Помоги проекту - поделись книгой:
Коль Петер (1725), Фишер Иоганн Эбергард (1732), Крамер Адольф Бернгард (1732), Лоттер Иоганн Георг (1733), Леруа Пьер-Луи (1735), Мерлинг Георг (1736), Брем Иоганн Фридрих (1737), Таубер Иоганн Гаспар (1738), Крузиус Христиан Готфрид (1740), Модерах Карл Фридрих (1749), Стриттер Иоганн Готгильф (1779), Гакман Иоганн Фридрих (1782), Буссе Иоганн Генрих (1795), Вовилье Жан-Франсуа (1798), Клапрот Генрих Юлиус (1804), Герман Карл Готлоб Мельхиор (1805), Круг Иоганн Филипп (1805), Лерберг Август Христиан (1807), Келер Генрих Карл Эрнст (1817), Френ Христиан Мартин (1818), Грефе Христиан Фридрих (1820), Шмидт Иссак Якоб (1829), Шенгрен Иоганн Андреас (1829), Шармуа Франс-Бернар (1832), Флейшер Генрих Леберехт (1835), Ленц Роберт Христианович (1835), Броссе Мари-Фелисите (1837), Дорн Иоганн Альбрехт Бернгард (1839). В скобках указан год вступления названного иностранца в Российскую академию».
Интересно, что даже при императоре, известном нам под именем Александра Первого, «фальшивом, как пена морская» и открыто ориентированном на услужение Англии, и то иноземцев было поменьше. Правда, к этому привели направленные на возрождение России царствования Екатерины Великой и её сына Павла Петровича. Почистили они негодяев, хотя именно негодяи-инородцы и стали руководителями жестокого убийства Павла Петровича, совершённого целиком и полностью в духе садизма преобразователя. Ведь по указанию Петра I его сына – царевича Алексея – долго истязали, а затем задушили, как и Павла Петровича.
Из этой жестокой и страшной «песни» слова не выкинешь. Всё достаточно хорошо и неопровержимо подтверждено документами и честными мемуарами, которых известно в достаточном количестве.
Но чем же всё обернулось для Елизаветы Петровны?
В ожидании двоюродной сестрицы
Елизавета Петровна ждала приезда своей двоюродной сестры Анны с большими надеждами. Конечно, Анна была значительно старше её, но ведь сестра же, хоть и двоюродная.
В 1731-м Анне было 38 лет, а Елизавете – 22 года.
Анна была выдана замуж за герцога Курляндского Фридриха Вильгельма и овдовела. Существуют разные мнение историков по поводу этого брака. Известна народная песня с горькими словами:
То есть мы уже видим, что брак свершился по воле царя-плотника. Известно, что Пётр Первый стремился повязать всю свою родню с иноземцами. Такова уж была установка его хозяев.
После победы над шведами под Полтавой царь-плотник встретился в Мариенвердере с королём Фридрихом Вильгельмом I. Это случилось в октябре 1709 года. Тогда же наряду с другими вопросами был решён и вопрос о браке герцога с одной из дочерей царя Ивана V. Которую из дочерей выбрать решила царица Прасковья, вдова брата? Она выбрала Анну.
По словам историка Е. В. Анисимова, «судьба семнадцатилетнего юноши, который после оккупации герцогства шведами в 1701 году (а потом – саксонцами и русскими) жил в изгнании в Гданьске со своим дядей-опекуном герцогом Фердинандом, была решена без его ведома. Впрочем, иного способа вернуть себе когда-то потерянное в огне Северной войны владение молодому Фридриху Вильгельму и не представлялось… Герцог не произвёл благоприятного впечатления на формирующийся петербургский свет: хилый и жалкий юный властитель разорённого войной небольшого владения, он вряд ли казался завидным женихом».
Портрет императрицы Анны Иоанновны. Художник И. Ведекинд
Почему же вдовствующая царица Прасковья решила выдать за герцога именно Анну? Анисимов указал:
«Узнав от Петра, что в жёны герцогу предназначена одна из её дочерей, Прасковья Фёдоровна пожертвовала не старшей и обожаемой ею дочерью Катериной, которую звала в письмах “Катюшка-свет”, а второй, нелюбимой, семнадцатилетней Анной. Думаю, что никто в семье, в том числе и невеста, не испытывал радости от невиданного со времён Киевской Руси династического эксперимента – выдания замуж в чужую, да ещё “захудалую” землю царской дочери».
Противиться воле жестокого царя-плотника было невозможно, даже опасно. А Пётр действовал в своём духе. Не исключались даже подлоги. Так, по мнению Анисимова, даже письма жениху Анна не только не писала сама, но даже о них ничего не знала. Вот как рассказал об этом историк:
«До нас дошёл весьма выразительный документ – составленное, вероятно, в Посольской канцелярии в 1709 году письмо Анны Иоанновны к своему далёкому и незнакомому жениху: “Из любезнейшего письма Вашего высочества, отправленного 11-го июля, я с особенным удовольствием узнала об имеющемся быть, по воле Всевышняго и их царских величеств моих милостивейших родственников, браке нашем. При сём не могу не удостоверить Ваше высочество, что ничто не может быть для меня приятнее, как услышать Ваше объяснение в любви ко мне. Со своей стороны, уверяю Ваше высочество совершенно в тех же чувствах: что при первом сердечно желаемом, с Божией помощью, счастливом личном свидании представляю себе повторить лично, оставаясь, между тем, светлейший герцог, Вашего высочества покорнейшею услужницею”. В этом послании, полном галантности и вежливости, совсем нет искренних чувств. Да и откуда им взяться? Как не вспомнить “Путешествие из Москвы в Петербург” А. С. Пушкина: “Спрашивали однажды у старой крестьянки, по страсти ли вышла она замуж? “По страсти, – отвечала старуха, – я было заупрямилась, да староста грозился меня высечь”. Таковые страсти обыкновенные. Неволя браков давнее зло”. “По страсти” в XVIII веке выходили замуж и русские царевны, только старостою у них был сам царь-государь. У знающих Анну нет сомнений в том, что она не сама писала это письмо. Интересно другое – читала ли она его вообще? Как бы то ни было, свадьба намечалась на осень 1710 года».
Венчание герцога с Анной состоялось 31 октября 1710 года в Петербурге.
Пьянствовали на славу, если это можно славой назвать. Дворец Меншикова едва вместил гостей. Два месяца продолжался пир, и лишь 8 января 1711 года молодая чета выехала в Курляндию.
Отъехать далеко не успели. 10 января 1711 года герцог Фридрих Вильгельм умер на Дудергофской мызе, как было установлено, «от невоздержанности в употреблении спиртного». Дело в том, что в канун смерти он «позволил себе состязаться в искусстве пития с самим царём Петром». Ну а царь-плотник оказался в этом вопросе непобедимым.
Большой ли бедой или малой стала смерть супруга для семнадцатилетней Анны, не желавшей покидать Россию, только она поспешила вернуться в Петербург, в родной дом, и некоторое время спокойно прожила у матери. Но в 1712 году царь решил отослать её в Курляндию, причём направил строгую именную грамоту курляндскому дворянству. Он напомнил пункты брачного договора и повелел подготовить резиденцию для вдовы герцога Фридриха Вильгельма и обеспечить её всем необходимым для жизни.
Фридрих Вильгельм Курляндский. Художник А. Пэн
Пётр отправил с Анной в Митаву гофмейстера П. М. Бестужева-Рюмина, поручив ему «обеспечить доходы для содержания двора герцогини, а если будет нужно, то даже просить вооружённой помощи у рижского коменданта».
В герцогстве всё было в полном разорении. Анна горько рыдала и рвалась в Россию, но царь запретил даже заикаться об этом.
Пришлось остаться там. Бестужев же времени зря не терял. Он сумел сделаться любовником Анны. Сведения о том достигли России. Мать Анны, вдовствующая царица Прасковья, была разгневана, узнав об этой «срамной связи». Она тут отправилась к царю Петру, а, как известно, он относился к вдове брата со вниманием. Жалоба была услышана. Правда, в просьбе царицы разрешить ей самой поехать и разобраться на месте отказал и решил направить в Курляндию её брата – графа Василия Фёдоровича Салтыкова.
Бестужев встретил посланца царя в штыки. Салтыков тут же написал царю обстоятельный доклад про положение дел в герцогстве, обвинив в полном развале именно Бестужева. Под удар вместе со своим любовником могла попасть и сама Анна. Спасло её от гнева только то, что к ней милостиво относилась супруга царя Екатерина. Сохранилось письмо, в котором Анна благодарила её за участие в своей судьбе: «Государыня моя тётушка, матушка-царица Екатерина Алексеевна, здравствуй, государыня моя, на многие лета в купе с государем нашим батюшкой, дядюшком и с государынями нашими сестрицами! Благодарствую, матушка моя, за милость Вашу, что пожаловала изволила вспомнить меня. Не знаю, матушка моя, как мне благодарить за высокую Вашу милость, как я обрадовалась, Бог Вас, свет мой, самое так не порадует… ей-ей, у меня, кроме Тебя, свет мой, нет никакой надежды. И вручаю я себя в милость Твою материнскую…»
Кстати, именно Екатерина в конце концов примирила Анну с её матерью.
Прасковья Фёдоровна даже перед смертью написала дочери: «Слышала я от моей вселюбезнейшей невестушки, государыни императрицы Екатерины Алексеевны, что ты в великом сумнении якобы под запрещением или, тако реши, – проклятием от меня пребываешь, и в том нынче не сумневайся: всё для вышеупомянутой Ея величества моей вселюбезнейшей государыни невестушки отпущаю вам и прощаю вас во всем, хотя в чём вы предо мною и погрешили».
Но тут возникли новые обстоятельства. В 1726 году внебрачный сын польского короля и саксонского курфюрста Августа Сильного граф Мориц Саксонский решил добиваться титула герцога Курляндского. Как это сделать? Ну, конечно, самый верный путь с помощью брака. Он приехал в Митаву, разыграл необыкновенную влюблённость и предложил руку и сердце Анне Иоанновне.
Анна растаяла. К тому же герцог приглянулся ей, и она согласилась стать его супругой. Сумел граф Мориц обратить в своих союзников и курляндских дворян. 18 июня 1826 года его избрали новым герцогом, тем более что занимавший этот трон герцог Фердинанд давно уехал в Данциг и требовал из Курляндии лишь средства для своего безбедного житья. Его едва ли не единогласно лишили трона.
Окружение императрицы Екатерины Первой было обеспокоено манёврами хитрого поляка. Князь Александр Меншиков немедленно выехал в Митаву, где здраво оценил обстановку, поскольку знал, что не только Россия, но также Пруссия и Австрия настроены категорически против усиления влияния Саксонского дома в Речи Посполитой.
Он объяснил Анне, что ожидает герцогство, если она не изменит своего решения. И она тут же заявила, что хочет видеть герцогом самого Меншикова. Правда, с её стороны это было хитрым манёвром. Обманув Меншикова, она тут же выехала в Петербург, чтобы просить императрицу Екатерину оказать ей содействие в данном случае против Меншикова.
Но Екатерина Первая была вовсе не всесильна. Она во многом зависела именно от князя Меншикова, содействовавшего её восшествию на престол.
Она отказалась помочь Анне, и вскоре граф Мориц был изгнан из Митавы. Курляндским герцогом попытался стать Меншиков. Курляднское дворянство воспротивилось. Было значительно сокращено финансирование Анны Иоанновны. Конфликт Меншикова с Бестужевым закончился тем, что в июне 1727 года Меншиков добился отзыва Бестужева из Митавы. Анна Иоанновна, давно уже сделавшая его своим любовником, засыпала Петербург письмами с просьбой не отзывать своего любовника, моложе которого была на тридцать лет. В архиве сохранились 26 писем герцогини, полных мольбы. Ведь Бестужев был не столько её возлюбленным, сколь надёжной опорой и защитой.
К примеру, историк Е. В. Анисимов прямо говорит о том, что она не была «любострастной», а лишь хотела поддержки в своей государственной деятельности, к которой совсем не была способной. Она терпела даже то, что Бестужев как раз был отъявленным блудником: «фрейлин водит зо двора и им детей поробил».
Бывают действия, которые кажутся благими. Вот забрали блудника и прелюбодея, а вышло-то ещё хуже. Свято место пусто не бывает. Хоть и нельзя отнести к постели герцогини слово «свято», но так уж вышло. Место Бестужева вскоре занял 28-летний курляндский проходимец Эрнст Бирон, обычный безграмотный и косноязычный конюх Анны. Ну а когда Анна горевала по поводу отзыва Бестужева, сумел утешить её и занять место в ложе своей госпожи.
Ну что ж, всё в духе тех ужасных для России лет, когда Пётр возвёл на трон барышню, служившую предметом солдатских похотливых утех, ну а племянница его завела себе негодяя, который впоследствии немало бед и вреда принёс России. Как бы мы ни ругали аристократию на протяжении долгих лет, но русская родовая аристократия оказалась всё же выше девицы для развлечений, конюха да таксистов – уже во времена позднейшие.
У Бирона вскоре, 11 октября 1728 года, появился сын Карл Эрнст. Кто его мать, история умалчивает, но существуют свидетельства, будто Анна питала к нему чувства особые, до десятилетнего возраста даже кроватка ребёнка стояла у неё в опочивальне. Она взяла его в Россию, когда её призвали, в то время как самого Бирона пока оставила в Курляндии.
Словом, племянница царя Петра окончательно скурляндилась и в Россию уже приехала хоть и русская по крови, в отличие, кстати, от Елизаветы, но далеко не русская по нраву женщина.
Э. И. Бирон. Неизвестный художник
Вскоре в Россию заявилась вся брауншвейгская худородная, по определению тех лет, семейка, сразу признавшая – разумеется, сама себя – этакой элитой российского общества.
Вот тогда-то и начались чёрные дни для Елизаветы Петровны, вот тогда-то она, оказавшись в опале, очутилась среди русских, презревших европейские нравы и оставшихся русскими. Вот тогда-то она и пропиталась русским духом, который, как увидим далее, часто перебарывал в её душе и в государственных делах насаждённые и поддерживаемые многочисленными инородными вельможами при дворе привычки.
Историки и мемуаристы тех лет, указывая на тяжкое положение Елизаветы, обращали внимание на тот факт, что у неё в доме порой даже соли не было. Удивительно, но в то время это было неким показателем достатка.
Анна Иоанновна не только лишила Елизавету престола, захватив его с помощью определённого клана придворных, но исключила её и из его наследников.
Попытка призвавших её вельмож оградить самодержавную власть провалилась. Анна порвала кондиции и стала править самовластно. Самовластно внешне, на самом деле над Россией после царя-плотника нависла власть если и не по имени, то по существу царя-конюха. И тоже инородца.
Но Елизавете Петровне от этого было нисколько не легче. К. Валишевский писал: «Она жила… почти бедно, билась в постоянных денежных затруднениях и находилась под неослабным надзором. В 1736 г. одну из её горничных заключили в тюрьму, обвинив её в непочтительных отзывах о Бироне, затем подвергли допросу, высекли и сослали в монастырь. Возник было вопрос о заточении в обитель самой цесаревны. Она носила простенькие платья из белой тафты, подбитые чёрным гризетом, “дабы не входить в долги, – рассказывала она впоследствии Екатерине II, – и тем не погубить своей души, если бы она умерла в то время, оставив после себя долги, то никто их не заплатил бы и её душа пошла бы в ад, а этого она не хотела”. Но белая тафта и чёрный гризет должны были вместе с тем производить впечатление вечного траура и служили своего рода знаменем. Её семья – несчастная семья литовских крестьян, трое детей, две тётки, получившие аристократические имена и титулы, но бедные и испытывавшие самое презрительное обхождение со стороны Анны Иоанновны, – доставляли ей также немало хлопот и вводили в большие расходы. Она воспитывала на свой счёт двух дочерей Карла Скавронского, старшего брата Екатерины I, и старалась выдать их замуж».
А. Я. Шубин. Неизвестный художник
Помимо кузин, ближний круг Елизаветы составляли Алексей Яковлевич Шубин, будущий генерал-поручик, кому Елизавета писала пылкие любовные поэмы, лейб-медик Лесток, камер-юнкеры Михаил Воронцов и Пётр Шувалов и будущая жена его, Мавра Шепелева».
Годы, проведённые в этакой «полуопале», превратили Елизавету Петровну (очень возможно, Анатольевну) из дочери родителей-инородцев в истинно русскую по духу женщину. Ведь давно известно, что судить о людях нужно не по крови, а по делам.
И дождалась сестрички
Итак, Верховным тайным советом была вызвана из Курляндии Анна Иоанновна, дочь Иоанна Пятого и племянница Петра Первого. Весь двор был в ожидании перемен и с волнением готовился к её приезду. Елизавета Петровна тоже очень ждала свою двоюродную сестру, потому что надеялась на доброе к ней расположение. И всё-таки тревожно было на душе.
Анна Иоанновна была встречена торжественно. Среди встречающих присутствовала и Елизавета Петровна. Но встреча показала, что надежды вряд ли оправдаются. Анна Иоанновна посмотрела на неё равнодушно, просто скользнула взглядом и даже не улыбнулась. Возможно, она не могла забыть, как её насильно выдал замуж дядюшка царь-плотник, отец Елизаветы. Вспоминала, как с грустью покидала Россию. Ей стало обидно, что она вернулась через примерно двадцать лет почти нищей, а у цесаревны Елизаветы Петровны было всё. Оценивая владения, доставшиеся Елизавете, она наполнялась завистью. Ей хотелось все отнять у двоюродной сестры.
Изображение фейерверка, горящего в день коронования Ее Императорского Величества Самодержицы Всероссийской Анны Иоанновны. 1730, апреля 30 дня. Гравюра XVIII в.
Елизавета почувствовала сразу, что Анна сторонится её, но не могла понять, в чём причина. Двоюродные-то сёстры обычно бывают дружны. Елизавета могла и не знать, что батюшка обидел Анну очень сильно. Она старалась проявить своё доброе отношение, но, увы, Анна не хотела этого замечать.
Напротив, всячески демонстрировала свою неприязнь к двоюродной сестре, а та ведь и без того уже была лишена всех прав, хотя и занимала третий пункт в придворном протоколе после самой императрицы Анны Иоанновны и её племянницы Анны Леопольдовны.
Тем не менее лишить всего того, что полагалось по статусу членам императорской фамилии, Елизавету не могла. Дворец и слуг оставила, денежное содержание определила, но уже далеко не такое, что было при правлении императора Петра II.
Императрица Анна Иоанновна постоянно старалась подчёркивать подлое происхождение своей двоюродной сестры, ведь мать Елизаветы была девкой из солдатского обоза, служащего для увеселения сначала солдат, затем воеводы Бориса Петровича Шереметева. Ну а мать Анны Иоанновны, царица Прасковья Фёдоровна, урождённая Салтыкова, была дочерью стольника и воеводы Салтыкова, рода знаменитого!
Многие современники полагали, что ненависть была вызвана, кроме того, и «ослепительной красотой» Елизаветы. Саму же Анну Иоанновну называли «старой, рябой и чрезмерно толстой». Нередко у таковых уродливых проявляется лютая зависть к молодым и красивым девицам.
Однажды на балу императрица Анна задала китайскому послу очень неосторожный вопрос, кого из присутствовавших в зале дам он считает самой красивой, рассчитывая, очевидно, на то, что он из дипломатических соображений прилюдно назовёт красавицей именно её. Но он по какой-то причине не смог покривить душой и заявил, что самой красивой является Елизавета.
Впрочем, и Елизавета Петровна проявляла свой норов. Несмотря ни на что, она не собиралась пресмыкаться перед ненавидевшей её Анной Иоанновной.
Незадолго до выезда в Москву на коронацию Анна Иоанновна призвала к себе Елизавету Петровну и пригласила её на торжества, в полной уверенности, что та, конечно же, будет безмерно благодарна за это приглашение. И вдруг услышала в ответ:
– Ваше императорское величество… сестрица дорогая, рада бы, да что-то нездоровится. Дорога-то дальняя, трудная… – а приметив, как налилось кровью лицо императрицы, всё же прибавила, что ещё подумает об этом и решит по тому, как будет себя чувствовать.
И не хотелось Анне, с одной стороны, видеть Елизавету на коронации, и понимала, что у многих вопросы возникнут, что там да как. Почему не приехала княжна?
Решив всё же намекнуть, что надо ехать, послала к Елизавете Петровне придворного узнать о решении, мол, двор к выезду готовится, надо собираться.
Придворного к Елизавете не допустили, заявив, что просит она её не беспокоить, потому как сильно больна.
Больна ли, нет ли, придворный так и не узнал, а потому вынужден был доложить то, что услышал во дворце Елизаветы.
Императрица Анна Иоанновна ещё больше озлобилась, не желая понять, что привело к такому поведению Елизаветы, ведь это был прямой вызов. Опасения же иногда возникали: не готовит ли она заговор? Докладывали императрице, что у Елизаветы немало сторонников, особенно из тех, кто был в силе при её отце, а потом потерял своё значение.
Кстати, к тайным сторонникам Елизаветы Петровны относился и уже упомянутый в предыдущих главах князь Иван Юрьевич Трубецкой, который, вернувшись из плена, пошёл довольно быстро в гору, но при Екатерине Первой несколько устранился от дел; мало того, сына своего, Ивана Ивановича Бецкого, отправил учиться за границу, в Данию. Дания была в то время союзницей России. За границей – не в Дании, правда, а во Франции – произошли знаковые события, о которых мы ещё поговорим.
Анна Иоанновна не могла не заметить, что в окружение Елизаветы входили люди твёрдые, решительные, до которых она не всегда могла добраться. Правители тоже ведь ограничены в своих возможностях. Не могут везде и во всём вести себя как слон в посудной лавке. Приказала следить за каждый шагом Елизаветы, а слежку трудно не заметить. Это ещё более углубило пропасть между двоюродными сёстрами.
Историк Евгений Анисимов рассказывает:
«Когда в 1731 году цесаревна поселилась в Петербурге, Миних получил секретный указ императрицы днём и ночью смотреть за Елизаветой, “понеже она по ночам ездит и народ к ней кричит”. В том же году был арестован и сослан в Сибирь Алексей Шубин – фаворит цесаревны, к которому она… сильно привязалась. Разлуку с ним Елизавета переносила тяжело. Из дела Тайной канцелярии 1731 года видно, что императрица Анна, ссылая без всякой видимой причины Шубина и его приятелей, преследовала цель разорвать все связи дочери Петра Великого с гвардейцами, которые не раз проявляли к ней, как писал один из шпионов, “свою горячность”. Эта жестокость императрицы нанесла глубокую рану сердцу Елизаветы. В одной из песен, которую цесаревна сочинила в это время, есть трогательное обращение к быстрым струям ручья, на берегу которого сидит нимфа-певица, чтобы они смыли с её сердца тоску.
Судьба Шубина сложилась несчастливо. Он провёл в Сибири десять лет и был освобождён только в 1742 году. Указ о его освобождении императрица подписала сразу же после манифеста о восшествии на престол, но посланный в Сибирь офицер долго не мог по сибирским тюрьмам найти Шубина – имя его не упоминалось в списках узников, а сам Шубин, узнав о том, что его всюду ищут, молчал. Он, как и другие узники, боялся еще худшей судьбы – история князей Долгоруких, которых императрица Анна извлекла из многолетней сибирской ссылки, приказала пытать, а потом отправила на эшафот, была всем памятна и поучительна. Только случайно посланный офицер нашёл Шубина и вручил ему милостивый указ Елизаветы. Шубин вернулся в Петербург, был ласково принят при дворе, но сердце его возлюбленной уже было занято другим».
Б. К. фон Миних. Художник Г. Бухгольц
Анну Иоанновну душила зависть. Елизавете Петровне принадлежали дворцы Зимний, Летний и другие владения, богатство. Всё досталось по наследству. Мечтала отобрать всё, да как? Сил на это не хватало. Из ненависти держала двоюродную сестру в нищете. Елизавете приходилось влезать в долги, брать кредиты, а затем просить деньги у Анны Иоанновны для их погашения. Хоть какое-то удовлетворение. Вот деньги просит… Иногда можно и подкинуть, как бы свысока.
Анна Иоанновна вынашивала планы либо сослать Елизавету в монастырь, либо выдать замуж куда-то подальше, в такую страну, из которой бы она не возвратилась никогда. Ну и забрать всё себе. Понимала, что замуж просто так не выдать. Решила сначала сослать в монастырь, чтоб потом была покладистее, когда жених будет предложен.
Перво-наперво ограничила и без того малое денежное содержание. Установила 30 тысяч в год. Сумма немалая – 15 миллионов по сегодняшним меркам. Но нужно учесть, что речь шла о дочери императора. У неё двор, у неё содержание дворцов и прочие расходы.
В ту пору с должниками расправлялись сурово. Вот наберёт кто-то долгов столько, что отдать не сможет. Суд. Закон суров. Лишали имущества, казнили или отправляли на дыбу, что почти казнь, потому как после дыбы этой не все выживали.
На все жестокости, которые имелись в арсенале, Анна Иоанновна всё же пойти не решилась. А вот ограбить племянницу сумела. И для чего? Да для того, чтобы одеть своего голого любовника Бирона и сделать его соправителем.
Что оставалось Елизавете Петровне? Решила удалиться в своё имение, чтобы самим своим присутствием не раздражать державную тётку. А то ведь она постоянно устраивала балы, на которые охотно собиралась вся столичная знать. А там блистала Елизавета.
Лишь одно приятное событие произошло в тот тяжёлый для Елизаветы Петровны период. В хоровую дворцовую капеллу малого двора прислали голосистого тенора Алексея Розума.
Он заслуживает того, чтобы сказать о нём несколько слов.
Поделиться книгой: