Помоги проекту - поделись книгой:
Иоганна Елизавета Гольштейн-Готторпская. Художник А. Р. де Гаск
Борис Алмазов сделал и ещё одно удивительное заявление…
«В начале 1729 года Ивана Бецкого срочно отзывают в Россию из Парижа, а 4 марта 1729 года у Иоганны Елизаветы родилась девочка, получившая при крещении имя Софья Фредерика Августа».
Удивительно заявление из-за указанной даты – 4 марта 1729 года!
Почему 4 марта? Ведь всем известно, что София Фредерика Ангальт-Цербстская – будущая императрица Екатерина Великая – родилась не 4 марта, а 21 апреля того же, 1729 года.
Интересная мысль высказана в журнале «Чудеса и приключения»:
«“Золотой век” императрицы Екатерины II таит в себе множество тайн и загадок… Однако, пожалуй, главное – это тайна происхождения самой “Северной Семирамиды”… при каких обстоятельствах появилась на свет София Фредерика Августа, принцесса Ангальт-Цербстская, ставшая впоследствии российской императрицей. “Как при каких?” – спросит читатель, знающий из курса истории, что Екатерина II родилась 21 апреля 1729 года в семье наследного принца Ангальт-Цербстского герцогства Христиана Августа и его супруги Иоганны Елизаветы. Да, всё так, только малость не так!.. Когда София Фредерика Августа стала российской великой княгиней, немецкие историки перерыли все штеттинские архивы в поисках материалов о жизни её родителей в этом городе и не нашли ничего, даже метрических записей о рождении Ангальт-Цербстской принцессы. При немецком “орднунге” (порядке) такого не может быть, потому что не может быть никогда! Однако все материалы просто-напросто исчезли. Единственной причиной этого исчезновения историки посчитали тайну рождения принцессы и были правы…»
С какой целью изымаются те или иные документы, касающиеся времени рождения младенцев рода не простого? Ответ ясен: скрыть истинную дату рождения. К примеру, дата рождения нашего знаменитого путешественника и, что менее известно, блистательного военного разведчика генерал-майора Николая Михайловича Пржевальского была изменена указом самого императора Николая Первого. В документах был поставлен вместо 1838-го 1839 год рождения. Это было необходимо для того, чтобы увести день рождения подальше от даты встречи цесаревича Александра Николаевича со смоленской красавицей Еленой Алексеевной Каретниковой, будущей матерью Пржевальского. А встреча эта произошла в Смоленске как раз за девять месяцев до рождения Николая Михайловича.
Интересно также, что к книге, хранящейся в церкви села Лабково, где была первичная запись по поводу рождения Пржевальского, доступ был ограничен специальным распоряжением. Книгу нельзя было взять, чтобы ознакомиться с записями. Музейные работники свидетельствуют, что подлинник этой метрической книги никогда, нигде и никому публично не был представлен. В Музее Пржевальского в Смоленской области была лишь рисованная копия листа метрической книги с упомянутой записью о рождении. Но она, вполне понятно, не может служить документальным свидетельством, так как в ней не указан год заполнения, не читается месяц рождения и не понятно, какое поставлено число рождения. Подобные ограничения просто так не делаются. Следы запутывались умышленно.
Следует ещё добавить, что сам Николай Михайлович Пржевальский в письмах матери, когда это приходилось к слову, указывал годом своего рождения именно 1838-й, а не 1939-й.
Были, видимо, причины скрывать истинную дату рождения дочери Иоганны Елизаветы. Проскочила даже информация, что будущая императрица родилась семимесячной. Словом, что-то было не то – поздновато, видно, вернулась к мужу Иоганна Елизавета после своего парижского романа с Иваном Бецким, и необходимо было как-то завуалировать то, что родила она дочку значительно раньше срока.
Дочка родилась в 1729 году. Знал о том Иван Бецкой или не знал, история умалчивает. Ответ на этот вопрос, возможно, даст одно решение Елизаветы Петровны, но примет она его позднее.
Тут нужно напомнить, что с Иоганной Елизаветой знакома была Елизавета Петровна с тех самых предсвадебных дней, когда собиралась замуж за её брата Карла Любского. А после смерти жениха переписывалась с ней.
Итак, готовился переворот, во время которого ей предстояло рискнуть собственно собою.
Риск, конечно, был. Власть то находилась в руках брауншвейгского семейства, хотя и на стороне Елизаветы Петровны собрались достаточно внушительные силы. Воронцов, братья Шуваловы, Трубецкие – отец и сын, лейб-медик Лесток… Финансировали переворот французский посол и уже знакомый нам по предыдущим страницам Шетарди.
Елизавета Петровна загодя начала сближение с гвардией, недовольной тем, что на престоле, как заметил историк, «одни немцы сменили других». Она крестила детей гвардейцев, дарила подарки, участвовала в празднествах. Чем дальше уходили времена её отца, тем меньше помнилось что-то ужасное, а вот легенды о величии и благодеяниях императора множились. Вряд ли кто-то из гвардейцев времён переворота знал об изуверской казни стрельцов, вряд ли слышал о «Нарвском позоре», о позоре в Прибалтике и на реке Прут. Зато Полтавская победа превозносилась на все лады.
Что уж тут говорить? Гвардейцы хотели видеть на русском престоле именно свою матушку-благодетельницу, полагая, что уж при ней-то жизнь будет совсем иной.
Наконец решение было принято. Выступление было назначено в ночь на 25 ноября 1741 года.
Карета примчалась к казарме лейб-гвардии Преображенского полка. Часовые с почтением растворили ворота, пропуская Елизавету Петровну, которую каждый знал в лицо.
О том, как всё произошло, гласит легенда…
В 23:00 Елизавета Петровна вошла в Преображенский полк со словами:
– Вы, знаете кто я?
– Конечно, знаем, – хором ответили солдаты.
– Вы за меня готовы умереть?
– Да, матушка, готовы хоть в огонь и в воду.
Елизавета Петровна встала на колени и, поцеловав крест православный, произнесла следующие слова:
– И я готова за вас умереть.
Императрица лично повела гвардейцев во дворец. Охрана его сдалась без боя. Там тоже была проведена работа. Охраняли-то немцев русские! Напрасно думают враги России, что в случае, если поднимется народ за Святую Русь, кто-то спасёт инородцев и предателей, служащих инородцам. Такого не бывало.
Когда Елизавета Петровна, выходя из кареты перед дворцом, оступилась, гвардейцы подняли её на руки и, образно говоря, понесли на престол.
Тут же были арестованы Анна Леопольдовна и Антон Ульрих. Они были в отчаянии. Дрожавшего как осиновый лист Антона Ульриха грубо затолкали в карету, предназначенную для перевозки преступников. Анна Леопольдовна не могла сама идти, и её пришлось тащить на руках, но уже совсем не с тем почётом, с которым несли Елизавету Петровну. А вот перед опочивальней младенца Иоанна Антоновича Елизавета Петровна остановила гвардейцев со словами:
– Тихо, не нужно будить малое дитя безвинное.
Пришлось некоторое время ждать, пока ребёнок проснётся сам. Елизавета Петровна взяла его на руки и вынесла из дворца, где и передала тем, кто теперь должен был с ним заниматься вследствие ареста родителей.
По преданию, она сказала:
– Бедное дитя. Ты ни в чём не повинно. Но родители твои виновны и обеспечили тебе тяжкую судьбу.
В считаные минуты полк был на ногах и построился перед казармой. Вскоре подошли лейб-гвардии Преображенский, Семёновский и Измайловский. И тут же присягнули императрице Елизавете Петровне.
Так в считаные часы свершился самый бескровный дворцовый переворот в истории России.
Преображенцы провозглашают императрицей Елизавету Петровну. Художник Е. Е. Лансере
Генерал-прокурор Сената князь Яков Петрович Шаховской впоследствии рассказал в мемуарах:
«Вы, благосклонный читатель, можете вообразить, в каком смятении дух мой находился! Нимало о таких предприятиях не только сведения, но ниже видов не имея, я сперва подумал, не сошёл ли экзекутор с ума, что так меня встревожил и вмиг удалился, но вскоре увидел я многих по улице мимо окон моих бегущих необыкновенными толпами в ту сторону, где дворец был, куда и я немедленно поехал… Не было мне надобности размышлять, в который дворец ехать».
Елизавета Петровна повелела сжечь все документы, которые подписаны на имя Иоанна Шестого. Паспорта, документы, которые принадлежали Антону Ульриху и Анне.
Члены брауншвейгской семейки и их родственники были объявлены вне закона и первоначально отправлены в Рижский замок. А затем началась череда ссылок, хотя условия были не столь жестокими, о чём говорит рождение у Антона Ульриха и Анны Леопольдовны после Иоанна Антоновича ещё четверых детей: Екатерина (1741–1807), Елизавета (1743–1782), Пётр (1745–1798), Алексей (1746–1787).
И лишь судьба старшего сына, Иоанна Антоновича, объявленного императором Иваном VI, оказалась трагичной.
Коронация
С коронацией Елизавета Петровна затягивать не стала. Торжественный обряд был назначен на 25 апреля 1742 года.
Коронацию, по сути, ввёл на Русской земле царь Иван Васильевич Грозный. 13 декабря 1546 года юный государь объявил митрополиту Макарию, своему наставнику, своему воспитателю, фактически заменившему ему отца:
– Хочу и я на царство венчаться, чтобы обрядом этим утвердить право своё на владение землёй, Богом мне заповеданной, и народом, руцей Божией в управление вручённым, так как пращуры мои по линии бабки моей, Софии Палеолог, что была племянницей последнего императора Византии Константина Одиннадцатого, да и сродник наш великий князь Владимир Всеволодович Мономах венчались на царство…
Дело в том, что после Владимира Мономаха об обряде этом забыли, а он был особенно важен. После коронации Ивана IV стали называть не великим князем, а царём! Царь – производное от «цезарь». И даже после того, как в 1721 году Пётр Первый стал именоваться императором, термин «царь» остался в употреблении.
Коронация же проводилась в Москве, в Успенском соборе Московского Кремля, даже после переноса столицы в Петербург.
Писатель и драматург Н. Э. Гейнце (1852–1913) писал: «В Успенском соборе Новгородский архиепископ Амвросий (Юшкевич) встретил императрицу Елизавету Петровну глубоко прочувствованной патриотической речью, в которой оратор картинно описывал прежнее жестокое могущество немцев в нашем отечестве и открытие вместе с Елизаветой новой, чисто русской национальной эры в России».
Далее Гейнце рассказал:
«После посещения соборов Архангельского и Благовещенского императрица опять села в парадную карету и тем же порядком отправилась к зимнему своему дому, что на Яузе. Когда она подъехала к триумфальным синодальным воротам, то ее здесь встретили сорок воспитанников Славяно-греко-латинской академии. Они были одеты в белые платья, с венцами на головах и с лавровыми ветвями в руках, и пропели императрице кантату, восхвалявшую ее и наступившее с нею благодатное время для России».
25 апреля 1742 года в торжественной обстановке архиепископ Велико-Новгородский и Великолуцкий (Юшкевич) вручил императрице Елизавете Петровне державу (золотой шар с короной, символизирующий царскую власть на земле) и скипетр – специально изготовленный царский посох. С таким посохом в руках венчался на царство Иван IV Васильевич. Одним из синонимов слова «царь» стало слово «скипетродержатель». Во время посольских приёмов и различных торжественных мероприятий московские цари брали скипетр в правую руку, а во время «больших выходов» скипетр обычно несли перед царем «особые стряпчие».
Коронация началась с вручения императрице печати и меча, после чего было совершено таинство миропомазания.
Елизавета Петровна внесла некоторые изменения в традиции. К примеру, церемониальное коронационное платье заметно отличалось от тех, в которых короновались её мать, Екатерина I, и тётка Анна Иоанновна. Отличие было в том, что юбка у платья была сшита в стиле рококо и отличалась, по свидетельству современников, «декоративностью, хрупкостью, утончённостью, чувственностью и некоторой манерностью». Это было «украшение в форме раковины».
Елизавета Петровна выглядела великолепно. Она была красива от природы, а одетая в царский наряд, смотрелась величественно.
После миропомазания «императрица взошла на алтарь, где и произошло причастие».
Ритуал коронации начинался с прочтения Символа веры.
Архиепископ Амвросий вопросил:
– Веруешь ли?
В ответ императрица проговорила Символ веры.
После этого на неё были возложены регалии, мантия, цепь ордена Андрея Первозванного и корона, которую она сама водрузила себе на голову.
Н. Гейнце указал: «Первенствующий архиерей подносил ей то или другое на подушках, что, собственно, и составляет отличие коронования императрицы Елизаветы от предшествующей коронации. Императрица Елизавета венчалась короной императрицы Анны… После совершения коронования, перед началом литургии, архиепископ Амвросий приветствовал новокоронованную государыню длинной речью. После миропомазания императрица была введена архиереями во святой алтарь и причастилась Святых Тайн от первенствующего архиерея по чину царскому. Во время шествия императрицы из Успенского собора в Архангельский сопровождавший её канцлер, по примеру предшествовавших коронаций, бросал по обе стороны пути золотые и серебряные жетоны. В то же самое время отправлено было несколько чиновников верхом на богато убранных лошадях, для того чтобы бросать в народ жетоны. Высокопоставленным лицам, собравшимся в Грановитой палате, императрица раздавала выбитые по случаю её коронации медали сама из своих рук; другим, менее знатным, раздавал канцлер. Тут же был объявлен длинный список высочайших наград по случаю коронации. Перед торжественным обедом в Грановитой палате, и особенно после него, императрица несколько раз подходила к окнам палаты и сама бросала в народ золотые и серебряные жетоны».
Елизавета Петровна любила Москву. Вот и после коронации задержалась в древней столице на некоторое время. Здесь она прежде всего подписала указ об освобождении тысяч русских людей, которых загнала в неволю её жестокосердная сестрица вместе со своим конюхом Бироном. Здесь издала и другие указы, отменяющие русофобские злоумышления предшественников.
Постепенно возвращала и в культуре всё то, что утратилось во времена Бироновщины. Стала создавать условия для работы учёным. Вспомним М. Ломоносова, в честь которого назван университет. При Елизавете Петровне открывались новые учебные заведения. Ломоносов делал научные открытия в физике и химии, философии. Поддерживала она и помогала финансово навигацкой морской школе, где учились гардемарины.
Посещение императрицей Елизаветой Петровной мастерской М. В. Ломоносова. Художник А. В. Маковский
Русская императрица взяла власть в свои руки и, насколько это было в ту пору возможно, избавила страну от иноземщины. Но самое главное, она возвратила права русской православной церкви. Она была православной женщиной, соблюдала русские традиции.
Валишевский писал:
«Она охотно уезжала с бала к заутрене. Бросала охоту для богомолья; но во время этих богомолий говенье не мешало ей предаваться мирским и весьма суетным развлечениям. Она умела превращать эти благочестивые путешествия в увеселительные поездки. Совершая путешествия пешком, она употребляла недели, а иногда и месяцы на то, чтобы пройти шестьдесят вёрст, отделяющие знаменитую обитель от Москвы. Случалось, что, утомившись, она не могла дойти пешком за три-четыре версты до остановки, где приказывала строить дома и где отдыхала по нескольку дней. Она доезжала тогда до дома в экипаже, но на следующий день карета отвозила ее к тому месту, где она прервала своё пешее хождение. В 1748 году богомолье заняло всё лето».
Впрочем, всё это было позднее, а в тот первый приезд в Москву уже в качестве императрицы у Елизаветы Петровны спокойной жизни не получилось.
Первая попытка покушения
Елизавета Петровна мечтала после коронации пожить в древней столице, окунуться в хитросплетения московских улиц, послушать сорок сороков. Она любила Москву, любила московский народ, более русский, нежели народ петербургский.
Но однажды, когда собиралась на прогулку по городу, вошёл взволнованный и обеспокоенный придворный лейб-медик Иоганн Лесток.
– Ваше величество! Вам нельзя покидать дворец! Поступили сведения о том, что на вас готовится покушение.
Это казалось невероятным. Возможно, не прошла ещё эйфория, вызванная столь удачным свержением брауншвейгской банды и завоеванием престола, прошедшего бескровно. Она уверилась в том, что любима народом, а потом, не может быть в народе таковых, кто желал бы её смерти.
Но… Слишком глубоко дали корни тёмные силы зла за годы странных царствований Екатерины Первой и Петра Второго и явно русофобского правления Анны Иоанновны.
Не хотелось верить Лестоку, но она не могла не верить ему, поскольку он был организатором дворцового переворота, в результате которого она взошла на престол, а потому связал с ней волей или неволей и жизнь свою, и судьбу. Она понимала, что Лесток действовал не только в её интересах, но и в интересах Франции. Но в данный момент эти интересы совпали, и он преданно служил ей – тут нужно сразу уточнить, что именно ей, а не России. Да и не было и не могло быть вообще при дворе иноземцев, которые бы не служили различным партиям – немецкой, английской, французской и прочим.
И всё-таки обидно было сознавать, что есть в России подданные, которые желают её погибели. А в данном случае её погибель могла стать погибелью России.
– Так ли это? – спросила императрица. – Возможно ли покушение? Кому же не угодила я?
Лесток ответил твёрдо:
– Имена заговорщиков установлены. Это камер-лакей Александр Турчинов, прапорщик лейб-гвардии Преображенского полка Петр Ивашкин и сержант лейб-гвардии Измайловского полка Иван Сновидов.
Было понятно, что это лишь исполнители. Не могли быть ничего не значащие субъекты организаторами заговора. Но Лесток пока не смог назвать никого более.
– Но какова же цель? И каким образом хотят осуществить её?
– Ваше императорское величество! Планируется захватить вас во время одной из поездок по Москве и сразу убить, чтобы вернуть на престол Иоанна Антоновича. А затем убить наследника престола великого князя Петра Фёдоровича!
Тут нужно вернуться на полгода назад, чтобы сказать несколько слов об этом самом наследнике. Елизавета Петровна ещё до восшествия на престол знала, что её племянника, являвшегося наследником одновременно и русского и шведского престолов, шведы хотели забрать к себе, чтобы во время войны, которую они начали против России в июле 1741 года, использовать для давления на русское правительство. Были планы свергнуть правительство Анны Леопольдовны не только у Елизаветы Петровны. Правда, вынашивали их враги России в собственных интересах.
Едва заняв престол русских царей, Елизавета Петровна уже в декабре 1741 года направила в Киль майора фон Корфа, мужа своей двоюродной сестры графини Марии Карловны Скавронской, с заданием привести Карла Петра Ульриха в Петербург. Задание было тайным. Карла Петра Ульриха везли по именем графа Дюкера, причём в сопровождение были назначены наиболее преданные офицеры.
И вот наследник престола в России.
Елизавета Петровна встретила сына своей любимой сестры, словно своего родного сына, и готова была подарить ему все нерастраченные материнские чувства. Быть может, потому не сразу и разглядела, каков он, её драгоценный племянник. А теперь вот надо было спасать от заговорщиков и себя, и его, а потом уж разбираться, что там выросло в земле чужестранной.
Поделиться книгой: