали от столицы. Пётр отвечал: «Когда нужда потребует употребить корабли, то я пойду в море; но я не намерен гулять по нём, как дедушка».
В стране всё разваливалось, поскольку власть ослабла. Даже церковь сотрясли раздоры. Оставшееся после петровских репрессий истинно православное духовенство даже попыталось восстановить патриаршество. А в противовес действовал вице-президент Святейшего синода Феофан Прокопович. Он пытался добить православие и свернуть церковь к лютеранству и кальвинизму.
Никому не было дела до страны. Один старатель о выдаче замуж дочери пал, так появился другой. Иван Долгоруков осенью 1729 года представил императору свою сестру княжну Екатерину. И если дочери Меншикова никак не тронули сердце императора, то Екатерина Долгорукова сразу приглянулась ему. Было ей уже 17 лет. Пора замуж. 19 ноября Пётр уже безо всякого давления объявил о своём намерении жениться на Екатерине. А 30 ноября состоялось обручение. На обряде Долгоруковы сияли. Они оказались в шаге от полной власти в России. И тут произошло событие, признанное современниками мистическим.
Завершился обряд. Московская знать, собравшаяся в церкви, вышла вслед за Петром и Екатериной, чтобы проводить их. Отрока-императора и невесту ждали украшенные дворцовые кареты. Ехать предстояло пока врозь. Таков порядок. Первой тронулась карета Петра, а уже за ней карета Екатерины Долгоруковой.
Что произошло, не сразу все поняли. Видимо кучер резко взял с места и не справился со своей задачей. Кони резво понесли кареты, и она зацепилась за стойку ворот. Удар был настолько сильным, что золочёная корона сорвалась с головы Екатерины Долгоруковой, выпала в раскрывшуюся дверь и оказалась в глубокой луже на обочине. Всплеск воды смешался со вздохом ужаса, вырвавшимся из праздничной толпы, обступившей дворец.
Корону тут же подняли, очистили от грязи, старательно протёрли и подали невесте. Карета двинулась дальше.
Многие посчитали случившееся знаком судьбы. Да вот только что делать, не ведали, да и о чём говорит этот знак, не понимали.
Е. А. Долгорукова. Старинная гравюра
Долгоруковы же намеренно не придали значения случившемуся. До свадьбы, назначенной на 19 января 1730 года, оставалось недолго.
Между тем недавний союзник Долгоруковых Остерман, понимая, что после свадьбы и неминуемого возвышения Долгоруковых станет ненужным, добился тайной встречи с Петром и стал отговаривать его от свадьбы.
Причём на эту встречу предусмотрительно пригласил и Елизавету Петровну. Та пожаловалась на дурное к ней отношение Долгоруковых. Пётр возмутился. Ведь он требовал, чтобы они оказывали внимание его любимой тётке. Удалось ли вызвать колебания у Петра относительно невесты, сказать трудно, потому что у него просто не оставалось времени для каких-либо размышлений.
У Провидения были свои планы на всё происходящее. Незадолго до свадьбы, в праздник Богоявления, 6 января 1730 года, в Москве был сильный мороз. Тем не менее Остерман и Миних, устроившие парад на Москве-реке в честь водосвятия, привлекли на него и Петра. Московское духовенство с крестами и хоругвями явилось на берег реки. Пётр живо принимал участие в празднестве.
Трудно сказать, что произошло. И действительно ли была простуда. Но вечером Пётр метался в бреду, сражённый болезнью. Врачи сразу не смогли определить диагноз. Некоторые современники полагали, что они приняли оспу за горячку. А болезнь скрутила не на шутку. Император пал в забытьё.
Когда стало ясно, что дела плохи и свадьба не состоится, Иван Долгоруков, который, как всем было известно, прекрасно умел копировать почерк своего царственного друга, написал завещание от имени умирающего, по которому престол передавался Екатерине Долгоруковой. Это была последняя попытка завладеть властью.
Но, во-первых, все знали о способности Ивана подделывать почерк, а во-вторых, наследником престола всё-таки должен быть представитель династии Романовых. Верховный тайный совет фальшивку не принял. Иван Долгоруков был наказан…
У Долгоруковых осталась лишь слабая надежда на то, что император справится с болезнью. Впрочем, не много могли в ту пору лекари, которые к тому же были сплошь иноземцами. Отсюда и такой разброс в диагнозах, когда речь шла о смерти русских самодержцев.
Генерал-майор Пруссии Христофор Герман Манштейн, который находился на русской службе с 1736 по 1744 год, в своих «Записках о России…» отметил: «17-го января император заболел оспою. Невежество врачей, принявших оспу за горячку, и излишняя живость самого государя были причиной его смерти. Он открыл у себя окно в то время, когда оспа стала высыпать; она скрылась, и затем последовала смерть 29-го января по старому стилю, похитив государя в цвете лет».
А случилось, по преданию, это так…
В час ночи на 19 января 1730 года император, долго пребывавший в забытьи, неожиданно пришёл в себя.
Долгоруковы были обрадованы, да преждевременно. Пётр тут же распорядился: «Закладывайте лошадей. Я поеду к сестре Наталье».
Все замерли в оцепенении. Ведь Натальи уже не было в живых, и Пётр давно оплакал её. Он уже жил как бы в потустороннем мире.
Ещё несколько минут, и лекари объявили о том, что остановилось сердце.
Что же это был за император? Тот же прусский генерал Манштейн писал: «По причине нежного возраста покойного государя трудно определить, каков был его характер. Впрочем, общий голос говорил, что сердце у него было доброе, ум живой и проницательный и отличная память».
И далее отметил: «Царствование Петра Второго продолжалось только два года и девять месяцев; и несмотря на то что государь этот умер в очень молодых летах, весь народ много жалел о нём. Русские старого времени находили в нём государя по душе, оттого что он, выехав из Петербурга, перевёл их в Москву. Вся Россия до сих пор считает его царствование самым счастливым временем из последних ста лет. Государство находилось в мире со всеми соседями; служить в войсках никого не принуждали, так что каждый мог спокойно наслаждаться своим добром и даже умножать его. За исключением некоторых вельмож, завистливо смотревших на могущество Долгоруких, вся нация была довольна; радость отражалась на всех лицах; государственная казна обогащалась, и Москва начинала поправляться от разорения, причинённого ей пристрастием Петра Первого к Петербургу. Только армия да флот приходили в упадок и погибли бы, вероятно, вконец, если бы царствование это продолжалось в этом виде ещё несколько лет».
Никто не ожидал столь быстрой кончины 14-летнего императора. Царедворцы пришли в оцепенение, на какое-то время забыв вражду. Мужской род Романовых пресёкся. Настало время жестокой борьбы за власть, которая сулила много крови.
Первый галант Елизаветы
В те сумбурные, можно даже сказать, весьма смутные дни Елизавете Петровне пришлось пережить много личных драм и трагедий. Всё началось со смерти отца, при котором она жила как у Христа за пазухой, затем матери, затем родной сестры Анны Петровны, которая ушла из жизни в далёком Киле 15 марта 1728 года в 20 лет. В ноябре того же года покинула сей мир четырнадцатилетняя племянница, а в январе 1730-го ушёл из жизни племянник Пётр Второй.
Слишком много смертей, и все они близки по времени. Кто же мог утешить цесаревну? Утешитель появился, первый так называемый галант, как звали любовников в восемнадцатом веке, красавец-денщик Бутурлин. Пусть не смущает чин – денщик. В те времена это примерно генерал-адъютант или порученец позднейших лет.
По свидетельствам современников, это был «высокий статный красавец», любимец дамского общества. Существуют самые различные данные о том, до каких пределов доходили его взаимоотношения с Елизаветой Петровной. Известно лишь, что продолжались они не один год, и Александр Борисович благодаря этой связи сделал неплохую карьеру. Впрочем, судя по всему, вовсе не карьерные соображения были причиной его отношения к прекрасной Елизавете.
Красоту же дочери царя-плотника отмечали многие современники. Так, испанский посланник герцог де Лирия в 1728 году писал о цесаревне: «Принцесса Елизавета такая красавица, каких я редко видел. У неё удивительный цвет лица, прекрасные глаза, превосходная шея и несравненный стан. Она высокого роста, чрезвычайно жива, хорошо танцует и ездит верхом без малейшего страха. Она не лишена ума, грациозна и очень кокетлива».
Бутурлин был выходцем из старинного и знатного боярского рода. Его отец, капитан гвардии, погиб в одном из сражений, когда Александр был совсем маленьким. Воспитанием занялся старший брат Пётр, сумевший попасть в самое близкое окружение царя Петра. Он участвовал в бесовских всешутейских соборах и вёл весёлый образ жизни.
Однако Александр, поступив в Морскую академию, оказался среди лучших воспитанников и по выпуске стал денщиком самого царя, причём зачастую выполнял самые секретные поручения. А Екатерина Первая, симпатизировавшая молодому офицеру, после смерти царственного супруга сделала его камергером своей дочери Елизаветы. Тогда-то и зародился роман, который продолжался даже несмотря на сватовство цесаревны.
При Петре Втором Бутурлин был произведён в генерал-майоры. Добрые отношения Бутурлина с государем, к тому же его близость с государевой тёткой Елизаветой, обеспокоили царедворцев, и они начали интриги против него. Герцог де Лириа писал: «Остерман сказал мне, что фаворит (Иван Долгоруков) уведомил его обо всём, что он говорил со мной с глазу на глаз и что они условились погубить Бутурлина, потому что очень опасно было оставлять его на таком месте, на котором он мог давать дурные советы государю».
Иван Долгоруков, который был дружен с государем, опасался сближения его с Бутурлиным. Наговоры на Бутурлина легли на сдобренную почву.
А. Б. Бутурлин. Неизвестный художник
Пётр Второй, хоть и относился к Бутурлину неплохо, как помним, был не просто дружен с тёткой, он был в неё влюблён, и, вполне возможно, сыграла роль ревность к её возлюбленному, тем более он не слишком противился браку с Елизаветой.
Забегая вперёд, нужно сказать, что удаление от двора дало возможность Бутурлину показать себя в деле. Он воевал на Кавказе, отличился не раз в походах Миниха против турок, в 1735 году стал смоленским губернатором, а впоследствии пожалован чином генерал-кригс-комиссара и стал генерал-поручиком. Ну а о судьбе его после восшествия на престол Елизаветы Петровны поговорим в соответствующей главе. Важно, что он из столичного царедворца превратился в боевого генерала.
Когда Пётр Второй покинул сей мир, тут же всё было перевёрнуто вверх дном. О Елизавете Петровне намеренно забыли. Верховники, члены Верховного тайного совета, почему-то решили, что дочь царя Иоанна Алексеевича, единокровного брата Петра Первого, Анна Иоанновна, будет более послушной игрушкой в их руках, нежели Елизавета, тем более помнили, с какой неохотой она покидала Россию.
Анне Иоанновне предложили трон, но с оговоркой, что она должна будет подписать так называемые кондиции, ограничивающие её права и предполагающие разделение власти с верховниками.
Русское самодержавие оказалось под угрозой. И тут уж нужно в оценке событий выбирать из равных зол зло меньшее. История царствования Анны Иоанновны осталась чёрным пятном в русской истории. Время бироновщины – страшное время. Время разрушения русского национального самосознания. Время извращения русской истории. Время жестокостей и казней.
И тем не менее нельзя не признать правоту слов Екатерины Великой. В 1788 году государыня писала своему постоянному корреспонденту принцу де Линю:
«Я была воспитана в любви и уважении к республикам; но опыт убедил меня, что чем более собирается народу для рассуждения, тем более слышно безрассудных речей». А в своей небольшой заметке «О России» указала: «Если ваше правительство преобразится в республику, оно утратит свою силу, а ваши области сделаются добычею первых хищников; не угодно ли с вашими правилами быть жертвою какой-нибудь орды татар, и под их игом надеетесь ли жить в довольстве и приятности.
Безрассудное намерение Долгоруких, при восшествии на престол императрицы Анны, неминуемо повлекло бы за собою ослабление – следственно и распадение государства, но, к счастью, намерение это было разрушено простым здравым смыслом большинства».
Как видим, даже грубое правление бироновщины было, по её мнению, лучше, нежели беспредел либеральной и разрушительной демократии, ибо известна истина, что там, где всяк правит, никто не правит.
Государыня императрица Екатерина Великая завершает свою мысль ярким фактом, известным всем, но всеми ли осмысленным?
«Не привожу примера (деления на уделы) Владимира (Владимиро-Суздальского княжества. –
О государственной власти в России Екатерина Великая говорила прямо:
«Российская Империя столь обширна, что, кроме Самодержавной Монархии, всякая другая форма правления вредна ей и разорительна, ибо все прочие медлительны в исполнении и множество страстей разных имеют, которые к раздроблению власти и силы влекут. Единый государь имеет все способы к пресечению всякого вреда и почитает общее благо своим собственным. Цель Монархического Самодержавного правления есть благо граждан, слава государства и самого Государя».
Словом, с одной стороны, разорванные кондиции спасли сам принцип самодержавия, но с другой, опираясь на самодержавие, враги, обсевшие престол, стали глумиться над Россией.
Начало было положено не Анной Иоанновной.
Последствия царствования царя-плотника ужасающи. Да и престол после ближайших преемников «великого преобразователя Руси» заняла его племянница, насквозь пропитанная тогдашними, ну, может, лишь чуточку менее погаными, чем ныне, «европейскими ценностями». Она притащила с собой очередного садиста, способного помериться этим своим качеством с самим преобразователем.
Началось избиение всего русского, начиная от народа, заканчивая обычаями и даже историей земли Русской.
Вот как об этом говорится в Интернете, с чем нельзя не согласиться, поскольку о том же писали и честные русские исследователи:
«Начиная с 1725 года, когда была создана Российская академия, и до 1841 года фундамент русской истории переделывали прибывшие из Европы плохо говорящие по-русски, но быстро становившиеся знатоками русской истории следующие “благодетели” русского народа, заполонившие историческое отделение Российской академии:
Поделиться книгой: