Помоги проекту - поделись книгой:
Петр II и цесаревна Елизавета на псовой охоте. Художник В. А. Серов
Кстати, считается, что Меншиков был первым в России вельможей, проложившим путь в зарубежные банки. Он поместил за границей гигантскую сумму, равную нескольким годовым бюджетам страны.
И всё-то таким, как он, мало… А ведь конец – один. Но об этом дальше.
Именно Меншиков стал противником брака Елизаветы и Петра. Его поддержала церковь, к тому времени уже подмятая петровской властью и следовавшая в русле свершений «преобразователя» и его сатрапов.
Меншиков стал срочно подыскивать жениха Елизавете Петровне. Только так можно было наверняка предотвратить опасный для него брак.
Когда от Морица Саксонского поступил отказ, Меншиков обратил свой взор на Карла Августа Гольштейн-Готторпского, принца Гольштейн-Готторпского дома.
Принц Карл заинтересовался предложением и был приглашён в Петербург. При первой же встрече стало заметно, что жених приглянулся Елизавете. Меншиков уже потирал руки от удовольствия. Он спешил, тем более весной 1727 года императрица стала испытывать недомогания, а 10 апреля окончательно слегла. Одни врачи предполагали какую-то лёгочную болезнь, другие – развитие ревматизма.
Меншиков распорядился о подготовке бракосочетания Елизаветы. Ему сейчас было очень важно пресечь всякие попытки её брака с юным Петром, которому сами они не противились.
Сразу после того как Екатерина подписала «Тестамент», Меншиков нанёс удар по своим противникам. Теперь нужно было выдать замуж Елизавету и женить Петра на своей дочери, тем самым полностью и окончательно захватить власть в Российской империи.
Впрочем, нельзя сказать, что брак был бесполезным для российской политики.
В 1726 году девятнадцатилетний Карл Август стал после смерти отца князем-епископом Любека.
На решение принять предложение русского правительства повлияло то, что он был в добрых отношениях с сестрой Елизаветы Анной Петровной, ставшей супругой его двоюродного брата герцога Голштинского. К тому же произвёл впечатление и портрет цесаревны, на котором она была изображена настоящей красавицей.
Меншиков создал все условия для сближения Елизаветы и Карла Августа, он дал возможность чаще бывать вместе, чтобы лучше познакомиться и даже привязаться друг к другу. Он устраивал путешествия по всему Петербургу. И время выдалось весьма удачное. Лето. Город весь утопал в сочной зелени. В солнечных лучах сверкали купола церквей, искрилась вода в Неве, зеленела листва в прекрасно обустроенных парках.
Когда все вопросы бракосочетания были решены, Карл Август ненадолго покинул Россию. Теперь его ждали уже на венчание, которое было назначено на декабрь 1762 года.
Карл Август Гольштейн-Готторпский. Художник Б. Деннер
На бракосочетание Карл Август приехал не только со свитой, но и с родственниками, среди которых оказалась его сестра Иоганна Елизавета Гольштейн-Готторпская (1712–1760). Была она на три года моложе невесты, а потому они сразу нашли общий язык и подружились. Эта дружба оказала огромное влияние на судьбу России, о чём мы поговорим в последующих главах. А пока, пока о приготовлениях к большому празднику, который был, правда, сильно омрачён недавней кончиной матери Елизаветы.
Трагедия в церкви
Подготовка к венчанию шла полным ходом. Венчаться молодым предстояло в православном храме и по православному обряду.
Утром в назначенный день Елизавету Петровну разбудили пушечные выстрелы. Свадебный кортеж стоял у дворца. Великолепная свита сопровождала жениха и невесту.
Священник уже ждал молодых. Отворились двери, и Карл Август с Елизаветой ступили в храм.
Всё шло по порядку. Жених с невестой замерли перед алтарём. Священник уже направился к молодым. Ещё немного – и должен был начаться обряд венчания двадцатилетнего Карла и восемнадцатилетней Елизаветы. Оба молодые, красивые, на лицах – радость, они светились счастьем.
Шаг, ещё один… И вдруг Елизавета ощутила, как стала слабеть рука жениха, которой он поддерживал её. Он сделал ещё пару шагов, лицо побледнело.
Что с ним? Елизавета в волнении посмотрела на Карла. Он ещё держался на ногах, но что-то было не так. Она уже готова была поддержать его…
Лейб-медик Иоганн Лесток, личный врач Елизаветы Петровны, сопровождавший кортеж, подбежал к замершей посреди церкви паре. Карл бессильно опустился на руки медика. Лесток едва удержал его от падения на пол.
– Уведите невесту, – крикнул Лесток. – Скорее уведите.
Склонился над Карлом, взяв холодеющую руку, чтобы нащупать пульс, но биение сердца не ощущалось. Жених был мёртв.
Замешательство в свите сменилось ужасом. Кто-то усмотрел в этом что-то мистическое, кто-то – руку Провидения.
Но что же случилось на самом деле? Подействовал на европейца суровый петербургский климат? Но ведь он не заболел, он был весел и охотно участвовал в празднествах, которые начались ещё до венчания. Кто-то сразу сделал вывод, что принца погубило безудержное российское пьянство. Но позвольте, российское пьянство было слишком молодо по сравнению с европейским. Русских людей ещё пока только-только приобщали к этому поганому пойлу, являвшемуся на самом деле второй ступенькой в иерархии наркотиков, поскольку самым первым, начальным было, конечно, курево, равно как и хмельное зелье, внедрённое в Россию величайшим живодёром и «преобразователем».
Лишь недавно наконец стали опровергаться бредни о том, что Русь веками пила и курила. В. Мединский в книге «Мифы о России», в томе первом, в главе «Вино и ритуал» указал: «На Руси нет ритуалов, связанных с вином. Не нужно было пить, принимая клятву верности феодалу или получая надел. Выполняя религиозные обряды, язычники в невероятных масштабах поедали мясо жертвенного вепря. Само слово “жрец”, предполагают, прямо происходит от слова “жрать”. Но пить мёд или пиво при совершении ритуалов было не нужно. Никакой опьяняющий напиток не становился для славянина священным. А для греков и римлян вино было священным. В дохристианской, а позднее и в христианской европейской и других культурах обрядовые и религиозные ритуалы неразрывно связаны с вином и виноделием. Так что, господа западноевропейцы, извольте на себя обратить обвинения в пьянстве».
Тело несостоявшегося жениха было отправлено морем в Любекский собор и погребено в епископской капелле (рядом с отцом).
Горе сблизило Елизавету Петровну и Иоганну Елизавету. В траурные дни они были постоянно вместе. А когда сестра ушедшего в мир иной жениха уехала в Любек, Елизавете стало совсем одиноко.
Любила ли она? Можно смело ответить: да. В её сердце сохранились самые добрые чувства ко столь внезапно покинувшему этот мир жениху. Но о том в соответствующей главе.
Здесь же можно сказать только одно: трагедия, а смерть жениха перед венчанием была, конечно, для невесты трагедией, стала как бы своеобразным знаком. Елизавета Петровна решила, что ей суждено остаться незамужней, хотя обета она никакого не давала, и это позволило в своё время совершить некие тайные действа, о которых речь тоже пойдёт далее.
Но как же быть по-настоящему красивой девице, да ещё царских кровей, когда вокруг столько знатных мужчин – и красавцев, и отважных воинов, и политиков для выбора?
Об этом будет рассказано в последующих главах.
Ошибка всесильного временщика
На царскую семью действительно обрушивались беды, одна за другой. Дочь царя Ивана Анна Иоанновна овдовела вскоре после свадьбы, но царь Пётр тем не менее, несмотря на её робкие протесты, выпроводил её в Курляндию против воли. Царевича Алексея Петровича ликвидировал сам царственный папаша-живодёр. У Елизаветы Петровны и вовсе жених умер во время венчания. Не сложилась жизнь И у сестры Анны Петровны. Она писала Елизавете, что Карл Фридрих запил. Повлиял, видимо, отъезд из России, где он надеялся прочно обосноваться.
Смерть отца, смерть матери, горькая доля сестры – всё это лишало душевного равновесия. В этот период Елизавета особенно сблизилась со своим племянником. Отрок-император Пётр Второй старался утешить тётку, относился к ней с особым трепетом. Это заметили царедворцы.
После некоторого перерыва, связанного с неудачным сватовством, а затем и смертью жениха, сильные мира сего снова стали поговаривать – особенно, конечно, враги Меншикова, – что неплохо бы устроить брак тётки с племянником. Это, мол, значительно упрочит российский престол.
Меншиков вновь оказался в сложном положении. Над его планами нависла угроза. Надо было действовать решительно и твёрдо, а главное – быстро.
Прежде всего он объявил себя генералиссимусом и встал во главе русской армии. Теперь против него выступать кому бы ни было стало сложно. А он продолжал исполнение замысла. Как бы желая лучше опекать юного Петра, увёз его в свой дворец, где и поселил, оказывая на людях все необходимые почести, но тайно ограничив свободу, а особенно встречи с тёткой Елизаветой. Кроме того, спешно обручил Петра со своей дочерью.
Пётр некоторое время терпел. Но Меншиков не учёл, что отрок-император обладал сильным характером. Некоторое время удавалось занимать его охотой, которую тот очень любил. Выросший в сиротстве, Пётр был очень привязан к своей родной сестре Наталье. Меншиков же и с ней, действуя весьма опрометчиво, ограничил всякие его контакты.
Когда Пётр заговаривал о том, что хотел бы повидать сестру, получал отказы под разными предлогами. Один раз не получилось, второй раз не получилось… И вдруг, к удивлению Меншикова, Пётр подал голос и со всей властностью, даже, как сообщил один из современников, топнув ногой, повелел:
– Немедленно отвезите меня к моей сестре Наталье.
Меншиков не сразу нашёл, что сказать. Решил сослаться на необходимость учебных занятий.
– Государь! Вам некогда разъезжать по гостям. Вам надобно заниматься уроками!
Вот так. На охоту и развлечения есть время, а к сестре поехать – нет. Пётр заявил:
– Никаких учителей, пока не повидаю сестру!
Сказано было твёрдо.
У сестры Натальи, несмотря что ей едва исполнилось двенадцать лет, был свой особняк и свой малый двор.
Помешать встрече Меншиков не смог, ведь Пётр хоть и под опекой, но император. К тому же всё происходило под недремлющим оком его противников, к примеру гофмейстера двора князя Алексея Петровича Долгорукова, члена Верховного тайного совета, сенатора, Рюриковича в XXV колене.
К сестре пришлось отвезти. А тут и Долгоруков постарался использовать то, что Пётр вырвался из заточения. Он тоже был вхож к Наталье Алексеевне. Когда Пётр приехал, напомнил о своём сыне Иване ещё в бытность Петра царевичем, пожалованном гоф-юнкером. Пётр II тут же сделал Ивана сначала камергером, а затем и обер-камергером. Отец и сын Долгоруковы стали потихоньку восстанавливать юного императора против Меншикова. У Долгорукова были свои цели, ведь И у него росла дочь, которая могла стать царицей.
Портрет царевны Натальи Алексеевны. Художник И. Н. Никитин
Схватка у трона достигла наивысшего напряжения.
Самому Меншикову было не до того, чтобы учить Петра Второго. Некоторые биографы полагают, что Алексашка и сам ничему не учился. Во всяком случае, ни одного документа, написанного им лично, не сохранилось, на основании чего и сделан вывод о его полной неграмотности. Но учить-то надо, тем более на учёбу всегда можно свалить необходимость в ограничении свобод.
В учителя выбрал выходца из Вестфалии вице-канцлера Остермана, возвысившегося при Петре Первом. Вот тут и допустил первую ошибку. Остерман взялся за дело со всей ответственностью, хотя главной его целью было не обучение императора, а свержение Меншикова. Тем не менее план обучения отличался продуманностью.
Сам вице-канцлер отметил такие задачи:
«Читать историю и вкратце главнейшие случаи прежних времён, перемены, приращение и умаление разных государств, причины тому, а особливо добродетели правителей древних с воспоследовавшею потом пользою и славою представлять. И таким образом можно во время полугода пройти Ассирийскую, Персидскую, Греческую и Римскую монархии до самых новых времён, и можно к тому пользоваться автором первой части исторических дел Яганом Гибнером, а для приискивания – так называемым Билдерзаалом… Новую историю трактовать и в оной по приводу г. Пуфендорфа новое деяние каждого, и особливо пограничных государств, представлять и в прочем известие о правительствующей фамилии каждого государства, интересе, форме правительства, силе и слабости помалу подавать… Географию отчасти по глобусу, отчасти по ландкартам показывать, и к тому употреблять краткое описание Гибнерово… Математические операции, арифметика, геометрия и прочие математические части и искусств из механики, оптики и проч.».
Учитывая, что император ещё не вышел из отроческих лет, включались в план и развлечения: игра в бильярд, охота, обучение танцам и участие в балах. Устанавливался и строгий распорядок занятий:
«В понедельник пополудни, от 2 до 3-го часа, учиться, а потом солдат учить; пополудни вторник и четверг – с собаки на поле; пополудни в среду – солдат обучать; пополудни в пятницу – с птицами ездить; пополудни в субботу – музыкою и танцованием; пополудни в воскресенье – в летний дом и в тамошние огороды».
Ну и разумеется, предусматривалось участие в мероприятиях государственных, в частности дважды в неделю – по средам и пятницам – предполагалось посещение заседаний Верховного тайного совета.
Но поскольку самому Петру это было совершенно не интересно, он побывал лишь на одном заседании 21 июня 1727 года и больше не пожелал, и никто не настаивал, а бумаги, которые ему представляли, даже не просматривал.
Меншиков же не сразу понял, что, назначив в учителя Петру Остермана, допустил большую ошибку. Остерман вёл двойную игру. Он тут же стал подговаривать Елизавету Петровну свергнуть Меншикова. Наметив цель, он шёл к ней с оглядкой, неторопливо, и всегда добивался своего. Внешне демонстрируя лояльность к Меншикову, он втайне готовил удар в спину. Именно ему пришло в голову возобновить попытки женить Петра Алексеевича на Елизавете Петровне. Это становилось тем более реальным, чем более Меншиков ожесточал контроль за каждым шагом Петра.
Не впрямую, а аккуратно, намёками, Остерман заставлял отрока-императора задумываться над тем, по какому такому праву временщик командовал им. Да, Пётр совсем юн и под опекой, но он государь! Рассказал Остерман Петру и о том, кто повинен в пытках его отца, царевича Алексея Петровича, кто виновен в его смерти. Конечно, по словам Остермана, это прежде всего Меншиков.
Настрой настроем, но в руках у временщика была сила, и сила большая. Даже армия подчинялась ему. Просто так не возьмёшь, а вот если женить на цесаревне Елизавете, другое дело.
Но на пути снова стала церковь. Известно, что по православным канонам не только браки, но и любые близкие отношения между родственниками почитаются большим грехом. А тут родство слишком близкое. Все попытки поженить тётку с племянником отбивались.
Казалось, ситуация безвыходная. И тут помог случай. Что такое случай, мы уже говорили…
Всё вышло словно по заказу. Серьёзно болел Меншиков и раньше. В 1719 году, как считают биографы, именно болезнь спасла его от виселицы. Дело в том, что Петру Первому представили материалы о воровстве его любимца. Царь готов был казнить Алексашку. И вероятно, казнил бы, да тут болезнь скрутила провинившегося любимца. Царь, узнав о состоянии его, сменил гнев на милость и сделал всё, чтобы его вылечить. А потом как-то и отошёл от гнева.
И вот спустя годы, в критический для него момент борьбы за власть, Меншиков почувствовал сильные недомогания, знакомые по 1719 году. Не помогла русская баня, которой в ту пору лечились многие, причём нередко излечивались.
Лефорт оставил заметки по поводу болезни:
«Кроме харканья кровью, сильно ослаблявшего Меншикова, с ним бывает каждодневная лихорадка, заставляющая за него бояться. Припадки этой лихорадки были так сильны, пароксизмы повторялись так часто, что она перешла в постоянную. В ночь с девятого на десятое число с ним случился такой сильный припадок, что уже думали о его смерти».
А Пётр Второй тем временем, освободившись от ненавистной опеки, стал встречаться и с родной сестрой Натальей, за ум и сдержанность прозванной Минервой, и с тёткой Елизаветой, прозванной Венерой. В компании оказался и Иван Долгоруков.
И. А. Долгоруков. Неизвестный художник
Сергей Соловьёв писал о том времени:
«Елизавете Петровне было 17 лет; она останавливала взоры всех своей стройностью, круглым, чрезвычайно миловидным личиком, голубыми глазами, прекрасным цветом лица; весёлая, живая, беззаботная, чем отличалась от своей серьёзной сестры Анны Петровны, Елизавета была душой молодого общества, которому хотелось повеселиться; смеху не было конца, когда Елизавета станет представлять кого-нибудь, на что она была мастерица; доставалось и людям близким… Три тяжёлых удара – смерть матери, смерть жениха и отъезд сестры – надолго ли набросили тень на весёлое существо Елизаветы; по крайней мере, мы видим её спутницей Петра Второго и встречаем данные о сильной привязанности его к ней».
Пётр Второй был влюблён в свою красавицу тётку довольно сильно. Ну что ж, отроки часто влюбляются в девушек постарше себя. А тут ведь к тому и взрослые подталкивали. Да и сестра Наталья была на стороне намечающейся связи. И Остерман советовал, а Наталья нашёптывала, что Остермана надо слушать, поскольку он хороший и добрый человек.
Болезнь скрутила столь сильно, что Меншиков полностью потерял все нити управления. Многое изменилось за то время, пока он был прикован к постели. Встав на ноги, сразу попытался вернуть утраченные позиции. Но при первом же действии, направленном вразрез с волей императора, получил резкий ответ, причём ответ в присутствии знати:
– Или я император, или он?
Разумеется, все царедворцы чуть не хором заявили:
– Вы и только вы, ваше императорское величество.
У Меншикова мороз по коже. Понял он, что даже соратники некоторые и то переметнулись на сторону его врагов.
Надо было смириться, изменить своё отношение, попробовать постепенно вернуть хотя бы малую толику былой власти, но подвела алчность.
Как раз в то время цех петербургских каменщиков поднёс Петру Второму 9000 рублей. Сумма по тем временам гигантская. Пётр же решил подарить деньги любимой сестре Наталье, которая хоть и была старше всего на год, но в делах хозяйственных весьма преуспела.
Едва курьер отправился к Наталье, об этом даре кто-то из слуг сообщил Меншикову. Тот пришёл в негодование. Такие деньги уплывали! На всё то, что принадлежало императору, он давно уже наложил свои воровские лапы.
Что делать? Решил вернуть деньги. Собрал верных и преданных слуг и бросился в погоню.
Курьера догнал неподалёку от дворца Натальи Алексеевны. Деньги отобрал. Курьер не сопротивлялся. Кто он против всесильного временщика? Правда, поспешил в царский дворец и сообщил императору о нападении и изъятии денег.
Пётр был взбешён до крайности. И действительно, как это можно столь нагло выступать против воли императора?
– Объясните, по какому праву вы отняли у курьера деньги? – сурово спросил Пётр.
Поделиться книгой: