Помоги проекту - поделись книгой:
Утром в назначенный час Пётр Румянцев надел с помощью слуги своего приведённый им в идеальный порядок парадный мундир и отправился во дворец, гадая над причиной столь срочного вызова.
Проводили Румянцева в царские покои, ввели в кабинет. Он щёлкнул шпорами, рявкнул:
– Полковник Румянцев!
Императрица придирчиво осмотрела его и сказала мягко, милостиво:
– Ну, садись, Петро Александрович…
Повелела кофе принести, сладости всякие. Думал Пётр Румянцев, что разговор долгим будет, но не угадал. Расспросила о том, что пишет он и что отвечает молодой человек своему родителю.
И ведь ни слова о забавах, кутежах, ни слова о жалобах на него, поступающих со всех сторон. Государыню выслушал. Кофе отведал. Держался скромно, старался больше слушать, нежели говорить.
А Елизавета Петровна меж тем достала из секретера пакет, загодя подготовленный да сургучом опечатанный, протянула ему:
– Вот, свезёшь батюшке. Да так, чтоб одна нога здесь – другая там. Сегодня и выезжай, как от меня выйдешь. Да кланяйся от меня батюшке, уважаю я его, очень уважаю. Родитель мой державный уважал и любил, я люблю и уважаю.
Дорога и не столь уж дальняя, но за рубеж. Город Або (ныне Турку) в восемнадцатом веке был главным городом Або-Бьернеборгской губернии в Финляндии. Он расположен в устье реки Аурайоке, при впадении в Ботнический залив.
Ветром понёсся к отцу отъявленный петербургский дебошир. Всё же поручение государыни! Мчался с максимальной по тем временам скоростью, полагая, что везёт какие-то важные секретные документы или личные поручения государыни по поводу мирных переговоров со Швецией!
Влетел в отцовский кабинет с гордостью необыкновенной. Отец постоянно журил за весёлую разгульную столичную жизнь. Совсем недавно неприятно укололи Петра слова из недавнего письма, в котором резко было выговорено: «Мне пришло до того: или уши свои зашить и худых дел ваших не слышать, или отречься от вас…»
А вот тут и оправдание! Раз сама государыня направила – значит, верит, значит, не так уж и порицаемы его шалости.
Отец встретил приветливо, указал на стул, молча взял пакет, потянулся за ножом для бумаги, чтобы вскрыть его.
А возбуждённый ответственным поручением сын соловьём разливался, повествуя, как приняла его государыня, как «кофием поила», как расспрашивала о жизни и службе.
Слушая, отец вроде бы и ещё более потеплел, и поглядывал с улыбкой, пока пакет вскрывал. Но вот вскрыл, достал из него бумагу, государыней писанную, развернул, и лицо побагровело.
– Р-р-розги! – рявкнул Александр Иванович во всю силу своего генеральского голоса.
Пётр оторопело посмотрел на отца, заговорил торопливо:
– Батя, батя, ты что ж это, батя, никак сечь меня задумал? Как можно, батя? Я ж полковник!
– Снимай мундир… Да быстро на лавку! Ничего твоему мундиру не сделается. Я буду сечь не полковника, а сына…
И ведь высек, да как ещё высек молодого гвардейского полковника! Осталось только неизвестно, что конкретно о делах государственных написала генерал-аншефу Александру Ивановичу Румянцеву императрица Елизавета Петровна. Может, и ничего. Известно лишь, что пожаловалась она на проделки, да и совет дала – тут слово «повелела», наверное, неуместно – именно посоветовала настоятельно: высечь сына-полковника, да и женить поскорее, ведь во все времена считалось, что жениться – значит остепениться.
Исторический писатель, сын знаменитого русского историка Н. Н. Бантыш-Каменского Дмитрий Николаевич Бантыш-Каменский в «Словаре достопамятных людей Русской земли» на это событие отозвался следующим образом:
«Чем занимался в то время будущий герой России? Он удальством превосходил товарищей, пламенно любил прекрасный пол и был любим женщинами, не знал препятствий и часто, окружённый солдатами, в виду их торжествовал над непреклонными, обучал батальон, в костюме нашего прародителя, перед домом одного ревнивого мужа; заплатил другому двойной штраф за причинённое оскорбление и в тот же день воспользовался правом своим, сказав, что он не может жаловаться, ибо получил уже вперёд удовлетворение! Проказы Румянцева, доведённые до Высочайшего сведения, заставили Императрицу Елизавету Петровну, во уважение заслуг графа Александра Ивановича, отправить к нему виновного с тем, чтобы он, как отец, наказал его. К чести графа Петра Александровича должно сказать, что и в полковничьем чине перед отцом он был покорен, как ребёнок. События эти, не подверженные сомнению, открывают нам, как неосновательно судить о людях по начальным их действиям!»
В результате этих обоюдных и согласованных действий императрицы Елизаветы Петровны и отца юного проказника Пётр Румянцев в столицу вернулся лишь для того, чтобы с невестой познакомиться да под венец встать, а вслед за тем получил новое назначение, но уже вовсе не в гвардию. Направлен он был командовать Воронежским пехотным полком – подальше от петербургских своих компаний.
Наверное, уж не без воли императрицы назначение это сделано было. Благоволила Елизавета Петровна к Румянцевым. Потому-то забияка Пётр по службе продвигался с быстротой непостижимой.
Портрет императрицы Елизаветы Петровны. Художник И. Я. Вишняков
Казалось бы, какое всё это имеет отношение к престолу да к драмам и тайнам династическим. Но это далеко не так. Вспомним проклятие Марины Мнишек, вспомним казнь её сына-младенца. Тут ведь вопрос-то очень и очень сложный, сложный и деликатный… И оставлять нельзя было младенца в живых, поскольку через него много бед могло прийти на Русскую землю. А казнить можно ли? Ответ пришёл к Романовым… Уже упоминалось о трагических судьбах сыновей Алексея Михайловича, об убиении его внука – царевича Алексея, о ранней смерти правнука, мелькнувшего на троне под именем Петра Второго. Мы ещё поговорим о судьбе отпрыска хоть и не по мужской линии, но всё же отпрыска Романовых Иоанна Антоновича.
А пока коснёмся судьбы потомства Петра Александровича Румянцева. Ведь если поверить в слухи, что он сын Петра Первого, то есть потомок рода Романовых, то и дети его Романовы по крови.
В невесты императрица выбрала Петру Александровичу Екатерину Михайловну Голицыну – дочь знаменитого петровского полководца, князя Михаила Александровича Голицына.
Бракосочетание состоялось в 1748 году.
На некоторое время Пётр Александрович действительно несколько остепенился. Во всяком случае, первые годы после венчания в семье были мир и согласие.
Первой родилась дочь Татьяна, но, к сожалению, она скоро умерла.
В 1751 году родился сын Михаил, впоследствии генерал-лейтенант, сенатор, действительный тайный советник.
Вторым сыном был Николай, родившийся в 1754 году. Он пошёл по гражданской линии, стал канцлером, слыл меценатом, известен тем, что основал Румянцевский музей.
Не менее знаменит и третий сын, Сергей, родившийся в 1755 году. Он выбрал дипломатическое поприще, но известен также как писатель. Сергей Петрович, подобно брату, занялся организацией работы Румянцевского музея в Петербурге.
И что же? Ни один из трёх сыновей не оставил потомства!
Случай?! Но ведь, как уже говорилось, «случай есть псевдоним Бога, когда Он не хочет подписываться собственным именем». Так сказал Анатоль Франс, несколько видоизменив то, что озвучили мыслители древности.
Для чего я коснулся этой истории и этой тайны, скажу в заключительной главе, ибо в период царствования императрицы Елизаветы Петровны незримо произошли события, вызванные полтора столетия назад отравлением Ивана Грозного, его сына царя Фёдора, устранением поднявшей Русь династии Рюриковичей и обрушением России в беспредел Смутного времени.
Настало время развернуть вспять деяния тёмных сил Запада по разрушению России.
Под прицелом клеветников
Так уж повелось, к сожалению, что лучшие русские государи подвергались самой безобразной клевете, и особенно изощрялись пасквилянты, заточенные на интимные темы.
Пытались оклеветать даже вдову Дмитрия Донского, причём выдумывали о ней всякие небылицы ещё при жизни. Историк Александр Нечволодов писал в «Сказаниях о Русской земле»:
«Ведя строго подвижническую жизнь, Евдокия Дмитриевна, следуя примеру своего мужа, держала это в тайне, а на людях показывалась всегда с весёлым лицом, нося богатые одежды, украшенные жемчугом. Конечно, она делала это, чтобы являться в глазах толпы с видом, подобающим высокому званию великой княгини. Однако некоторые злонамеренные люди стали распространять о ней дурные слухи, которые дошли и до одного из её сыновей – Юрия. Юрий в беспокойстве сообщил о них матери. Тогда Евдокия Дмитриевна созвала детей в молельню и сняла часть своих одежд. Увидя худобу её тела, изнурённого постом и измученного веригами, они ужаснулись, но Евдокия Дмитриевна просила их не говорить об этом никому, а на людские толки о ней советовала не обращать внимания».
Известно, как оклеветали мать Ивана Грозного, правительницу Елену Васильевну Глинскую, придумав, что она «позорила мужнее ложе» с князем Овчиной-Оболенским, хотя никаких оснований для подобных утверждений не было.
Ну и наверное, более всех досталось Екатерине Великой. Даже некоторые известные историки запятнали себя подсчётами фаворитов, ну а уж пасквилянты попроще доходили до абсурда. Каких только гадостей не навыдумывали. Иные авторы, забыв о чести и совести, со знанием дела списки фаворитов составляли.
Конечно, не избежала нападок и Елизавета Петровна, хотя ей уделено было внимания гораздо меньше. И это объяснимо – клеветали в большей степени на тех государей и государынь, которые принесли более пользы России.
Что же касается Елизаветы Петровны, то мне понравилось то, как написал о её добрых и тёплых отношениях с племянником, ставшим императором Петром Вторым, историк Евгений Анисимов:
«У автора нет никакого желания выяснять, как далеко зашла нежная семейная дружба тётки и племянника, хотя сплетен вокруг этого сохранилось немало. Пусть Пётр и Елизавета останутся в нашей памяти такими, какими их увидел и изобразил на своей картине художник Валентин Серов: два изящных наездника на великолепных конях летят по осеннему полю, и юноша-император догоняет и не может догнать ускользающую от него Диану – красавицу с манящей улыбкой на устах…»
Ну а что касается фаворитизма уже не цесаревны, а императрицы Елизаветы Петровны, то тут можно вполне применить то, что писал о Екатерине Великой адмирал Павел Васильевич Чичагов в своём мемуарном труде «Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал»: «Всё, что можно требовать разумным образом от решателей наших судеб, то – чтобы они не приносили в жертву этой склонности (имеется в виду любовь. –
Кстати, императрица Екатерина говаривала: «Приближая к себе молодых людей, я приношу пользу государству, воспитывая из них государственных деятелей».
Посмотрим, кем же были те, кто считался фаворитами Елизаветы Петровны, и какую пользу приносили они России.
Об Алексее Разумовском говорить не будем. Всё-таки он не фаворит, а законный, хотя и тайный, супруг. Да и после того, как Елизавета Петровна сошлась с ним, за ней никаких романов долгое время не числилось, за исключением одного – романа с Иваном Ивановичем Шуваловым. Он появился при дворе в 1749 году, и появление его отметила в своих «Записках…» в ту пору великая княгиня Екатерина Алексеевна, будущая императрица Екатерина Вторая: «Я вечно его находила в передней с книгой в руке. Я тоже любила читать, и вследствие этого я его заметила; на охоте я иногда с ним разговаривала; этот юноша показался мне умным и с большим желанием учиться… Ему было тогда восемнадцать лет, он был очень недурен лицом, очень услужлив, очень вежлив, очень внимателен и казался от природы очень кроткого нрава».
П. В. Чичагов. Неизвестный художник
Историк Сергей Соловьёв в своём знаменитом труде писал: «Ив. Ив. Шувалов… среди тогдашней знати отличался мягкостью, людскостью обращения… прежде всего старался сохранить со всеми добрые отношения, особенно же с людьми, выдающимися заслугами и способностями, старался казаться совершенно беспристрастным, свободным от воззрений своих родственников графов Петра и Александра Шуваловых, старался “благородным учтивством” и услугами сделать свой фавор приятным и желанным».
Что же касается самого факта фаворитизма, то в те времена это было делом совершенно привычным, причём при многих дворах. Не являлось зазорным и то, что государыня годилась в фавориту в матери.
Но как же быть с Алексеем Григорьевичем Разумовским? Отставка? Ведь появился новый фаворит. Да, фаворит появился, но в том-то и дело, что Разумовский не был фаворитом. Он, венчанный супруг, пусть и супруг тайный, оставался навсегда близким и дорогим человеком. Ну а что касается увлечения Шуваловым, то тут объяснений можно придумать множество, причём именно придумать, поскольку прямых, документальных указаний на то, до каких пределов доходили отношения между этим молодым подданным и государыней, нет.
Не только в данном случае, но и во множестве других исследователям тайн чужих постелей можно пользоваться только одними предположениями, поскольку – позвольте здесь применить очень к месту циничную поговорку – свечку никто не держал. Я уже приводил слова Екатерины Великой о молодых людях, которых она приближала к себе. Но ведь она не сказала, до каких пределов приближала. Определение этих пределов, их исследование недостойно порядочного биографа, они относятся к сведениям, именуемым ЧБС. Исследование постельных подробностей, когда речь идёт о государях, а особенно о государынях, низко. Лучше пользоваться данными о том, что происходило прилюдно и чему свидетелями были современники.
Вот представьте… В 1749 году на балу во дворце появляется молодой человек, камер-юнкер. Этот чин Иван Шувалов получил благодаря протекции старших братьев, которые уже достигли определённого положения в обществе. Двоюродных братьев.
Старший брат Пётр Иванович Шувалов (1711–1762) служил пажом ещё в последние годы царствования Петра Первого, удержался при дворе в годы царствования Екатерины Первой и Петра Второго, став в период правления Анны Иоанновны камер-юнкером при дворе цесаревны Елизаветы Петровны. Принял активное участие в перевороте и тридцати лет от роду стал камергером взошедшей на престол императрицы. Причём в то же самое время был произведён в поручики лейб-гвардии и генерал-майоры.
Женился на близкой подруге Елизаветы Петровны Мавре Егоровне Шепелевой, обладавшей, по отзывам современников, «проницательным умом, прекрасным знанием людей, в особенности человеческих слабостей».
Разумеется, близость к императрице отразилась на быстром возвышении её мужа, Петра Шувалова, который в 1744 году стал генерал-поручиком и сенатором, спустя два года получил графский титул, а в 1748 году стал генерал-адъютантом императрицы.
Его младший брат Александр Иванович был причислен ко двору Елизаветы Петровны, в ту пору ещё цесаревны, в 1741 году, незадолго до переворота, и занял скромную должность управляющего дворцовым хозяйством. Принял самое активное участие в подготовке и проведении переворота, приведшего на престол Елизавету Петровну, ну и пошёл после этого вверх по служебной лестнице и в 1746 году сменил на посту руководителя Тайной канцелярии Ушакова, получив в качестве одной из задач особой важности надзор над брауншвейгской семейкой, отбывавшей ссылку. Поручила ему императрица и контроль за малым двором великого князя Петра Фёдоровича и великой княгини Екатерины Алексеевны.
Именно старшие двоюродные братья Пётр и Александр решили приблизить ко двору 18-летнего Ивана Шувалова, даже не ожидая, во что выльется эта их затея.
Сама ли Елизавета Петровна обратила внимание на задумчивого юного красавчика, появившегося при дворе, или каким-то образом подсказала подруга Мавра Егоровна, только приглянулся государыне молодой человек.
Заговорила. Поразилась его начитанностью, рассудительностью и умением держать себя скромно, но с достоинством.
Ну а дальше? Дальше не будем вдаваться в подробности. Это уже дело двух людей, между которыми пробежала всепобеждающая искра любви и воспламенила сердца.
Ну а что касается разницы в возрасте, то историк Анисимов метко заметил: «В истории долгой связи Елизаветы и Шувалова была своя тайна. Трудно развивать эту интимную тему, но и умолчание о ней было бы ханжеством и лицемерием. Можно сказать, определённо, что не юный Шувалов стал инициатором этой близости… К закату своей жизни ослепительная красавица Елизавета панически боялась малейшего упоминания о смерти, она отчаянно бежала от старости, безобразившей её прекрасное лицо. Между тем люди в тот век старились быстро, к тому же государыня вела весьма неумеренный, полуночный образ жизни…»
Тут можно только добавить. Что касается близости, то она подразумевается лишь на основании того, что как же, мол, без неё. Конечно же, была… Иначе быть не может. Привычный аргумент, не допускающий иных отношений. Странное дело… Скажи иным историкам, мол, Иван Грозный сына-то не убивал. Сразу заявляют: докажи, что не убивал! То есть доказательств того, что убил, не требуется. Мол, вон, посмотрите на картину Репина, там всё сказано! Прямо скажем, доказательство в духе тёмного Запада. Или скажи хулителям Екатерины, что не было у неё близости с фаворитами, кроме тех пяти, которых она сама признала в «Чистосердечной исповеди», адресованной Потёмкину. Опять-таки услышишь, мол, докажи, что не было… То есть что-то порочащее доказывать не надо. А вот чтобы опровергнуть, скажем, бредни Антонио Поссевино, придумавшего, что Иван Грозный дважды убил своего сына, нужно на основе документов. Так устроены выдумки, ныне именуемые фейками, как видим, и прежде, и теперь совершенно не требующими доказательств.
В том-то и сложность в разборе любовных драм великих людей, что приписано бездоказательно очень и очень много. И всё как бы утвердилось в науке история, которая, по меткому определению Льва Толстого, «есть ложь, о которой договорились историки».
Как бы то ни было, Иван Иванович Шувалов занял очень высокое положение у трона государыни, но даже злопыхатели не смогли его ни в чём упрекнуть, поскольку сделал он не столько для государыни, сколько для России очень и очень много.
А лучшим образом характеризует этого удивительного человека его ответ на предложение о возведении в графское достоинство: «Могу сказать, что рождён без самолюбия безмерного, без желания к богатству, честям и знатности; когда я, милостивый государь, ни в каких случаях к сим вещам моей алчбы не казал в таких летах, где страсти и тщеславие владычествуют людьми, то ныне истинно и более причины нет».
И строки из письма к сестре: «Благодарю моего Бога, что дал мне умеренность в младом моём возрасте, не был никогда ослеплён честьми и богатством, и так в совершеннейших годах ещё меньше быть могу».
Не буду перечислять, сколько сделано Иваном Шуваловым для России. Коснусь лишь одного факта. Именно стараниями Шувалова основан в 1755 году Московский университет, причём он определил датой основания день святой Татьяны – 25 января, посвятив это событие своей матери Татьяне Родионовне, которая сумела воспитать его и дать хорошее образование, несмотря на то что потеряла мужа, гвардейского офицера, сражённого в бою за Отечество.
Современники окрестили Шувалова «министром новорождённого русского просвещения». Кстати, судьба распорядилась так, что он учился у того же учителя, что и Александр Васильевич Суворов, и он же представил будущего соправителя Екатерины Великой Григория Потёмкина, «гений которого (в будущем) царил над всеми частями русской политики», Елизавете Петровне в числе 12 лучших воспитанников Московского университета, разгадав в талантливом юноше необыкновенные способности. Вместе с Потёмкиным в числе тех двенадцати отличников был представлен и Денис Фонвизин.
К Шувалову с большим уважением относился наш великий учёный Ломоносов. Сохранилось письмо Михаила Васильевича, касающееся создания Московского университета:
«Милостивый государь Иван Иванович! Полученным от Вашего Превосходительства черновым доношением Правительствующему Сенату к великой моей радости я уверился, что объявленное мне словесно предприятие подлинно в действо произвести намерились к приращению наук, следовательно, к истинной пользе и славе отечества. При сём случае довольно я ведаю, сколь много природное Ваше несравненное дарование служить может, и многих книг чтение способствовать. Однако и тех совет Вашему Превосходительству не бесполезен будет, которые сверх того университеты не токмо видали, но и в них несколько лет обучались, так что их учреждения, узаконения, обряды и обыкновения в уме их ясно и живо, как на картине, представляются. Того ради ежели Московский университет по примеру иностранных учредить намеряетесь, что весьма справедливо, то желал бы я видеть план, Вами сочиненной. Но ежели ради краткости времени, или ради других каких причин того не удостоюсь, то, уповая на отеческую Вашего Превосходительства ко мне милость и великодушие, принимаю смелость предложить моё мнение о учреждении Московского университета кратко вообще».
Шувалов с Ломоносовым подробно обсуждали план создания университета, определяли, какие необходимо иметь факультеты и кафедры.
Историк Евгений Анисимов отметил:
«В конце жизни императрицы Шувалов был единственным её докладчиком, готовил тексты указов и объявлял сановникам её решения. И при этом фаворит никакой выгоды не извлёк. Он оказался бессребреником. Разумеется, фаворит императрицы не бедствовал, но всё же никто не мог прошипеть ему вослед: “Вор!” Остаться, да ещё так долго, у кормушки власти честным, бескорыстным, незапятнанным человеком – подвиг редкостный. Рассказывали, что после смерти Елизаветы Иван Шувалов передал её преемнику императору Петру III миллион рублей – прощальный подарок государыни. Этот поступок Шувалова вполне соответствует всему, что мы о нём знаем. Известно также, что после смерти Елизаветы и отставки он часто занимал деньги у своей сестры. Он был просто не очень богат для вчерашнего фаворита императрицы. И в этих его качествах кроется одна из причин долгого фавора Шувалова. Всегда подозрительная к малейшим попыткам фаворитов использовать её любовь к ним в ущерб её власти, Елизавета безгранично доверяла Шувалову, потому что не раз убедилась в его бескорыстии и порядочности».
И. И. Шувалов. Художник Ф. С. Рокотов
Кто же стал отцом наследника престола?
На протяжении всего царствования Елизавету Петровну волновал вопрос о том, кому же достанется в дальнейшем престол русских царей. Когда она поняла, что передавать его племяннику не просто глупо, но даже преступно, решила дождаться сына от Петра Фёдоровича и Екатерины Алексеевны, чтобы его воспитать самой и объявить наследником престола. Но тут случилось то, что она не могла предвидеть. Потомства у великокняжеской четы не получалось. Надо было как-то выходить из положения…
Решение могло быть только одно: ребёнок должен родиться, и родить его должна великая княгиня Екатерина Алексеевна, супруга наследника российского престола, от великого князя Петра Фёдоровича или родить якобы от него, что должно содержаться в величайшей тайне.
После того как прошло целых девять лет после свадьбы и стало ясно, что нужного результата от супружеской пары не будет, провели медицинское освидетельствование великого князя. Но конкретизировать то, что определили врачи, не будем. Отметим только суть. Освидетельствование показало, что Пётр Фёдорович не способен стать отцом.
Тогда кто же им должен стать? Вот об этом и поговорим в очередной главе.
Посмотрим, что же об этом писала сама Екатерина Великая. А рассказала она в своих «Записках…» об одной весьма любопытной беседе с графиней Марией Симоновной Чоглоковой, статс-дамой при дворе императрицы Елизаветы Петровны. Екатерина прекрасно знала, что Чоглокова, урождённая Гендрикова, являлась по линии матери своей Христины Самуиловны Скавронской родной племянницей Екатерине I Алексеевне и двоюродной сестрой императрице Елизавете Петровне. То есть вполне доверенной особой государыни.
Так вот, Екатерина в своих «Записках…» рассказала:
«Между тем Чоглокова, вечно занятая своими излюбленными заботами о престолонаследии, однажды отвела меня в сторону и сказала:
– Послушайте, я должна поговорить с вами очень серьёзно.
Я, – писала Екатерина, – понятно, вся обратилась в слух; она с обычной своей манерой начала длинным разглагольствованием о привязанности своей к мужу, о своём благоразумии, о том, что нужно и чего не нужно для взаимной любви и для облегчения или отягощения уз супруга или супруги, а затем свернула на заявление, что бывают иногда положения высшего порядка, которые вынуждают делать исключения из правил.
Я дала ей высказать всё, что она хотела, не прерывая и вовсе не ведая, куда она клонит, несколько изумлённая и не зная, была ли это ловушка, которую она мне ставит, или она говорит искренно. Пока я внутренне так размышляла, она мне сказала:
Поделиться книгой: